WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Социальная помощь в колхозах 1930-х годов: на материалах Юга России Научный редактор – доктор философских, кандидат исторических наук, профессор А.П. Скорик Новочеркасск ЮРГТУ (НПИ) ...»

-- [ Страница 4 ] --

Руководствуясь вышеизложенными фактами, мы полагаем необходимым уточнить и дополнить обоснованную в работе В.С. Григорьева периодизацию формирования и функционирования учреждений социальной помощи в коллективизированной деревне на протяжении третьего десятилетия XX века. Как нам представляется, деятельность касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозов по обеспечению нуждающихся сельских жителей в 1930-х гг. можно разделить на следующие этапы:

1) 1930 – 1933 гг. Этап становления системы социальной помощи в подвергнутой сплошной форсированной коллективизации российской деревне (в том числе в селах и станицах Юга России). В рамках данного этапа наблюдалось формирование и юридически-правовое оформление касс общественной взаимопомощи колхозников, а также наделение создаваемых в массовом порядке коллективных хозяйств функциями социальной поддержки их членов. Однако в это время КОВК ориентировались партийно-советскими властными структурами не столько на оказание помощи впавшим в нужду колхозникам, сколько на содействие успешному проведению различных хозяйственно-политических кампаний в деревне и, в целом, – на борьбу за скорейшее осуществление коллективизации и укрепление колхозов.

2) 1933 г. – середина 1935 г. Это этап функционального многообразия касс взаимопомощи, в рамках которого их председатели и активисты стремились выполнять не только задачи социальной поддержки нуждающихся крестьян, но также содействовать развитию здравоохранения, культуры и быта в коллективизированной деревне. При этом КОВК действовали не только в рамках основополагающих для них нормативных документов, но и в традициях кресткомов (в последнем случае можно указать на организацию разного рода предприятий и подсобных промыслов).

3) Середина 1935 г. – середина 1941 г. Данный этап можно охарактеризовать как этап функциональной минимизации и оптимизации касс общественной взаимопомощи колхозников. Вопервых, представители власти в законодательном порядке существенно снизили круг задач, стоявших перед КОВК. Результатом такого ограничения стало повышение эффективности функционирования касс взаимопомощи вследствие сосредоточения внимания их работников на оказании поддержки узкому кругу клиентов (хотя, с другой стороны, подобная оптимизация была достигнута за счет снижения масштабов помощи сельскому населению в целом). Во-вторых, вследствие произошедшего во второй половине 1930-х гг. общего организационно-хозяйственного укрепления колхозной системы окрепла и материально-финансовая база КОВК, что позволило им увеличить размеры помощи нуждавшимся жителям коллективизированной деревни. Однако, разразившаяся в июне 1941 г. Великая Отечественная война пресекла тенденцию организационного и материально-финансового укрепления КОВК и оптимизации их функционирования.

Переходя непосредственно к освещению деятельности учреждений социальной поддержки населения коллективизированной деревни 1930-х гг., повторимся, что важной задачей (более того, сверхзадачей) касс взаимопомощи колхозников являлось участие в реализации аграрной политики сталинского режима и всемерное содействие организационно-хозяйственному укреплению колхозной системы. Выполнение этой сверхзадачи являлось безусловным приоритетом для КОВК в рамках всей эпохи «великого перелома», то есть с конца 1920-х гг. до начала 1940-х гг. Однако, в первой трети 1930-х гг., в условиях сплошной форсированной коллективизации, указанная задача, по существу, нередко становилась чуть ли не единственной для КОВК. Подчиняясь строгим указаниям и распоряжениям властей, сельские социальные учреждения в это время едва ли не все свои силы и средства бросали именно на поддержку колхозов, а не колхозников.

Специфика сельской системы социальной помощи позволяла партийно-советским властным структурам решать задачи организационно-хозяйственного укрепления колхозов даже в том случае, когда КОВК заботились непосредственно о колхозниках. Как мы уже отмечали, социальное законодательство обязывало кассы взаимопомощи колхозников оказывать необходимую помощь и поддержку лишь тем членам коллективных хозяйств, которые до утраты трудоспособности демонстрировали трудовую активность и лояльность советской власти. Представители власти и советская пресса неоднократно напоминали работникам КОВК о необходимости строго соблюдать дифференцированный подход к их клиентуре. В частности, летом 1931 г. в одной из публикаций в журнале Северо-Кавказского краевого земельного управления (крайзу) и крайколхозсоюза «Ударник колхоза» содержались недвусмысленные строки: «кассы должны создать такие условия, которые не заставляли бы задумываться и беспокоиться о «черном дне». В то же время кассы должны весьма осторожно и вдумчиво подходить к вопросу о размере, форме и порядке помощи своим членам, взяв твердый и жесткий курс на борьбу за укрепление трудовой дисциплины в колхозах, против прогулов, лодырничества и тунеядства».1 Работники КОВК, разумеется, соглашались с вышестоящим руководством, говоря: «нашей основной задачей является обеспечить выход на работу всего трудоспособного населения сил колхозов». Такая производственно-политическая избирательность касс общественной взаимопомощи колхозников при оказании подПищанский А. Кассы общественной взаимопомощи – боевой участок колхозного строительства // Ударник колхоза. 1931. № 7. С. 11.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 82.

держки впавшим в нужду членам коллективных хозяйств являлась твердым правилом на протяжении всего третьего десятилетия XX века. Первоочередными клиентами касс являлись передовики колхозного производства, а во второй половине 1930-х гг., – еще и стахановцы. Например, в 1938 г. в трех крупных колхозахмиллионерах станицы Старотитаровской Краснодарского края отдельным стахановцам были построены дома, подвезено топливо и корм для скота.1 Результатом деятельности КОВК в данном случае должно было стать укрепление трудовой дисциплины в коллективных хозяйствах и привлечение максимально возможного количества аграриев к работе на колхозных полях и фермах. Тем самым, выполняя свои непосредственные функции поддержки нуждавшихся колхозников, кассы взаимопомощи опосредованно содействовали укреплению колхозов.

Помимо содействия укреплению трудовой дисциплины в коллективных хозяйствах путем оказания социальной помощи лишь трудолюбивым и добросовестным колхозникам, КОВК применяли и другие опосредованные методы поддержки «колхозного строительства» (здесь налицо, так сказать, своеобразная стратегия «непрямых действий»). Рассмотрим еще два направления деятельности КОВК по такому «непрямому» укреплению колхозов Дона, Кубани и Ставрополья.

Первым из этих двух направлений выступает участие касс взаимопомощи в деле ликвидации бескоровности личных подсобных хозяйств колхозников. Как известно, форсирование темпов коллективизации привело к массовому забою скота его владельцами, не желавшими отдавать свою домашнюю живность в колхозные стойла. По статистике, в Северо-Кавказском крае в 1928 г. насчитывалось около 15 млн. голов крупного рогатого скота, лошадей, свиней, овец и коз, скота, в 1929 г. – 14,4 млн., в 1930 г. – 10,6 млн., в 1931 г. – 7,7 млн., в 1932 г. – немногим более 6 млн. голов.1 Поскольку поголовье скота резко сократилось, представители власти прилагали все усилия к его восстановлению, причем, не только в колхозах, но и в ЛПХ. Уже в 1932 г.

нарком земледелия СССР Я.А. Яковлев призывал колхозное и местное руководство «помогать личному «добавочному» хозяйству членов сельскохозяйственной артели, в особенности в области животноводства. Помочь колхознику в деле обзаведения скотом, памятуя, что у каждого колхозника должна быть своя корова, мелкий скот, птица».2 В августе 1933 г. появилось постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О помощи бескоровным колхозникам в обзаведении коровами». В постановлении предполагалось приобрести определенное количество телок в возрасте до 8 месяцев у колхозов (228 тыс.), у колхозников и единоличников (772 тыс.) и продать их бескоровным членам коллективных хозяйств. Если у бескоровных колхозников не было средств для покупки скота, в постановлении предусматривалась возможность выделения им кредита размером до 50 % стоимости телок с рассрочкой его погашения в срок до 1 года. Хотя реализация отмеченного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР продвигалась туго и со скрипом,4 его позитивное знаСысоев Ал., Ильинская А.С. Состояние и задачи животноводства края // СевероКавказский край. 1932. № 3 – 4. С. 18, 19.

Яковлев Я. Об организационно-хозяйственном укреплении колхозов и о развертывании колхозной торговли // Коллективист. 1932. № 15. С. 10.

Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О помощи бескоровным колхозникам в обзаведении коровами» от 14 августа 1933 г. // Трагедия советской деревни. Т. 3. С. 788.

Согласно спецсводке ОГПУ, по данным на 25 октября 1933 г. краевой план продажи телок колхозникам в Северо-Кавказском крае был выполнен лишь на 67,5 % (ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 83). Сказывалось не только резкое сокращение численности крупного рогатого скота в предшествующие три года, но также позиция колхозников (некоторые не хотели приобретать телок, боясь, что их все равно потом отберут) и, в особенности, настроения местного руководства. Так, председатель колхоза им.

Молотова (Ставропольский район Северо-Кавказского края) Коломейцев на вопрос о том, что сделано для реализации постановления о преодолении бескоровности, чистосердечно ответил: «Ничего не сделано, все равно они их поедят» (Там же, л. 83). Надо сказать, что подобные опасения были не беспочвенны. В противном случае Президиучение нельзя преуменьшать. Надо признать, что мероприятия правительства по преодолению бескоровности в полной мере отвечали интересам крестьянства, так как крупный рогатый скот, и в особенности коровы, традиционно являлся основой животноводства крестьянских дворов (ибо он позволял получать: молоко и молокопродукты, шедшие для потребления крестьянской семьи и на рынок; шкуры; мясо; навоз, использовавшийся как удобрение и – на Юге России – как топливо в виде кизяка и как компонент глиняного раствора для строительства саманных домов).

Вместе с тем, ликвидация бескоровности в личных подсобных хозяйствах колхозников, как ни странно, облегчала и положение колхозов. Ведь, в 1930-х гг. (особенно в первой половине указанного десятилетия) ЛПХ, а никак не колхозы, являлись гарантом продовольственной стабильности для колхозников. Соответственно, чем крепче были ЛПХ, тем больше продукции колхозная администрация могла отдать государству по завышенным заготовительным планам, не опасаясь голода среди колхозников (правда, здесь следовало соблюдать определенные пропорции и не допускать чрезмерного расширения и укрепления личных подсобных хозяйств колхозников, из-за чего их владельцы утрачивали интерес к участию в общественном производстве).

Поскольку допустимое колхозным законодательством укрепление личных подсобных хозяйств колхозников в определенной мере способствовало оптимизации функционирования коллективных хозяйств, партийно-советские властные структуры стрему Верховного суда РСФСР не пришлось бы в начале февраля 1934 г. принимать специальное постановление, в котором признавалось, что при реализации решений о преодолении бескоровности колхозников «имеются факты злостного убоя телок колхозниками, получившими телок с целью выращивания их, продажа телок на рынок и тем самым нарушение обязательств, взятых на себя при получении телок». Дабы ликвидировать такие злоупотребления, в постановлении Президиума Верховного суда предусматривалось привлечение виновных к уголовной ответственности по ряду статей, в зависимости от квалификации противозаконных деяний (Из постановления Президиума Верховного суда РСФСР «Об ответственности за убой телок, переданных бескоровным колхозникам» от 3 февраля 1934 г. // Трагедия советской деревни. Т. 4. С. 61).

