WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Социальная помощь в колхозах 1930-х годов: на материалах Юга России Научный редактор – доктор философских, кандидат исторических наук, профессор А.П. Скорик Новочеркасск ЮРГТУ (НПИ) ...»

-- [ Страница 3 ] --

Как уже отмечалось, сотрудники Северо-Кавказского краевого комитета КОВ утверждали, что кассы взаимопомощи возникли здесь еще в конце 1929 г.1 Однако, в более-менее значительных количествах КОВК начали создаваться на Юге России лишь с весны 1930 г. В периодике в качестве отправной точки формирования касс взаимопомощи был указан апрель 1930 г.,2 а работники Северо-Кавказской Рабоче-крестьянской инспекции в мае того же года отмечали факт реорганизации КОВ в КОВК в целом ряде коллективных хозяйств.3 Летом 1930 г., на совещании работников колхозной администрации Северо-Кавказского края по вопросу об организации труда, представитель колхоза «Память Ленина»

Новочеркасского района Кураков рассказывал, что в их хозяйстве создан фонд помощи нетрудоспособным, а также у них есть касса взаимопомощи, имеющая около 3 тыс. руб. вкладов и получившая имущество ликвидированного кресткома.4 К началу 1931 г. в Северо-Кавказском крае номинально числилось 1,5 тыс. КОВК. По имеющимся данным, в 1932 г. в кассы взаимопомощи было вовлечено подавляющее большинство кооперированных крестьян Дона, Кубани, Ставрополья – не менее 96,9 %. Правда, стопроцентного вовлечения сельских жителей Юга России в кассы взаимопомощи в ходе сплошной коллективизации достичь не удалось. Так, в июле 1933 г. работники органов соцобеспечения Апшеронского района Северо-Кавказского края сетовали, что здесь «еще не развернута работа касс».7 В ряде колхозов Воронцово-Александровского района Орджоникидзевского Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 400, 423.

Травкин В. Кассы взаимопомощи Северо-Кавказского края // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 21.

ГА РО, ф. р-1185, оп. 3, д. 88, л. 9.

ГА РО, ф. р-2399, оп. 1, д. 56, л. 11.

Наговицын И. О кассах взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 3.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 444.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 78.

края кассы взаимопомощи возникли отнюдь не в начале третьего десятилетия XX века (ибо в конце 1939 г. ставропольские журналисты писали, что в этом районе КОВК существуют лишь «несколько лет»1). Даже к исходу 1930-х – началу 1940-х гг. на Дону, Кубани и Ставрополье, которые, соответственно, находились в административных границах Ростовской области, Краснодарского и Орджоникидзевского краев, кассы общественной взаимопомощи существовали не во всех коллективных хозяйствах, и охватывали членством не всех колхозников.

В 1940 г. Орджоникидзевском крае насчитывалось 1 477 коллективных хозяйств и только 1 372 кассы взаимопомощи. Правда, некоторые КОВК являлись межколхозными, так что, в совокупности, они обслуживали 1 382 (по другим данным, 1 3882) колхозов.3 Тем не менее, от 89 до 95 колхозов края не имели касс общественной взаимопомощи. Вероятно, в числе таких колхозов входили некоторые бывшие «кулацкие» спецпоселки, создание которых началось еще в 1930 г. (только в Ставропольском районе Северо-Кавказского края тогда предполагалось создать 68 таких спецпоселков). Только к исходу 1930-х гг. эти специфические сельхозпредприятия были переведены на устав обычных сельскохозяйственных артелей4 (хотя, в Арзгирском районе в 1940 г. сохранялись 3 трудпоселка,5 и даже на 1 января 1942 г. на Ставрополье функционировали 11 спецкомендатур6). Так, в декабре 1939 г.

общее собрание колхозников сельхозартели «Борьба за урожай»

Арзгирского района (бывший трудпоселок НКВД) заслушало доклад секретаря сельсовета Бульба о том, что «для необходимой и скорой дачи помощи неимущим в колхозе необходима взаимоКолхозные кассы взаимопомощи // Орджоникидзевская правда. 1939. 28 ноября.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 227, л. 34, 36.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 26, 28.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 475, л. 23.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 753, л. 29.

Мальцева Н.А. Очерки истории коллективизации на Ставрополье. СПб., 2000. С. 108.

помощь, почему он и предложил создать в колхозе кассу взаимопомощи». После разъяснений Бульбы о том, что собой представляет и как работает КОВК, бывшие «кулаки» приняли решение создать такое учреждение в наступающем 1940 г. Собрание постановило сформировать органы управления КОВК в соответствии с «Примерным уставом» от 28 июня 1931 г., установить размеры взносов в нее в размере 2 руб. (вступительный) и руб. (паевой), а также отчислить «в фонд таковой» 2 % валового дохода колхоза.1 Но, по-видимому, не все бывшие «кулацкие»

спецпоселки, преобразованные в конце 1930-х гг. в обычные, уставные сельскохозяйственные артели, пошли по пути «Борьбы за урожай» и создали у себя кассы взаимопомощи.

Помимо того, что в Орджоникидзевском крае КОВК были созданы не во всех колхозах, они еще и охватывали не максимально возможное количество крестьян. В частности, во второй половине 1940 г. в Наурском районе Орджоникидзевского края во всех 13 колхозах имелись кассы взаимопомощи. Однако, общая численность трудоспособных колхозников в данных сельхозартелях составляла 9 399 чел., а в кассах состояли всего лишь 4 132 чел.,2 то есть, около 44 % к общему числу трудоспособных.

Сходное положение складывалось на Дону и Кубани. По данным НКСО РСФСР, к началу 1940 г. в Краснодарском крае насчитывалось 2 342 колхоза, а КОВК было только 2 245.3 То есть, кассы взаимопомощи отсутствовали в 97 кубанских коллективных хозяйствах (4,1 % к общему числу колхозов). Поэтому на проходившем в марте 1941 г. краевом совещании председателей кубанских КОВК было заявлено о недопустимости отсутствия касс взаимопомощи «в некоторых колхозах нашего края». ГА СК, ф. р-2870, оп. 1, д. 11, л. 50 об – 51.

ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 754, л. 115 об, 148.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 7 об, 10.

В 1940 г., по данным заведующей Ростовского облсобеса Дудиной, 95 % донских колхозов имели КОВК.1 Однако Дудина несколько приукрасила ситуацию. В том же году сотрудники отдела КОВК НКСО РСФСР констатировали, что в Ростовской области насчитывается 1 845 колхозов, а касс взаимопомощи – только 1 730. Таким образом, подводили итоги работники наркомата, на Дону 93,7 % коллективных хозяйств создали КОВК. В 115 колхозах (6,3 % к общему числу коллективных хозяйств, а не 5 %, как утверждала Дудина) кассы взаимопомощи «еще вовсе отсутствуют».2 Кроме того, по сведениям, которые предоставили в НКСО 1 155 донских касс общественной взаимопомощи, в 1940 в них числилось 282,2 тыс. членов.3 Между тем, согласно сводным годовым отчетам коллективных хозяйств Ростовской области за 1940 г., общее количество трудоспособных колхозников обоего пола равнялось в это время 480,4 тыс. человек.4 Даже если исходить из средних цифр и предположить, что во всех 1 730 донских КОВК имелось в 1940 г. 422,7 тыс. членов, то и тогда мы увидим, что не менее 57,7 тыс. колхозников уклонялись от пребывания в кассах взаимопомощи.5 К тому же, напрашивается вполне логичный вывод, что те 575 касс общественной взаимопомощи Ростовской области, которые в 1940 г. не отчитались о своей деятельности, и не работали вовсе, а только лишь числились на бумаге.

В данном случае следует особо подчеркнуть тот факт, что на всем протяжении 1930-х гг. действовало железное правило, соНиколаев П. Хорошее решение // Социальное обеспечение. 1940. № 7 – 8. С. 38.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 50 об, 55; д. 225, л. 152.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 50 об.

ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 1, л. 90 об.

Примерную численность членов во всех 1 730 кассах общественной взаимопомощи колхозников Ростовской области в 1940 г., – 422,7 тыс. человек, – мы получили следующим образом. Исходя из общей численности членов в 1 155 донских КОВК, предоставивших отчеты о своей работе в 1940 г., – 282,2 тыс. человек, – была рассчитана средняя численность колхозников в каждой кассе, равнявшаяся 244 человека. Умножив среднюю численность членов в каждой кассе на общее количество этих учреждений социальной помощи (1 730 КОВК), мы и получили цифру в 422,7 тыс. колхозников.

гласно которому номинальная численность касс общественной взаимопомощи колхозников никоим образом не равнялась тому количеству КОВК, которые не просто числились в разного рода отчетах, а действительно работали (или, хотя бы, пытались выполнять свои функции). Функционировавших касс всегда было гораздо меньше, чем формально числившихся. Это правило не имело исключений и неоднократно подтверждалось многочисленными примерами из жизни коллективизированной деревни.

Уже в мае 1930 г. сотрудники Северо-Кавказской РКИ докладывали краевому руководству, что КОВК, хотя и организованы в ряде коллективных хозяйств, в подавляющем большинстве практической работы не ведут.1 Частным подтверждением этому суждению выступает содержание брошюры члена Терского окружкома ВКП(б) В. Тодреса, в которой освещалось «колхозное строительство» в ряде селений округа. Освещая устройство новообразованных колхозов, Тодрес упоминал наличие в их организационной структуре и касс взаимопомощи. Однако, этими упоминаниями автор и ограничился. О том, что кассы оказывали колхозникам хоть какую-то помощь, Тодрес не писал абсолютно.

