WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Социальная помощь в колхозах 1930-х годов: на материалах Юга России Научный редактор – доктор философских, кандидат исторических наук, профессор А.П. Скорик Новочеркасск ЮРГТУ (НПИ) ...»

-- [ Страница 5 ] --

старались привлекать к ответственности распоясавшихся местных «начальников», избивавших рядовых колхозников, или же оказывавших им в поддержке и помощи во время болезни. Тот же Кучмасов из колхоза «Краснореченский» был арестован за рукоприкладство и находился одно время под угрозой расстрела (вскоре, однако, его дело было «заволокичено» в суде, все обвинения сняты, и он вышел на свободу).1 Управленцев колхоза «Заветы Ильича» Майкопского района, отказавших колхознику Болтову в транспорте для поездки в больницу, Азово-Черноморский крайком ВКП(б) в марте 1935 г. постановил отдать под суд «за бездушно-бюрократическое отношение к нуждам колхозников». По решению Северо-Донского окружкома ВКП(б), принятому в июле 1936 г., заместитель председателя сельхозартели им. Буденного Вешенского района Самойлов, по вине которого умерла больная колхозница Комарова, был снят с работы, после чего «осужден показательным процессом в колхозе на 6 месяцев принудительных работ». Председателю колхоза, – небезызвестному А.А. Плоткину, ставшему одним из главных прототипов Семена Давыдова из «Поднятой целины», – было вынесено предупреждение о недопустимости «нечуткого отношения … к запросам и нуждам колхозников». Любопытно, что крайком посчитал необходимым подстегнуть и районных служителей Фемиды, указав «народному судье т. Мананникову на политическую слепоту, допущенную им при разборе дела по обвинению Самойлова». Однако, в первой половине 1930-х гг. результативность усилий правоохранительных органов и партийно-советских чиновников высокого ранга по охране «социалистической законности»

(и, в частности, по защите интересов временно нетрудоспособных колхозников) была относительно невысокой. Ведь, в условиЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 115, л. 74 – 75.

ях проводимой сталинским режимом политики социальной агрессии, руководители низового уровня ощущали себя вправе третировать рядовых колхозников, расценивавшихся как потенциальные «классовые враги» или, по крайней мере, как граждане «второго сорта» по сравнению с представителями класса-«гегемона».

Одновременно, налогово-заготовительная политика сталинистов провоцировала колхозных управленцев и работников КОВК отказывать нуждавшимся (в том числе, временно нетрудоспособным) колхозникам в помощи по причине дефицита материальных средств, которых недоставало даже для оплаты трудодней.

Ситуация изменилась к лучшему только во второй половине 1930-х гг., в связи с общей оптимизацией функционирования колхозной системы. Конечно, и в данное время в коллективизированной деревне Дона, Кубани и Ставрополья наблюдались случаи пренебрежения нуждами больных колхозников. Например, осенью 1939 г. в колхозе им. Жуковского Раздорского района Ростовской области одна из стахановок тяжело заболела. Хотя благодаря ее производственным достижениям колхоз получил от Главного комитета 2-й Всесоюзной сельхозвыставки мотоцикл и премию в 5 тыс. руб., правление не оказало ей помощи. Бездействовала и КОВК, не получившая необходимых отчислений из колхозного 2 % фонда. Вместе с тем, анализ источников позволяет утверждать, что во второй половине третьего десятилетия XX века подобные печальные происшествия случались в селах и станицах Ростовской области, Орджоникидзевского и Краснодарского краев гораздо реже, чем в период сплошной форсированной коллективизации.

Напротив, у правлений коллективных хозяйств и работников касс взаимопомощи появилось больше возможностей позаботиться о нуждающихся колхозниках, в том числе о больных и увечных.

К. Раздорские колхозы плохо помогают кассам взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1940. № 3. С. 57.

На первом месте, как обычно, находился Орджоникидзевский край, в котором в первой половине 1939 г. КОВК израсходовали для выдачи пособий временно нетрудоспособным членам коллективных хозяйств 238 тыс. руб.1 Но и на Дону, и на Кубани кассы взаимопомощи активизировали усилия в деле помощи больным и травмированным своим членам. По сообщениям работников Ростовского облсобеса, в 1940 г. моторист колхоза «Трудовая коммуна» Егорлыкского района А.Т. Поляков был отправлен в больницу с ожогами. Председатель местной КОВК Чмут, не удовлетворившись самим фактом лечения Полякова, посещал его в больнице, «привозил для него продукты на усиленное питание, передал деньги на дополнительные расходы по уходу за больным». В том же году КОВК колхоза «Труженик» Целинского района выдала 500 руб. на лечение конюха А.Ф. Дыгало, который «упал на работе и разбил позвоночник»; касса взаимопомощи сельхозартели им. Крупской Самарского района отпустила больному Е.И. Шевченко 300 руб. и «регулярно выдавала масло, яйца, муку и т.д.».2 «Кроме подобных случаев оказания помощи по болезни», констатировали донские соцработники, «мы имеем в практике многих касс выплату пособий как систему независимо от нуждаемости». Например, в пригородном к г. Батайску колхозе «1-я пятилетка» кассой взаимопомощи выплачивалось недужным колхозникам по 1 – 1,5 руб. за каждый день болезни при условии течения ее свыше 6 дней, и т.д. Во второй половине 1930-х гг. существенно изменилась к лучшему и ситуация в сфере санаторно-курортного лечения заболевших и пострадавших на производстве колхозников. Расширение материальной базы КОВК и колхозов позволило увеличить Гущин Н. За дальнейшее улучшение работы касс колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 22.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 58, 73.

расходы на оплату выделенных для колхозников путевок в санатории, курорты, дома отдыха. Здесь надо сказать, что покупка одной лишь путевки (или, как говорили в данное время, «курсовки») являлась довольно-таки дорогим удовольствием для обычного сельского жителя. По ценам 1940 г., одна путевка в санаторий стоила примерно 1 тыс. руб., в дом отдыха – 250 руб.1 Как правило, рядовые колхозники не могли позволить себе потратить такие деньги на какую-то «курортную прогулку»; такое было по силам лишь сельхозпредприятиям или социальным учреждениям.

Уже осенью 1935 г. НКСО РСФСР позволил кассам взаимопомощи увеличить расходы на санаторно-курортное лечение в среднем до 10 % их средств, использовав эти суммы «для приобретения путевок и на отправку лучших колхозников-ударников и ударниц в санатории и дома отдыха». Кроме того, тем же постановлением КОВК разрешалось создание, помимо существующих, «собственных домов отдыха областного, межрайонного, а в некоторых случаях и районного значения (мощные районы)». В 1936 г. кассы общественной взаимопомощи колхозников передового Северо-Кавказского края приобрели свыше тысячи путевок в санатории и дома отдыха, «большая часть которых дана орденоносцам, стахановцам и ударникам колхозов».3 Правда, по другим данным, северокавказские КОВК в 1936 г. послали на отдых не тысячу колхозников (соответственно количеству приобретенных «курсовок»), а только 239 чел.4 Возможно, значительная часть оплаченных путевок досталась не «орденоносцам, Николаев П. Приходно-расходная смета колхозной кассы взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1941. № 1. С. 8.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

Демьяненко. Крепко держат красное знамя // Социальное обеспечение. 1937.

№ 10. С. 59.

Гущин Н. За дальнейшее улучшение работы касс колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 22.

стахановцам и ударникам колхозов», а некоторым влиятельным и состоятельным жителям села, не относящимся к колхозному крестьянству: например, работникам райисполкомов и т.п.

По сообщению селькора Жаткина, в 1938 г. 13 КОВК Воронцово-Александровского района Орджоникидзевского края «провели большую работу по оказанию материальной помощи нуждающимся колхозникам», оплатив 8 путевок в санатории.1 В первом полугодии 1939 г. кассы взаимопомощи Орджоникидзевского края отправили на отдых 539 чел., потратив на эти цели, вместо запланированных 440 тыс. руб., на 104 тыс. руб. больше.2 Во второй половине 1940 г. 13 КОВК Наурского района того же края послали на курорты и в дома отдыха 31 чел. В 1940 г. на первое место по объемам средств, затраченных на оплату лечения колхозников в домах отдыха, санаториях и на курортах, выдвинулся Краснодарский край, КОВК которого израсходовали на эти цели свыше 1 млн. руб. На втором месте оказался Орджоникидзевский край, потративший 640 тыс. руб.4 Замыкали список кассы взаимопомощи колхозников Ростовской области, выделившие на санаторно-курортное лечение своих членов свыше 591 тыс. руб.5 Конечно, даже столь внушительные цифры затрат не должны вводить читателя в заблуждение, ибо они означают, что в 1940 г. КОВК Кубани направили на курорты не более 1 тыс. колхозников, Ставрополья – примерно 600, Дона – 500 (хотя, если учитывать более низкую стоимость лечения в домах отдыха, то вышеприведенные цифры можно смело увеличить в четыре раза). По сравнению с общей численностью мужРГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 40, л. 167.

Гущин Н. За дальнейшее улучшение работы касс колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 22.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 754, л. 148.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 10.

Кожин В. 10 лет Ростовских касс взаимопомощи колхозов // Социальное обеспечение. 1941. № 4. С. 23.

ского и женского населения коллективизированной деревни Юга России, исчислявшейся сотнями тысяч человек, эти цифры отнюдь не кажутся внушительными. Тем не менее, по сравнению с тяжелыми временами форсированной коллективизации, приведенные выше цифры и материалы убедительно свидетельствуют о заметных позитивных сдвигах в таком направлении деятельности сельских социальных учреждений Дона, Кубани и Ставрополья, как оказание поддержки и помощи временно нетрудоспособным членам коллективных хозяйств.

Помимо колхозников, временно лишившимся трудоспособности в результате болезни или травмы на производстве, КОВК и коллективные хозяйства обязывались оказывать помощь также инвалидам, которые из-за полученных увечий уже не могли трудиться с прежней интенсивностью. Знакомство с документами и материалами позволяет выделить несколько видов помощи, на которую могли рассчитывать колхозники-инвалиды в 1930-х гг.

Инвалиды имели право на получение материальной помощи от коллективных хозяйств и КОВК. Об этом говорилось в принятом 25 мая 1930 г. постановлении коллегии Северо-Кавказской РКИ, посвященном актуальным вопросам «колхозного строительства» в крае. Помимо прочего, в постановлении рекомендовалось создавать фонды «по обеспечению нетрудоспособных членов семьи колхозников (инвалидов, стариков и проч.)». Предусматривалась дифференциация материальных пособий, выплачиваемых инвалидам кассами взаимопомощи. Работники КОВК должны были сначала установить, каким образом тот или иной трудоспособный колхозник превратился в инвалида, и затем действовать в соответствии с выявленными обстоятельствами.

Приоритет в получении пособия отдавался тем инвалидам, которые стали таковыми во время работы в колхозе. Сотрудники НарГА РО, ф. р-1185, оп. 3, д. 88, л. 4.

комсобеса РСФСР наставляли членов правлений и активистов касс общественной взаимопомощи, что «инвалидов-колхозников, получивших увечье во время колхозной работы, необходимо удовлетворять пособием в повышенном размере… Остальные категории инвалидов получают общественную помощь в зависимости от материальных возможностей кассы». Хотя представители власти настаивали на дифференцированной помощи колхозникам-инвалидам, о размерах этой помощи они, как обычно, умалчивали. НКСО РСФСР лишь рекомендовал правлениям КОВК тратить на пособия инвалидам определенную часть накопленных фондов. Так, в 1936 г. кассам взаимопомощи разрешалось тратить на выплату пособий инвалидам и престарелым колхозникам не более 8 % накопленных ими средств.2 Не был четко определен и порядок выплаты пособий колхозникам, получившим инвалидность. Пособия могли выдаваться лишь один раз или, напротив, периодически, быть возвратными или безвозвратными: это решало общее собрание членов КОВК (или, гораздо чаще, – руководящие работники касс).