мились ускорить процесс ликвидации бескоровности в ЛПХ. Помимо прочего, к решению этой задачи привлекались и кассы общественной взаимопомощи колхозников. Как правило, участие КОВК в обзаведении личных хозяйств колхозников скотопоголовьем выражалось в том, что кассы выделяли своим членам беспроцентный кредит для приобретения скота (так называемые возвратные ссуды). В частности, в начале 1935 г. председатель ЦК КОВ РСФСР Е.А. Лысиков напоминал работникам касс взаимопомощи о необходимости усилить такой вид работы, как выдача колхозникам возвратных ссуд на приобретение скота.1 К маю 1935 г. в Северо-Кавказском крае на средства КОВК было приобретено 334 головы крупного рогатого скота для хозяйств колхозников. Во второй половине 1930-х гг. кассы взаимопомощи продолжали кредитовать членов коллективных хозяйств в целях приобретения ими скота в личное пользование, хотя в данное время общие суммы возвратных ссуд были уже гораздо меньше, да и тратились они не всегда для преодоления бескоровности. Так, в 1938 г.

в Воронцово-Александровском районе Орджоникидзевского края 14 колхозников из сельхозартели им. Молотова получили от КОВК возвратные ссуды на общую сумму 1 840 руб., а в колхозе «Большевик» таких колхозников насчитывалось 35. Другим важным направлением деятельности сельских учреждений социальной помощи Юга России по укреплению колхозной системы путем решения социально важных задач, являлось создание и поддержание функционирования детских дошкольных заведений, – площадок, яслей, садов (о том, чем отличались данные заведения друг о друга, о специфике их устройства и функционирования повествует монография А.П. Скорика и М.А. ГаЛысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9.

РГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 40, л. 167.

дицкой,1 но мы обратимся к суждениям указанных исследователей в рамках специального раздела нашей работы, посвященного такому направлению деятельности сельских социальных учреждений, как забота о детях). Подобные заведения позволяли заметно улучшить уход за детьми (но, конечно, лишь в случае налаживания их оптимальной деятельности). Вместе с тем, детские дошкольные заведения на селе являлись одним из важных средств оптимизации производственного процесса в коллективных хозяйствах и, в конечном счете, – организационно-хозяйственного укрепления самих этих хозяйств.

Дело в том, что обремененные детьми колхозницы, по понятным причинам, не могли в полной мере трудиться на колхозных полях, огородах и фермах.2 С точки зрения партийно-советских руководителей, такое положение являлось недопустимым, ибо женщины играли важную роль в коллективизированном аграрном секторе, а в отдельных сферах занятости они и вовсе доминировали (так, участники проходившего в мае 1934 г. пленума АзовоЧерноморского крайисполкома были единодушны в том, что в прополочной кампании колхозница является «решающей силой»3). Для того чтобы максимально полно использовать труд женщин в общественном производстве, и нужны были детские дошкольные заведения, освобождавшие матерей от ухода за См.: Скорик А.П., Гадицкая М.А. Женщины-колхозницы Юга России в 1930-е годы: гендерный потенциал и менталитет. Ростов н/Д., 2009.

В источниках содержится немало свидетельств того, что отсутствие в колхозах детских дошкольных заведений являлось сильнейшим тормозом участию женщин в общественном производстве. В частности, партработники Константиновского района Северо-Кавказского края каялись в январе 1932 г.: «женщин не можем посылать на работу, ввиду того, что не создали им условий путем постройки детяслей и площадок» (ЦДНИ РО, ф. 55, оп. 1, д. 60, л. 13). В марте 1934 г. члены одного из колхозов СевероКавказского края рассказывали первому секретарю крайкома ВКП(б), что у них по решению правления «закрыли ясли, хотели выбелить, на 4 дня распустили детей. Мамки детей в хатах побросали. Выйдет, часа 2 поработает» (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 36, л. 19).

Постановление пленума Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета по отчетному докладу краевого отдела здравоохранения «Поднять дело здравоохранения – насущнейшая задача края» // Молот. 1934. 21 мая.

детьми на время работы в колхозе. О позитивном влиянии детских садов, яслей или площадок на производственный процесс в коллективных хозяйствах свидетельствовало, в частности, специальное обследование, проведенное в ряде колхозов СевероКавказского края сотрудниками Колхозцентра в январе – феврале 1931 г. По результатам обследования оказалось, что в колхозах с детскими дошкольными заведениями использовалось 22,8 % годовых трудозатрат колхозниц, а в тех хозяйствах, где подобные заведения не существовали или не работали, – только 17,6 %. Надо сказать, что сотрудники партийных комитетов и советской администрации предпринимали попытки создания детских дошкольных заведений в селах и станицах Юга России уже в начале 1920-х гг. Например, в 1922 г. в сельские населенные пункты Донецкого округа Донской области из окружного центра, – города Миллерово, – выезжала заведующая женотделом, «которая пыталась организовать детские площадки на местные средства (в Тарасовке и Митякинской волостях)». Однако, по признаниям членов Донецкого окружкома РКП(б), «эта попытка не удалась, так как крестьяне слишком голодают и не в состоянии уделять чеголибо для детских площадок».2 Неудачной оказалась не только эта попытка, но и многие другие, так что заведения по уходу за крестьянскими детьми оставались большой редкостью в доколхозной деревне на всем протяжении 1920-х гг.

Даже в коллективных хозяйствах в период нэпа детские ясли и площадки создавались (а, тем более, функционировали) весьма редко. Так, в ноябре 1928 г. члены Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) признавали, что культурно-бытовые заведения и, среди них, площадки и ясли, имеются лишь в 1,6 % колхозов (всего же в границах края существовало в данное время 8 475 коллективЛукашенкова Э.В. Роль женского труда в колхозном производстве // Социалистическая реконструкция сельского хозяйства. 1932. № 11 – 12. С. 205.

ных хозяйств).1 В большинстве случаев общественный уход за детьми наличествовал лишь в коммунах, а не в наиболее распространенных типах колхозов, – артелях и ТОЗах. Да и коммуны нечасто могли похвастаться наличием таких заведений (например, в феврале 1930 г. члены коммуны «Коминтерн» Сочинского района Северо-Кавказского края жаловались: «наши дети без присмотра, питание для них не удовлетворительное»2). В целом, в 1928 г. детскими яслями располагали 9,8 % коммун, 0,6 % артелей и 0,2 % ТОЗов Советской России. Толчком к массированному формированию детских дошкольных заведений в коллективных хозяйствах стала лишь сплошная форсированная коллективизация. Уже на ноябрьском (1929 г.) пленуме ЦК ВКП(б) указывалось на необходимость улучшения «социально-бытового обслуживания колхозного населения, в особенности женщин (устройство яслей, общественное питание и т.п.)». Органы власти Юга России также заявляли о необходимости создания детских дошкольных заведений в существующих и формировавшихся колхозах. Еще до ноябрьского пленума, в июне 1929 г., Терский окружком ВКП(б) призывал «концентрировать внимание колхозников на создании общественного питания, детских комнат, ясель, площадок, прачещных, уголков матери и ребенка» и поручил «Политпросвету совместно с окрздравотделом и колхозсоюзом к 15.06 наметить план создания таких заведений на весенне-летний период».5 В январе 1930 г. на расширенном производственном совещании Раздолинского сельского совета Сочинского района совместно с председателями колхозов, представителями ударных бригад, «научно-технической силой» и АОГС, ф. р-25, оп. 1, д. 441, л. 48 об.

Гришаев В.В. Сельскохозяйственные коммуны Советской России. 1917 – 1929.

М., 1976. С. 166.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 2, без нумерации.

ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 35, л. 81 об.

уполномоченным райисполкома провозглашалось, что «разворачивание коллективной хозяйственной жизни колхозов, без культурно-просветительной воспитательной работы в колхозах немыслимо», в связи с чем было решено, помимо прочего, «стремиться к изысканию способов облегчения труда и жизни женщин в колхозах» и, «в зависимости от национально-бытовых условий, географического положения колхоза к 1.05 с.г. создать детские ясли и площадки».1 В конце апреля того же года уже не отдельные сельсоветы, а президиум Сочинского райисполкома постановил провести в районе «дошкольный поход», к которому следовало привлечь как можно больше коммун и сельхозартелей и результатом которого должно было стать формирование в коллективных хозяйствах детских яслей и площадок. Несмотря на решительный настрой представителей власти, организация при колхозах детских дошкольных заведений проходила отнюдь не гладко. Прежде всего, сами сельские жители демонстрировали неоднозначное отношение к такого рода заведениям. Часть крестьян и, особенно, крестьянок, высказывалась за создание детских ясель и площадок в коллективных хозяйствах;

так было, например, на VII Зимовниковской районной конференАОГС, ф. р-155, оп. 1, д. 253, л. 23.

Во время «дошкольного похода», по замыслу членов Сочинского райисполкома, следовало «выработать план развертывания дошкольной сети и повысить средства на содержание дошкольных учреждений, а также принять меры по проведению широкой агитации и популяризации дела дошкольного воспитания на рабочих, колхозных и профсоюзных собраниях, освещая в стенгазетах предприятий, учреждений и колхозов, вопросы дошкольного похода». Чтобы реализовать сформулированные задачи, при Сочинском райОНО намечалось создать «районный штаб по дошкольному походу», куда должны были войти не только сотрудники отдела образования, но также представители колхозов и предприятий (термин «штаб» применялся не случайно, – военизированная лексика вообще чрезвычайно характерна для периода сплошной форсированной коллективизации, возродившей дух и традиции «военного коммунизма»). Штабу поручили «через сельские подрайонные штабы провести точный учет детей дошкольного возраста, выявив их социальное и материальное положение», «поставить перед соответствующими организациями вопрос о создании при клубах, избах-читальнях, красных уголках дошкольные секции, в которых необходимо сосредоточить материалы по дошкольному походу» (АОГС, ф. р-25, оп. 1, д. 541, л. 23).

ции женщин 17 января 1930 г.1 Сторонников и сторонниц культурно-бытовых заведений привлекали не только их очевидные преимущества, выражавшиеся в облегчении домашних тягот, но и предоставлявшаяся ими возможность привлечь к производству максимальное количество селян. Последнее обстоятельство было важно не только для начальства, но и для рядовых колхозников, которые ревниво подчеркивали необходимость трудиться всем наравне и негативно относились к односельчанам-тунеядцам. Проще говоря, если в каком-либо колхозе не было детских ясель, то отдельные колхозницы, которые не стремились надрываться на колхозных полях «за палочки», могли оправдать свое поведение перед соседями необходимостью присмотра за детьми. Если же в коммуне или сельхозартели функционировали ясли (площадка), то никаких оправданий у этих расчетливых колхозниц уже не оставалось, и односельчане с полным правом могли требовать от них выхода на работу, – «как все».

Однако же, были среди крестьян и противники детских дошкольных заведений, утверждавшие, что «материнство несовместимо с участием женщин в производственной и общественной жизни» и, что «общественное воспитание отрывает ребенка от семьи, делает его менее полноценным».3 Здесь нельзя не добавить, что в условиях властного произвола, захлестнувшего деревню в период коллективизации, рациональные мотивы отказа от создания О том, насколько в деревне не любили тех индивидов, которые старались лентяйничать за спинами старательных односельчан, свидетельствуют, например, предложения обычных колхозников, поступавшие в редакции газет и органы власти во время обсуждения проекта Конституции СССР в 1936 г. Некоторые колхозники предлагали буквально следующее: «В Конституции необходимо внести особый параграф о том, что все трудоспособные мужчины и женщины, но совершенно не работающие и не занимающиеся каким-либо общественным делом, лишаются политических прав» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 232, л. 70). Это предложение, надо признать, довольно жесткое. Но, без сомнения, оно было бы поддержано большинством жителей коллективизированной деревни, поскольку в полной мере соответствовало особенностям менталитета российских крестьян, пусть и превращенных сталинским режимом в колхозников.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 202, л. 44.