Между тем, в тексте его работы неоднократно с восторгом указывалось, какие трудности стояли перед колхозниками в процессе весеннего сева и как они их преодолевали, будучи разутыми и раздетыми, голодными и холодными. К началу 1931 г., как уже отмечалось, на Юге России числилось 1,5 тыс. касс общественной взаимопомощи колхозников.

Однако, после того как в феврале 1931 г. специальная бригада контролеров из Наркомата социального обеспечения РСФСР обследовала Северо-Кавказский край, оказалось, что сведения «о существовании 1.500 касс были преувеличены и не соответствовали действительности». Эти сведения, докладывали ревизоры Тодрес В. Колхозная стройка на Тереке. Пятигорск, 1930. С. 43 – 45.

своему непосредственному начальству, «представляют из себя в большинстве случаев механическую регистрацию ликвидируемых КОВов»; после проверок было установлено, что в крае существует не 1,5 тыс. КОВК, а не более чем 500.1 В конце того же года в прессе отмечалось, что ситуация остается прежней и «большинство касс числятся только на бумаге». Даже во второй половине 1930-х гг., когда КОВК, казалось бы, должны были окрепнуть вместе с колхозной системой и наладить результативную деятельность, сообщения с мест свидетельствовали о том, что немало касс взаимопомощи Дона, Кубани и Ставрополья по-прежнему существовали «только на бумаге». «Бумажных» КОВК было так много, что нередко встречались даже районы, где, как утверждали работники собесов, «почти все кассы бездействуют».4 Например, в 1940 г. сотрудники Ростовского облсобеса докладывали в НКСО РСФСР, что практически не функционируют все 20 касс взаимопомощи колхозников Зверевского района, 16 касс Киевского района, 24 кассы Красногвардейского района и 22 КОВК Октябрьского района. Подобные негативные явления порождались уже самой спецификой создания касс взаимопомощи, а также особенностями их организации и управления. В условиях тяжелого шока, в котором пребывало российское крестьянство в период сталинского «великого перелома», КОВК зачастую создавались по велению властей («казенно-ведомственно»6), а не по желанию самих земледельцев.

Наговицын И. О кассах взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 3; Травкин В. Кассы взаимопомощи Северо-Кавказского края // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 21.

Лебедева В. Проверить и пересмотреть работу касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 1.

Бойко М. Передовая касса Ессентукского района // Социальное обеспечение.

1939. № 7 – 8. С. 54.

Азовский Мих. Наладить правильную организацию колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1931. № 1. С. 17.

Опасаясь разгневать коллективизаторов, крестьяне послушно голосовали за создание КОВК, не очень при этом понимая, что это такое и зачем оно им надо (добавим, что непонимание смысла существования касс взаимопомощи в ряде случаев соседствовало с враждебностью к ним, так как многие сельские жители видели в этих учреждениях не источник помощи, а очередное средство отъема их кровных денег). Разумеется, пассивность аграриев при создании КОВК впоследствии трансформировалась в игнорирование участия в делах касс. Не случайно соцработники печалились, что «количество активистов при каждой кассе очень незначительно», «в работу касс слабо вовлечена членская масса», и заявляли о необходимости «работу переключить на массовость».1 В итоге, значительное количество касс взаимопомощи Дона, Кубани и Ставрополья, созданных поспешно и без учета желания крестьян, оставались «бумажными» учреждениями и к работе не приступали.

Те КОВК, которые сумели избежать грозившей им с момента рождения виртуализации, зачастую функционировали настолько неудовлетворительно, что, вместо одобрения, вызывали у сельских жителей многочисленные нарекания. Корреспонденты из Северо-Кавказского края писали об этом в журнал «Вопросы социального обеспечения» в 1930 г.: «кассы во многих местах организованы, но их работа поставлена крайне неудовлетворительно.

Работу свою они проводят как бы ощупью и своего лица среди коллективизированной массы они не имеют».2 В июле 1933 г., на Северо-Кавказском краевом совещании работников районных комитетов касс взаимопомощи и райсобесов, также указывалось, что работа КОВК идет самотеком, и это никоим образом не способствует ее результативности. ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 81.

Касса взаимопомощи при колхозах // Вопросы социального обеспечения. 1930.

№ 19 – 20. С. 6.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 81.

Во второй половине 1930-х гг. в области функционирования касс общественной взаимопомощи колхозников доминировали те же негативные тенденции. Так, в принятом в октябре 1935 г. постановлении Наркомсобеса РСФСР «О состоянии работы колхозных касс взаимопомощи за первое полугодие 1935 г.» жестко указывалось, что практически по всем краям и областям КОВК функционируют крайне неудовлетворительно.1 В 1937 г. в прессе отмечалось, что в пределах РСФСР КОВК работали «явно неудовлетворительно»2 и поставленные перед ними «важнейшие задачи … выполняют еще очень слабо». Нельзя не отметить с чувством гордости, что на общем мрачном фоне выделялись своей активной деятельностью кассы взаимопомощи колхозников Северо-Кавказского края, в особенности, – Ставрополья. Представители власти и журналисты неоднократно отмечали заслуги работников собесов и КОВК Юга России в деле социальной помощи населению коллективизированной деревни. На протяжении ряда лет южно-российские регионы удерживали первенство в соревновании касс взаимопомощи.

Уже в 1933 г. КОВК Северо-Кавказского края получили «переходящее всероссийское знамя» за «свою боевую работу по социалистическому переустройству быта колхозников».4 После того, как в январе 1934 г. из состава Северо-Кавказского края (где остались районы Ставрополья и национальные регионы Северного Кавказа) был выделен Азово-Черноморский край (в его границах объединялись Дон и Кубань), первенство сохранялось за первым из поименованных административно-территориальных обраПостановление Народного комиссариата соцобеспечения «О состоянии работы колхозных касс взаимопомощи за первое полугодие 1935 г.» от 11 октября 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 30.

Платонов П. Поднять работу касс взаимопомощи колхозов на уровень требований Сталинской Конституции // Социальное обеспечение. 1938. № 2. С. 51.

Киселев В. Работу касс взаимопомощи – на высшую ступень // Социальное обеспечение. 1937. № 8. С. 34.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 82.

зований. В 1934 г. Президиум ЦК КОВ «признал работу касс взаимопомощи в Северо-Кавказском крае лучшей по сравнению с другими краями, областями, АССР и наградил Северо-Кавказское Крайоргбюро касс Всероссийским переходящим Красным знаменем и грамотой, а председателя Крайоргбюро т. Демьяненко денежной премией в размере 500 руб. и грамотой».1 В октябре 1935 г. НКСО РСФСР указывал, что на общем безрадостном фоне организационно-хозяйственного состояния и деятельности колхозных касс взаимопомощи «единственным исключением является Сев.еро-Кавказский край, который выполнил полугодовой план по мобилизации средств на 144,6 %». После произошедшей в 1937 г. очередной реорганизации, по итогам которой возникли Ростовская область, Краснодарский и Орджоникидзевский края, передовиком по-прежнему являлось Ставрополье, входившее в состав последнего из указанных административно-территориальных единиц. Так, в 1937 г. в прессе указывалось, что практически по всей РСФСР КОВК демонстрируют неэффективную работу, и единственным приятным исключением является «Орджоникидзевский край, три года тому назад получивший переходящее красное знамя и удерживающий его до сих пор»3 (похвала была неверна лишь в том смысле, что «три года назад», то есть в 1934 г., Орджоникидзевского края еще не существовало: тогда это был Северо-Кавказский край, охватывавший практически ту же территорию). С похвалой об Орджоникидзевском крае отзывался и заместитель народного комиссара соцобеспечения РСФСР Трофимов в своем директивном письме в июне 1938 г. В письме говорилось, что, «при равных условиях», в Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 8.

Постановление Народного комиссариата соцобеспечения «О состоянии работы колхозных касс взаимопомощи за первое полугодие 1935 г.» от 11 октября 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 30.

Платонов П. Поднять работу касс взаимопомощи колхозов на уровень требований Сталинской Конституции // Социальное обеспечение. 1938. № 2. С. 51.

Орджоникидзевском крае, в отличие от других краев и областей России, кассы взаимопомощи колхозников существовали чуть ли не во всех колхозах, план мобилизации средств за 1937 г. был выполнен на 164 %, план использования средств – на 127 %. Но, даже в КОВК передового Орджоникидзевского края хватало недостатков. В частности, кассы взаимопомощи ВоронцовоАлександровского, Дмитриевского, Изобиленского, Степновского, Суворовского районов края отличались весьма невысокой эффективностью деятельности. Поэтому на проведенном в июне 1937 г. в станице Невинномысской межрайонном совещании инспекторов социального обеспечения, работникам соответствующих райсобесов пришлось пережить «много неприятностей». Чем партийно-советские руководители объясняли многочисленные провалы и недостатки в функционировании касс взаимопомощи колхозников в 1930-х гг.? Зачастую на первый выдвигалась такая причина, как сознательное вредительство «кулаков» и других «врагов народа». Например, в 1938 г. руководство НКСО РСФСР безапелляционно утверждало, что «большой вред» КОВК «причинили враги народа, пробравшиеся в органы социального обеспечения и сознательно разваливавшие работу касс. Эти враги народа ликвидировали хорошо работающие кассы, закрывали дома престарелых, растранжиривали отпускаемые государством дотации и занимались незаконными поборами средств с касс взаимопомощи, всячески саботировали развертывание» социальной работы в колхозах.3 В начале 1941 г. в прессе были помещены утверждения, что «кулак в своей подрывной работе против Директивное письмо заместителя Наркомсобеса РСФСР Трофимова «О развитии и укреплении деятельности касс общественной взаимопомощи колхозников» от 17 июня 1938 г. // Социальное обеспечение. 1938. № 8 – 9. С. 47.