Отсутствие четких норм и правил материальной помощи колхозникам-инвалидам до крайности затрудняло защиту их интересов и прав в том случае, когда правления колхозов и КОВК отказывались им помогать либо по причине острого дефицита средств, либо в силу халатности или пренебрежения к нуждам пострадавших хлеборобов. В марте 1934 г. член сельхозартели «Мировой Октябрь» Тарасово-Миловской МТС Азово-Черноморского края И.Е. Лагдовский жаловался, что во время весенней посевной кампании предшествующего года он лишился правой руки, и врачебная комиссия признавала его инвалидом 2-й группы, то есть нетруПлатонов П. Задачи касс взаимопомощи колхозов в третьей пятилетке // Социальное обеспечение. 1939. № 3. С. 37.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 169.

доспособным (а ведь ему исполнилось всего лишь 20 лет). Утрата трудоспособности в процессе производства автоматически наделяла Лагдовского правом на получение материальной помощи от правления своего колхоза. Однако, когда он обратился в колхозное правление с просьбой выдать ему продовольствие, «колхоз отказал.

Не начислил и трудодни по больничному листку». Не получив поддержки в сельсовете, Лагдовский обратился в районный отдел соцобеспечения, но «отношение райсобеса тоже не помогло» (любопытно, что в жалобе пострадавшего колхозника вовсе не упоминалась КОВК; видимо, таковая отсутствовала в его коллективном хозяйстве). Последняя инстанция, куда обратился несчастный инвалид в попытках вытребовать у колхозной администрации полагавшееся ему по закону пособие, был чрезвычайный орган, – политотдел Тарасово-Миловской МТС. Начальник политотдела Лиманский вступился за Лагдовского и распорядился удовлетворить его законные требования. Отказать начальнику политотдела колхозное начальство не рискнуло и формально приняло его распоряжение к исполнению. Однако, поскольку в законе отсутствовали четкие правила выдачи пособия, председатель колхоза «Мировой Октябрь» с успехом применил тактику волокиты и начал, как говорится, кормить Лагдовского «завтраками»: «после распоряжения нач.[альника] политотдела тов. Лиманского удовлетворить мои законные требования, предколхоза тов. Ратушин попросил меня зайти через 5 дней, а потом еще через 6 дней, а потом обещал начислить трудодни и выдавать хлеб и продукты с нового года. Так и хожу я семь месяцев». Колхозники, которые в результате тяжелого увечья полностью лишились трудоспособности и нуждались в постоянном уходе, помещались в специализированные заведения, – дома для престарелых и инвалидов. В частности, в июле 1933 г. участники Лагдовский И.Е. Так и хожу я семь месяцев (письмо инвалида-колхозника) // Молот. 1934. 29 марта.

Северо-Кавказского краевого совещания работников КОВК и собесов постановили, что кассам следует «всемерно содействовать новым формам общественной жизни в колхозах путем организации…. домов для стариков и инвалидов».1 Но, поскольку такого рода заведения не являлись специализированными и были рассчитаны на призрение, как увечных, так и престарелых колхозников, мы считаем целесообразным отказаться от рассмотрения их организации и функционирования в рамках настоящего раздела, и сделаем это в той части нашей работы, где речь пойдет о геронтологических аспектах социальной помощи в коллективизированной деревне Дона, Кубани и Ставрополья 1930-х гг.

Специфическим направлением помощи инвалидам являлось протезирование. Расходы по протезированию для подавляющего большинства травмированных колхозников возлагались на КОВК, но узкий круг лиц (инвалиды империалистической и гражданской войн, и т.п.) обеспечивался протезами за счет государства.2 В принятом 14 октября 1935 г. постановлении Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» говорилось, что на протезирование инвалидов кассы взаимопомощи могут тратить в среднем 3 % своих средств (эти деньги шли на приобретение протезов и оплату проезда пострадавших колхозников «в протезные мастерские-заводы»). НКСО строго воспрещал «централизацию этих средств в АССР, краях, областях и районах» и требовал, чтобы ими распоряжались непосредственно КОВК.3 В циркуляре НКСО от 2 февраля 1936 г. еще раз подчеркивалось, что расходы на протезирование производятся КОВК, а не вышестоящими управленГАРО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 83.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

ческими структурами системы соцобеспечения.1 Очевидно, подобные требования были порождены многочисленными фактами бесконтрольного расходования средств касс взаимопомощи руководящими работниками органов собеса, причем, не на протезирование, а совсем на иные нужды. Не случайно Наркомат социального обеспечения РСФСР назвал работу КОВК в области протезирования инвалидов «совершенно неудовлетворительной». Поскольку сталинский режим стремился с максимальной полнотой использовать все возможные трудовые ресурсы коллективизированной деревни, самой желательной мерой помощи инвалидам считалось их трудоустройство в тех сферах аграрного производства, в которых они могли принести наибольшую пользу с учетом характера полученных травм. В «Примерном уставе КОВКК» от 28 июня 1931 г. об организации трудового устройства колхозников-инвалидов говорилось таким образом, что данную меру можно было посчитать чуть ли не единственно возможной в отношении увечных земледельцев.3 Руководящие работники органов соцобеспечения также неоднократно указывали, что инвалидов, «получивших увечье во время колхозной работы, необходимо… трудоустраивать в первую очередь на легких работах в колхозе»,4 «основная задача кассы взаимопомощи при трудоустройстве инвалидов-колхозников состоит в том, чтобы устраивать их на работу внутри колхоза». Циркуляр Народного комиссара социального обеспечения РСФСР «О порядке протезирования инвалидов-колхозников – членов касс общественной взаимопомощи колхозов в 1936 г.» от 2 февраля 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 10. С. 291.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353.

Платонов П. Задачи касс взаимопомощи колхозов в третьей пятилетке // Социальное обеспечение. 1939. № 3. С. 37.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11.

Трудоустройство инвалидов в колхозах следовало проводить, либо используя уже накопленные ими профессиональные навыки, либо организуя их переобучение и обучение новым знаниям и умениям. Первый вариант, конечно, был более легким, дешевым и потому наиболее желательным для колхозной администрации. Ведь, инвалиды устраивались на привычные для них, но облегченные работы в таких отраслях занятости, как полеводство, животноводство, огородничество, садоводство, и пр. Кроме того, в рамках первого варианта инвалиды могли заняться и новым делом, не требующим, однако, серьезной профессиональной подготовки или переподготовки в силу его принадлежности к сфере аграрного производства (здесь могли потребоваться специальные знания, но, как правило, их получение не требовало длительного обучения1). Второй вариант, по сравнению с первым, требовал повышенных капиталовложений, но зато обеспечивал существенное расширение сферы приложения трудоусилий травмированных колхозников.

В рамках первого из отмеченных вариантов трудоустройства инвалидов правлениям коллективных хозяйств и касс общественной взаимопомощи Дона, Кубани и Ставрополья рекомендовалось направлять таковых на легкие работы в «кролиководство, птицеводство, садоводство, рыбоводство и т.п.» или организовывать для них разного рода мастерские, – «шорные, сапожные, портняжные, бондарные, столярные и др.».2 В частности, колхозВ прессе, например, отмечалось, что работники КОВК, по договору с колхозным правлением, могут направлять инвалидов на краткосрочные курсы по подготовке животноводов, кролиководов, садоводов, пчеловодов. Здесь увечные колхозники могли получить необходимый минимум соответствующих знаний, дополнявших их навыки в перечисленных сферах занятости (Гольцев Вл. О новых профилях в обучении инвалидов // Социальное обеспечение. 1935. № 12. С. 18; Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11). Так, к маю 1935 г.

в Северо-Кавказском крае было обучено 114 колхозников-инвалидов на животноводческих и других сельхозкурсах (Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9).

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11.

ников, лишившихся зрения, можно было трудоустраивать в «специальных подсобных мастерских по переработке сырья колхозов в продукцию для нужд самих колхозов».1 Проще говоря, слепые могли заняться сушкой фруктов и ягод или изготовлением из них варенья, повидла, и т.д.; причем, для этого иногда тоже практиковалось обучение на курсах по специальности «техническая переработка плодов и ягод». Все эти мастерские могли создаваться как в рамках одного (внутриколхозные), так и нескольких колхозов (межколхозные), а также при сельских советах. Финансирование организации и оборудования мастерских и других подсобных предприятий, в которых можно было трудоустроить инвалидов, возлагалось как на колхозы, так и на кассы взаимопомощи. Причем, первоначально руководящие работники НКСО были склонны видеть в КОВК основных спонсоров организации мастерских для обеспечения работой увечных колхозников.3 Так, в 1935 г. при Башпагировском сельсовете Северо-Кавказском края была создана корзиночная мастерская, где получили работу 8 незрячих колхозников. Оплату их трудоустройства, – в размере 250 руб. на каждого инвалида, – взяли на себя кассы взаимопомощи, функционировавшие на территории Башпагировского сельсовета.4 Однако, к исходу 1930-х гг. возобладало иное мнение, согласно которому создание мастерских и подсобных предприятий следовало осуществлять «на средства колхоза, а касса взаимопомощи может явиться лишь Циркуляр Центрального правления Всероссийского общества слепых «О трудоустройстве слепых в колхозах» от 15 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 7. С. 189.

Гольцев Вл. О новых профилях в обучении инвалидов // Социальное обеспечение. 1935. № 12. С. 18.

См.: Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С.170.

Циркуляр Центрального правления Всероссийского общества слепых «О трудоустройстве слепых в колхозах» от 15 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 7. С. 189.

инициатором их устройства, может помочь колхозу в их организации, а затем взять на себя контроль за обучением инвалидов и их работой». В тех случаях, когда возможности колхоза не позволяли обеспечить всех инвалидов облегченной, но более-менее привычной работой, применялось их трудовое переобучение с последующим устройством в незнакомые для них сферы занятости, иной раз и вовсе не связанные с сельским хозяйством. Новые знания и навыки инвалиды получали на курсах, организовывавшихся органами соцобеспечения или другими заинтересованными организациями, а также в разного рода профтехшколах и техникумах. Расходы по переобучению частично ложились на собесы, а в основном, – на КОВК и колхозы. Например, в 1936 г.

КОВК могли потратить на эти цели в среднем 5 % своих средств. Круг специальностей, которым могли обучаться колхозникиинвалиды, был весьма широк. Помимо указанных выше животноводов, кролиководов, садоводов, пчеловодов, мастеров по «технической переработке плодов и ягод», увечные члены коллективных хозяйств имели возможность стать счетоводами, бригадирами, санитарами, «избачами» (работниками изб-читален, то есть сельских культурно-просветительных заведений), служащими детских дошкольных учреждений.3 Последняя из перечисленных профессий одно время являлась распространенной, так что весной 1934 г. заместитель начальника Северо-Кавказского крайздравотдела Вертанов говорил: «наши работники смотрят так, что если это калека – пусть пойдет [работать] в детские ясли». Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 11.

Существовали и несколько экзотические «профили в обучении инвалидов», такие, как цветовод («мастер по цветоводству»),1 или, например, баянист. В частности, в 1940 г. одна из КОВК Егорлыкского района Ростовской области приобрела для ослепшего колхозника И.И. Дурнева баян и затратила 960 руб. на его обучение игре на этом музыкальном инструменте. Не всегда колхозные управленцы и работники КОВК добросовестно относились к задаче трудоустройства инвалидов, предпочитая манкировать своими обязанностями. Уже упомянутый инвалид И.Е. Лагдовский, лишившийся правой руки на колхозной работе и не получавший помощи от правления своего колхоза, жаловался также на игнорирование местными властями его просьб о направлении на учебу: «просился на какие-нибудь курсы, но никто не хочет меня направить учиться на курсы».3 Однако, в большинстве случаев задача трудоустройства колхозников-инвалидов выполнялась КОВК и колхозами достаточно оперативно, поскольку в ее реализации был заинтересован сталинский режим.