детских ясель, садов и площадок соседствовали с абсурдными слухами, вроде того, что «детей будут увозить в Китай на улучшение породы». Сколь бы нелепыми эти слухи ни казались, многие крестьяне и крестьянки им верили, будучи запуганы многочисленными «перегибщиками» из числа разнокалиберных «начальников» и местных активистов. На волне таких слухов, например, в 1931 г. часть женщин в станицах Каневской и Щербиновской Северо-Кавказского края выступила против организации яслей. Другим немаловажным фактором, затруднявшим создание дошкольных заведений в колхозах, являлась бездеятельность местных органов власти и их невнимание к указанному вопросу. Правда, в качестве оправдания работников сельсоветов, колхозных администраторов (да и многих членов райкомов и райисполкомов) следует добавить, что они пренебрегали вопросами дошкольного воспитания не по халатности или, тем более, по злому умыслу, а просто в силу чрезмерной загруженности многообразными обязанностями по форсированию «колхозного строительства», налаживанию производственного процесса в колхозах, проведению идеологической работы среди сельского населения, и пр. Как бы там ни было, в условиях колхозной системы разрешение более-менее важных вопросов сельской жизни являлось прерогативой представителей местного руководства и, если они проявляли пассивность (вне зависимости от причин), то вопросы эти не решались; в том числе, не создавались или же не работали и детские сады, ясли, площадки.

Хотя усиление внимания властей к сфере дошкольного воспитания наметилось еще до провозглашения И.В. Сталиным «великого перелома» в ноябре 1929 г., Сальский окружком ВКП(б) весной того же года признавал «совершенно не достаточным обслуживание колхозов со стороны органов Наробраза».2 В 1930 г. Кубанская окружная РКИ отмечала, что «не уделено внимания вопросу оргаМалевич Ф.Е. Организация женского труда // Коллективист. 1931. № 4. С. 5.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 119, л. 13.

низации детяслей и дет-площадок».1 В мае 1930 г. сотрудники Северо-Кавказской РКИ констатировали: «культурно-бытовое обслуживание колхозников, совершенно неудовлетворительно, от бумажных планов к делу не перешли».2 Даже по завершении форсированной коллективизации, когда органы власти сосредоточили внимание на организационно-хозяйственном укреплении колхозов (и, в том числе, детских заведений), немало работников сельсоветов и колхозной администрации не заботились о дошкольном воспитании. Так, в начале 1934 г. колхозница Попова из Прикумского района Северо-Кавказского края говорила, что в ее колхозе «есть большой недостаток в детплощадках и детяслях».3 В мае 1934 г.

руководство Вешенского района Азово-Черноморского края констатировало «систематическое невыполнение» местными властями указаний о создании детучреждений и «обеспечении их образцовой работы»; в результате, «свыше тысячи детей колхозников» остались без присмотра, что «сильно затрудняет работу колхозниц в поле» и «отражается на прополочных и других полевых работах». В следующем, 1935 г., Вешенский райком ВКП(б) вновь раскритиковал местное руководство за пассивность в сфере дошкольного воспитания5 и принял решение об организации в колхозах детучреждений, как если бы их вовсе не существовало в районе. Все же, несмотря на неоднозначную позицию крестьянства, пассивность местного (а в ряде случаев, – и районного) руковоГА КК, ф. р-226, оп. 1, д. 652, л. 21.

ГА РО, ф. р-1185, оп. 3, д. 88, л. 9.

По вопросу о создании детских дошкольных учреждений Вешенский райком ВКП(б) постановил в феврале 1935 г.: «отметить, что со стороны парторгов колхозов, предсельсоветов, предколхозов и Райздрава не принимается необходимых мер к организации детплощадок и ясель. Райздрав и Районо до сих пор не определили потребное количество сети дошкольных учреждений по району и колхозам, не провели полностью учет детского возраста по колхозам, совершенно неудовлетворительно идет ход подготовки работников детских учреждений» (ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 56, л. 11).

дства, на организационно-хозяйственную слабость поспешно созданных колхозов (к тому же немилосердно облагаемых сталинским режимом налогами и поставками), детские дошкольные заведения были созданы в коллективизированной деревне СССР третьего десятилетия XX века в гораздо больших количествах, чем в период нэпа. Данная тенденция была характерна для всего Советского Союза, и материалы Юга России выступают частным ее подтверждением. Уже в 1929 г. в колхозах Ставропольского округа СевероКавказского края численность детясель выросла с 9 до 30.1 В Армавирском округе Северо-Кавказского края в 1928 – 1929 гг. имелось 95 детских площадок на 4,4 тыс. детей, а в 1930 г. здесь было создано уже 600 площадок на 19 тыс. мест.2 В целом, в первой половине 1930 г. из 3 269 коллективных хозяйств, существовавших в десяти русских округах Северо-Кавказского края (Армавирском, Донском, Донецком, Кубанском, Майкопском, Сальском, Ставропольском, Терском, Черноморском, Шахтинско-Донецком) (то есть 32,3 %) имели детские дошкольные заведения; в том числе, 742 колхоза располагали детскими яслями, а 316 – площадками. В дальнейшем численность детских дошкольных заведений в коллективизированной деревне Юга России росла, так как представители власти обоснованно связывали их функционирование с оптимизацией колхозного производства. Советские авторы в это время справедливо отмечали, что «активное вовлечение женщин в производственную работу сопровождается широким развертыванием в колхозах строительства детских учреждений».4 Заведующий сельхозотделом Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) В.Ф. Дятлов уверял, что в 1934 г. в крае насчитывалось 2 232 детских яслей (вместимостью 68 600 мест) и около 3,5 тыс. детплощаГА СК, ф. р-299, оп. 1, д. 1257, л. 9.

ГА РО, ф. р-1185, оп. 3, д. 4, л. 28 об.

Рассчитано по: ГА РО, ф. р-98, оп. 2, д. 79, л. 3, 6, 9, 12, 15, 18, 21, 27, 30, 33.

Котов Г., Стуков М., Горбатенко Г. Советская деревня к третьей пятилетке // Социалистическое сельское хозяйство. 1939. № 4. С. 150.

док на 145 тыс. детей1 (правда, эти цифры не очень увязывались с данными первого секретаря Северо-Кавказского крайкома компартии Е.Г. Евдокимова и плановыми наметками заведующего краевым отделом народного образования Милославского2). В начале марта 1936 г. Азово-Черноморский крайком ВКП(б) постановлял увеличить сеть колхозных детучреждений и численность детей в них, «примерно на 10 % больше против фактической сети и охвата детей в прошлом году»3 (эти амбициозные проекты в полной мере соответствовали тенденциям планирования по колхозному сектору РСФСР в целом4).

В 1939 г. в коллективных хозяйствах Ростовской области насчитывались 261 постоянные ясли (6 651 место) и 3 243 яслей сезонных (78 461 место), то есть создаваемых лишь на время напряженных сельхозработ.5 Тогда же в Краснодарском крае в постоянных колхозных яслях насчитывалось 10,7 тыс. мест (с учетом постоянных совхозных ясель – 13,6 тыс. мест), в сезонных колхозных яслях – 78 тыс. мест.6 Отчеты отдельных коллективных хоДоклад заведующего сельскохозяйственным отделом Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) В.Ф. Дятлова «Примерный устав сельхозартели и очередные задачи колхозов Северо-Кавказского края» на втором краевом съезде колхозников-ударников Северного Кавказа // Социалистическое строительство Северо-Кавказского края. 1935. № 1. С. 94.

В марте 1934 г. заведующий крайОНО Милославский планировал охватить детяслями 80 тыс. детей и площадками 120 тыс. (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 42, л. 111). В июне того же года Е.Г. Евдокимов утверждал, что в крае было открыто 273 постоянных ясель на 65 тыс. детей и 1 188 сезонных ясель на 40 тыс. (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 11, л. 12). Как видим, эти данные значительно отличаются от данных Дятлова, что заставляет задуматься о масштабах сложившейся практики приписок в колхозах Юга России.

В постановлении 2 сессии ВЦИК XVI созыва о плане народного хозяйства и социально-культурного строительства республики на 1936 год говорилось о необходимости довести число мест в постоянных яслях в деревне до 286,12 тыс., в сезонных яслях – до тыс. мест (Постановление 2 сессии ВЦИК XVI созыва по докладам председателя СНК РСФСР Д.Е. Сулимова и председателя Госплана РСФСР С.Б. Карп о плане народного хозяйства и социально-культурного строительства РСФСР на 1936 год // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1936. № 10. С. 99).

Народное хозяйство Ростовской области за 20 лет. С. 425.

ГА КК, ф. р-687, оп. 1, д. 3, л. 22; Статистические данные о состоянии просвещения, культуры, здравоохранения края в 1937 – 1939 гг. // Краснодарский край в 1937 – 1941 гг. С. зяйств Орджоникидзевского края также свидетельствовали об увеличении численности детских дошкольных заведений (сопровождавшейся возрастанием удельного веса высших форм таких заведений, каковыми являлись детские сады и постоянные детясли). Впрочем, значение количественных показателей зачастую сводилось чуть ли не к нулю неудовлетворительным качеством ухода за детьми, характерным для многих садов, яслей и площадок.

Поскольку детучреждения являлись одним из средств содействия оптимизации колхозного производства, КОВК на первых порах привлекались к их созданию и налаживанию деятельности. Нормативно-правовые документы, основополагающие для сельских учреждений социальной помощи, ставили перед КОВК и такую задачу. Так, в постановлении Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. среди задач касс указывалось содействие организации детсадов и яслей. Обязанность КОВК «всемерно содействовать новым формам общественной жизни в колхозах путем организации детских учреждений – ясель, садов, площадок для детей» подчеркивалась на СевероКавказском совещании работников КОВК и собесов в июне 1933 г. В 1935 г. пресса вновь напоминала работникам КОВК, что они обязаны «заняться вопросом об организации детучреждений». О численном росте детучреждений свидетельствуют, например, отчеты колхозов Арзгирского района Орджоникидзевского края. Так, в сельхозартели им. 5 декабря в 1935 г. была лишь детплощадка на 350 мест, а в 1939 г. здесь имелись детучреждения высших форм – 1 сезонные детясли на 35 мест и 1 постоянный детсад на 80 мест; в 1940 г. количество мест в яслях увеличилось до 80 (правда, вместимость детсада уменьшилась на 18 мест) (ГА СК, ф. р-5350, оп. 1, д. 2, л. 4; д. 6, л. 8; д. 7, л. 9 об). В сельхозартели «Верный путь» в 1937 г. были только детясли на 35 мест, а в 1940 г. – уже детский сад на 60 мест (ГА СК, ф. р-5351, оп. 1, д. 5, л. 8; д. 8, л. 9 об). В 1940 г. в сельхозартели «Борьба за урожай» имелись 1 постоянный детсад на 40 мест, 1 сезонные ясли на 50 мест и сезонная площадка на 25 мест (ГА СК, ф. р-2870, оп. 1, д. 13, л. 9 об).

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. 1. С. 211.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 83.

Мусатова Т. Весенний сев 1935 г. и колхозные кассы взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1935. № 2 – 3. С. 19.