Демьяненко П. Межрайонное совещание (Орджоникидзевский край) // Социальное обеспечение. 1937. № 9. С. 17.

Директивное письмо заместителя Наркомсобеса РСФСР Трофимова «О развитии и укреплении деятельности касс общественной взаимопомощи колхозников» от 17 июня 1938 г. // Социальное обеспечение. 1938. № 8 – 9. С. 47.

колхозов старается развалить работу касс, сея среди колхозников всякое недоверие к кассе». Очевидная недостоверность и надуманность такого рода утверждений видны хотя бы из того, что в начале 1940-х гг. на руководящих должностях уже в принципе не могло быть никаких «кулаков»: тому порукой являлись упорство и жестокость коллективизаторов, которые в ходе масштабных, систематических и многократных репрессий устранили из деревни всех реальных и потенциальных противников сталинского режима. Заявления о вредительстве «кулаков», «саботажников», «контрреволюционеров», «шпионов» и иже с ними являлись порождением идеологии и психологии большевизма, всегда винившего в допущенных ошибках и совершенных преступлениях никоим образом не себя, но некие сторонние, враждебные ему силы. Эти нелепые домыслы властей представляли собой не более чем мифологическую конструкцию, сознательную ложь, с помощью которой сталинисты пытались оправдать собственные злодеяния и некомпетентность. Впрочем, среднестатистические граждане СССР, сознание которых было деформировано мощнейшим давлением большевистской идеологической машины, в массе своей относились к такого рода заявлениям вполне доверчиво, так что они все же выполняли свою маскирующую роль.

Если отрешиться от идеолого-мифологических конструкций, то следует признать, что действительные причины неудовлетворительного функционирования касс общественной взаимопомощи колхозников в 1930-х гг. (в том числе на Юге России) крылись совсем в другом. Очевидно, что эффективность деятельности КОВК, как и в случае с кресткомами, существенно снижали такие негативные явления, как профессиональная непригодность, халатность, злоупотребления их работников. В данном случае, Николаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 12.

дабы не перегружать текст нашей работы излишней информацией, мы полагаем достаточным сослаться на приведенные выше примеры о «самоснабжениях» и растратах председателей КОВК, сводивших на нет деятельность касс даже тогда, когда у них имелись необходимые для помощи колхозникам средства. Наиболее же важной причиной минимизации полезного эффекта работы касс взаимопомощи колхозников являлось устройство колхозной системы, ориентированной на изъятие у непосредственных производителей максимально возможного количества сельскохозяйственной продукции. На всем протяжении 1930-х гг. сталинское государство отбирало у коллективных хозяйств львиную долю материальных средств, используя не только обязательные хлебозаготовки (введенные в 1933 г. вместо устаревшей системы контрактации), но также хлебозакупки по заниженным ценам, натуроплату за работы, произведенные машиннотракторными станциями, и пр. Так, в 1930 г. 2 399 колхозов Северо-Кавказского края отдали государству из собранного урожая 46 % озимой и яровой пшеницы, 55,8 % ржи, 46,4 % ячменя и т. д. (это без учета «встречных планов» и разного рода дополнительных обязательств, вроде продажи части продукции по низким ценам на городских рынках). В целом, в Северо-Кавказском крае в 1930 г. доля урожая зерновых культур, переданных государству в ходе заготовок, составила 38,1 %, в 1931 г. – 43,9 %, в 1932 г. – уже 51,4 % по отношению к валовому сбору.3 Во второй пятилетке Подчеркивая, что халатность и злоупотребления работников КОВК парализуют работу даже тех касс, которые накопили немалые материально-финансовые средства.

Советские журналисты писали: «обладая иногда значительными средствами, кассы проявляют совершенно недопустимое стремление к чрезмерным накоплениям, расходуя крайне ничтожные суммы на помощь постоянно и временно нетрудоспособным и маломощным семьям красноармейцев и отказываясь использовать средства на трудовое устройство или на социально-бытовые мероприятия» (Подольский Ал. Укрепить руководство сельсоветов кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение.

1931. № 11. С. 19).

Рассчитано по: ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 1508, л. 7.

Рассчитано по: Осколков Е.Н. Голод 1932 / 1933. С. 65.

«товарность» колхозов в СССР (то есть размеры продукции, так или иначе реализованной за пределы хозяйства) не опускалась ниже 40 %,1 да и в мирные годы третьей пятилетки эта планка не была понижена. В 1940 г., судя по сводным годовым отчетам коллективных хозяйств Ростовской области, они собрали 26 621 тыс. центнеров зернобобовых культур (включая самосев и падалицу). Из этого количества на госпоставки, возврат ссуд, натуральную оплату МТС пришлось около 11,5 тыс. центнеров, или 43,2 %.2 Политика хлебозаготовок, имевшая целью выкачать из деревни максимально возможное количество сельхозпродукции, не претерпела изменений вплоть до конца «сталинской эпохи». Поскольку налогово-заготовительная политика сталинского режима ставила интересы государства на первое местно, оплата труда колхозников производилась по остаточному принципу. Колхозники получали лишь то, что оставалось в каждом конкретном коллективном хозяйстве после выполнения хлебозаготовок («первой заповеди»), натуроплаты, возврата государству семенных и фуражных ссуд с 10-процентной надбавкой, засыпки внутриколхозных фондов, и пр. В итоге, жителям колхозной деревни на выработанные трудодни доставался, зачастую, лишь минимум продуктов и денег (иной раз не доставалось и вовсе ничего, особенно в первой половине 1930-х гг.). В этих условиях колхозники попросту не имели свободных средств, которые можно было передать в кассы взаимопомощи в качестве вступительных или членских взносов.

Соответственно, КОВК не могли сформировать материальную баЛященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. III. Социализм. М., 1956.

С. 419.

Рассчитано по: ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 1, л. 90, 96.

В частности, в 1948 г. государственные поставки, натуроплата МТС и возврат ссуд составили 61,5 % урожая зернобобовых культур, собранного коллективными хозяйствами Ростовской области (Рассчитано по: ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 246, л. 116 об). Коллективные хозяйства Ставропольского края по тем же каналам передали государству и МТС в 1946 г. 67,6 % валового сбора зернобобовых культур, в 1947 г. – 65,5 %, в 1948 г. – 65,3 %, в 1951 г. – 40,9 %, в 1953 г. – 37,5 % (Рассчитано по: ГА СК, ф. р-2395, оп. 5, д. 206, л. об; оп. 6, д. 820, л. 13 об; д. 821, л. 2 об; д. 825, л. 5 об; д. 827, л. 3 об – 4, 13 об).

зу, размеры которой позволяли более-менее удовлетворительно выполнять поставленные перед ними задачи.

Проблема мобилизации средств являлась наиболее острой для подавляющего большинства касс взаимопомощи. В частности, на Северо-Кавказском краевом совещании работников районных комитетов КОВК и райсобесов в июле 1933 г. звучали неутешительные признания в том, что «слабая работа наших касс это мобилизация средств. Мы полностью не выполнили контрольные задания». Правда, в ряде районов Северо-Кавказского края, согласно их отчетам, кассы общественной взаимопомощи не только выполнили, но и перевыполнили планы по сбору средств. КОВК Славянского района собрали 82,8 тыс. руб. (122,4 % к плану), КОВК Сальского района – 89,0 тыс. руб. (128 %), Петровского – 77,6 тыс. руб. (167,4 %), Матвеево-Курганенского – 72,1 тыс. руб. (203,1 %). Однако, несмотря на эти впечатляющие, но единичные примеры, участники совещания вынуждены были констатировать, что в целом по краю «имеется большой прорыв в выполнении финансового плана» за первое полугодие 1933 г.2 Тенденция, о которой говорилось на июльском совещании в 1933 г., оставалась доминирующей и на протяжении последующих лет. В целом по РСФСР, за девять месяцев 1934 г. КОВК должны были мобилизовать 55 918,2 тыс. руб., но собрали всего лишь 12 094 тыс. руб., или 21,6 % к плановым заданиям.3 В 1940 г. кассы взаимопомощи колхозников Ростовской области выполнили план сбора членских взносов на 61,5 %.4 Даже лучший из лучших, – Орджоникидзевский край, – отчитывался в 1940 г., что местные КОВК мобилизовали членских взносов на сумму 1 743,9 тыс. руб., то есть выполнили план лишь на 57,8 %. ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 77.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 14.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 83 об.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 29.