Изложенные в настоящем разделе нашего исследования материалы позволяют сделать уверенный вывод о том, что социальное страхование являлось одной из важных задач КОВК и колхозов.

Несмотря на массу недочетов, упущений и прямых злоупотреблений, наличествовавших в отмеченной сфере социальной работы, кассы взаимопомощи и правления коллективных хозяйств многое сделали для поддержки временно нетрудоспособных колхозников и инвалидов, выдавая им пособия, оплачивая лечение, устраивая на посильную работу. Все это способствовало не только укреплению общественного производства, но и распространению проколхозных настроений среди сельских жителей Юга России.

Гольцев Вл. О новых профилях в обучении инвалидов // Социальное обеспечение. 1935. № 12. С. 18.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 73.

Лагдовский И.Е. Так и хожу я семь месяцев (письмо инвалида-колхозника) // Молот. 1934. 29 марта.

2.3. КОВК и колхозы в условиях реализации Мероприятия большевиков, предпринимавшиеся ими в области семейно-брачных отношений с момента прихода к власти в октябре 1917 г. и до самого конца 1930-х гг., отличались, как известно, явной непоследовательностью. Первоначально лидеры и идеологи компартии, отдавая дань романтическим представлениям об устройстве социалистического общества, критиковали институты семьи и брака как пережитки «проклятого прошлого». Однако, по мере того, как росла заинтересованность новой большевистской элиты (элиты «сталинского» образца) в укреплении государства, менялось и ее отношение к семье. В конечном итоге, новая власть выступила в защиту традиционных семейно-брачных отношений, поскольку отдавала себе отчет в их огромном значении в таких основополагающих для общества и государства сферах, как воспроизводство населения и социализация подрастающих поколений.

Эпоха «великого перелома» до предела актуализировала вопросы семьи и брака в связи с заметным спадом рождаемости и ростом смертности, произошедших в результате радикальных социально-экономических трансформаций конца 1920-х – 1930-х гг.

Совершив «большой скачок» в экономике, насильственно перекроив социальную структуру общества, сталинский режим осознал тяжесть порожденных его деяниями демографических проблем, ибо в начале третьего десятилетия XX века «детская смертность превысила показатели конца 1920-х гг.», а «рождаемость падала».1 По свидетельствам специалистов, итоговая рождаемость реальных поколений на одну среднестатистическую женщину в России составила в 1926 – 1930 гг. 2,20 живорождений, в 1931 – 1935 гг. – 2,15 живорождений, в 1936 – 1940 гг. – только Измозик В., Старков Б., Павлов Б., Рудник С. Подлинная история РСДРП – РКПб – ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций. СПб., 2010. С. 463.

2,01 живорождений. Отмеченная тенденция выглядела еще печальней, если учесть, что в 1896 – 1900 гг. в Российской империи итоговая рождаемость составляла 5,23 живорождений на одну среднестатистическую женщину.1 Исследователи полагают возможным говорить о «демографической катастрофе» 1930-х гг. Высокие потери населения и спад рождаемости, являвшиеся негативными итогами сталинских социально-экономических экспериментов, были характерны для советского общества в целом.

При этом необходимо подчеркнуть, что, по сравнению с городом, демографические показатели советской деревни в гораздо большей степени были ухудшены «великим переломом». Вышеприведенное суждение в полной мере подтверждается материалами таких важных аграрных регионов, как Дон, Кубань, Ставрополье, где сплошная форсированная коллективизация проводилась весьма целенаправленно, последовательно, напористо и агрессивно.

Огромные безвозвратные потери южно-российская деревня понесла в ходе репрессий и, особенно, Великого голода 1932 – 1933 гг. По далеко не полным данным, в Северо-Кавказском крае голодомор унес жизни несколько сотен тысяч человек. Смертность в крае втрое превысила рождаемость (416,7 тыс. умерших против 138,9 тыс. родившихся); избыточная смертность, таким образом, составила 350 тыс. человек. В частности, только на территории 14 районов Ставрополья к исходу 1933 г. потери населения в колхозах составили 14,7 тыс.

хозяйств. Основания для такого вывода предоставляет обширная и весьма информативная докладная записка «О ходе коллективиЗахаров С. Модернизация рождаемости в России за 100 лет // Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции / Под ред. О. Глезер и П. Поляна.

М., 2005. С. 115 – 116.

Жиромская В.Б. Демографическая история России в 1930-е годы. Взгляд в неизвестное. М., 2001. С. 33.

Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц: документы и факты // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1993. № 1 – 2. С. 3; Осокина Е.А. Иерархия потребления. С. 58.

зации, положении колхозов, колхозников и единоличников», подготовленная для ЦК ВКП(б) сотрудниками партийно-советских органов Северо-Кавказского края в границах 1934 – 1937 гг.1 Согласно этому интереснейшему документу, на части территории нового Северо-Кавказского края (в 14 районах Ставрополья, а также в Чечено-Ингушетии и Северной Осетии) в 1932 г. насчитывалось 208,7 тыс. коллективизированных хозяйств (без учета Чечено-Ингушетии и Северной Осетии – 151,3 тыс.). В 1933 г. их было, соответственно, 191,0 тыс. (136,6 тыс.).2 То есть, в 1933 г.

численность коллективизированных хозяйств, располагавшихся в 14 районах Ставрополья, уменьшилась на 14,7 тыс. хозяйств (или, 9,7 % к уровню 1932 г.). Поскольку в данное время крестьянские семьи, в среднем, состояли из 4 человек, примерные потери ставропольских колхозов не в хозяйствах, а в людях выражались цифрой 58,8 тыс. человек. Конечно, нельзя утверждать, что все эти люди погибли от голода. Сюда относились сельские жители, бежавшие из деревни в города (такая возможность оставалась у крестьян до самого конца 1932 г., когда сталинский режим развернул паспортизацию населения с целью «прикрепления» колхозников к земле). Сюда же могут быть включены и отходники, то есть хлеборобы, ушедшие на временную или постоянную работу на промышленные предприятия, железные дороги, и пр. Но, Северо-Кавказский край, созданный в 1924 г. как единая административнотерриториальная единица в составе РСФСР, включал в себя русские районы Дона, Кубани, Ставрополья, Терека, а также целый ряд национальных регионов (Адыгею, Чечню, Ингушетию, северную Осетию, и т.д.). Поскольку осуществлять эффективное руководство столь протяженной территорией из краевого центра, – г. Ростова-на-Дону, – было практически невозможно, назрела необходимость реорганизации края. 10 января 1934 г. Северо-Кавказский край был разделен на две новые административно-территориальные единицы. Одна из них сохранила прежнее название, – Северо-Кавказский край, – но границы ее существенно сократились: теперь в составе нового края со старым название остались Ставрополье, Терек, национальные регионы Северного Кавказа.

Вторая из созданных административно-территориальных единиц получила наименование Азово-Черноморский край. Сюда вошли Дон, Кубань, Адыгея.

Подсчитано по: РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 6.

безусловно, за вышеприведенными цифрами скрывалось и определенное количество жертв голодомора.

Упомянув об отходниках, мы, тем самым, указали на еще один важный источник возникновения демографических проблем коллективизированной деревни. Дело в том, что села и станицы Юга России теряли людей не только в результате сталинских репрессий или масштабных голодовок. Иными словами, далеко не всегда резкое сокращение численности сельских жителей Дона, Кубани и Ставрополья в 1930-х гг. объяснялось их смертью. Деревня несла еще большие потери в результате узаконенного или противозаконного ухода крестьян в города и промышленные центры (впрочем, и сталинские репрессии не всегда означали смерть крестьян и казаков; зачастую они подвергались заключению в лагеря или выселению1).

Масштабы бегства населения из деревни в период сплошной форсированной коллективизации были весьма значительны. Так, Ш. Фицпатрик отмечает, что на каждые 30 человек, ставших колхозниками в 1929 – 1930 гг., приходилось 10 человек, покинувших деревню.2 Уже в 1930 г. работники органов статистики Северо-Кавказского края фиксировали снижение численности хлеборобов в результате «усиленной пролетаризации крестьянского населения, переходящего на работу в городскую промышленность, Как отмечали в конце 1930 г. краевые власти и сотрудники ОГПУ, раскулачиванию в этом году подверглись до 30 – 40 тыс. хозяйств (примерно 120 – 200 тыс. человек), а 20 тыс. кулацких хозяйств «растеклись», «распылились», то есть «самораскулачились»

(Осколков Е.Н. Победа колхозного строя… С. 201; Сведения о численности кулацких хозяйств, количестве массовых крестьянских выступлений и репрессивных мероприятиях ОГПУ в Северо-Кавказском крае. Не ранее 20 сентября 1930 г. // Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 642). В начале 1931 г. на Юге России были «раскулачены» и выселены еще – 10 тыс. «кулацких» хозяйств, а осенью того же года высшее партийное руководство распорядилось выслать из края 15 тыс. хозяйств (ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 1074, л. 23, 30, 67 – 68). В конце 1932 г. было выселено не менее 61,6 тыс. жителей «чернодосочных» станиц (Осколков Е.Н. Трагедия «чернодосочных» станиц: документы и факты // Известия вузов.

Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1993. № 1 – 2. С. 18).

Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня. М., 2001. С. 96.

транспорт, строительство и т.д.». По их данным, в 1930 г., по сравнению с 1929 г., численность крестьянских хозяйств в СевероКавказском крае уменьшилась на более чем 340 тыс. человек, хотя ранее планировалось увеличение на 13 с лишним тыс. человек (в рамках среднего прироста, наблюдавшегося в крае на протяжении предшествующих лет).1 Согласно докладной записке об отходничестве в колхозах Северо-Кавказского края, составленной краевым земельным управлением в начале 1933 г., колхозы 61 русского района края в период с 1 января 1932 г. по 1 января 1933 г.

потеряли из-за отходничества около 183,5 тыс. своих членов (примерно 11,2 % от общего числа трудоспособных колхозников русских районов на начало 1932 г.). Крестьяне, бежавшие в города и на «великие стройки социализма» (или же ушедшие на работу в промышленность законно, по организованным наборам) не только не умирали, но, напротив, жили получше, чем многие их бывшие односельчане.3 Однако, они не возвращались в родные края и становились невосполнимой потерей для сельского социума Юга России. Поэтому их уход из деревни, по существу, равнялся социальной смерти.

Помимо потерь сельского населения, ставших следствием репрессий, голода, бегства крестьян из деревни, следует принять во внимание и произошедшее в условиях колхозной системы снижение рождаемости. В данном случае необходимо указать не только на ухудшение условий жизни, но и на изменения сельскоГА РО, ф. р-98, оп. 2, д. 80, л. 1, 75, 173.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 3184, л. 119, 120.

О том, что во время коллективизации бегство в города было для крестьян истинным спасением, хорошо сказал М.Н. Алексеев в своем романе «Драчуны». В романе есть сюжет о том, как отец писателя, занимавший пост секретаря сельсовета, помогал односельчанам покинуть деревню, выдавая им соответствующие справки. Через много лет автор романа встретил в Москве одного из таких беглецов, Авраама Кузьмича Сергеева, и тот рассказал, что устроился здесь на работу вместе со своей большой семьей, не испытал голода 1932 – 1933 гг. (от которого погибли многие его бывшие односельчане), и вполне уверенно смотрит в будущее (Алексеев М.Н. Драчуны // Роман-газета.

1982. № 10 – 11. С. 74 – 75).