Конкретно участие касс общественной взаимопомощи колхозников в формировании детских дошкольных заведений в колхозах выражалось, как правило, в финансировании данных заведений. Кассы, наряду с колхозами, выделяли средства для ремонта садов, яслей и площадок, приобретали для них инвентарь, игрушки, и пр. Кроме того, КОВК оплачивали профессиональную подготовку персонала детучреждений. Так, к маю 1935 г. в Северо-Кавказском крае было подготовлено на средства касс взаимопомощи 325 руководителей и воспитателей для колхозных детских заведений; только Надеждинская КОВК Ставропольского района подготовила 4 колхозницы для детплощадок. Следует, однако, подчеркнуть, что основную роль в организации детских дошкольных заведений, налаживании и поддержании их функционирования играли, все же, не КОВК, а сами колхозы. Данное обстоятельство было четко прописано в базовых актах колхозного права.2 О том же свидетельствуют и источники, так как в них, чаще всего, повествуется о деятельности коллективных хозяйств, а не КОВК, по организации детских садов, яслей или площадок. Например, накануне весенней посевной кампании 1937 г. Вешенский райком ВКП(б) обязывал правления колхозов и дирекцию МТС приступить к созданию детских площадок и яслей, умалчивая при этом о КОВК. Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9;

Маханько, Болотская. На Ставропольщине // Социальное обеспечение. 1935. № 6. С. В «Примерном уставе сельхозартели» от 1 марта 1930 г. говорилось, что артель обязана «всеми доступными мерами улучшать бытовые условия» своих членов, «в особенности женщин и детей» (Примерный устав сельскохозяйственной артели от 1 марта 1930 г. // История колхозного права. Т. I. С. 173). В «Примерном уставе сельхозартели»

от 17 февраля 1935 г. указывалось на обязанность правления артели «вовлекать женщин в колхозное производство и общественную жизнь артели, выдвигая способных и опытных колхозниц, разгружая их по возможности от домашних работ путем создания яслей, детских площадок и так далее» (Примерный устав сельскохозяйственной артели от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 429). Тот же документ определял источники финансирования детучреждений, а именно, – часть денежных доходов артели (Там же, С. 430).

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 83, л. 148.

Итак, на протяжении третьего десятилетия XX века сельские учреждения социальной помощи, в том числе на Дону, Кубани и Ставрополье, даже в процессе реализации поставленных перед ними специальных задач опосредованно способствовали организационно-хозяйственному укреплению колхозной системы. Коллективизаторам, однако, было недостаточно опосредованного участия КОВК в деле создания и всемерного укрепления коллективных хозяйств (когда, в частности, социальная помощь выступала как некий приз, необходимым условием получения которого для колхозников являлись активность в производственной сфере и демонстрация лояльности к большевистскому режиму, – в сфере общественно-политической). По логике партийно-советских чиновников, кассы общественной взаимопомощи в 1930-х гг. были обязаны принимать активнейшее участие в осуществлении «колхозного строительства», потому что возникли и развивались в рамках колхозной же системы.

Поэтому, презрев «Примерный устав КОВКК» и другие нормативные акты, представители власти принуждали работников КОВК к реализации социально-экономических и социально-политических задач, никак не связанных со сферой социального обеспечения. Среди этих задач были такие, как борьба «за выполнение производственных планов колхоза»,1 реализация хлебозаготовок (и, соответственно, борьба с «саботажниками» сдачи хлеба государству, с особенной жесткостью развернутая властями в Северо-Кавказском крае в 1932 г.), организация хлебных «красных обозов», осуществление подписки максимально возможного количества сельских жителей на государственный заем (являвшийся, по существу, завуалированным налогом), поиск и разоблачение разного рода замаскировавшихся и «пролезших» в колхозы «кулаков», подкулачников», «вредителей», и многое Подольский Ал. Укрепить руководство сельсоветов кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 19.

другое. Будучи обременены подобного рода заданиями, работники КОВК не имели возможности выполнять свои профессиональные обязанности по оказанию помощи и поддержки впавшим в нужду членам коллективных хозяйств; но, данное обстоятельство меньше всего беспокоило представителей сталинского режима.

Учитывая позицию органов власти, делегаты проходившего в марте 1932 г. первого Всероссийского совещания работников КОВК приняли решение направить работу касс на содействие правлениям колхозов «в практическом разрешении важнейших хозяйственно-политических вопросов», каковыми признавались хлебозаготовки, укрепление производственных бригад, организация и активизация социалистического соревнования, участие в подготовке к весенней посевной, содействие сбору сельскохозяйственного налога и самообложения в фонд сельсоветов, участие в кампаниях по подписке на государственные займы, организацию «красных обозов» и ударных бригад по хлебозаготовкам, и т.д.

Все это осуществлялось под флагом «классовой бдительности» и непримиримости к противникам «социалистического строительства» или, проще говоря, – сталинского режима. В июле следующего, 1933 г., участники Северо-Кавказского краевого совещания сотрудников КОВК и райсобесов делились друг с другом мнениями о том, насколько успешно была «проведена работа по всем мероприятиям, направленным на организационно-хозяйственное укрепление колхозов». Соцработники были весьма самокритичны и пришли к выводу о том, что работа в данном направлении являлась «недостаточной». Горечь этой пилюли, однако, подсластили достижения некоторых КОВК. В принятой на совещании резолюции указывалось, что «ряд касс взаимопомощи Северо-Кавказского края в работе по сбору семфонда и проведения посева социалистических полей и в боях с организованным кулацГригорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 445, 447.

ким саботажем показали, что они также являются одними из лучших проводников решений партии и правительства в деревне в деле сплочения колхозных масс против врагов колхозного строя за хозяйственное и политическое укрепление колхозов». Заслуги «лучших проводников», как явствует из процитированного выше высказывания, заключались отнюдь не в улучшении положения впавших в нужду колхозников Юга России, а в реализации разного рода хозяйственно-политических кампаний, в особенности, – весеннего сева. В частности, КОВК выделяли средства для медицинского обслуживания занятых на севе колхозников и для улучшения их производственного быта. Например, весной 1931 г. Прикумская КОВК «выписала на 96 рублей газет и журналов для избы-читальни и для колхозных бригад», работавших в поле. Кассы общественной взаимопомощи колхозников Сальского района в преддверии весеннего сева 1933 г. организовали несколько фельдшерских пунктов и, кроме того, оплачивали деятельность разъездного фельдшера, «который систематически объезжает полевые станы и оказывает медицинскую помощь бригадам 3-х колхозов».3 В 1934 г. Ейская межрайонная КОВК Азово-Черноморского края содержала стационарный медпункт и оплачивала деятельность парикмахера, обслуживавшего колхозников непосредственно в таборах, без отрыва от производства.4 В октябре 1935 г. НКСО РСФСР рекомендовал КОВК расходовать часть их средств «на приобретение аптечек первой помощи для колхозных бригад». ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 80.

Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 12.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 80.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 14.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

Собственно, подобные мероприятия касс общественной взаимопомощи колхозников нельзя оценить иначе, как положительно, хотя они и не относились в полной мере к социальной помощи. Однако, далеко не всегда деятельность работников КОВК в рамках реализации хозяйственно-политических кампаний отличалась столь выраженным позитивным характером.

Здесь надо сказать, что в конкретно-исторических условиях первой трети 1930-х гг. подготовка к такому, казалось бы, мирному занятию, как сев, зачастую походила на войну сталинского политического режима против собственного народа. Ведь, поскольку после опустошительных хлебозаготовок 1932 г. у колхозов не осталось семенных запасов, органы власти распорядились изымать зерно у колхозников в целях формирования фондов для проведения сева (в терминологии коллективизаторов это называлось «внутриколхозный семенной заем»). Цинизм такого решения заключался, во-первых, в том, что этот хлеб члены коллективных хозяйств Дона, Кубани и Ставрополья получили на честно выработанные трудодни; во-вторых, мизерных продовольственных запасов колхозников никак не могло хватить для формирования сколь-нибудь значительных семенных фондов.

Колхозники, разумеется, пытались прятать заработанное зерно от представителей власти и разномастных сельских «активистов» в различных тайниках (ямах, подвалах, колодцах, и пр.).

Тогда на поиски зерна отправились специальные бригады, состоявшие из представителей колхозной администрации, сельских коммунистов, комсомольцев, «активистов», и т.д. В формирования и деятельности таких бригад приняли участие и работники касс взаимопомощи. Только в Невинномысском районе СевероКавказского края зимой 1932 – 1933 гг. при участии работников и актива касс общественной взаимопомощи было организовано 150 бригад общей численностью 750 человек, которые обнаружили 1 767 ям с зерном.1 Тем самым, южно-российские КОВК не помогали колхозникам, а разоряли их в угоду сталинскому режиму и иллюзорным большевистским лозунгам о скором наступлении «коммунистического рая».

Посетовав на слабое участие КОВК в хозполиткампаниях, участники совещания приняли обращение «Ко всем работникам районных, областных, сельских, станичных и аульских касс взаимопомощи колхозов», в котором призывали их «шире развернуть массово-политическую разъяснительную работу среди колхозников, чтобы каждый колхозник осознал, что от их работы, от того, как они проведут прополку, уборку и охрану урожая зависят дальнейший подъем уровня их жизни и выполнение лозунга вождя тов. Сталина сделать колхозы большевистскими, а колхозников зажиточными».2 Таким образом, на работников КОВК возлагались совершенно им несвойственные задачи по ведению агитационно-пропагандистской работы среди сельских жителей.

Кроме того, в обращении был сформулирован еще ряд хозяйственно-политических задач, выполнения которых работниками касс взаимопомощи требовало партийно-советское руководство.

Председатели, члены правлений, ревизионных комиссий КОВК и активисты касс обязывались «бороться за учет и планирование работ в колхозах и мобилизовать широкую колхозную массу для участия в планировании и учете, поскольку это послужит самым острым орудием в борьбе за выполнение государственной точки зрения в сознании колхозников»3 (такое требование выглядело более чем странно; ведь, как отмечалось в предыдущей главе, в начале 1930-х гг. кассы взаимопомощи не имели возможности наладить правильное счетоводство, так что администрация коллективных хозяйств привлекалась к оказанию соответствуюГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 80.

щей помощи кассам). «Мы должны», возглашалось далее в обращении, «возглавить работу с соцсоревнованием, организуя ударные бригады из членов касс и выделяя для поощрения премиальные фонды из средств кассы взаимопомощи».1 Тем самым, средства касс предполагалось расходовать не для оказания помощи и поддержки нуждавшимся колхозникам (то есть, не по прямому назначению), а для стимулирования участников производственного процесса в колхозах.

Помимо этого, работникам и активистам КОВК Юга России вменялось в обязанность «организовать посты по охране урожая, ведя также систематическую разъяснительную работу по усилению борьбы с «парикмахерами», стригущими колосья, ворами и всякого рода кулацкими вредителями»2 (в большевистском политико-идеологическом лексиконе третьего десятилетия XX века выражение «парикмахер», как известно, применялось для обозначения колхозников и единоличников, которые тайком пробирались на колхозные поля и, скрываясь в пшенице, ножницами стригли колосья, чтобы набрать хотя бы немного зерна для себя и своих близких). Подобное требование, зафиксированное в обращении Северо-Кавказского краевого совещания работников КОВК и собесов в июле 1933 г., с максимальной четкостью демонстрировало, что в данное время представители власти меньше всего задумывались о том, как наладить эффективную деятельность касс общественной взаимопомощи по обеспечению попавших в стесненные условия сельских жителей. Вместо этого, партийно-советские чиновники настойчиво стремились использовать ресурсы КОВК (то есть, средства самих же колхозников) для укрепления колхозной системы и успешной реализации сталинской аграрной политики, противоречившей интересам и насущным поГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 82.

требностям крестьянства. Дополнительным подтверждением господства в сознании представителей власти именно такого понимания роли и места КОВК может служить и еще одно высказывание из процитированного нами обращения: «в наши ряды пробрались неустойчивые элементы, плетясь в хвосте потребительских и гнилых настроений наиболее отсталых колхозников, играющих на руку врагам и этим содействовали срыву мероприятий партии и правительства по борьбе с организованным кулацким саботажем».1 Смысл этого высказывания заключался в том, что работникам касс взаимопомощи запрещалось отпускать для поддержки нуждавшихся колхозников сколько-нибудь значительные материальные средства, будь то деньги или продукты питания. Подобные действия объявлялись ненормальными («гнилые настроения»), а посмевшие их совершить председатели и члены правлений КОВК предупреждались о грозившей им суровой каре (причислении к скопищу «врагов» со всеми вытекающими отсюда последствиями). Максимум средств касс общественной взаимопомощи колхозников должен был быть отпущен непосредственно колхозам как детищу сталинского режима, а не рядовым членам коллективных хозяйств (хотя они сами же формировали фонды КОВК вступительными и членскими взносами).