Органы власти предпринимали различные меры в диапазоне от «кнута» и до «пряника», дабы стимулировать и оптимизировать деятельность касс общественной взаимопомощи колхозников, в том числе на Дону, Кубани, Ставрополье. Одной из наиболее действенных мер считалась организация социалистического соревнования между различными кассами. В ходе соревнования его участники, движимые чувством трудового энтузиазма и стремлением приблизить момент перехода к социализму, должны были превзойти друг друга в результативности своей работы. В частности, в стандартном бланке «Договора социалистического соревнования», заключенного между двумя кассами общественной взаимопомощи колхозников Александровского района Северо-Кавказского края 10 июня 1933 г., отмечалось, что «соревнующиеся кассы ставят перед собой следующие основные задачи»: «привлечь к активному участию всю членскую массу в осуществлении поставленных задач», «составить планы работ и приходно-расходные сметы на 33-й год не позже февраля месяца…», «в течение 1-го квартала 33 года вовлечь в работу кассы не менее 20 чел. актива, в особенности из числа женщин и молодежи», «в течение 1-го квартала 33 года отчитаться перед членской массой о деятельности кассы за год с содокладами ревкомиссий», «проводить ежемесячно не менее 1-го общего или делегатского собрания членов по вопросу работы касс и заседания правлений касс не менее 2-х раз в месяц», «взять на общественный буксир одну из отстающих соседних касс», провести полный учет инвалидов и разместить их на работу в колхозах и других отраслях народного хозяйства не менее как 50 % в первом квартале, 25 % во втором и 25 % в 3-м кварталах, и т.д. Вопреки ожиданиям властей, соцсоревнование, чаще всего, демонстрировало свою полную неэффективность в налаживании нормальной деятельности КОВК. Работники касс, как правило, игнорировали выполнение зафиксированных в договоре задач;

когда же близилось время подводить итоги, они банально втирали начальству очки, составляя формальные отчеты о якобы достигнутых показателях, исправленных ошибках, и т.п. Надо, впрочем, сказать, что для господствовавшего в Советском Союзе партийно-советского бюрократического аппарата реальностью являлось именно содержание отчетной документации, а не действительное положение в народном хозяйстве или социальной сфере.

Поэтому, бодрые отчеты КОВК воспринимались начальством не просто как самое убедительное свидетельство нормализации положения в сфере социальной помощи колхозникам, а как сама эта нормализация. Но, естественно, между оптимистичным содержанием парадных отчетов и многогранной (зачастую – неприглядной) реальностью советской коллективизированной деревни третьего десятилетия XX века существовали, по известному выражению классика, «дистанции огромного размера».

Когда методы морального стимулирования, подобные соцсоревнованию, не оказывали благотворного влияния на функционирование КОВК, органы власти привычно использовали «кнут».

Работники колхозных касс взаимопомощи, а также курировавшие их деятельность служащие органов соцобеспечения, за плохую работу могли подвергнуться административному воздействию или даже уголовному преследованию. Так, в уже цитированном нами постановлении Наркомсобеса РСФСР «О состоянии работы колхозных касс взаимопомощи за первое полугодие 1935 г.» содержалось угрожающее предупреждение в адрес всех наркомов соцобеспечения АССР и заведующих краевыми и областными отделами соцобеспечения о том, что если они не нормализуют функционирование КОВК, то НКСО «будут приняты более решительные меры, вплоть до снятия с работы и привлечения к ответственности».1 Однако, как замечает В.С. Григорьев, эффект жестких мер был столь же минимален, как результаты уговоров и призывов: «попытки подстегнуть милосердие и массовую инициативу бюрократическими планами-заданиями, инспекторскими проверками не имели успеха». Попытки органов власти как подстегивать, так и уговаривать работников КОВК выполнять свои задачи со всем возможным прилежанием не могли дать сколь-нибудь заметных результатов, ибо никак не устраняли первопричину сбоев в функционировании учреждений социальной помощи коллективизированной деревни, каковой выступала ориентированность колхозной системы на первоочередное удовлетворение нужд государства, а не сельских жителей. Какие бы красивые слова не говорили работникам КОВК большевистские пропагандисты, сколь бы жесткие меры воздействия не применяли к ним вышестоящее начальство или карательные органы, – все это не могло дать нужного эффекта до тех пор, пока колхозники снабжались по остаточному принципу и потому не имели средств для формирования значительных фондов социального страхования. По этой причине, согласно справедливому (хотя и резкому) замечанию Б. Мэдисона, помощь КОВК была «жалкой и неспособной повлиять на низкий уровень жизни». В этих условиях, решительно оттесняя КОВК, на первый план выходили колхозы. Как мы уже отмечали в предыдущем параграфе, советское законодательство отнюдь не обременяло правления коллективных хозяйств функциями оказания социальной помощи нуждающимся жителям коллективизированной деПостановление Народного комиссариата соцобеспечения «О состоянии работы колхозных касс взаимопомощи за первое полугодие 1935 г.» от 11 октября 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 31.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 449.

Мэдисон Б. Достоинства и проблемы советских учреждений социального обеспечения // Советская социальная политика 1920 – 1930-х годов: идеология и повседневность. С. 70.

ревни. Если в первом варианте «Примерного устава сельхозартели», принятом 1 марта 1930 г. (то есть, более чем за год до утверждения «Положения о КОВКК» и «Примерного устава КОВКК») говорилось о том, что «артель оказывает (курсив наш – авт.) материальную помощь своим нетрудоспособным членам, а также временно потерявшим трудоспособность»,1 то во втором варианте того же устава, – от 17 февраля 1935 г., – говорилось лишь об обязанности колхоза создавать фонды для помощи нуждающимся «в размере не свыше 2 процентов валовой продукции».2 Однако, под влиянием объективных условий, в 1930-х гг. коллективные хозяйства превращались из доноров социальной помощи в основные предприятия, которые ее оказывали.

Здесь необходимо напомнить, что, в соответствии с нормативно-правовыми актами, колхозы должны были самостоятельно помогать своим нуждающимся членам в случае отсутствия в них КОВК.3 В ряде случаев колхозные администраторы, неравнодушные к судьбе своих односельчан, со всем тщанием выполняли функции социальной помощи. Так, в январе 1934 г. один из членов сельхозартели им. XVI партсъезда Новочеркасского района Азово-Черноморского края писал в газету «Колхозная правда», что правление колхоза, составив комиссию в лице председателя, секретаря партийной ячейки и лидера местной комсомольской организации, обследовало «условия каждого колхозника на дому» и нуждающимся, в количестве 10 человек, помогло «мукой, молоком, деньгами и др. продуктами». «Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 1 марта 1930 г. // История колхозного права. Т. I. С. 175.

«Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 430.

Постановление Наркомзема СССР и Наркомсобеса РСФСР № 33 «По вопросу об использовании фондов, создаваемых колхозами на основании п. «в» ст. 11 Примерного устава с.-х. артели» от 10 января 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 3. С. 73.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 100, л. 5.

В первой половине 1930-х гг. примеры добросовестной заботы колхозного начальства о рядовых земледельцах встречаются в источниках нечасто, – гораздо реже, чем свидетельства о пренебрежительном отношении властей к нуждам колхозников.1 Лишь во второй половине указанного десятилетия, когда четко проявилась тенденция организационно-хозяйственного укрепления колхозной системы (что отмечали не только представители власти, но и сами колхозники2), правления и председатели коллективных хозяйств стали более охотно помогать нуждающимся землякам, используя как собственные фонды, так и привлекая к этому средства самих колхозников. Ярким примером мобилизации средств колхозников не КОВК, а колхозной администрацией, стали действия председателя колхоза «Борьба за урожай» Арзгирского района Орджоникидзевского края Гринько в мае 1939 г. Гринько призвал общее собрание помочь тем членам сельхозартели, которые «по своей маломощности не произвели засыпку фонда питания, которым нет чем питаться в работе». Предложение было принято, и помощь «маломощным» оказали путем внутриколхозного займа хлеба у обеспеченных колхозников, которым утраченные средства обещали вернуть после сбора нового урожая. Когда в колхозе существовала касса взаимопомощи, функции поддержки нуждающихся колхозников в законодательном порядке возлагались только на нее (поскольку же партийно-советское рукоОдним из ярких примеров равнодушия представителей власти к бедам и горестям простых хлеборобов стали события в колхозе им. Трунова Изобильно-Тищенского района Северо-Кавказского края в 1932 – 1933 гг. Член этого колхоза П.Е. Логачев «потерял жену (умерла от простуды на колхозной работе)» и мать, оставшись с тремя маленькими детьми. Колхозное правление не только не помогло Логачеву, но исключило его из сельхозартели за прогулы, хотя они объяснялись тем, что ему не на кого было оставить детей (РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 30).

Многие жители колхозной деревни Юга России во второй половине 1930-х гг. радовались, что известный сталинский афоризм «жить стало лучше, жить стало веселее»

дает свой «отблиск в каждом колхозе» (ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 30, л. 94). В 1937 г. одна из ставропольских колхозниц восторгалась: «как наш любимый вождь т. Сталин дал счастливую и веселую жизнь, мы цветем как розы» (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 245, л. 49).

ГА СК, ф. р-2870, оп. 1, д. 11, л. 46 об.

водство стремилось создать КОВК в каждом коллективном хозяйстве, понятно, что идеалом являлось полное устранение колхозного руководства из социальной сферы). Обязанностью колхозного правления признавалось формирование специального фонда в размере 2 % от собранного урожая, часть которого следовало передавать КОВК (также колхоз мог передать кассам часть денежных доходов). Но, как уже указывалось выше, размеры отчислений из колхозных фондов в кассу взаимопомощи четко определены не были, следствием чего являлась постоянная борьба за средства между КОВК и колхозным руководством. Участниками этой борьбы выступали также органы соцобеспечения, курировавшие КОВК и, с другой стороны, – районные и областные (краевые) земельные отделы, контролировавшие коллективные хозяйства.