го уклада, повлекшие за собой определенные трансформации в крестьянской ментальности. В доколхозный период крестьяне воспринимали детей как помощников по хозяйству и своеобразный страховой капитал в случае неизбежной старости; такое восприятие стимулировало деторождение. В колхозах же, где личное хозяйство являлось всего лишь подсобным по сравнению с общественным производством, семьи с большим количеством детей постепенно превращались в анахронизм.

Исследователи справедливо указывают, что большевистские преобразования в деревне (в особенности, конечно, коллективизация) «означали активизацию демографического перехода к малодетной семье».1 Действительно, к исходу 1934 г. средняя семья единоличника Азово-Черноморского края состояла из 3,3 человек, Северо-Кавказского края – 4,17 человек. В семьях колхозников, в среднем, насчитывалось чуть более 4 человек. Во второй половине 1930-х гг. существенных изменений в численности сельских семей на Юге России не произошло: они оставались столь же «малодетными», как и в начале десятилетия. Ухудшению демографической ситуации в коллективизированной деревне в определенной мере способствовало и такое обстоятельство, как неудовлетворительная деятельность сельских учреждений социальной помощи в сфере охраны материнства и детства, поддержки семьи и, особенно, семьи многодетной. Нередко можно было говорить не просто о неудовлетворительной деятельности КОВК и колхозов в отмеченном направлении, а об отсутствии таковой деятельности вообще.

В условиях сплошной форсированной коллективизации КОВК и колхозы, зачастую, не выполняли зафиксированных в их уставных документах задач по оказанию помощи и поддержки колхозницам-роженицам и многодетным семьям. Ведущими приВербицкая О.М. Российская сельская семья в 1897 – 1959 гг. М., 2009. С. 149.

Рассчитано по: РГАЭ, ф. 1562, оп. 82, д. 272, л. 14, 15, 17, 18, 23, 24, 44.

чинами здесь выступали низкий профессиональный уровень сельских соцработников, организационно-хозяйственная слабость множества колхозов и, в особенности, пресловутый дефицит средств, порожденный аграрной политикой сталинского режима (нацеленной, как мы уже отмечали, на изъятие у сельхозпроизводителей максимально возможного количества продукции).

Поскольку во время форсированного «колхозного строительства» в конце 1920-х – первой трети 1930-х гг. доминировал принцип первоочередного удовлетворения государственных нужд, работники партийно-советских структур ревниво следили за тем, чтобы многодетным семьям колхозников не было перечислено сколь-нибудь существенных материальных средств и, чтобы, размеры пособий были прямо пропорциональны производственной активности трудоспособных членов этих семей. С предельной четкостью такая позиция властей была изложена в критической статье, помещенной в ноябре 1931 г. в газете «Социалистическое земледелие», – рупоре союзного и российского наркоматов земледелия, Колхозцентра СССР и Зернотреста РСФСР.

В статье некоего Бородько, носившей недвусмысленное название «Фонд для лодырей», указывалось, что в сельхозартели «Большевик» станицы Новотитаровской Северо-Кавказского края «грубо извращено решение Колхозцентра об использовании фонда помощи многоедоцким хозяйствам с малым количеством трудоспособных. Здесь фонд помощи многосемейным стал фондом обеспечения лодырей». Детализируя это обличающее утверждение, автор возмущенно писал, что «колхозная касса взаимопомощи, ведающая распределением этого фонда, назначает прожиточный минимум всем семьям, в которых на одного трудоспособного приходится больше чем двое нетрудоспособных, не учитывая при этом, добросовестно ли работают трудоспособные члены этих семей». В частности, семья колхозницы Карасевой (три едока при одном трудоспособном) получала от КОВК прожиточный минимум в размере 12 кг зерна или муки в месяц, хотя на счету главы этой семьи числилось всего 22 трудодня. Такой же минимум выдавался и семье Феклы Кожевец (три едока, один трудоспособный), имевшей 35 трудодней. Многие из получавших прожиточный минимум колхозников вовсе не имели трудодней на своем счету. «Таких примеров», утверждал Бородько, «сотни»: в целом, КОВК обеспечивала прожиточным минимумом 230 хозяйств (412 едоков), «и совокупная месячная норма этого минимума составляет около 5 тыс. кг». Самое печальное, заключал Бородько, состояло в том, что «подобная практика использования фонда помощи многосемейным безусловно ослабляет трудовую дисциплину в колхозе: половина трудоспособных колхозников не выходит на работу».1 Бородько был прав, но, лишь отчасти. Он ничего не писал о причинах «лодырничества» многих колхозников (особенно женщин). Между тем, ведущей причиной их слабого участия в колхозном производстве являлась как раз обремененность большой семьей, сковывавшей их трудовую активность.

Оговоримся, что усердно растиражированные прессой указания высших партийно-советских чиновников о нетерпимости широкого материального обеспечения многодетных колхозников (тем более, без учета их трудовой активности) не всегда выполнялись не только колхозной администрацией, но даже районным, окружным, а то и краевым или областным руководством. Невосприимчивость местных властей к призывам «минималистов» порождалась пониманием того очевидного факта, что отсутствие хотя бы минимальной помощи сократит трудовые резервы колхозного производства. Представители низовых управленческих структур Юга России демонстрировали готовность нарушить ограничительные установки центра уже во время коллективизации, Бородько. Фонд для лодырей // Социалистическое земледелие. 1931. 5 ноября.

а во второй половине 1930-х гг. подобные действия участились.

На проходившем в декабре 1936 г. совещании секретарей районных комитетов компартии Северо-Кавказского края члены крайкома ВКП(б) предупреждали местных руководителей, «чтобы они не стали на такой путь, что по трудодням все роздадут, а потом очутятся в колхозе 2 – 3 семьи, которые имеют мало трудодней и будут голодать. Мы предупреждаем о необходимости в каждом колхозе выделить часть хлеба на организацию общественного питания и часть хлеба для корректировки в отношении тех хозяйств, которые имеют мало трудодней, чтобы … не дать им голодать, пусть это будет в ряде мест в порядке ссуды или через колхозную кассу взаимопомощи».1 Как видим, Северо-Кавказский крайком ВКП(б) был готов помочь даже тем колхозникам, которые имели «мало трудодней» (то есть, в соответствии с официальной доктриной, колхозникам-«лодырям»).

Все же, вопреки критическому отношению ряда местных партийно-советских работников, тенденция минимизации социальной помощи многодетным семьям колхозников оставалась доминирующей на протяжении первой половины 1930-х гг. С точки зрения большевиков, наиболее желательным являлось не столько оказание общественной поддержки многосемейным кассами взаимопомощи, колхозами или шефскими организациями,2 сколько организация их самообеспечения. По этому поводу участники первой Северо-Кавказской партконференции, проходившей в январе 1934 г., высказывались так: «людям, которые обременены ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 126, л. 9.

В 1920-х – 1930-х гг. некоторую помощь нуждающимся сельским жителям оказывали так называемые шефы, то есть промышленные предприятия, или разного рода советские административные учреждения, бравшие на себя обязанность заботиться о том или ином хуторе, селе, колхозе. В частности, шефы оказывали помощь и многосемейным колхозникам. Так, над колхозом им. Фрунзе Вешенского района Азово-Черноморского края шествовала кооперативная межрайбаза, которая летом 1936 г. оказала многодетным колхозникам практическую помощь в приобретении для их отпрысков обуви и других необходимых товаров (ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 83, л. 63).

большим семейством и поэтому не могут отлучаться [из колхозов на заработки], извольте дать такую работу, на которой они могли бы заработать столько, сколько им необходимо». Развивая эту тему, отдельные сотрудники районной администрации Дона, Кубани и Ставрополья предлагали увеличить для многосемейных размеры личных подсобных хозяйств, чтобы они сами себя обеспечивали необходимым количеством продовольствия. Такого рода предложения вполне соответствовали настроениям самих колхозников, обремененных большой семьей: они не надеялись на коллективные хозяйства или КОВК и видели в ЛПХ средство обеспечения собственной материальной стабильности.

Настроения эти ярко проявились в 1936 г., в процессе обсуждения проекта Основного закона, когда от многосемейных крестьян поступали многочисленные предложения следующего содержания: «прошу поместить в проект Конституции дополнение об увеличении приусадебной земли для больших семей, пока не созданы условия при колхозе»; «добавить бы в проект Конституции по 2-му пункту сельхозартели на многосемейных хотя несколько преувеличить размер усадебных участков. Ведь полгектара на двор – 2-3 едока. Это хорошо. А на 8 – 9 едоков 1/2 га это очень обидно, так что это[т] малосемейный будет жить припеваючи, а многосемейный терпеть голод»; «я вношу такое предложение, что неверен устав с/х артели насчет приусадебных огородов. Семья 10 душ или семья 2 души получает по 0,40 га. Я считаю, что это большая ошибка. Мое предложение целиком и полностью заключается в том, чтобы отобрать приусадебные огороды колхозника все в колхоз, или же наделить большие семьи большими усадебными участками, чем малые семьи». Стенограмма первой Северо-Кавказской краевой партийной конференции. Заседание первое, 18-го января 1934 года, вечернее. Пятигорск, 1934. С. 19.

РГАСПИ, ф. 17, оп.120, д. 232, л. 62 – 63.

Впрочем, подобные предложения противоречили логике укрепления колхозной системы и не находили понимания ни в правительственных кругах, ни в среде региональных партийных лидеров.

Поэтому Азово-Черноморский крайком ВКП(б) в июне 1935 г. решил отклонить предложение председателя Красноармейского райисполкома Ковальчука об увеличении для многосемейных колхозников численности коров в личном пользовании. Ковальчук получил доходчивые разъяснения о том, что, «вне зависимости от размера семьи колхозного двора, увеличение количества скота в личном пользовании каждого колхозного двора против установленного уставом для данного района допускаться не может». Подобно многосемейным хлеборобам, беременные колхозницы на Юге России также, зачастую, не получали необходимой помощи и поддержки в первой половине 1930-х гг. Участники Северо-Кавказского краевого совещания работников КОВК и собесов в июле 1933 г. признавали, что «слабо налажено обслуживание беременных женщин-колхозниц». Конечно, случаи, когда крестьянкам приходилось рожать прямо в поле, случались в коллективизированной деревне гораздо реже, чем было, скажем, в недалеких 1920-х гг.3 Однако же, ввиду отсутствия в подавляющем большинстве сельских населенных пунктов учреждений родовспоможения, колхозницы зачастую рожали самостоятельно, без квалифицированной медицинской помощи (в лучшем случае, при участии женщин старших возрастов, или деревенских повитух). Если же роды были тяжелыми, приходилось обращаться за помощью к колхозному начальству.

В художественной форме такая ситуация описана М.А. ШолохоЦДНИ РО, ф. 8, оп. 1, д. 149, л. 13.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 78.

Один из участников Великой Отечественной войны, танкист Н.З. Александров, родившийся в донской станице Луковской 15 июля 1922 г., рассказывал о своем появлении на свет так: «родился в поле. Отец косил, а мать за ним снопы вязала, и тут я выпал» (Драбкин А.В. Я дрался на Т-34. Первое полное издание. М., 2009. С. 551).

вым в его «Поднятой целине». На страницах романа повествуется, как в колхозное правление к Давыдову явился «бледный, взволнованный» колхозник Михей Кузнецов и «с порога начал:

Дорогой товарищ Давыдов, ради Христа, выручай! Баба вторые сутки мучается, никак не разродится. А ведь у меня, окромя нее, двое детей, да и ее до смерти жалко. Помоги лошадьми, надо фельдшера, что-то наши бабки ей никак не помогут…». Давыдов, понимая, что «все лошади были в разгоне» по случаю сельхозработ, решил направить первую же встреченную подводу в хутор Войсковой, где был фельдшерский пункт. Подвод долго не было, и лишь завидев «неторопливо едущего по улице бригадного водовоза – шестнадцатилетнего паренька Андрея Акимова», Давыдов «бегом, как мальчишка, бросился ему наперерез, не без усилия столкнул с дрог полную бочку воды и, задыхаясь, выговорил:

– Вот что, парень, тут бабе трудно. Лошади у тебя добрые, гони вовсю в Войсковой и вези мне фельдшера, живого или мертвого!