Во второй половине 1930-х гг. перед работниками касс взаимопомощи по-прежнему стояла сверхзадача, заключавшаяся в том, чтобы содействовать укреплению колхозной системы. Но, поскольку в это время азарт коллективизаторов угас по причине вовлечения подавляющего большинства крестьян в колхозы, КОВК должны были сосредоточить усилия лишь на опосредованной помощи сельхозартелям, используя социальную поддержку в качестве стимулятора производственной активности крестьян. Непосредственное же привлечение работников КОВК к реаГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 82.

лизации различных хозяйственно-политических кампаний уже не приветствовалось партийно-советским руководством. Поэтому в 1937 г. руководящие работники системы КОВК назидательно указывали председателям и членам правлений касс взаимопомощи на нетерпимость сохраняющейся еще практики, заключающейся в передаче кассами «своих средств колхозам на различные производственные нужды последних. … И это в то время, когда кассы не могут провести самых необходимых мероприятий по оказанию помощи детям. Руководители касс взаимопомощи не учитывают того обстоятельства, что такое распоряжение средствами ведет к подрыву авторитета касс среди широких слоев колхозников, делает бессмысленной уплату членских взносов».1 Еще более жесткая критика звучала из уст руководящих лиц во второй половине 1930-х гг. в адрес тех представителей колхозной администрации, которые, как и раньше, пытались привлекать средства последних к решению производственных задач или не передавали им часть натуральных и денежных фондов колхоза. Подобное поведение колхозных управленцев считалось неправильным, ибо препятствовало КОВК помогать нуждавшимся колхозникам.

Таким образом, на всем протяжении 1930-х гг. КОВК обязаны были преследовать выполнение важнейшей задачи, которая заключалась не столько в улучшении положения впавших в нужду селян, сколько в укреплении колхозов. В первой половине указанного десятилетия КОВК непосредственно привлекались к оптимизации организационно-хозяйственного состояния колхозов, что препятствовало им выполнять свои функции по поддержке нуждавшихся аграриев. Только по завершении сплошной коллективизации сельские учреждения социальной помощи были освобождены от непосредственной поддержки коллективных хозяйств и смогли сосредоточить усилия на реализации своих специальных задач.

Киселев. Кассы взаимопомощи колхозов в 1937 году // Социальное обеспечение.

1937. № 4. С. 58.

2.2. Особенности социального страхования в коллективных хозяйствах Дона, Кубани и Ставрополья 1930-х гг.

Согласно «сталинской» Конституции 1936 г., граждане СССР имели право «на материальное обеспечение в старости, а также – в случае болезни и потери трудоспособности», которое обеспечивалось «широким развитием социального страхования рабочих и служащих за счет государства, бесплатной медицинской помощью трудящимся, предоставлением в пользование трудящимся широкой сети курортов».1 Тем самым, Основной закон Советского Союза рассматривал в качестве объектов социального страхования исключительно рабочих и служащих, но не колхозников.

Известно, однако, что содержание Конституции 1936 г. далеко не всегда отражало реальность большевистской России, и сфера социальной помощи не являлась исключением. Вопреки недомолвкам Основного закона, члены коллективных хозяйств, все же, могли рассчитывать на социальное страхование, но лишь со стороны касс общественной взаимопомощи и самих колхозов. Иными словами, если заботу о рабочих и служащих в 1930-х гг. брало на себя «всенародное» советское государство, то социальное страхование колхозников осуществлялось за счет средств самих колхозников (средств же этих всегда не хватало в силу остаточного распределения продукции и денег на трудодни). Данное обстоятельство и предопределило стыдливые умолчания «сталинской» Конституции, ибо сталинисты не хотели признавать факт отстранения государства от помощи столь многочисленной социальной группе, как колхозное крестьянство.

На всем протяжении третьего десятилетия XX века КОВК и колхозы выполняли, с различной степенью эффективности, задаКонституция (Основной закон) Союза советских социалистических республик // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып.

23. С. 691.

чи социального обеспечения тех сельских жителей, которые полностью или частично (временно) утратили возможность трудиться в сфере общественного производства в результате болезни, несчастного случая или производственной травмы. Сельские социальные учреждения занимались реализацией отмеченных функций, руководствуясь указаниями не Конституции, а основополагающих для них нормативно-правовых документов (прежде всего, – «Примерного устава касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г.).

Важность выполнения КОВК и колхозами задачи поддержки временно (или постоянно) нетрудоспособных колхозников была обусловлена, как минимум, двумя обстоятельствами. Во-первых, интересы колхозного производства настоятельно требовали скорейшего возвращения в строй максимально возможного количества колхозников, по той или иной причине временно лишившихся трудоспособности (если же речь шла об инвалидах, уже не способных трудиться в полную силу, то для них можно было избрать более легкие виды занятости). Во-вторых, помощь по нетрудоспособности в полной мере соответствовала представлениям российского крестьянства о социальной справедливости и воспринималась членами коллективных хозяйств как должное воздаяние за честный труд. Тем самым, сам факт оказания такой помощи способствовал укреплению проколхозных настроений среди сельского населения, что было весьма немаловажно, в условиях затаенного недовольства множества крестьян негативными характеристиками колхозной системы.

Как мы отметили выше, социальное страхование в коллективных хозяйствах распространялось на колхозников, которые временно лишились трудоспособности вследствие болезни или же травмы, а также на инвалидов, вовсе утративших возможность работать (или, в случае легкой степени инвалидности, трудиться с прежней интенсивностью). Различная степень нетрудоспособности предопределяла и особенности социальной помощи пострадавшим колхозникам со стороны КОВК и колхозных правлений. Рассмотрим, в чем заключались эти особенности.

Такая категория клиентов сельских учреждений социальной помощи на Дону, Кубани и Ставрополье, как временно нетрудоспособные и инвалиды, была довольно многочисленной, хотя и подвергалась постоянной ротации, в ходе которой на смену излечившимся от болезни или травмы колхозникам приходили новые страждущие. При этом, временно нетрудоспособных колхозников, по понятным причинам, было гораздо больше, чем инвалидов: ведь, в мирное время, заболевания или же относительно легкие травмы случаются намного чаще, чем тяжелые увечья. В свою очередь, среди временно нетрудоспособных членов коллективных хозяйств большинство составляли заболевшие, меньшинство, – пострадавшие в процессе производства.

Что касается несчастных случаев на производстве, то они были различны, а большинство среди них составляли ушибы, порезы и переломы. Например, колхозник мог покалечиться, упав с лошади или со стога соломы при скирдовании. Тяжелые травмы получал тот, кому не повезло угодить под ножи лобогрейки или комбайна. Редко, но, все же, бывали случаи, когда колхозники получали ожоги при пожаре на току (трактористам же приходилось опасаться неожиданного возгорания топлива).

Если же вести речь о болезнях, от которых страдали члены коллективных хозяйств Советской России (и, в том числе, Дона, Кубани и Ставрополья) в третьем десятилетии XX века, то можно привести длинный их список. Ведь, несмотря на свой ущемленный социальный статус, в остальном колхозники оставались такими же людьми, как рабочие и служащие, и подвергались великому множеству самых разнообразных заболеваний, от простудных до венерических (кроме тела, страдала и душа сельских жителей, – расстройства психики и, нередко, влекомые ими самоубийства не являлись редкостью во взбудораженной деревне эпохи «великого перелома»). Однако, учитывая предмет нашего исследования, необходимо сосредоточить внимание на перечислении и анализе не всех вообще болезней, поражавших в 1930-х гг.

население сел и станиц Юга России, а только наиболее распространенных и характерных из них.

Надо сказать, что, подобно рабочим и служащим, колхозники имели свои специфические социально-профессиональные заболевания, обусловленные образом жизни и занятостью в сфере общественного производства. Например, достаточно частыми недугами жителей коллективизированной деревни в 1930-х гг. являлись простуда, ревматизм, фурункулез. Распространение этих болезней объяснялось тем, что колхозникам постоянно приходилось трудиться на открытом воздухе, на продуваемых всеми ветрами полях (не следует забывать, что в рассматриваемый период времени территории Дона, Кубани и Ставрополья еще не имели тех лесозащитных полос, без которых сегодня трудно представить себе южно-российские пейзажи: эти зеленые насаждения появились здесь в последующие десятилетия). Во время осеннего сева или зимой, при проведении снегозадержания,1 к пронизывающим ветрам добавлялась еще и низкая температура. Хорошей Снегозадержание представляло собой систему мер по накоплению на полях снега, необходимого для спасения озимых посевов от вымерзания и для накопления воды весной. Снегозадержание проводилось путем: разбрасывания на полях тонким слоем соломы, хвороста, стеблей подсолнечника, кукурузы и т. д.; устройства кулис, то есть длинных шеренг из нескольких рядов стеблей подсолнечника, кукурузы и т.п.; помещения на полях рядов снопов из соломы, прутьев, камыша и пр.; установки по периметру полей деревянных, хворостяных, камышовых щитов; применения специальных снегопахов для устройства снежных валов, и т.д. (ГАРО, ф. р-1390, оп. 7, д. 646, л. 1–2;

Опыт мест. Подвижной метод снегозадержания // Социалистическое земледелие. 1931.

26 октября). Снегозадержание способствовало повышению урожайности на 20 % и более (Мы можем и должны собирать урожай не меньше урожая передовых капиталистических стран // Коллективист. 1933. № 24. С. 6).

же одежды и обуви у колхозников, зачастую, не было. Если же говорить о болезнях, характерных не для сферы колхозного производства, а, в целом, для сельских местностей Юга России, то первоочередного упоминания заслуживает малярия.

Малярия выступала своеобразным лидером среди недугов, от которых страдали колхозники Юга России в третьем десятилетии XX века (особенно на протяжении первой его половины, когда социально-экономическая ситуация в деревне была наиболее сложной). Судя по частоте упоминаний в источниках, малярия являлась прямо-таки бичом сельского населения, особенно в низменных, влажных и заболоченных районах Нижнего Дона, Кубани, Терека, природные условия которых благоприятствовали развитию данной болезни.

Конечно, малярия распространилась в селах и станицах Дона, Кубани, Ставрополья ранее 1930-х гг. Например, еще в конце 1924 г. Донской окружком РКП(б) констатировал «широкое распространение малярии, как в городе, так и в сельских местностях».1 Однако, сплошная форсированная коллективизация выступила мощным движущим фактором развития малярии: в данное время заболеваемости способствовало то, что множество колхозников и единоличников Юга России были физически ослаблены от недоедания и пребывали в состоянии тяжелейшего стресса. Например, в отчете Новочеркасского райисполкома за 1928 – 1931 гг. малярия была указана на первом месте по числу зафиксированных случаев заболеваемости ею жителей сел и станиц. В 1928 – 1929 гг. в сельских населенных пунктах Новочеркасского района Северо-Кавказского края было зарегистрировано 2 233 случая заболевания малярией, в 1929 г. – 4 203 случая, в 1930 г. – 3 920 случаев. На втором месте после малярии шел грипп: в 1928/1929 г. случаев заболевания им на селе было заЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 17, л. 9.