Как правило, земельные органы, а также партийные комитеты разных уровней, выступали против высоких отчислений в КОВК из колхозов, опасаясь нанести ущерб экономике последних. Более того, зачастую земельные отделы вообще противились передаче колхозных фондов кассам общественной взаимопомощи. Так, весной 1933 г. Крымский районный земельный отдел СевероКавказского края отдал «колхозам распоряжение без его ведома не производить полпроцентное отчисление в фонд касс».1 В 1939 г. в Степновском районе Орджоникидзевского края заведующий райземотделом Николенко запретил правлениям колхозов «делать какие-бы то ни было отчисления кассам взаимопомощи, заявив, что последние должны существовать только на членские взносы. В Петровском и Благодарненском районах заведующие райзо предложили правлениям колхозов отменить решения общих собраний о денежных отчислениях в фонд касс взаимопомощи».2 Иногда в споры собесов и земорганов Юга России приходилось вмешиваться даже Наркомзему СССР. В конце 1935 г. НКЗ СССР стало изГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 77.

Жуков М. Мои предложения // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 41.

вестно о решении Северо-Донского окружкома ВКП(б) и окрисполкома, согласно которому колхозы обязывались передавать 2-процентные фонды полностью кассам взаимопомощи. Сотрудники Наркомзема проинформировали окружное руководство о нецелесообразности принятого решения, и уже 11 января 1936 г. окружком ВКП(б) постановил «предложить райкомам и райисполкомам передать выделяемые натуральные фонды в размере двух процентов валовой продукции по решению общего собрания колхозников в распоряжение правления колхозов для оказания помощи инвалидам, семьям красноармейцев и другим нуждающимся колхозникам и выдается [это] по решению правлений колхозов». Иначе говоря, окружком кардинально изменил свое мнение в данном вопросе, и КОВК остались ни с чем.

Поскольку размеры отчислений от колхозов в кассы взаимопомощи нигде не были четко прописаны, дело решали инициатива, упорство и настойчивость работников социальных учреждений коллективизированной деревни. Нередко «активная позиция некоторых касс взаимопомощи позволяла добиваться получения от колхозов определенной части социальных фондов. В хорошие урожайные годы эти отчисления в передовом, Орджоникидзевском крае составляли около 0,5 % колхозного дохода от зерновых культур».2 Однако довольно часто председатели коллективных хозяйств старались минимизировать отчисления в КОВК, или вовсе проигнорировать такую практику.

В ряде случаев подобные действия были обусловлены глубоким недоверием колхозной администрации к КОВК и ее стремлением самостоятельно решать социальные проблемы на подведомственной территории. Так, в 1939 г. правление колхоза «Красный октябрь», расположенного вблизи г. Батайска Ростовской области, передало кассе взаимопомощи 20 тонн сена, «а продукты осЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 59, л. 25.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 457.

тавило за собой», намереваясь самостоятельно «выдавать натурпомощь нуждающимся».1 В том же году председатель сельхозартели «Путь хлебороба» Александровского района Ростовской области Христич «самолично и к тому же неудачно осуществлял функции КОВК».2 Даже в Орджоникидзевском крае, КОВК которого считались образцом для всей РСФСР, в начале 1940-х гг. «в ряде мест» были зафиксированы случаи, когда «правления колхозов подменяют правления касс взаимопомощи». Зачастую колхозная администрация Дона, Кубани, Ставрополья отказывалась делиться с кассами взаимопомощи не из-за пренебрежительно-недоверчивого отношения к последним, а просто вследствие крайнего дефицита натуральных фондов. Ведь, после того, как преобладающая часть урожая по тем или иным каналам уходила государству, у коллективных хозяйств оставался лишь минимум средств для оплаты труда колхозников, а на социальные нужды продуктов уже не хватало. Особенно часто подобные явления наблюдались в первой половине 1930-х гг., когда сталинский режим нещадно обирал недавно сформированные и чрезвычайно слабые в организационно-хозяйственном отношении колхозы. Так, участники совещания по распределению доходов в колхозах, проходившего в ноябре 1933 г. при Северо-Кавказском крайкоме ВКП(б), в один голос жаловались на весьма низкую оплату трудодней. Развивая эту печальную тему, представитель Ейского района Бровцин рассказал, что ослабленные колхозы, не могущие достойно заплатить за работу своим членам, «туго идут» на дело создания фондов соцпомощи. Даже во второй половине третьего десятилетия XX века, несмотря на общее улучшение ситуации в колхозной деревне Дона, ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 65.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 227, л. 39.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 16, л. 33.

Кубани и Ставрополья, администрация коллективных хозяйств иногда старалась сэкономить на отчислениях в КОВК, дабы не снижать оплату труда колхозников. Случалось так, что правления колхозов сначала оплачивали выработанные колхозниками трудодни, а уж потом передавали кассам взаимопомощи совершенно мизерные остатки продукции1 (или не передавали уже ничего, как было осенью 1939 г. в колхозе «2-я пятилетка» Новотитаровского района Краснодарского края2). Наиболее осторожные председатели коллективных хозяйств, стремясь и о колхозниках позаботиться, и не навлечь на себя гнев вышестоящего руководства, пытались сохранить за собой права пользования социальным фондом даже после того, как он уже был передан в КОВК. В частности, в 1939 г. председатель сельхозартели им. XVII партсъезда Самарского района Ростовской области П.П. Филь изъявил намерение не составлять акт передачи натурфонда в КОВК, говоря:

«может быть нам что-либо надо будет взять оттуда» (правда, об этом стало известно соответствующим органам, которые без труда «его убедили, что он не прав»). Следует добавить, что, в ряде случаев, взаимоотношения колхозных правлений и работников касс общественной взаимопомощи ухудшались под влиянием природной стихии. В данном случае речь идет о том, что колхозные управленцы тратили социальные фонды на оплату трудодней не из-за чрезвычайно высоких государственных хлебозаготовок, а из-за неурожая. Например, в конце 1930-х гг. поля колхозов Юга России сильно пострадали от неожиданного расплодившегося в неимоверных количествах сельскохозяйственного вредителя – клопа-черепашки. По этой причине коллективные хозяйства целого ряда районов ОрдГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 64 – 65.

В этом коллективном хозяйстве, как утверждали очевидцы, его администрация пошла на «распределение натурфонда кассы по трудодням» (С. Межрайонный слет колхозных касс взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1939. № 11. С. 24).

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 65.

жоникидзевского края уменьшили свои отчисления в кассы взаимопомощи на 40 – 50 % против плановых показателей. Отмечалось, что эти районы, «по разрешению Правительства, покупают и завозят хлеб, для продовольственных нужд колхозников, из других районов Края». Несмотря на непростые взаимоотношения колхозных правлений и работников КОВК, именно отчисления от колхозных фондов, а не членские взносы, составляли основу материальнофинансовой базы касс. В общих масштабах Дона, Кубани и Ставрополья средства, поступавшие в КОВК из колхозов, намного превосходили доходы касс, аккумулируемые путем взносов их членов. Особенно крупными поступления в КОВК из колхозов были в конце 1930-х – начале 1940-х гг., что объяснялось произошедшим в данное время заметным улучшением организационно-хозяйственного состояния колхозной системы. Весьма характерны следующие пропорции в доходах касс общественной взаимопомощи колхозников Юга России, относящиеся к 1940 г. В этом году КОВК Краснодарского края собрали вступительных и членских взносов на сумму 2 207 тыс. руб., при плане 4 020 тыс.

руб. (то есть, план был выполнен всего лишь на 54,9 %). А от колхозов кассы получили 4 225 тыс. руб., хотя планировалось только 2 500 тыс. руб.2 (таким образом, коллективные хозяйства дали КОВК в полтора раза больше средств, чем от них ожидалось). Тогда же КОВК Орджоникидзевского края получили от колхозов 5 171,2 тыс. руб. (частично не деньгами, а продуктами и материалами), что чуть ли не в три раза превышало совокупную сумму вступительных и членских взносов. Эффективность функционирования касс взаимопомощи (нередко и само функционирование) в сильнейшей степени зависела ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 42.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 26.

от своевременности и размеров колхозных дотаций. В том случае, когда коллективные хозяйства неудовлетворительно снабжали КОВК деньгами, продуктами и материалами, социальная помощь нуждающимся жителям села со стороны касс оказывалась либо в минимальных размерах, либо не оказывалась вовсе. Так, в Раздорском районе Ростовской области одна из сельхозартелей в 1940 г. выделила своей КОВК только 2,8 тонны лука; естественно, что после получения столь слезоточивого продукта, касса практически прекратила работу. Безусловно, было бы большой ошибкой идеализировать «сталинские» колхозы и преувеличивать их роль в области социальной помощи населению коллективизированной деревни (в том числе сел и станиц Юга России) на протяжении третьего десятилетия XX века. Если бы коллективные хозяйства всегда и в полной мере помогали своим нуждающимся членам, в селах и станицах Дона, Кубани, Ставрополья не наблюдалась бы «разбигаловка»,2 то есть отнюдь не единичные случаи бегства многих колхозников из своих сельхозартелей в периоды неурожаев. К. Раздорские колхозы плохо помогают кассам взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1940. №3. С.57.