Загонишь лошадей – я отвечаю, факт!». Эта история закончилась хорошо, фельдшер прибыл вовремя и, как восторженно рассказывал Михей Кузнецов, жена «с его помощью отгрохала мне такого сына, ну, как телок, на руках не удержишь».1 Однако, подобные ситуации могли закончиться и печально, если помощь приходила слишком поздно, или поблизости не было ни больниц, ни фельдшерских пунктов, или же, если бездушный колхозный управленец отказывался предоставить для роженицы транспорт.

Иной раз колхозные администраторы не только не заботились о женщинах, пребывавших «в тягости», но оказывали на них давление с целью заставить работать. Так, весной 1934 г. в колхозе «Червонный казак» (Азово-Черноморский край) была избита бригадиром колхозница Фельина за то, что не вышла на работу, хотя она находилась «в последней стадии беременности».2 От админиШолохов М.А. Поднятая целина. М., 1982. С. 617 – 618, 619.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 119.

стративного произвола в коллективных хозяйствах страдали и молодые матери, как, например, колхозница Каменскова из Прохладненского района Северо-Кавказского края. Весной 1932 г. Каменскова, у которой был трехмесячный грудной ребенок, вернулась домой с полевых работ, чтобы вымыть младенца и сходить в амбулаторию. На ее беду, в станице обретался некий уполномоченный райкома ВКП(б) Шевцов, у которого хватило ума арестовать молодую мать и отправить ее обратно на работу, оставив ребенка дома.

«После пребывания в степи в течение трех суток у Каменсковой заболели груди и она вынуждена была вновь возвратиться домой», но «через самое короткое время ее ребенок умер». Понимая, что снижение численности сельского населения будет препятствовать функционированию колхозной системы, представители большевистского руководства не единожды пытались исправить эту печальное положение. С возросшей активностью такие попытки предпринимались партийно-советскими органами во второй половине 1930-х гг. Одним из важнейших направлений оптимизации демографической ситуации в коллективизированной деревне Советского Союза (в том числе Юга России) стала забота о семье, причем, о семье многодетной.

Среди знаковых событий, свидетельствующих о существенном повышении внимания властей к вопросам семейно-брачных отношений и деторождения, следует указать решения второго Всесоюзного съезда колхозников-ударников (февраль 1935 г.) и постановление ЦИК и СНК СССР о запрещении абортов и стимулировании рождаемости, принятое в июне 1936 г.

Второй Всесоюзный съезд колхозников-ударников, проходивший в феврале 1935 г., известен, в первую очередь, тем, что на нем был принят новый вариант «Примерного устава сельскохозяйственной артели», в котором более четко и подробно излаСкорик А.П., Гадицкая М.А. Женщины-колхозницы Юга России в 1930-е годы. С. 285.

гались основные принципы организации и функционирования коллективных хозяйств. В рамках же нашей работы важно указать на такое решение съезда, как серьезное усиление дородовой и послеродовой помощи колхозницам. Секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Андреев рассказывал депутатам съезда, что представители высшего партийно-советского руководства СССР озаботились тем, «как помочь женщине в период беременности и в период, когда женщина кормит новорожденного ребенка». По уверениям Андреева, И.В. Сталин учел тот факт, что «в прежнем Уставе было сказано лишь о том, что женщине облегчается труд», и «внес предложение в комиссию [по выработке нового Устава] … о том, чтобы женщин освобождать при беременности за месяц до родов и на месяц после родов от всякой работы», причем, «с сохранением за ней половины содержания». Разумеется, «комиссией это предложение было принято единогласно», а участники съезда отреагировали на него «бурными аплодисментами». Собственно, в предложении Сталина не было практически ничего нового, ибо еще в 1931 г. работникам КОВК рекомендовалось, что «отпуска по беременности и родам должны выдаваться кассой не более, чем за месяц до и месяц после родов»2 (да и в самом начале 1935 г. председатель ЦК КОВ РСФСР Е.А. Лысиков указывал, что «в ряде касс уже практикуется» освобождение рожениц до и после родов от работы на 2 – 3 недели, поскольку «это дает возможность колхознице укрепить свое здоровье и лучше участвовать на работе колхоза, а также показывает на практике преимущество колхозного строя перед единоличным хозяйством, где крестьянка предоставлена сама себе и никакой помощи и освобождения не получает»3). Однако, большинство РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 138, л. 52 – 53.

Лебедева В. Основные моменты в работе касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 7. С. 3.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

касс взаимопомощи игнорировало оказание существенной помощи колхозницам-роженицам в силу дефицита средств. После решений второго Всесоюзного съезда колхозников-ударников четко определенная обязанность поддержки рожениц была возложена не только на КОВК, но и на колхозы, потому что они «уже стали достаточно сильны, чтобы для женщины, рождающей ребенка, сохранить в известных размерах ее содержание и освободить ее от работы на тот же период времени».1 Данное обстоятельство намного повышало вероятность получения необходимой помощи колхозницами накануне и после рождения детей.

27 июня 1936 г. ЦИК и СНК СССР было принято постановление, которое, по мнению специалистов, являлось «во многом наивной попыткой тоталитарного государства переломить тенденцию к снижению рождаемости».2 Это постановление носило чрезвычайно длинное название, размерами своими сравнимое с напыщенными титулами российских царей или пространно-подробными заголовками книг XVIII столетия: «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских ясель и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах». Вопреки анекдотично-подробному названию, указанное постановление представляло собой весьма важный документ, в котором юридически обосновывался ряд мер, нацеленных на стиРГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 138, л. 52 – 53.

Захаров С. Модернизация рождаемости в России за 100 лет // Россия и ее регионы в XX веке. С. 119.

Постановление ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских ясель и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах» от 27 июня 1936 г. // Сокращенное собрание законов СССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 13. С. 362.

мулирование рождаемости и поддержку многодетных семей.

ЦИК и СНК СССР отменяли либеральное постановление Наркоматов здравоохранения и юстиции РСФСР от 18 ноября 1920 г. о разрешении абортов. Теперь аборты признавались совершенно нетерпимыми в советском обществе и допускались лишь в исключительных случаях, когда беременность превращалась в угрозу для здоровья и жизни женщины. Попытки противозаконного абортирования подлежали уголовному наказанию в виде тюремного заключения на срок 1 – 2 года для провинившегося врача, «а за производство абортов в антисанитарной обстановке или лицами, не имеющими специального медицинского образования», – на срок «не ниже 3 лет тюремного заключения». Кроме того, «за понуждение женщины к производству аборта» устанавливалось наказание в виде тюремного заключения сроком до двух лет. Женщины, произведшие аборт в нарушение постановления, также подвергались уголовному наказанию, каковым, на первый раз, выступало общественное порицание, а «при повторном нарушении закона о запрещении абортов», – штраф в сумме до 300 руб. Усложнялась процедура развода, повышались алименты. «В целях борьбы с легкомысленным отношением к семье и семейным обязанностям», при разводе в ЗАГС должны были явиться оба супруга, в паспорта которых вносилась соответствующая отметка. Повышалась оплата регистрации развода, причем, по особой шкале, в которой каждое последующее расторжение брака оценивалось дороже предыдущего: если недобросовестный супруг оставлял первую жену, то платил за регистрацию 50 руб., при оставлении второй жены ему следовало раскошелиться на 150 руб., третьей и всех последующих – уже 300 руб. Постановление ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов…» от 27 июня 1936 г. // Сокращенное собрание законов СССР и РСФСР для сельских советов. 1936.

Вып. 13. С. 363.

Алименты повисали на ответчике тяжким бременем, ибо, на содержание одного ребенка удерживалась четверть, на двух детей – треть, на трех и более – половина его зарплаты. Они исчислялись «в трудоднях по тем же нормам». Любопытно, что колхозницы, по сравнению с горожанками, имели больше шансов получить средства на содержание детей с ушедшего супруга (данное обстоятельство могло служить для крестьянок некоей моральной компенсацией их ущемленного социального статуса). В постановлении подчеркивалось: «если мать-колхозница, получающая алименты, работает с ответчиком в одном колхозе, – обязать правление колхоза непосредственно при исчислении трудодней записывать соответствующую часть выработанных трудодней отца (в зависимости от наличия детей) на счет матери». Если мать работала в другом колхозе, то трудодни перечислялись на ее имя правлением того коллективного хозяйства, где числился ее бывший муж. Попытки нерадивых отцов избежать уплаты алиментов карались тюремным заключением сроком до двух лет, «с отнесением расходов по розыску уклоняющегося от платежа алиментов лица за его счет». Одновременно с карательно-запретительными мерами, предусматривались меры стимулирования рождаемости и поощрения рожениц и многодетных матерей. Следовало увеличить сеть родильных домов, детских садов и яслей. В частности, «в целях увеличения стационарной родильной помощи роженицам в сельских местностях» Советского Союза, надлежало «построить и ввести в эксплоатацию 32 тысячи родильных коек, из них за счет государственного бюджета 16 тысяч коек в родильных отделениях при сельских больницах и 16 тысяч коек путем организации колхозных родильных домов». Причем, 25 % расходов по организации колхозных роддомов брало на себя государство. Постановление ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов…» от 27 июня 1936 г. // Сокращенное собрание законов СССР и РСФСР для сельских советов. 1936.

Вып. 213. С. 368.

Существенно повышались суммы единовременного пособия на покупку различных предметов ухода за новорожденным (с 32 руб. до 45 руб.) и ежемесячного пособия на кормление ребенка (с 5 руб. до 10 руб.). Предусматривалась практика материального стимулирования многодетных матерей. Матерям, у которых уже было 6 детей, при рождении седьмого и каждого последующего ребенка выплачивалось ежегодное (на протяжении 5 лет) пособие в размере 2 тыс. рублей. Многодетные матери, уже имевшие 10 детей, при рождении одиннадцатого и каждого последующего ребенка также могли получать от государства пособие на протяжении 5 лет, но по иной шкале: в первый год им выплачивалось единовременное пособие в размере 5 тыс. руб., а на протяжении последующих четырех лет – ежегодно по 3 тыс. руб. Получателями пособия по многодетности являлись только женщины, что должно было повысить эффективность его целевого использования (в данном случае законодатель учел тот факт, что «дом, быт и дети – исключительно женская обязанность»2).

Вместе с тем, как справедливо отмечают А.П. Скорик и М.А. Гадицкая, предусматривались исключения из этого правила. Так, в феврале 1939 г. Ростовский облисполком, рассмотрев заявление колхозника И.К. Ляшенко, постановил: «учитывая, что многодетная мать гр-ка Ляшенко погибла от грозы, гр-н Ляшенко является колхозником, хозяйства в личном пользовании у него нет и, имея большую семью, он находится в тяжелых материальных условиях. Просить Наркомфин СССР, в виде исключения, выдать государственное пособие по многодетности гр-ну Ляшенко И.К.». Постановление ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов…» от 27 июня 1936 г. // Сокращенное собрание законов СССР и РСФСР для сельских советов. 1936.

Вып. 13. С. 364.

Денисова Л.Н. Судьба русской крестьянки в XX веке: брак, семья, быт. М., 2007. С. 65.

Цит. по: Скорик А.П., Гадицкая М.А. Женщины-колхозницы Юга России в 1930-е годы. С. 295.