фиксировано 1 740, в 1929 г. – 3 910, в 1930 г. – 3 551. Далее следовали корь, скарлатина, туберкулез, и т.д. Летом 1933 г. сотрудники ОГПУ и работники политотделов МТС докладывали представителям партийно-советского руководства Северо-Кавказского края, что в коллективных хозяйствах Славянского и Краснодарского районов многие колхозники болеют малярией, а по коммунам и сельхозартелям Малороссийской МТС Тихорецкого района свыше 50 % колхозников «лежат больные». Тогда же отмечалось, что в большинстве коллективных хозяйств Сальского района этой болезнью были поражены до 50 % колхозников, а в населенных пунктах Н-Манычского и Сандатовского сельсоветов – до 80 %. В июле 1933 г. в колхозах Сандатовского сельсовета малярия унесла жизни 95 человек, в период 1 по 23 августа умерло еще столько же крестьян. Сотрудники органов госбезопасности признавали в своих докладах, что смертность от малярии обусловлена не только отсутствием у районной медицинской сети соответствующих лекарств (прежде всего, хинина), но и ослаблением колхозников и единоличников от голода. В 1934 г., вопреки сильной засухе,4 продовольственное обеспечение сельских жителей Юга России несколько улучшилось по сравнению с голодными 1932 – 1933 гг. Но, несмотря на некоторое увеличение норм питания, способствовавшее общему улучМатериалы к отчету районного исполнительного комитета советов Р.К.К. и К.

депутатов на районном съезде Советов VII созыва (март 1929 г. – январь 1931 г.). Новочеркасск, 1931. С. 66.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 52, 58а.

Весной 1934 г. в Азово-Черноморском крае засуха была настолько сильна, что в большинстве кубанских районов в 1934 г. дождей не было до конца мая, а в колхозах Должанской МТС (Ейский район Кубани) – даже до начала уборки, то есть до июля – августа (ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 459, л. 5). Хотя в большинстве районов Азово-Черноморского края с конца мая все-таки пошли дожди и посевы были спасены, урожайность яровой пшеницы в 1934 г. на Кубани составила лишь 4,4 центнера с гектара и была заметно ниже показателей как предшествующего 1933 г. (7,8 центнеров с гектара), так и последовавшего 1935 г. (7,2 центнера с гектара). Вообще, это была самая низкая урожайность за все десятилетие (ГА КК, ф. р-1378, оп. 2, д. 8, л. 122, 123).

шению физического (да и морального) состояния колхозников и единоличников, масштабы заболеваемости малярией на Дону, Кубани, Ставрополье, Тереке существенно не уменьшились. Летом 1934 г. власти Северо-Кавказского края признавали, что малярия свирепствует здесь по-прежнему.1 В сентябре того же года партийные функционеры Прикумского и ряда других районов Северо-Кавказского края, как бы подтверждая справедливость слов краевого руководства, признавали, что на подведомственной им территории немало колхозников страдает от этой тяжелой болезни.2 В конце 1934 г. Азово-Черноморский крайисполком, отчитываясь о проделанной работе, указывал, что «основными задачами в области здравоохранения за отчетные годы являлась борьба с эпидемиями, особенно с малярией». Борьба с заболеваниями, естественно, возлагалась на медицинские учреждения, часть которых возникла в деревне еще в досоветский период, а большинство, – на протяжении 1920-х гг. и, особенно, 1930-х гг. По существу, «колхозное строительство», при всех присущих ему негативных характеристиках, выступило в качестве мощного стимула при формировании сельской системы здравоохранения. Правда, в рамках самой сплошной форсированной коллективизации (конец 1929 – начало 1933 гг.) мероприятия по созданию на селе медицинских учреждений проводились бессистемно и далеко не столь активно, как на протяжении последующих лет. Лишь после того, как в начале 1933 г. коллективизация была объявлена И.В. Сталиным завершенной в основных районах страны и на первый план вышла задача организационно-хозяйственного укрепления колхозной системы, органы власти активизировали усилия в деле создания медицинских учГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 11, л. 174.

Отчет о работе Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета за 1931 – 1934 гг. – Ростов н/Д., 1935. С. 147.

реждений на селе. В частности, на проходившем в мае 1934 г.

пленуме Азово-Черноморского крайисполкома по докладу краевого отдела здравоохранения (крайздравотдела) было принято следующее решение: «поднять дело здравоохранения – насущнейшая задача края». Было решено охватить коллективизированную деревню сетью врачебных пунктов, «исходя из следующих расчетов: больница должна быть в районе деятельности МТС, в каждом крупном совхозе, [кроме того,] врачебная амбулатория в остальных совхозах и на 3 – 4 колхоза, а также в каждом отделении совхоза и крупном колхозе средний медперсонал».1 Преследуя те же цели, Азово-Черноморский крайком ВКП(б) в июле 1934 г. поручил начальнику крайздравотдела Донскому «представить предложения об организации в крупных МТС края врачебных пунктов для обслуживания медпомощью колхозов района деятельности МТС».2 Реализация перечисленных решений принесла свои плоды: к исходу 1934 г., по сравнению с 1931 г., в сельской местности Азово-Черноморского края вместо 194 больниц на 4 543 коек имелось уже 240 больниц (5 730 коек), количество врачебных амбулаторий выросло с 531 до 610, фельдшерских пунктов – с 396 до 740. Впрочем, тот факт, что в коллективизированной деревне Юга России к середине третьего десятилетия XX века заметно расширилась сеть учреждений здравоохранения, отнюдь не означал охвата медицинской помощью всех недужных колхозников. Руководство тех или иных районов Дона, Кубани и Ставрополья не уставало жаловаться на неудовлетворительное медобслуживание сельских жителей. Члены коммунистических ячеек Боковского Поднять дело здравоохранения – насущнейшая задача края. Постановление пленума Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета по отчетному докладу краевого отдела здравоохранения // Молот. 1934. 21 мая.

Отчет о работе Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета за 1931 – 1934 гг. – Ростов н/Д., 1935. С. 149.

района Азово-Черноморского края были вовсе не одиноки, когда сетовали на своей партконференции в феврале 1935 г.: «слабо у нас с охраной здоровья. Надо строить в районе больницу, а в колхозах медпункты».1 Под этими словами, свидетельствующими о невыполнении в Боковском районе решений майского (1934 г.) пленума Азово-Черноморского крайисполкома, могли подписаться партийно-советские работники многих других районов Дона, Кубани и Ставрополья, а также иных краев и областей РСФСР. Дальнейшее увеличение численности медицинских учреждений последовало во второй половине 1930-х гг., когда произошла некоторая либерализация сталинской аграрной политики, а в функционировании колхозной системы отчетливо наметились позитивные тенденции. В частности, в Краснодарском крае с 1937 г.

по 1939 г. численность врачей возросла с 1 295 до 1 762 человек, число сельских больниц увеличилось со 146 до 151 (коек в них, – с 3 365 до 3 789); сельских аптек также стало больше, хотя и ненамного – 203 вместо 201.3 В 1940 г., только в южных районах Ростовской области, имелось 132 больничных учреждения против в 1913 г., причем за это же время численность больничных коек в сельской местности увеличилась с 340 до 1 700.4 Хотя и такой количественный рост больниц, амбулаторий, фельдшерских пунктов в деревне Юга России не гарантировал всем сельским жителям получения своевременной и качественной медицинской помощи, все же ситуация в сфере здравоохранения улучшилась.

Несмотря на позитивные тенденции, уровень здравоохранения был невысок по всей коллективизированной деревне Советской России (Советского Союза). В частности, этот факт подчеркивали участники проходившего при ЦК ВКП(б) в начале января 1936 г. совещания директоров, агрономов и старших механиков МТС и МТМ. Здесь, помимо прочего, говорилось, что в деревне «здравоохранение плохо поставлено» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 213, л. 96).

Статистические данные о состоянии просвещения, культуры, здравоохранения края в 1937 – 1939 гг. // Краснодарский край в 1937 – 1941 гг. С. 525.

Ростовская область за 40 лет / Под ред. А.И. Гозулова, А.М. Левитова, П.Г. Шумилина. Ростов н/Д., 1957. С. 252 – 253.

Помимо собственно медицинских учреждений (рассмотрение функционирования которых не входит в задачи настоящей работы), к оказанию поддержки заболевшим, а также травмированным, колхозникам привлекались кассы общественной взаимопомощи и правления коллективных хозяйств. В конечном итоге, социальные и медицинские работники преследовали одну и ту же цель, – как можно скорее поставить на ноги пострадавших тружеников сельского хозяйства. По этому поводу в советской прессе отмечалось, что санитарно-профилактическая работа касс постепенно будет влиять «на уменьшение заболеваемости, на более скорые сроки выздоровления, на предупреждение наступления потери трудоспособности в результате невылеченной болезни и перехода ее в хроническое состояние или другие формы заболевания».1 Однако КОВК и органы здравоохранения достигали указанной цели разными методами. Если врачи и фельдшеры должны были излечить болезнь, или заживить раны, то главнейшей обязанностью работников сельских социальных учреждений являлось финансирование лечения, а затем организация восстановления здоровья колхозника после перенесения таковым операции или после пребывания его в стационаре. Для этого КОВК и правления колхозов выдавали временно нетрудоспособным колхозникам денежные пособия или продукты «начиная с первого дня заболевания», а также оплачивали отправку их, «в случае необходимости», на курорты, санатории, в дома отдыха. Прежде, чем на конкретных примерах освещать деятельность КОВК и колхозов в указанном направлении, необходимо отметить те принципы, которых работникам касс общественной взаимопомощи и колхозным администраторам следовало придержиО кассах социального обеспечения коллективизированного населения // Вопросы социального обеспечения. 1930. № 3. С. 2 – 3.

Подольский Ал. Район – важнейший узел руководства кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 9. С. 6 – 7.

ваться в процессе попечения о временно нетрудоспособных аграриях. На первом месте, разумеется, стоял уже известный нам принцип учета трудовой активности колхозников, которую они проявляли в сфере общественного производства до заболевания или получения травмы. Руководящие работники органов соцобеспечения РСФСР неоднократно указывали председателям и активистам КОВК, что, при оказании поддержки временно нетрудоспособным колхозникам, они «должны исходить из показателей добросовестного отношения каждого отдельного колхозника к колхозному труду».1 Было даже сформулировано жесткое требование, согласно которому «колхозники-лодыри», в случае временной потери трудоспособности, вообще не могли воспользоваться правом на социальное страхование, в отличие от передовиков производства: «совершенно лишая прогульщиков и тунеядцев общественной помощи, кассы одновременно должны развивать общественную помощь для ударников, на деле доказывающих свою преданность социалистическому строительству». Выполняя вышеизложенные требования, председатели, члены правлений, актив касс общественной взаимопомощи колхозников, а также административно-управленческий аппарат коллективных хозяйств должны были следить за тем, чтобы «выдача пособий по временной нетрудоспособности производилась исключительно на основе трудового принципа: кто больше и лучше работает, тот и пособие получит в большем размере».3 Точно так же дела обстояли и с выдачей колхозникам оплаченных путевок на санаторно-курортное лечение: «кассы должны помнить, что этот вид помощи должен распределяться среди лучших ударников колхозных полей, нуждающихся в лечебной помощи, с тем, Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

Подольский Ал. Район – важнейший узел руководства кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 9. С. 6 – 7.

чтобы они с новыми силами включались в выполнение производственных планов колхоза». Помимо соблюдения «трудового принципа» при оказании помощи временно нетрудоспособным колхозникам, КОВК должны были также отслеживать среди них симулянтов. Такого рода обязанность не являлась пустой формальностью, ибо незначительные размеры компенсации трудоусилий колхозников порождали у них естественное желание избежать участия в общественном производстве. Поскольку же пассивное отношение к труду в колхозах влекло за собой жесткую ответную реакцию со стороны административных и карательных органов, наиболее осторожные и предусмотрительные колхозники стремились обезопасить себя и притворялись больными или травмированными. Летом 1933 г.