Например, «сухая безснежная зима, холодная и ветреная (с ураганами) весна»

1936 г. плохо сказались на озимых и яровых посевах в колхозах Ставрополья (ГА СК, ф. р-2584, оп. 1, д. 16, л. 33). Поэтому, в конце года были зафиксированы факты перехода колхозников из одного коллективного хозяйства в другое в пределах Орджоникидзевского края, а также уход их в Азово-Черноморский край (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 109, л. 20, 21). Ведь, в это время, средние выдачи на трудодни в ставропольских колхозах составляли только 2,16 кг зерна и 1,15 руб. Особенно мизерными эти цифры кажутся на фоне 1937 г., когда был собран высокий урожай и колхозники получили на каждый трудодень в среднем 6,2 кг зерна и 1,34 руб. (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 312, л. 23). Любопытно, что тогдашнее партруководство края во главе с первым секретарем крайкома ВКП(б) Д.Г. Гончаровым приписало успехи 1937 г. исключительно себе, обвиняя во всех прошедших бедах «право-троцкистскую банду» из бывших краевых руководителей. Впрочем, бахвальство оказалось недолгим, так как на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 10 февраля 1938 г. было решено освободить Гончарова от обязанностей первого секретаря Орджоникидзевского крайкома ВКП(б) как не справившегося с работой, а на его место назначить М.А. Суслова, занимавшего до этого пост второго секретаря Ростовского обкома ВКП(б) (ГАНИ СК, ф. 1, оп. 1, д. 472, л. 1).

Существовало немало обстоятельств, под влиянием которых результативность социальных мероприятий колхозов зачастую сводилась практически к нулю. Помимо субъективных факторов (злоупотребления и халатность колхозной администрации), следует принять во внимание полную подчиненность коллективных хозяйств партийно-советскому бюрократическому аппарату, который не только регламентировал их деятельность, но и бесконтрольно распоряжался их имуществом и средствами. Поэтому правления колхозов весьма часто не имели возможности оказать действенную помощь своим членам, даже при наличии необходимых для этого материально-финансовых фондов.

В 1930-х гг., особенно в начале указанного десятилетия, местные органы власти (райкомы компартии, райисполкомы, сельские и станичные советы, политотделы МТС) рассматривали коллективные хозяйства в качестве своеобразных данников, обязанных финансировать функционирование тех или иных властных учреждений.1 Надо ли говорить, что закономерным результатом подобного самоуправства местных руководящих органов являлось полное отстранение коллективных хозяйств Юга России от оказания социальной помощи нуждающимся жителям коллективизированных сел и станиц.

Помимо нецелевого расходования социальных фондов коллективных хозяйств, представители власти существенно ограничивали возможности колхозных правлений помогать нуждающимся. Причем, согласно официальным декларациям, мотивы таТак, в июле 1932 г. специальная проверочная бригада Народного комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции (НК-РКИ) СССР установила, что президиум райисполкома Краснодарского района Северо-Кавказского края обязал коллективные хозяйства передать станичным советам 75 % фондов, созданных для обеспечения культурнобытовых нужд. Оставшиеся 25 % фондов также не могли быть использованы колхозами по прямому назначению, поскольку на них имели виды вышестоящие органы управления. Кроме того, бригада обнаружила в колхозах «пачки предложений, главным образом, со стороны стансоветов по обеспечению колхозным хлебом и довольствием» различных «командированных, служащих и др. лиц» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 81, л. 36).

ких ограничений были самые благие: повышение трудовой дисциплины среди колхозников и укрепление экономики колхозов.

Когда во второй половине 1930-х гг. руководство наиболее развитых колхозов Юга России стало демонстрировать намерения оказать помощь и поддержку как можно более широкому кругу нуждающихся колхозников (да и, в целом, увеличить уровень материального обеспечения трудоспособных хлеборобов), партийно-советские чиновники дружно выступили с запретом такого рода устремлений на том основании, что излишняя благотворительность лишь повредит «колхозному строительству».

Возмущаясь, что в колхозах «еще сильно дает себя знать вредная практика уравниловки»,1 официальные лица требовали от колхозных управленцев оказывать помощь лишь тем колхозникам, которые до утраты трудоспособности демонстрировали активность в производственной сфере.2 Заботой о поддержании трудовой дисциплины в колхозах представители власти объясняли также запрет на обеспечение малоимущих колхозников путем продажи им продуктов из колхозных кладовых по низким ценам. Киселев. Кассы взаимопомощи колхозов в 1937 году // Социальное обеспечение.

1937. № 4. С. 58.

В феврале 1936 г. Вешенский райком ВКП(б) осуждающе замечал, что в колхозе им. Фрунзе 13 % колхозников имеют незначительное количество трудодней, но колхоз все же обеспечивает их продовольствием, «что привело к задолженности за колхозниками в сумме 7 915 рублей и порождает иждивенческие настроения среди колхозников» (ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 82, л. 37). В апреле того же года Северо-Донской окружком ВКП(б) требовал от колхозных правлений выдавать продовольственную ссуду «исключительно остронуждающимся колхозам и колхозникам, у которых выдача на трудодень в 1935 году ниже 2-х кгр., при чем, выдачу продссуды производить по трудодням, выработанным в 1936 г. на текущих полевых работах: севе, подъеме паров и прополке» (ЦДНИ РО, ф. 76, оп. 1, д. 38, л. 40).

Ростовский обком ВКП(б) 4 апреля 1938 г. одобрил инициативу Целинского райкома компартии, приняв постановление «О разбазаривании колхозной продукции, а также скота под видом продажи продуктов питания через колхозные кладовые по дешевым, так называемым, «колхозным ценам». Члены обкома напоминали, что «из колхозных кладовых колхозная продукция отпускается лишь по решению общих собраний колхозников на общественное питание колхозников, работающих в поле, а также в порядке помощи инвалидам, старикам, временно потерявшим трудоспособность, нуждающимся семьям красноармейцев, на содержание детских яслей и сирот в размере не С одной стороны, такой запрет был оправдан, поскольку ряд колхозников получал дополнительный доход за счет разницы цен на дешевую колхозную продукцию и на продукты, выращенные в их личных подсобных хозяйствах и реализованные затем на рынках по более высокой цене (проще говоря, такие предприимчивые члены колхозов задешево покупали в колхозе пищу для своей семьи, а полученные в ЛПХ овощи, фрукты, мясо, молоко сами не ели, а продавали на базаре по рыночным ценам, заметно превышавшим стартовую себестоимость тех же продуктов в коллективных хозяйствах). С другой стороны, представители власти предпочитали умалчивать о том, что трудоспособные, но малоимущие колхозники зачастую не могли надеяться на существенные дотации из социальных фондов КОВК и колхозов. Для таких колхозников покупка продуктов питания внутри своего хозяйства по низким ценам представляла собой серьезное подспорье, и ликвидация такой практики ухудшала их положение. С учетом данного обстоятельства, целесообразнее было бы не запрещать внутриколхозную (своего рода благотворительную) торговлю, а лишь усилить контроль за правильностью ее осуществления.

Как видим, коллективные хозяйства Юга России в 1930-х гг.

далеко не всегда оказывались на высоте положения в процессе оказания социальной помощи нуждающимся сельским жителям.

Но, несмотря даже на это печальное обстоятельство, именно колхозы, а не КОВК, являлись пусть официально не признанными, но все же лидерами в деле поддержки колхозников, утративших трудоспособность или впавших в нужду.

свыше 2-х процентов валовой продукции, что предусмотрено уставом сельхозартели»

(ЦДНИ РО, ф. 9, оп. 1, д. 65, л. 92). В сентябре 1938 г. сотрудники редакции «Крестьянской газеты» авторитетно объясняли своим подписчикам, что «всякие бесплатные выдачи колхозной продукции или выдача по заниженным ценам должна быть немедленно ликвидирована», а если речь идет об общественном питании, то расходы колхоза на это должны возмещаться за счет колхозников, путем удержания определенного количества выдач на трудодни» (РГАЭ, ф. 396, оп. 10, д. 117, л. 15).

Факт лидерства коллективных хозяйств в социальной сфере иногда признавали даже работники собесов, хотя для них подобные признания являлись своего рода должностным преступлением, ибо противоречили официальной позиции. Так, в 1940 г. сотрудники Ростовского облсобеса тревожно указывали, что «по целому ряду районов правления колхозов ограничиваются выделением зерновых только для питания контингента кассы, выпуская из вида их нужды в одежде, обуви, отоплении и ремонте жилищ и, что для этого необходимы денежные средства и, что одних членских взносов недостаточно для покрытия этих нужд».1 Дабы оптимизировать ситуацию, донские соцработники призывали правления коллективных хозяйств увеличить отчисления в пользу КОВК, не отдавая себе отчета в том, что противоречат социальному законодательству (и, более того, даже критикуют его).

Ведь, согласно нормативным документам, основные функции социальной помощи выполняли не колхозы, а КОВК, а ведущим источником средств касс являлись взносы их членов. Говоря о том, что «одних членских взносов недостаточно для» налаживания эффективной поддержки нуждавшихся крестьян и призывая колхозы активизировать свои усилия в данной сфере, сотрудники Ростовского облсобеса, по существу, признали факт разительного несоответствия между содержанием нормативно-правовых документов и практикой функционирования учреждений социальной помощи в колхозной деревне (в том числе в селах и станицах Дона, Кубани и Ставрополья). Логический вывод, который сам собой напрашивался после их тревожных заявлений, можно было озвучить следующим образом: действительность коллективизированного села третьего десятилетия XX века со всей очевидностью продемонстрировала настоятельную потребность в существенной корректировке законодательной базы в сторону увеличеГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 85.