Следует добавить, что правом получения государственных пособий по многодетности наделялись лишь те семьи (матери), у которых необходимое количество детей появилось уже после выхода в свет указанного постановления. Колхозники и колхозницы, бывшие многодетными до июня 1936 г., пособие не получали (вплоть до того момента, пока у них не рождался очередной ребенок). Разумеется, это вызывало у них не самые лестные отзывы в адрес правительства. Так, парторг сельхозартели им. Сталина Греческого района Азово-Черноморского края В. Колесников писал в редакцию «Крестьянской газеты» в 1936 г., что здесь можно услышать немало «кривотолков по постановлению ЦИК и СНК по вопросу о запрещении абортов, о помощи многодетным матерям и т.д. Не понявшие постановления и отдельные нежелающие понять, несмотря на несколько растолкований о проработке этого постановления, критикуют его, к примеру … Полевой В. … когда вышел только проект постановления, он уже приходил ко мне и добивался получить 2.000 р., т.е. чтобы я ему разъяснил, как это получить.

И когда вышло постановление, он снова стал добиваться. У него есть семь душ детей, но рожденные все до этого постановления и даже до этого года. Так он тоже ведет разговоры о том, что это неверно … Приходится много разъяснять, что выдача может быть тогда, когда дети последние седьмой или одиннадцатый родились после постановления, а не до». Итак, решения Второго всесоюзного съезда колхозниковударников и июньское (1936 г.) постановление ЦИК и СНК СССР о запрещении абортов, укреплении института брака и мерах помощи многодетным матерям, акцентировали внимание властей и учреждений социального обеспечения на необходимости поддержки семьи, материнства и детства. В итоге, во второй половине 1930-х гг. органы власти на Дону, Кубани и Ставрополье, а также работники собесов и касс взаимопомощи стали демонстрировать повышенную заботу о крестьянках-роженицах, молодых матерях и многодетных семьях. Складывалось впечатление, что сельские социальные учреждения, как и правления коллективных хозяйств Юга России, компенсируют собственное безразличие к нуждам колхозных семей (в частности, колхозниц-матерей, особенно многодетных), столь часто демонстрируемое ими в первой половине 1930-х гг. Указывая на возросшее внимание к сфере семьи, материнства и детства, члены Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) патетически возглашали в 1937 г.: «Мать страны советов – это звучит гордо! Матери – всеобщий почет и уважение.

Это ей (здесь и далее, курсив источника – авт.) строят по декрету родильные дома, консультации, дома матери и ребенка. Это ей 2 месяца отпуска до и после родов, чтобы она рожала не маленьких и хилых, а здоровых, крупных, веселых малышей. Это ей на службу поставлена наука, ликвидировавшая боли при родах». Во второй половине 1930-х гг. помощь многодетным матерям, проживавшим в сельской местности, оказывали не только КОВК или колхозы, но и государство в лице органов собеса. Из госбюджета выплачивались пособия многодетным матерям, установленные охарактеризованным выше постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 г. По данным Азово-Черноморского краевого комитета компартии, к 1 января 1937 г. государственное пособие получали более чем 5 000 многодетных матерей, а общая сумма выплат составила около 9 млн. руб.2 В мае, июле, ноябре 1938 г. и феврале 1939 г. Ростовский облисполком рассмотрел заявления 93 многодетных матерей (из которых 79 проживали в деревне) и начислил им установленные законом пособия. О радости материнской, о гордости советской // Колхозница. 1937. № 6. С. 13.

ГА РО, ф. р-3737, оп. 2, д. 35, л. 18 – 20, 38 – 40, 50 – 54; д. 47, л. 22 – 25; д. 77, л. 39 – 43; д. 94, л. 78 – 79, 87 – 90.

Государственные пособия многодетным матерям, установленные ЦИК и СНК СССР в июне 1936 г., являлись немалым подспорьем для семей колхозников. О том, какое значение имели эти деньги для большой семьи, восторженно рассказывала в 1937 г.

одна из южно-российских колхозниц: «получила я от государства помощь на детей, и можно просто сказать: ожили и обновились мы всей семьей. Купили себе хорошую хату, десяток кур бегает во дворе, одели, обули всех детей».1 Но, поскольку получать пособие могли лишь те колхозницы, у которых установленное законом количество детей появилось уже после июня 1936 г., не все многосемейные жители села демонстрировали такой же восторг.

Что касается деятельности собственно КОВК и колхозов по оказанию помощи колхозницам-роженицам и многодетным матерям, то правительственные органы напоминали работникам касс и колхозным управленцам о необходимости экономить средства и не забывать: социальная помощь не должна была быть безграничной.

В постановлении Наркомсобеса РСФСР от 14 октября 1935 г. указывалось, что КОВК имеют право тратить, в среднем, 3 % своих средств на оказание помощи по беременности и родам, а также на приобретение приданого для новорожденных (то есть, предметов ухода за младенцами: пеленок, распашонок, и пр.). В постановлении подчеркивалось, что «другие формы помощи беременным колхозницам и роженицам в дополнение к начисляемым трудодням со стороны колхозов можно оказывать только в случаях особой нуждаемости». Кроме того, кассам взаимопомощи разрешалось тратить еще 3 % средств для организации и оборудования родильных комнат, но, – лишь совместно с правлениями колхозов.2 Предусматривались и другие отчисления в пользу колхозниц-рожениц и Цит. по: Скорик А.П., Гадицкая М.А. Женщины-колхозницы Юга России в 1930-е годы. С. 296.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

кормящих матерей. Так, сотрудники НКСО РСФСР указывали, что кассы общественной взаимопомощи колхозников могут выдавать матерям пособия не только на приданое, но и «на кормление в течение девяти месяцев в размере не свыше 10 руб. в месяц». Правда, такого рода помощь следовало предоставлять «не всем колхозницам-роженицам, а лишь тем из них, которые не имеют дойной коровы в личном пользовании». Средства касс общественной взаимопомощи колхозников и коллективных хозяйств Юга России, которые было намечено потратить на поддержку материнства и детства, не пропали даром.

К маю 1935 г. КОВК и колхозами Северо-Кавказского края было организовано 28 родильных комнат.2 Азово-Черноморский край в то же время демонстрировал более заметные результаты: здесь только в одном, Петровском, районе, кассы взаимопомощи соорудили 11 родильных комнат на 37 коек. Как уже отмечалось, в 1935 г. КОВК лишились права самостоятельно содержать родильные комнаты и т.п. заведения и могли лишь помогать колхозам в данном направлении деятельности.

Содружество КОВК и колхозов способствовало тому, что на протяжении последующих лет количество родильных комнат, домов, акушерских пунктов стабильно увеличивалось. К январю 1936 г.

в целом по РСФСР, как отмечали члены российского СНК, насчитывалось 1 208 колхозных роддомов на 3 210 коек. Первое место, по численности родильных домов, занимала Воронежская область, а за ней следовали Куйбышевский, Азово-Черноморский и Северо-Кавказский края.4 К лету 1937 г. в Азово-Черноморском Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 10.

Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9.

Постановление СНК РСФСР «О колхозных родильных домах» от 26 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов.

1936. Вып. 8. С. 214 – 215.

крае существовало 207 акушерских пунктов против 12 в 1935 г., а также 275 родильных домов на 806 коек (против 75 роддомов на 208 коек в 1936 г.).1 В Краснодарском крае в 1939 г. в сельских родильных домах насчитывалось 1 984 места. Нетрудно заметить, что, при сохранявшейся во второй половине 1930-х гг. тенденции к увеличению численности сельских заведений родовспоможения, все же их было вовсе не так много, чтобы охватить необходимой помощью всех колхозниц-рожениц и молодых матерей. Десятки роддомов и акушерских пунктов не были способны единовременно принять и обслужить тысячи нуждавшихся в помощи крестьянок (опять же, необходимо принять во внимание, что часть этих заведений существовала лишь на бумаге). Зачастую и качество обслуживания в данных заведениях не выдерживало никакой критики. Это печальное обстоятельство признавали летом 1937 г. члены Азово-Черноморского крайкома ВКП(б), говоря: «у нас в крае еще немало безобразий, возмутительных неполадок в детяслях, детсадах, родильных домах, не мало еще нечуткого, бюрократического, а подчас, прямо хамского отношения к беременной женщине, женщине-матери».3 Тем не менее, сам факт создания и развития в коллективизированной деревне сети специальных пунктов по обслуживанию беременных колхозниц, по охране материнства и детства заслуживал лишь положительной оценки.

КОВК, помимо государства, выдавали роженицам и матерям разного рода пособия: на кормление ребенка, на приобретение приданого для новорожденных, в помощь многосемейным, и т.д.

Размер этих пособий определялся общим собранием колхозников и зависел, как правило, от экономической мощи каждого конО радости материнской, о гордости советской // Колхозница. 1937. № 6. С. 12.

Статистические данные о состоянии просвещения, культуры, здравоохранения Краснодарского края в 1937 – 1939 гг. // Краснодарский край в 1937 – 1941 гг. С. 525.

О радости материнской, о гордости советской // Колхозница. 1937. № 6. С. 13.

кретного коллективного хозяйства: чем богаче был колхоз, тем больше средств он тратил на обеспечение материнства и детства.

Так, в первой половине 1939 г. КОВК Орджоникидзевского края выдали многодетным матерям и роженицам пособий 519 тыс. руб. В 1940 г. кассы общественной взаимопомощи колхозников Краснодарского края потратили на выдачу пособий роженицам и оказание помощи многосемейным колхозникам 963 тыс. руб., превысив более чем на 200 тыс. руб. плановое задание (задание это, утвержденное НКСО РСФСР, составляло 760 тыс. руб.2).

Совокупные суммы пособий для колхозниц-рожениц и многодетных матерей могут показаться довольно крупными. В реальности, однако, на долю каждой матери в колхозных селах и станицах Юга России приходилось не так уж много денег. Это хорошо заметно на частных примерах, иллюстрирующих положение дел в том или ином коллективном хозяйстве. Например, в 1938 г. КОВК 13 колхозов Воронцово-Александровского района Орджоникидзевского края выдали 171 «колхознице-матери»

12 тыс. руб. на приобретение предметов ухода за младенцами. То есть, в среднем каждая мать получила чуть более 70 руб. Вместе с тем, нельзя не признать, что и эта, относительно небольшая, сумма отнюдь не стала бы лишней для каждой обремененной детьми колхозной семьи.

Помимо пособий, кассы взаимопомощи практиковали натуральную помощь женщинам «колхозных селений» Дона, Кубани и Ставрополья. Другими словами, вместо денег (или в дополнение к ним) матери колхозных семей получали предметы ухода за детьми, домашний скот, а то и жилье. Например, в 1940 г. касса взаимопомощи колхоза им. Андреева Молотовского района ОрджониГущин Н. За дальнейшее улучшение работы касс колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 22.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 35.

РГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 40, л. 167.

кидзевского края приобрела кроватки и постельные принадлежности для трех близняшек, рожденных колхозницей М. Шумаковой. В том же году в Ростовской области КОВК сельхозартели им. Ворошилова Самарского района приобрела для трех многодетных семей телок на общую сумму 2 200 руб., а касса взаимопомощи одноименного колхоза, но расположенного в Верхне-Донском районе, купила дома двум многодетным семьям. Хотя во второй половине 1930-х гг. сельские социальные учреждения сосредоточили усилия на оказании помощи колхозницам-роженицам и многодетным матерям, их помощь семье на этом не ограничивалась. Анализ источников позволяет выделить, по меньшей мере, еще два направления деятельности касс общественной взаимопомощи колхозников и коллективных хозяйств по поддержке и укреплению сельских семей. Первым из таких направлений выступала поддержка тех семей колхозников, которые впали во временную нужду или столкнулись с непростой жизненной ситуацией. Вторым направлением являлось оказание необходимой помощи семьям тех жителей коллективизированного села, которые проходили действительную военную службу в рядах Красной Армии или в военно-морском флоте. Отмеченные направления деятельности сельских социальных учреждений лежали в общем русле государственной семейной политики, но, в данном случае, численность детей в семьях колхозников не играла существенной роли.