сотрудники ОГПУ и политотделов МТС сообщали, что в целом ряде коллективных хозяйств Северо-Кавказского края были «отмечены случаи симуляции малярии».2 В политсводке № 10, составленной 5 октября 1934 г. политотделом Боковской МТС Вешенского района Азово-Черноморского края, отмечалось: «большим тормазом борьбы с невыходами колхозников на работу являлось отсутствие врача т.ак к.ак малярия и др. болезни свирепствовали и за больными скрывались здоровые-симулянты». Учитывая подобные (отнюдь не единичные) факты, представители власти строго предупреждали работников касс взаимопомощи о том, что выдача пособий временно нетрудоспособным колхозникам «должна производиться при непременном удостоверении от врача о болезни».4 Помимо выявления симулянтов, контроль над контингентом больных и травмированных аграриев Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 58а.

Лебедева В. Основные моменты в работе касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 7. С. 3.

должен был укрепить трудовую дисциплину в колхозах. По этому поводу в прессе справедливо отмечалось: «организация оплаты невыходов на работу по болезни, … через кассы социального обеспечения, по необходимости должна будет сопровождаться известным медицинским контролем, хотя бы самым простейшим, в виде осмотра лекарским помощником, и тем самым позволит укрепить трудовую дисциплину среди колхозников». Размеры помощи временно нетрудоспособным колхозникам в нормативно-правовых актах четко не оговаривались. В соответствующем циркуляре Наркомсобеса РСФСР от 23 марта 1936 г.

указывалось: «твердых норм обеспечения в данных случаях не установлено, а оказывается денежная, натуральная или трудовая помощь в зависимости от нуждаемости в каждом отдельном, конкретном случае и с учетом отношения в прошлом колхозника к труду в колхозе».2 Устанавливались только примерные объемы материальных средств, которые КОВК разрешалось тратить для поддержки заболевших или покалечившихся членов коллективных хозяйств. Так, в постановлении НКСО РСФСР от 14 октября 1935 г. было прописано, что в пользу временно нетрудоспособных колхозников кассы общественной взаимопомощи могут выделять, в среднем, 10 % накопленных ими средств, и еще 10 % – для санаторно-курортного их лечения. В колхозах не применялась распространенная на промышленных предприятиях практика, выражавшаяся в выплате заболевшим или увечным работникам среднего заработка. В частности, в 1938 г. сотрудники редакции «Крестьянской газеты» разъО кассах социального обеспечения коллективизированного населения // Вопросы социального обеспечения. 1930. № 3. С. 2.

Циркуляр Наркомсобеса РСФСР «О порядке обеспечения колхозников, получивших увечье на работе» от 23 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 7. С. 189.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 169.

ясняли П. Козлову из сельхозартели «Красный партизан» Белореченского района Краснодарского края, что «колхозник во время болезни не может требовать выплаты ему среднего заработка, так как это является нарушением устава сельскохозяйственной артели от 17 февраля 1935 г.»; за ним лишь сохраняется право просить правление колхоза и общее собрание оказать ему поддержку из средств, выделенных в фонд помощи. Отсутствие четких норм помощи временно нетрудоспособным колхозникам представляло собой не упущение законодателя, а еще один принцип социального страхования жителей коллективизированной деревни. Сознательно умалчивая о размерах денежных и натуральных пособий недужным и травмированным членам коллективным хозяйств (а также и всем остальным аграриям, впавшим в нужду) и возлагая решение этого вопроса на общее собрание колхозников и колхозную администрацию, сталинское государство снимало с себя всякую ответственность за результативность социальной помощи вообще и социального страхования, – в частности. Представителей власти ничуть не волновал тот очевидный факт, что при подобном подходе эффект поддержки временно нетрудоспособных колхозников, в подавляющем большинстве случаев, не мог быть высоким. Ведь, в коллективных хозяйствах, зачастую, не имелось средств для достойной оплаты трудодней (дефицит фондов оплаты труда был едва ли не правилом в первой половине 1930-х гг., да и во второй половине десятилетия во многих колхозах положение улучшилось незначительно). Нетрудно догадаться, что в таких условиях общее собрание колхозников постановило бы выделить на нужды социального страхования лишь минимум денег и продуктов, которых не могло хватить для обеспечения нужд хлеборобов, временно лишившихся трудоспособности.

Правда, в отдельных случаях советское государство демонстрировало готовность брать на себя расходы по обеспечению колхозников, получивших травму в процессе колхозного производства. В уже цитированном циркуляре Народного комиссариата социального обеспечения РСФСР от 23 марта 1936 г. говорилось, что, «необходимо принимать отдельных увечных колхозников на гособеспечение по постановлению в каждом отдельном случае президиума райисполкома». То есть, подобные меры следовало практиковать лишь в виду исключения, только когда, когда помощь КОВК или колхоза пострадавшему колхознику будет недостаточна «ввиду слабой материальной базы в кассе и слабого экономического состояния колхоза» и, в особенности, если «случай получения увечья имеет политическое значение».1 Подобная милость к отдельным членам коллективных хозяйств со стороны государства заслуживает, конечно, лишь положительных оценок.

Однако, если отмеченное положение циркуляра НКСО и выполнялось на местах, то лишь в единичных случаях. Нам не удалось обнаружить в источниках никаких свидетельств о государственном обеспечении отдельных нетрудоспособных колхозников. Поэтому можно с уверенностью утверждать: если эта практика имела место, то отличалась ничтожно малыми масштабами.

Как видим, задачи социального страхования колхозников, временно лишившихся трудоспособности в результате болезни или травмы, осуществлялись кассами общественной взаимопомощи колхозников, а также и коллективными хозяйствами. В этом случае предусматривались такие меры помощи, как выдача пособия, трудовая помощь, посылка в санаторий, на курорт, в дом отдыха. Кроме того, до 1935 г. КОВК и колхозы практиковали также создание и поддержание функционирования медицинЦиркуляр Наркомсобеса РСФСР «О порядке обеспечения колхозников, получивших увечье на работе» от 23 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 7. С. 189.

ских учреждений, занимавшихся лечением хлеборобов. Кассы взаимопомощи, например, на собственные средства создавали медпункты.1 Подобные же меры предпринимали и правления отдельных, наиболее экономически развитых, коллективных хозяйств Дона, Кубани и Ставрополья. В частности, в 1934 г. члены Азово-Черноморского крайисполкома отмечали, что «для борьбы с малярией передовые колхозы организовали за счет собственных средств небольшие стационары». Следует, однако, подчеркнуть, что в первой половине третьего десятилетия XX века, когда колхозная система еще конструировалась сталинским режимом и отличалась крайней организационно-хозяйственной слабостью, КОВК и правления колхозов зачастую пренебрегали своими обязанностями социального страхования временно нетрудоспособных земледельцев. В данном случае сказывались профессиональная непригодность, халатность, прямые злоупотребления работников КОВК и колхозных управленцев, а также отсутствие прочной материальной базы, как у касс взаимопомощи, так и у коллективных хозяйств.

Дефицит средств не позволял кассам взаимопомощи наладить санаторно-курортное лечение временно нетрудоспособных колхозников. По утверждениям сотрудников Народного комиссариата соцобеспечения РСФСР, в 1933 г. «кассы почти не посылали колхозников на курорты и в дома отдыха»3 (то же самое, впрочем, можно было сказать и обо всем первом пятилетии 1930-х гг.).

Правда, в отличие от КОВК Центральной России, у касс взаимопомощи Дона, Кубани или Ставрополья и в период сплошной колЦиркуляр ЦККОВ «О ликвидации производственной деятельности в кассах взаимопомощи» от 21 мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 14. С. 441, 442.

Отчет о работе Азово-Черноморского краевого исполнительного комитета за 1931 – 1934 гг. – Ростов н/Д., 1935. С. 149.

Платонов П. Задачи касс взаимопомощи колхозов в третьей пятилетке // Социальное обеспечение. 1939. № 3. С. 36.

лективизации было гораздо больше возможностей для направления своих членов в санатории, на курорты и дома отдыха, поскольку таковые находились непосредственно в границах перечисленных регионов. Это, впрочем, не значит, что численность южно-российских колхозников, удостоившихся получения путевки на отдых, была высокой. Так, в 1934 г. Ейская межрайонная касса взаимопомощи Азово-Черноморского края, возглавлявшаяся колхозником Питенко, отправила на курорты 17 человек, а в собственный дом отдыха – 137 колхозников.1 Такие результаты деятельности Ейской КОВК могут показаться скромными, учитывая ее межрайонный статус. Но, на общем безрадостном фоне, Ейская касса взаимопомощи выглядела настоящим передовиком, в связи с чем председатель ЦК КОВ РСФСР Е.А. Лысиков дал и ей, и ее руководителю самую высокую оценку.

Все тот же дефицит средств, а также халатность и злоупотребления представителей местной администрации на Юге России приводили к тому, что даже те колхозники и колхозницы, которые никак не могли быть ни отнесены к числу здоровых, ни охарактеризованы как симулянты, не могли получить помощи и поддержки от КОВК и колхозов. Причем, зачастую это касалось не только тех колхозников, которые не демонстрировали особой активности на работах в колхозе, но и передовиков производства, имевших на своем счету значительное количество выработанных трудодней. В частности, в январе 1934 г. колхозница Ксения Шкарупилова из сельхозартели «Путь Ленина» Кропоткинского района Азово-Черноморского края жаловалась в редакцию краевой газеты «Молот», что ее дочь работала в данном коллективном хозяйстве в должности кладовщика, но, «по несчастью разбили ей на работе руки. Болела девченка два месяца, а сейчас хоть и зажила рука – к работе физической не пригодна. Просила Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 14.

дочь у правления дать помощь и работу по силе. Не дают. трудодней на ее счету и ничего нету. Разутая, есть нам нечего.

Прошу дать совет мне, так как старуха я 70 лет и как выбьемся из беды, не вижу». Руководство многих колхозов отказывало заболевшим хлеборобам даже в такой малости, как предоставление лошадей и подводы для поездки в больницу. Поздней осенью 1934 г. несколько колхозников из станицы Ленинградской Азово-Черноморского края утверждали, что председатель сельхозартели «им.

Политотдела» Яценко игнорировал просьбы о помощи. Когда колхозник по фамилии Индус заболел малярией, «жена его несколько раз обращалась к Яценко за лошадью, чтобы отвезти больного мужа за 7 километров в больницу, но Яценко жене Индуса категорически отказал. Жена вынуждена была везти мужа на тачке».2 В то же время руководящие лица колхоза «Заветы Ильича» Майкопского района Азово-Черноморского края «несколько раз отказали в просьбе о предоставлении подводы больному колхознику Болтову для поездки к врачу», «обманув доверие колхозников, избравших их на руководящие посты».3 В июле 1936 г.

Северо-Донской окружком ВКП(б), заслушав сообщение о результатах расследования смерти колхозницы Комаровой из колхоза им. Буденного Вешенского района, постановил: «считать установленным», что смерть Комаровой «последовала в результате не чуткого отношения к ней зам. пред. колхоза Самойлова (беспартийный)», отказавшегося 27 и 28 марта «предоставить ей подводу для поездки в больницу в ст. Вешенскую». Вместо того чтобы помогать больным (травмированным) колхозникам, правления колхозов нередко даже не оплачивали выработанные ими трудодни и лишали права на общественное питание. В рамках подобной стратегии действовали летом 1933 г.

администраторы коллективных хозяйств Сальского района Северо-Кавказского края, не выдававшие «натуравансов и питания»

тем семьям колхозников, в которых были «больны поголовно все члены».1 Мотивируя столь неэтичное поведение, председатели и бригадиры утверждали, что, раз больные колхозники не работают, то и зарплаты им не полагается. Видимо, этим борцам за «светлое будущее» не приходила в голову простая мысль о том, что у колхоза были зафиксированные в уставных документах обязательства перед временно нетрудоспособными его членами.