ния социальных функций колхозов или же полной ликвидации КОВК, как не оправдавших возлагавшихся на них надежд.

Если даже работники районных (краевых, областных) отделов соцобеспечения позволяли себе иной раз сомневаться в целесообразности освобождения колхозных правлений от социальных функций, то, что уж говорить о рядовых колхозниках, на себе ощущавших низкую эффективность функционирования касс взаимопомощи. Колхозники не раз предлагали расформировать КОВК, утверждая, что «правления колхозов справятся без касс взаимопомощи с использованием фондов от валового дохода».1 Пожалуй, наибольшей известностью в данном случае обладает письмо колхозника Ковалева из сельхозартели «Маяк социализма» Неклиновского района Ростовской области, направленное в 1938 г. в редакцию журнала «Социальное обеспечение». В своем послании Ковалев сообщал, что «за последнее время в колхозах нашего района кассы общественной взаимопомощи стали работать из рук вон плохо. Все дело в том, что никто этим важным участком работы не руководит. Неизвестно, в каком порядке кассы взаимопомощи должны оказывать помощь колхозникам, состоящим членами касс». Заканчивалось же письмо Ковалева следующим вопросом-предложением: «Может быть, лучше было бы кассы ликвидировать с тем, чтобы работу по оказанию помощи колхозникам и колхозницам вели непосредственно правления колхозов?». Письмо Ковалева не осталось без ответа. Человеком, разъяснившим донскому колхознику официальную позицию по вопросу функционирования и самого существования КОВК, стал не ктонибудь, а сам нарком земледелия СССР Р.И. Эйхе. Письмо советского наркомзема было помещено в том же номере «Социального Е.В. Колхозники о кассах взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1935. № 4. С. 12.

Письмо колхозника Ковалева в редакцию журнала «Социальное обеспечение» по вопросу о целесообразности существования касс общественной взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1938. № 4. С.45.

обеспечения», что и послание Ковалева, в результате чего получился заочный обмен мнениями между обычным жителем коллективизированной деревни и представителем власти. Эйхе писал: «Кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц являются одной из основных форм организации самодеятельности колхозных масс. Работа по трудовому устройству инвалидов-колхозников, по организации помощи колхозникам, впавшим в нужду и т.д. может быть успешно проведена только специальной организацией, каковой является колхозная касса взаимопомощи. На них возложена также задача содержания детей-сирот и помощь детям колхозников, впавших во временную нужд… Ликвидация касс взаимопомощи означает возложение этих функций на правления колхозов, что будет отвлекать их от прямых обязанностей по руководству сельскохозяйственным производством и по организационно-хозяйственному укреплению колхозов. Учитывая это, считаю целесообразным дальнейшее существование касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц. Забота об улучшении работы этих касс является делом местных органов социального обеспечения». Содержание письма Эйхе со всей очевидностью свидетельствовало, что официальная позиция в вопросе организации социального обеспечения населения коллективизированной деревни не претерпела никаких изменений к исходу 1930-х гг. Партийносоветские чиновники упрямо отстаивали позицию, согласно которой помощь нуждающимся жителям села должны были оказывать не колхозы, а КОВК, причем, за счет средств самих нуждающихся и их односельчан. Любые попытки перестроить систему социальной помощи в колхозной деревне воспринимались Ответ наркома земледелия СССР Р.И. Эйхе на письмо колхозника Ковалева в редакцию журнала «Социальное обеспечение» по вопросу о целесообразности существования касс общественной взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение.

1938. № 4. С.45.

представителями власти отрицательно. Эйхе в своем письме еще довольно мягко объяснял Ковалеву ошибочность занимаемой им позиции. Редакция журнала «Социальное обеспечение», однако, с большей четкостью расставила акценты в дискуссии. Сотрудники редакции прокомментировали заочный обмен мнениями между наркомом и простым сельским тружеником в лучших традициях большевистской пропагандистско-агитационной школы, агрессивно обозначив предложения о ликвидации касс общественной взаимопомощи колхозников как «политически вредные». Конечно, позиция органов власти не могла быть иной. Ведь, основной задачей колхозов являлось снабжение государства сельхозпродукции в максимально возможных количествах, а не обеспечение крестьянских нужд. Устранение КОВК и наделение колхозов функциями социального обеспечения означало бы, что часть средств уйдет не в государственный карман, а непосредственно крестьянам. Поэтому правительство предпочитало, чтобы нужды колхозников удовлетворяли КОВК за счет средств самих колхозников, и закрывало глаза на то, что в условиях остаточного распределения продукции в колхозах деятельность сельской системы социального обеспечения не могла быть эффективной.

Однако, хотя представители власти не желали демонтировать или реформировать систему социальной помощи населению коллективизированной деревни, сложившуюся в начале 1930-х гг., это никак не способствовало оптимизации ее функционирования.

КОВК работали с большими перебоями на всем протяжении третьего десятилетия XX века. Наиболее же ярко они продемонстрировали свою низкую эффективность в годы Великой Отечественной войны. Хотя военный период выходит за рамки нашего исследования, мы полагаем необходимым вкратце рассмотреть осоКомментарий редакции журнала «Социальное обеспечение» к заочной дискуссии колхозника Ковалева и наркома земледелия СССР Р.И. Эйхе // Социальное обеспечение. 1938. № 4. С.45.

бенности деятельности и состояния КОВК Дона, Кубани и Ставрополья в 1941 – 1945 гг. Ведь, экстремальные условия военного времени безжалостно показали все недостатки касс взаимопомощи и, в целом, системы социальной поддержки колхозников.

В военное время КОВК пытались опекать нуждающихся членов колхозов, уделяя особое внимание наименее защищенной и самой массовой категории, каковой стали семьи военнослужащих. Однако, неумолимой тенденцией являлось постепенное свертывание функционирования касс взаимопомощи. Ведь, резкое сокращение численности трудоспособного сельского населения (в результате мобилизации в армию и пр.) привело к уменьшению количества членов КОВК и, следовательно, к дефициту членских взносов. Тем самым, был подорван один из основных источников доходов КОВК. Не лучше обстояло дело и с наиболее важным источником средств касс взаимопомощи, – отчислениями из колхозных фондов. Коллективные хозяйства были, вопервых, ослаблены войной и, во-вторых, акцентировали усилия на помощи Красной Армии. Поэтому правления колхозов либо снизили дотации кассам взаимопомощи, либо вовсе сложили с себя подобные функции. В частности, один из немногих колхозов-миллионеров Ростовской области – колхоз им. Сталина Сальского района, – в 1940 г. отчислил в фонд помощи нуждающимся колхозникам около 103,5 тонн зернобобовых культур и овощей, около 1,5 тонн мясопродуктов, свыше 15,2 тыс. литров молока и других продуктов; в 1941 г. на те же цели колхоз выделил только 21,7 тонн зернобобовых культур.1 В менее богатых и развитых коллективных хозяйствах сокращение отчислений продуктов в фонд помощи было еще более значительным. И без того сложное положение КОВК Юга России ухудшила нацистская оккупация, причинившая кассам и колхозам огромный ущерб.

ГА РО, ф. р-4340, оп.1, д.23, л.3 об, 6; д.24, л.2 об – 3, 5 об.

Восстановление касс взаимопомощи после оккупации продвигалось весьма медленными темпами. Если в 1940 г. на Дону существовали 1 730 касс, в которых числилось 282,2 тыс. членов, то в 1943 г., по имеющимся данным, в регионе насчитывалось 789 КОВК (17,4 тыс. членов), а в 1944 г. – 853 кассы (76,6 тыс.

членов).2 Даже к июлю 1945 г. в ряде районов Ростовской области (Кривянском, Мальчевском и др.) КОВК не были восстановлены. Более того, в некоторых районах (Боковском, Неклиновском и т.д.) в указанное время наблюдались процессы сокращения количества уже созданных КОВК и их членов.3 Сходное положение складывалось на Кубани и Ставрополье. Так, в Краснодарском крае к декабрю 1944 г. кассы взаимопомощи не были созданы в 825 сельхозартелях, что составляло не менее 34 % от общего количества кубанских колхозов.4 При этом следует учесть, что нередко КОВК, как и в 1930-х гг., «создавались» и числились лишь на бумаге, но реально не работали. Об этом говорили многие заведующие собесами Дона на областном совещании глав горрайотделов соцобеспечения в июле 1945 г.5 Главные причины медленного восстановления КОВК и бездеятельности вновь образованных касс Юга России заключались в недостатке средств или в полном отсутствии материальных и денежных фондов. Например, приходная часть донских КОВК в 1943 г. составляла лишь 5,6 %, а в 1944 г. – 28,3 % от уровня 1940 г. Прекрасно помня об основных задачах колхозной системы, органы власти настойчиво рекомендовали председателям КОВК укреплять материальное положение возглавляемых ими учреждений, прежде всего, путем мобилизации личных средств колхозГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 50 об, 55; д. 225, л. 152.

ГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л.10.