Работники КОВК, председатели и члены правлений коллективных хозяйств, а также и представители местной администрации в районах Юга России старались оказывать семьям колхозников посильную помощь и поддержку, так как в противном случае пострадали бы интересы колхозного производства (ведь, обнищавшие хлеНиколаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 10.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 57, 58.

боробы не смогли бы с полной отдачей работать в коллективных хозяйствах). В частности, семьи колхозников могли рассчитывать на общественную помощь в случае ремонта старого или постройки нового дома (особенно если таковой пострадал в результате несчастного случая, то есть, как правило, пожара). Например, в 1938 г. три крупных колхоза-миллионера станицы Старотитаровской Краснодарского края предоставили средства, материалы и трудовую помощь 150 колхозникам для ремонта их хат.1 В 1940 г. сотрудники Ростовского облсобеса отмечали, что в Самарском районе кассами общественной взаимопомощи «широко практикуется реальная помощь членам касс – в деле постройки и ремонта жилищ, приобретения телок и т.п.».2 КОВК Самарского района не были одиноки в этом полезном начинании. Такие же мероприятия осуществляли и многие другие кассы общественной взаимопомощи колхозников Дона. В том же году в Егорлыкском районе «колхознице Чеботаревой Ульяне, хата которой сгорела от молнии, была отстроена новая хата на средства кассы»; в колхозе «Верный путь» Сальского района КОВК приобрела лес и завезла солому для колхозника Харченко, усадьба которого сгорела. Нелишне добавить, что, помимо ремонта или постройки жилищ для тех или иных семей колхозников, на кассы общественной взаимопомощи и коллективные хозяйства возлагались задачи обеспечения и поддержания санитарно-гигиенических норм как в отдельных домах, так и в сельских населенных пунктах. О необходимости реализации такого рода задач, в частности, говорилось в «Примерном уставе сельхозартели» от 17 февраля 1935 г. Здесь прямо указывалось, что колхозы обязаны «обзаводиться банями, парикмахерскими, оборудовать светлые и чистые станы в поле, приводить в порядок деревенские улицы, обсаживать их различЦДНИ КК, ф. 1774а, оп. 1, д. 988, л. 27.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 57.

ными, особенно плодовыми деревьями, содействовать колхозницам в улучшении и украшении их жилья». В начале 1930-х гг. одним из средств борьбы за улучшение гигиены в домах колхозников являлись так называемые культпоходы.

Вопреки названию, такие походы не ограничивались исключительно узкой сферой культуры, но были направлены и на улучшение быта колхозных семей силами самих этих семей, которые призывались к выполнению соответствующих задач агитаторами и пропагандистами (и местным начальством). Начальник политотдела Воронцово-Александровской МТС Северо-Кавказского края Леонов рассказывал в январе 1934 г., что во время культпохода в подведомственных ему колхозах, где насчитывалось 2 тыс. хозяйств, было побелено 1 300 хат, «приведено в порядок» 1 400 постелей, устроена 451 уборная.2 Во второй половине 1930-х гг. практика культпоходов уже не была столь распространена; на первый план вышли целевые мероприятия КОВК и колхозов. Так, в одном из лучших коллективных хозяйств Ростовской области, – коммуне «Сеятель»

Сальского района, – в конце 1930-х гг. колхозники жили не в частных домах, а, в соответствии с уставом их колхоза, в отдельных квартирах (одиночкам предоставлялось общежитие). Как сами коммунары, так и правление коммуны заботились о благоустройстве своих жилищ. Как отмечалось в справке Всесоюзной сельхозвыставки, на которой была представлена коммуна «Сеятель», «квартиры коммунаров электрифицированы и радиофицированы». Реализация задачи по улучшению гигиены и быта колхозных семей представлялась партийно-советским руководителям тем более важной, что с нею связывалось и формирование «новых Примерный устав сельскохозяйственной артели от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 429.

Из справки Всесоюзной сельскохозяйственной выставки о коммуне «Сеятель»

Сальского района Ростовской области. 1939 г. // Наш край. Из истории советского Дона. Документы. Октябрь 1917 – 1965. Ростов н/Д., 1968. С. 313.

людей». Как говорил руководитель Кабардино-Балкарской парторганизации Калмыков на первой Северо-Кавказской краевой партконференции в январе 1934 г., «совершенно нетерпимо, чтобы наши улицы были грязные, совершенно нетерпимо, чтобы наши трубы были сорваны, крыши поржавлены, дома не побелены, в домах неопрятно, …если вы приведете в порядок того же человека, заставите его жить чисто, он завтра вас поблагодарит, а у нас задача – сформировать нового человека». Важным направлением деятельности КОВК и колхозов являлось оказание помощи семьям военнослужащих, терявших значительную часть доходов вследствие призыва трудоспособных мужчин в Красную Армию и военно-морской флот. Помогая таким семьям, сельские социальные учреждения одновременно способствовали укреплению колхозной системы (ибо от благополучия отдельных семей зависела, в определенной мере, и хозяйственная мощь каждого колхоза), а также и обороноспособности СССР.2 Собственно, такого рода задачи стояли перед сельскими социальными учреждениями уже в 1920-х гг. (еще тогда, когда колхозная система не существовала, а вместо КОВК в деревне работали КОВ). В третьем десятилетии XX века существенных изменений в данной сфере не произошло, если не считать того, что вместо комитетов крестьянской взаимопомощи семьям красноармейцев и краснофлотцев помогали кассы взаимопомощи колхозников и сами коллективные хозяйства.

Как отмечалось в прессе, на практике помощь семьям военнослужащих со стороны КОВК и колхозов должна была выражаться в том, «чтобы каждая касс прикрепляла к красноармейСтенограмма первой Северо-Кавказской краевой партийной конференции. Заседание пятое. 20-января 1934 года, вечернее. Пятигорск, 1934. С. 10.

Как утверждал председатель ЦК КОВ РСФСР Е.А. Лысиков, «важнейшей задачей касс является укрепление обороноспособности нашей страны», для чего следовало помогать семьям красноармейцев (Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15).

ской семье активиста и через него проверяла, своевременно ли получают семьи красноармейцев пособие от государства и если нет – добиться этого через сельсоветы и органы СО (соцобеспечения – авт.)».1 Помимо контроля за своевременной выплатой государственных пособий, на КОВК и колхозные правления возлагалась обязанность помочь красноармейским семьям «приобрести поросенка, телку, позаботиться приобрести для них корм, обеспечить семью дровами, отремонтировать жилье и т.д.».2 Действуя в рамках таких рекомендаций, КОВК и правления трех крупных колхозов-миллионеров станицы Старотитаровской Краснодарского края в 1938 г. построили отдельным семьям красноармейцев дома, подвезли для них топливо и корм для скота.3 В колхозе «Трудовая колонна» Егорлыкского района Ростовской области в 1940 г. семья красноармейца Гринько осталась в старой хате, и КОВК на 5 тыс. руб. построила им новую. КОВК могли также выдавать семьям военнослужащих пособия за свой счет. Так, работники колхозных касс взаимопомощи Петровского района Северо-Кавказского края отчитывались в начале июля 1933 г., что выдали семьям призванных в РККА дополнительные пособия общей суммой 2,5 тыс. руб. Хотя задача оказания помощи семьям красноармейцев признавалась весьма важной, все же и в данном случае КОВК должны были придерживаться незыблемого принципа экономии средств.

По этому поводу Народный комиссариат соцобеспечения РСФСР указывал в октябре 1935 г., что кассы взаимопомощи могут тратить, в среднем, только 5 % своих финансов на помощь колхозным Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

ЦДНИ КК, ф. 1774а, оп. 1, д. 988, л. 27.

Кожин В. 10 лет Ростовских касс взаимопомощи колхозов // Социальное обеспечение. 1941. № 4. С. 23.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 80.

семьям, временно лишившимся трудоспособных членов в результате их призыва на военную службу. При этом, НКСО наставлял КОВК помогать «только престарелым нуждающимся родителям призванных в РККА, малолетним братьям и сестрам, находившимся на иждивении призванного и его малолетним детям, в случае нуждаемости в семье».1 Примером такого рода помощи являются действия кассы взаимопомощи колхоза им. Орджоникидзе Каменского района Ростовской области, которая в 1940 г. выдала 67-летней Е.К. Белоусовой, – «матери двух красноармейцев-дальневосточников, – 15 пудов муки, 100 руб. денег, приобрела ей топливо на зиму и полностью обеспечила корову кормами» В конце 1930-х – начале 1940-х гг., в связи с резким обострением международной обстановки и активизацией внешнеполитических мероприятий советского правительства, вооруженные силы СССР приняли участие в целом ряде конфликтов и войн. В 1938 г.

и 1939 г. Красной Армии пришлось вести бои с японцами на озере Хасан и на реке Халхин-Гол. В сентябре 1939 г. РККА совершила поход в Польшу с целью возвращения отторгнутых поляками во время «второй российской смуты» западных территорий Украины и Белоруссии. Тяжелым испытанием для Красной Армии стала «зимняя война» с Финляндией в 1939 – 1940 гг. Затем последовали военные акции в Прибалтике, присоединение Молдавии. Все это потребовало призыва в армию дополнительных контингентов военнослужащих и, соответственно, усиления помощи семьям красноармейцев со стороны КОВК и колхозных правлений.

В 1939 г., в целом по РСФСР, КОВК выделили в помощь семьям красноармейцев 1 215 тыс. руб., а за первое полугодие Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 169 – 170.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 10.

1940 г. – уже 1 255 тыс. руб.1 Кассы взаимопомощи Юга России также увеличили расходы в помощь родственникам рядового и начальствующего состава РККА и ВМФ. КОВК Ростовской области израсходовали на нужды семей красноармейцев 245,9 тыс.

руб., что более чем в три раза превышало уровень предыдущего года (правда, план предусматривал расходование 250 тыс. руб., так что донские кассы его недовыполнили).2 КОВК Орджоникидзевского края потратили на те же цели 262 814 руб.3 КОВК Краснодарского края выделили «нуждающимся семьям красноармейцев, инвалидам войны и семьям погибших на войне» 297 тыс.

руб. (при плане в 200 тыс. руб.).4 Никто еще не знал о будущей войне 1941 – 1945 гг., в ходе которой у сельских учреждений социальной помощи просто не будет сил и средств для поддержки семей военнослужащих и инвалидов.

Итак, представляется возможным заключить, что охрана материнства и детства, а также помощь семьям колхозников (особенно многодетным), являлись одними из приоритетных направлений деятельности КОВК и коллективных хозяйств Дона, Кубани, Ставрополья на протяжении третьего десятилетия XX века.

Далеко не всегда работники касс взаимопомощи и колхозные управленцы на должном уровне выполняли вышеперечисленные задачи. В особенности, такие печальные явления были характерны для первой половины рассматриваемого десятилетия, когда колхозная система находилась в стадии становления. Но, по мере оптимизации положения в коллективизированной деревне во второй половине 1930-х гг., сельские учреждения социальной помощи сыграли определенную позитивную роль в реализации государственной семейной политики.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 10.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 72; д. 225, л. 152.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 31, 34.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 35.

2.4. Борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью в коллективизированной деревне Юга России 1930-х гг.

Печальные итоги насильственных большевистских экспериментов в советской деревне (в том числе в селах и станицах Юга России) не ограничивались ростом смертности и снижением рождаемости. Как и любое другое грандиозное социальное потрясение, «великий перелом» не только уничтожил сотни тысяч «свободных граждан» «социалистического, всенародного государства», но и привел к резкому росту девиаций, каковыми являлись всеобщая подозрительность, агрессивность, деструктивное поведение, бандитизм и, наконец, – детская беспризорность и безнадзорность.