Случалось, что наиболее ретивые представители колхозного начальства на Юге России шли еще дальше и, вместо помощи больным колхозникам, пытались заставить их работать путем применения физического насилия. Так, в июле 1933 г. в одном из кубанских колхозов колхозница Токарева не вышла на работу по болезни. Тогда председатель колхоза, совместно с руководителем местного станичного совета, связали ей руки, «водили по станице, а потом, привязав к подводе, повели в степь. По дороге Токарева, будучи обессиленной вследствие болезни, несколько раз падала, поднимали ее избиением кнутом».2 В начале 1934 г. в колхозе «Краснореченский» Лабинского района Азово-Черноморского края бригадир Д.Ф. Кучмасов практиковал рукоприкладство, в том числе по отношению к больным земледельцам; одного из них, пытавшегося из-за плохого самочувствия уйти домой с поля, он ударил по лицу, повалил на землю и бил ногами. К чести партийно-советских руководителей краевого, окружного и районного уровня, а также сотрудников правоохранительных органов Дона, Кубани и Ставрополья, надо сказать, что они ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 58 – 58а.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 21, л. 241.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 112, л. 8.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |


Похожие работы:

«Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН Государственная конкурентная политика и стимулирование конкуренции в Российской Федерации Том 1 Москва Научный эксперт 2008 УДК 351:346.546 ББК 65.013.8 Г 72 Рецензенты: Олейник О.М., доктор юридических наук, профессор Авдашева С.Б., доктор экономических наук, профессор Авторский коллектив: Якунин В.И., Сулакшин С.С., Фонарева Н.Е., Тотьев К.Ю., Бочаров В.Е., Ахметзянова И.Р., Аникеева...»

«Т.В. Матвейчик, А.П. Романова, Л.В. Шваб Сестринский руководитель в системе первичной медицинской помощи (для обучающихся на курсах Организация здравоохранения, Организация сестринского дела медицинских вузов и колледжей, педагогов и социальных работников) Минск 2012 УДК 614.253.5-057.177 ББК 51.1 (2) Авторы: канд.мед. наук, доц. Матвейчик Т.В. канд. мед. наук Романова А.П. Шваб Л.В. Рецензенты: д-р мед. наук, проф. В.С. Глушанко канд. мед. наук С.С. Корытько M 33 Матвейчик Т.В. Сестринский...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Казанский государственный технический университет им.А.Н.Туполева ТЕПЛООБМЕНА ИНТЕНСИФИКАЦИЯ ТЕПЛООБМЕНА И.А. ПОПОВ ТЕПЛООБМЕН ГИДРОДИНАМИКА И ТЕПЛООБМЕН ВНЕШНИХ И ВНУТРЕННИХ СВОБОДНОКОНВЕКТИВНЫХ ТЕЧЕНИЙ ВЕРТИКАЛЬНЫХ ТЕЧЕНИЙ С ИНТЕНСИФИКАЦИЕЙ Под общей редакцией Ю.Ф.Гортышова Казань УДК 536. ББК 31. П Попов И.А. Гидродинамика и теплообмен внешних и внутренних свободноконвекП тивных вертикальных течений с интенсификацией. Интенсификация...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Ульяновский государственный технический университет С. А. РЫБЧЕНКО ФОРМИРОВАНИЕ СТРАТЕГИЙ БРЕНДИНГА НА РОССИЙСКОМ РЫНКЕ МЯСНОЙ ПРОДУКЦИИ Ульяновск 2009 УДК 339.187.25 ББК 65.290–2 Р 93 Рецензенты: Доктор экономических наук, профессор кафедры маркетинга Саратовского государственного социально-экономического университета И. М. Кублин. Доктор экономических наук, профессор,...»

«3 ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ПРАВОСУДИЯ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФИЛИАЛ Клепиков Сергей Николаевич АДМИНИСТРАТИВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СУБЪЕКТАХ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Воронеж 2006 4 Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ПРАВОСУДИЯ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ФИЛИАЛ КАФЕДРА ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПРАВОВЫХ ДИСЦИПЛИН Клепиков Сергей Николаевич АДМИНИСТРАТИВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СУБЪЕКТАХ...»

«Министерство образования и науки РФ Русское географическое общество Бийское отделение Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Алтайская государственная академия образования имени В.М. Шукшина А.Н. Рудой, Г.Г. Русанов ПОСЛЕДНЕЕ ОЛЕДЕНЕНИЕ В БАССЕЙНЕ ВЕРХНЕГО ТЕЧЕНИЯ РЕКИ КОКСЫ Монография Бийск ГОУВПО АГАО 2010 ББК 26.823(2Рос.Алт) Р 83 Печатается по решению редакционно-издательского совета ГОУВПО АГАО Рецензенты: д-р геогр. наук, профессор ТГУ В.А. Земцов...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ Российская академия наук Дальневосточное отделение Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Ю.Н. ОСИПОВ КРЕСТЬЯНЕ -СТ АРОЖИЛЫ Д АЛЬНЕГО ВОСТОК А РОССИИ 1855–1917 гг. Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2006 ББК 63.3 (2Рос) О 74 Рецензенты: В.В. Сонин, д-р ист. наук, профессор Ю.В. Аргудяева, д-р ист. наук...»

«Монография Минск Центр повышения квалификации руководящих работников и специалистов БАМЭ-Экспедитор 2014 УДК 656:005.932(476)(082) ББК 65.37(4Беи)я43©56 Рецензенты: профессор кафедры экономики и управления производством Минского института управления, доктор экономических наук, профессор В.И. Кудашов; заведующий кафедрой бизнес-администрирования Института бизнеса и менеджмента технологий, доктор экономических наук, доцент С.В. Лукин Ф77 Молокович А.Д. Мультимодальное транспортное сообщение в...»

«УДК 681.1 Микони С. В. Общие диагностические базы знаний вычислительных систем, СПб.: СПИИРАН. 1992. 234 с. В монографии рассматриваются основные составляющие общего диагностического обеспечения вычислительных систем – понятия, модели и методы. Излагается общий подход к их упорядочению и машинному представлению, основанный па использовании аксиоматического метода и теории формальных систем. Представлены системы понятий, общих диагностических моделей ВС и методов диагностирования. Приводятся...»

«Министерство образования РФ Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского Факультет культуры и искусств Кафедра кино-, фото-, видеотворчества Сибирский филиал Российского института культурологии Н.Ф. Хилько ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ДЕТСКОГО КИНО И ТЕЛЕВИДЕНИЯ В РОССИИ: ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Монография Омск - 2011 1 УДК 379.823 Н.Ф. Хилько. Духовно-нравственный потенциал детского кино и телевидения в России: теория, история и современность: Монография. - Омск, 2011. -...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ИМ. А.А. ДОРОДНИЦЫНА РАН Ю. И. БРОДСКИЙ РАСПРЕДЕЛЕННОЕ ИМИТАЦИОННОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ СЛОЖНЫХ СИСТЕМ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ИМ. А.А. ДОРОДНИЦЫНА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК МОСКВА 2010 УДК 519.876 Ответственный редактор член-корр. РАН Ю.Н. Павловский Делается попытка ввести формализованное описание моделей некоторого класса сложных систем. Ключевыми понятиями этой формализации являются понятия компонент, которые могут образовывать комплекс, и...»

«0 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КРАСНОЯРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им В.П. АСТАФЬЕВА Л.В. Куликова МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ На материале русской и немецкой лингвокультур КРАСНОЯРСК 2004 1 ББК 81 К 90 Печатается по решению редакционно-издательского совета Красноярского государственного педагогического университета им В.П. Астафьева Рецензенты: Доктор филологических наук, профессор И.А. Стернин Доктор филологических наук...»

«Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 3. Вып. 2 • 2013 Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb ‘Raum und Zeit‘ Теории, концепции, парадигмы Theories, Conceptions, Paradigms / Theorien, Konzeptionen, Paradigmen УДК 16:008 Сорина Г.В. Методология логико-культурной доминанты: психологизм, антипсихологизм, субъект Сорина Галина Вениаминовна, доктор философских наук, профессор философского факультета МГУ имени...»

«1 Научно-учебный центр Бирюч Н.И. Конюхов ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС: КОСМОС И ЛЮДИ Москва - Бирюч 2014     2 УДК 338.24 ББК 65.050 К65 К65 Экономический кризис: Космос и люди [Текст] / Н.И. Конюхов.. – М.; Издательство Перо, 2014. – 229 с. ISBN 978-5-00086-066-3 Резонансы гравитационных и магнитных полей небесных тел являются одним из важных факторов, влияющих на развитие человечества. Экономические кризисы являются следствием действий людей. Но начинаются они чаще, когда Земля попадает в зону...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СОЮЗ ОПТОВЫХ ПРОДОВОЛЬСВТЕННЫХ РЫНКОВ РОССИИ Методические рекомендации по организации взаимодействия участников рынка сельскохозяйственной продукции с субъектами розничной и оптовой торговли Москва – 2009 УДК 631.115.8; 631.155.2:658.7; 339.166.82. Рецензенты: заместитель директора ВНИИЭСХ, д.э.н., профессор, член-корр РАСХН А.И. Алтухов зав. кафедрой товароведения и товарной экспертизы РЭА им. Г.В. Плеханова,...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение высшего профессионального образования Амурская государственная медицинская академия Государственное научное учреждение Дальневосточный зональный научно-исследовательский ветеринарный институт А.Д. Чертов, С.С. Целуйко, Р.Н. Подолько ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный цикл и эпидемиология) БЛАГОВЕЩЕНСК 2013 УДК 616. 995. 122. 22/571. 6 ISBN 5 – 85797 – 081 ББК 55.17 (255.3) Ч ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Л. З. Сова АФРИКАНИСТИКА И ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЛИНГВИСТИКА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2008 Л. З. Сова. 1994 г. L. Z. Sova AFRICANISTICS AND EVOLUTIONAL LINGUISTICS ST.-PETERSBURG 2008 УДК ББК Л. З. Сова. Африканистика и эволюционная лингвистика // Отв. редактор В. А. Лившиц. СПб.: Издательство Политехнического университета, 2008. 397 с. ISBN В книге собраны опубликованные в разные годы статьи автора по африканскому языкознанию, которые являются...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Амурский государственный университет Биробиджанский филиал РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Монография Ответственный редактор кандидат географических наук В. В. Сухомлинова Биробиджан 2012 УДК 31, 33, 502, 91, 908 ББК 60 : 26.8 : 28 Рецензенты: доктор экономических наук, профессор Е.Н. Чижова доктор социологических наук, профессор Н.С. Данакин доктор физико-математических наук, профессор Е.А. Ванина Региональные процессы современной...»

«ПОТЕНЦИАЛ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ПРЕДПРИЯТИЯ Под редакцией доктора экономических наук, профессора С.Н. Козьменко Сумы, 2005 УДК 330.341.1 ББК 65.050.9 П64 Рекомендовано к печати Ученым советом Украинской академии банковского дела НБУ, протокол № 8 от 18.03.2005 Рецензенты: А.М. Телиженко, доктор экономических наук, профессор, зав. кафедрой управления Сумского государственного университета; Л.В. Кривенко, доктор экономических наук, профессор, зав. кафедрой региональной экономики Украинской...»

«Министерство образования Российской Федерации Уральский государственный профессионально-педагогический университет Уральское отделение Российской академии образования Академия профессионального образования В. А. Федоров ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ: ТЕОРИЯ, ЭМПИРИКА, ПРАКТИКА Екатеринбург 2001 УДК 378.1 (082) ББК Ч4 46 Ф 33 Федоров В. А. Профессионально-педагогическое образование: теория, эмпирика, практика. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. проф.пед. ун-та, 2001. 330 с. ISBN...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.