По мере осуществления коллективизации и «раскулачивания»

в деревне становилось все больше сирот, родители которых попали под каток сталинских репрессий. Казалось, «колхозное строительство» отбросило советское общество на десятилетие назад, когда по стране скитались десятки тысяч осиротевших детей, потерявших своих родственников во время Гражданской войны. Наличие в городах и селах Советского Союза огромного количества беспризорников, лишившихся родительской опеки во время коллективизации, не только способствовало ухудшению криминогенной обстановки, но и разрушало декларации большевистских мифотворцев о «построении социализма».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |


Похожие работы:

«В.Н. КРАСНОВ КРОСС КАНТРИ: СПОРТИВНАЯ ПОДГОТОВКА ВЕЛОСИПЕДИСТОВ Москва • Теория и практика физической культуры и спорта • 2006 УДК 796.61 К78 Рецензенты: д р пед. наук, профессор О. А. Маркиянов; д р пед. наук, профессор А. И. Пьянзин; заслуженный тренер СССР, заслуженный мастер спорта А. М. Гусятников. Научный редактор: д р пед. наук, профессор Г. Л. Драндров Краснов В.Н. К78. Кросс кантри: спортивная подготовка велосипеди стов. [Текст]: Монография / В.Н. Краснов. – М.: Научно издательский...»

«ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ С.В. Пономарев, С.В. Мищенко, А.Г. Дивин ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ 2 2 ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет С.В. Пономарев, С.В. Мищенко, А.Г. Дивин ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ Книга Монография...»

«М. В. Полякова КОНЦЕПТЫ ТЕОРИИ ВОСПИТАНИЯ Екатеринбург 2010 Министерство по образованию и науке Российской Федерации ГОУ ВПО Российский государственный профессиональнопедагогический университет Учреждение Российской академии образования Уральское отделение М. В. Полякова КОНЦЕПТЫ ТЕОРИИ ВОСПИТАНИЯ Практико-ориентированная монография Екатеринбург 2010 УДК 37.01 ББК Ч 31.05 П 54 Полякова М. В. Концепты теории воспитания [Текст]: практ.ориентир. моногр. / М. В. Полякова. Екатеринбург: Изд-во ГОУ...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики А. В. Носов, А. Л. Крылов, В. П. Киселев, С. В. Казаков МОДЕЛИРОВАНИЕ МИГРАЦИИ РАДИОНУКЛИДОВ В ПОВЕРХНОСТНЫХ ВОДАХ Под редакцией профессора, доктора физико-математических наук Р. В. Арутюняна Москва Наука 2010 УДК 504 ББК 26.222 Н84 Рецензенты: академик РАЕН И. И. Крышев, доктор технических наук И. И. Линге Моделирование миграции...»

«F Transfo F Transfo PD PD rm rm Y Y Y Y er er ABB ABB y y bu bu 2. 2. to to re re he he k k lic lic C C om om w w w w МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ w. w. A B B Y Y.c A B B Y Y.c РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО КАЗАНСКИЙ (ПРИВОЛЖСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МИНГАЗОВА Наиля Габделхамитовна КАТЕГОРИЯ ЧИСЛА ИМЕН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ ABB ABB ОГЛАВЛЕНИЕ II.2. Образование множественного числа исчисляемых имен существительных.. II.3.Образование множественного числа сложных слов и...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Архангельский государственный технический университет Международная Академия Наук педагогического образования Ломоносовский Фонд Т.С. Буторина Ломоносовский период в истории русской педагогической мысли XVIII века Москва–Архангельск 2005 УДК 37(07) + 94/99(07) ББК 74(2р-4Арх)+63.3(2Р-4Арх) Б93 Рецензенты: д-р пед. наук, проф. РГПУ имени А.И. Герцена Радионова Н.Ф.; Вед. научн. сотрудник института теории и истории педагогики РАО, д-р пед....»

«МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ  И  НАУКИ  РОССИЙСКОЙ  ФЕДЕРАЦИИ  СИБИРСКИЙ  ФЕДЕРАЛЬНЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ  ИНСТИТУТ  ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОГО  МОДЕЛИРОВАНИЯ  СО  РАН  Е. Н. Заворуева, В. В. Заворуев, С. П. Крум  ЛАБИЛЬНОСТЬ ПЕРВОЙ ФОТОСИСТЕМЫ ФОТОТРОФОВ   В РАЗЛИЧНЫХ УСЛОВИЯХ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ  Монография  Красноярск  СФУ  2011  УДК  574.24  ББК  28.073  З-13        Рецензенты:   Р. А. Карначук, зав. кафедрой физиологии растений и биотехнологии,  доктор биологических наук, профессор Биологического института ТГУ; ...»

«Электронный архив УГЛТУ УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛЕСОТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ УГЛТУ И.Т. Глебов ФРЕЗЕРОВАНИЕ ДРЕВЕСИНЫ Vs Электронный архив УГЛТУ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Уральский государственный лесотехнический университет И.Т. Глебов ФРЕЗЕРОВАНИЕ ДРЕВЕСИНЫ Екатеринбург 2003 Электронный архив УГЛТУ УДК 674.023 Рецензенты: директор ФГУП УралНИИПдрев, канд. техн. наук А.Г. Гороховский, зав. лабораторией №11 ФГУП УралНИИПдрев, канд. техн. наук В.И. Лашманов Глебов И.Т....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУ ВПО Магнитогорский государственный университет Зеркина Елена Владимировна, Чусавитина Галина Николаевна Подготовка будущих учителей к превенции девиантного поведения школьников в сфере информационно-коммуникативных технологий Монография Рекомендована Фондом развития отечественного образования для использования в учебном процессе и переиздания для широкой научной общественности в России и за рубежом Магнитогорск 2008 ББК Ч 481.2 УДК...»

«Д. В. Зеркалов ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ Монография Электронное издание комбинированного использования на CD-ROM Киев „Основа” 2012 УДК 338 ББК 65.5 З-57 Зеркалов Д.В. Продовольственная безопасность [Электронний ресурс] : Монография / Д. В. Зеркалов. – Электрон. данные. – К. : Основа, 2009. – 1 электрон. опт. диск (CD-ROM); 12 см. – Систем. требования: Pentium; 512 Mb RAM; Windows 98/2000/XP; Acrobat Reader 7.0. – Название с тит. экрана. ISBN 978-966-699-537-0 © Зеркалов Д. В. УДК ББК 65....»

«Н.Н. Васягина СУБЪЕКТНОЕ СТАНОВЛЕНИЕ МАТЕРИ В СОВРЕМЕННОМ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ Екатеринбург – 2013 УДК 159.9 (021) ББК Ю 956 В20 Рекомендовано Ученым Советом федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального огбразования Уральский государственный педагогический университет в качестве монографии (Решение №216 от 04.02.2013) Рецензенты: доктор педагогических наук, профессор, Л.В. Моисеева доктор психологических наук, профессор Е.С....»

«Министерство культуры Российской Федерации Северо-Кавказский государственный институт искусств А. И. Рахаев Г. А. Гринченко И. С. БАХ ШЕСТЬ СОНАТ ДЛЯ ЧЕМБАЛО И СКРИПКИ Нальчик Издательство М. и В. Котляровых 2010 2 ББК 85.315.2 УДК 785.72.082.2(430)+929 Бах Р27 Рецензенты: Б. Г. Ашхотов, доктор искусствоведения, профессор Ф. С. Эфендиев, доктор философских наук, профессор Рахаев А. И., Гринченко Г. А. Р27 И. С. Бах. Шесть сонат для чембало и скрипки. – Нальчик: Издательство М. и В. Котляровых,...»

«О. Ю. Климов ПЕРГАМСКОЕ ЦАРСТВО Проблемы политической истории и государственного устройства Факультет филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета Нестор-История Санкт-Петербург 2010 ББК 63.3(0)32 К49 О тветственны й редактор: зав. кафедрой истории Древней Греции и Рима СПбГУ, д-р истор. наук проф. Э. Д. Фролов Рецензенты: д-р истор. наук проф. кафедры истории Древней Греции и Рима Саратовского гос. ун-та В. И. Кащеев, ст. преп. кафедры истории Древней Греции и Рима...»

«Хадарцев А.А., Еськов В.М., Козырев К.М., Гонтарев С.Н. МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА Тула – Белгород, 2011 Европейская Академия Естественных Наук Отделение фундаментальных медико-биологических исследований Хадарцев А.А., Еськов В.М., Козырев К.М., Гонтарев С.Н. МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА Под редакцией В.Г. Тыминского Тула – Белгород, 2011 УДК 616-003.9.001.004.14 Хадарцев А.А., Еськов В.М., Козырев К.М., Гонтарев С.Н. Медикобиологическая теория и практика: Монография / Под...»

«К.В. Давыдов АДМИНИСТРАТИВНЫЕ РЕГЛАМЕНТЫ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ОРГАНОВ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ВОПРОСЫ ТЕОРИИ Монография nota bene ББК 67 Д 13 Научный редактор: Ю.Н. Старилов доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой административного и муниципального права Воронежского государственного университета. Рецензенты: Б.В. Россинский доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, действительный член...»

«Н. Л. ЗУЕВА СОЦИАЛЬНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ НАСЕЛЕНИЯ: АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ Монография Издательство Воронежского государственного университета 2013 УДК 342.951:364(470) ББК 67.401 З93 Научный редактор– доктор юридических наук, профессор Ю. Н. Старилов Р е ц е н з е н т ы: доктор юридических наук, профессор А. С. Дугенец, кандидат юридических наук, доцент Д. В. Уткин Зуева, Н. Л. З93 Социальное обслуживание населения : административно-правовое регулирование : монография / Н. Л. Зуева ;...»

«Институт проблем управления Университетский Центр им. В.А.Трапезникова РАН Самарии (Москва, Россия) (Ариэль, Израиль) Д.И. Голенко-Гинзбург СТОХАСТИЧЕСКИЕ СЕТЕВЫЕ МОДЕЛИ ПЛАНИРОВАНИЯ И УПРАВЛЕНИЯ РАЗРАБОТКАМИ Воронеж Научная книга 2010 УДК 621.39:519.2 ББК 65.291.217 Г 60 Рецензенты: д.т.н., профессор А.К.Погодаев (Липецкий государственный технический университет); д.т.н., профессор В.А.Ириков (Московский физико-технический институт (университет)) Научный редактор: д.т.н., профессор В.Н. Бурков...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ А.Ф. Степанищев, Д.М. Кошлаков НАУЧНАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ: ПРЕДЕЛЫ ПЕРЕПУТЬЯ Брянск Издательство БГТУ 2011 ББК 87 С 79 Степанищев, А.Ф. Научная рациональность: Пределы перепутья: [Текст] + [Электронный ресурс]: монография / А.Ф. Степанищев, Д.М. Кошлаков. – Брянск: БГТУ, 2011. – 239 с. ISBN 978-5-89838-517-0 Рассмотрены проявления проблемы перепутья научной рациональности и наблюдающиеся в условиях постнеклассического знания тенденции к ее...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра романской филологии Факультет романо-германской филологии СИСТЕМНЫЕ И ДИСКУРСИВНЫЕ СВОЙСТВА ИСПАНСКИХ АНТРОПОНИМОВ Издательско-полиграфический центр Воронежского государственного университета Воронеж 2010 УДК 811.134.2’373.232.1 ББК 82.2Исп. С40 Рецензенты: доктор филологических наук, профессор Г.Ф. Ковалев (Воронежский...»

«Министерство образования Российской Федерации Государственное образовательное учреждение “ Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева” Г.Ф. Быконя Казачество и другое служебное население Восточной Сибири в XVIII - начале XIX в. (демографо-сословный аспект) Красноярск 2007 УДК 93 (18-19) (571.5); 351-755 БКК 63.3 Б 95 Ответственный редактор: Н. И. Дроздов, доктор исторических наук, профессор Рецензенты: Л. М. Дамешек, доктор исторических наук, профессор А. Р....»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.