ЦДНИ КК, ф.1774а, оп.2, д.1094, л.131 об.

ГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л.18 об, 49, 50.

Рассчитано по: ГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л.10.

ников. Правления КОВК, пытавшиеся повысить в военное время доходы касс не за счет членских взносов, а за счет двухпроцентных фондов сельхозартелей, квалифицировались представителями власти как «иждивенцы государства».1 Размеры же вступительных и членских взносов в кассы были значительно увеличены. Если в довоенный период, как уже отмечалось, членские взносы в кассах взаимопомощи Ростовской области равнялись, в среднем, 6 руб.,2 то в 1943 г. – уже 14,5 руб., в 1944 г. – 27,6 руб., а в 1945 г., согласно указания Наркомсобеса РСФСР, членский годовой взнос должен был составлять от 30 до 150 руб.3 Однако, увеличение членских взносов никак не могло компенсировать произошедшую в период войны чрезвычайно большую убыль трудоспособных колхозников, входивших в КОВК. Эффект увеличения размеров членских взносов минимизировала и прогрессирующая инфляция, весьма характерная для военного времени.

Что касается важнейшего источника средств КОВК, – отчислений из колхозных фондов, – то здесь в постоккупационный период сложилась ситуация, также весьма неприятная для касс взаимопомощи. После освобождения Дона, Кубани и Ставрополья от нацистской оккупации (в 1943 г.) коллективные хозяйства по-прежнему создавали фонды помощи нуждающимся крестьянам, хотя и в значительно меньших размерах, чем до войны. Так, в 1943 – 1945 гг. совокупные отчисления южно-российских колхозов в фонды помощи составляли 577,9 – 814,8 тонн мясопродуктов и рыбы, 3 937,8 – 2 431,2 тыс. литров молока, 8 660,8 – 10 313,6 тонн зернобобовых культур, и т.д.4 Однако, даже в сравнительно благоприятном 1944 г. сельхозартели Ростовской обГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л. 10.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 152.

ГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л.10.

Составлено по: ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 35, л. 62, 63; д. 60, л. 7, 8; д. 143, л. 83, 84; ГАКК, ф. р-1480, оп. 1, д. 580, л. 333, 334, 327, 328, 321, 320; ГА СК, ф. р-1886, оп.

2, д. 214, л. 2; оп. 3, д. 747, л. 3; д. 756, л. 4.

ласти смогли выделить в помощь нуждающимся, по сравнению с 1940 г., только 43,7 % мясопродуктов, 39,8 % молока, 26,4 % зернобобовых культур, 35,5 % картофеля и т.д. Самое же важное, на что в данном случае следует обратить внимание, – это отчетливо проявившееся в военное время стремление администрации коллективных хозяйств к полной самостоятельности в деле социальной помощи бедствующим крестьянам.

Поскольку в 1943 – 1945 гг. большинство касс взаимопомощи Юга России либо не были восстановлены, либо оставались «бумажными» и практически не функционировали, правления коллективных хозяйств, и ранее не очень-то стремившиеся делиться с ними социальными фондами, окончательно отказались от такой практики. Теперь колхозы предпочитали самостоятельно поддерживать своих нуждающихся членов. Об этом откровенно говорили участники областного совещании руководителей городских и районных отделов соцобеспечения Ростовской области в июле 1945 г.2 Партийно-советские органы, по старой памяти, пытались принудить правления колхозов переложить социальные функции на КОВК, но, как правило, без особого успеха. В военное время «неопределенно-подсобный и необязательный статус»3 касс взаимопомощи стал очевидным, а сами кассы фактически перестали играть сколь-нибудь заметную роль в деле оказания помощи и поддержки жителям колхозных сел и станиц Юга России.

Как видим, действительность колхозной деревни РСФСР (в том числе Юга России) 1930-х гг. весьма существенно противоречила советскому социальному законодательству. Согласно букве закона, функции заботы о попавших в беду колхозниках возлагались на КОВК. Но, фактически, ведущую роль в оказании помощи нуждающимся аграриям играли не КОВК, а колхозы.

Рассчитано по: ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 1, л. 93, 96; д. 60, л. 7, 8.

ГА РО, ф. р-4219, оп.1, д. 23, л. 10, 22.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 453.

В целом, представляется возможным заключить, что основные требования, которые предъявляли партийно-советские структуры к формирующейся системе социальной помощи населению коллективизированной деревни в 1930-х гг., заключались в следующем: минимизация материально-финансового участия органов собеса и коллективных хозяйств в деле поддержки нуждающихся крестьян, акцентирование усилий на социальном страховании, дифференциация клиентуры по степени трудовой активности и лояльности к большевистскому (сталинскому) режиму.

Исходя из этих требований, было разработано социальное законодательство колхозной деревни, в соответствии с которым ведущими учреждениями по оказанию поддержки советским аграриям стали кассы общественной взаимопомощи колхозников (КОВК), действовавшие независимо от коллективных хозяйств и финансировавшиеся, прежде всего, путем сбора вступительных и членских взносов с кооперированного крестьянства.

В реальности, однако, основой системы социальной помощи в колхозной деревне (в том числе на Юге России) стали коллективные хозяйства, а кассы взаимопомощи лишь дублировали их функции. Для достижения самостоятельности в деле соцобеспечения КОВК не хватало собственной производственной базы (наподобие той, которая имелась у колхозов), да и членские взносы также напрямую зависели от положения дел в коллективных хозяйствах: в экономически мощных сельхозартелях колхозники регулярно уплачивали взносы, а в бедных сельхозпредприятиях положение было противоположным. Зачастую, значение КОВК сводилось к тому, что они (в лице своих работников) выступали как защитники интересов нуждающихся колхозников. Тот факт, что именно колхозы являлись безусловными лидерами в деле социальной помощи нуждающимся жителям коллективизированной деревни, был подтвержден в годы Великой Отечественной войны.

2. СОЦИАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ НАСЕЛЕНИЮ

КОЛХОЗНОЙ ДЕРЕВНИ ЮГА РОССИИ В 1930-х гг.:

ФОРМЫ, МЕТОДЫ, НАПРАВЛЕНИЯ

2.1. Участие социальных учреждений южно-российской деревни в «колхозном строительстве»

Развернувшийся в третьем десятилетии XX века процесс становления, развития и функционирования учреждений социальной помощи населению коллективизированной деревни РСФСР (в том числе колхозных сел и станиц Дона, Кубани, Ставрополья) был внутренне однородным, ибо на всем его протяжении доминировала тенденция минимизации государственного участия в поддержке нуждающихся аграриев. Вместе с тем, в рамках данного процесса отчетливо выделяется ряд взаимосвязанных и, вместе с тем, специфических этапов. Этапы эти подчинены общим тенденциям, но, при этом, заметно отличаются друг от друга особенностями организационно-хозяйственного состояния и деятельности касс взаимопомощи колхозников (а также и колхозов как подателей социальной помощи сельским жителям).

По мнению В.С. Григорьева, функционирование касс общественной взаимопомощи колхозников как базового компонента системы социальной поддержки сельского населения на протяжении 1930-х гг. логично подразделяется на два этапа. Первый из них ограничен 1930 – 1933 гг. и характеризуется перестройкой работы КОВ и передачей их основных функций КОВК; к исходу отмеченного этапа «колхозные кассы взаимопомощи постепенно переняли основные формы работы кресткомов по оказанию помощи нуждающимся сельчанам».1 Второй этап охватывает 1934 – Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 420, 441.

1941 гг.; в это время, полагает В.С. Григорьев, КОВК были мобилизованы на организационно-хозяйственное укрепление колхозов, содействие социально-бытовому обслуживанию колхозников и борьбу с массовой детской беспризорностью. В определенной мере, с предложенной периодизацией функционирования сельских учреждений социальной помощи на протяжении третьего десятилетия XX века, можно согласиться. Хотя юридическое оформление КОВК относится лишь к 1931 г., фактически аналогичные учреждения возникли в подвергнутой сплошной коллективизации российской деревне еще в предшествующем году, или даже в «год великого перелома». Очевидно также, что Великая Отечественная война является рубежным событием в истории касс взаимопомощи колхозников, положившим конец их мирному развитию и деятельности.

Но, по нашему мнению, разработанная В.С. Григорьевым периодизация, все же, нуждается в определенной корректировке.

Прежде всего, вряд ли можно безоговорочно поддержать мнение о том, что в 1930 – 1933 гг. наблюдалось лишь расформирование крестьянских комитетов общественной взаимопомощи и передача их основных функций кассам взаимопомощи колхозников, при отсутствии деятельности со стороны последних. Действительно, в 1930 г., а нередко и в 1931 г., КОВК только организовывались и почти не работали. Например, Новочеркасский райисполком констатировал в начале 1931 г., что «до сих пор организованные кассы взаимопомощи своих функций не выполняют, а райККОВ и сельсоветы до сего времени реальных мер к оживлению и упорядочению их деятельности не приняли».2 Не подлежит сомнению и тот факт, что функционировавшие КОВК, зачастую, по инерГригорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 420.

Материалы к отчету районного исполнительного комитета советов Р.К.К. и К.

депутатов на районном съезде Советов VII созыва (март 1929 г. – январь 1931 г.). Новочеркасск, 1931. С. 71.

ции продолжали выполнять задачи ликвидированных уже кресткомов. Так, весной 1931 г. в прессе упоминалось, что в СевероКавказском крае работа касс взаимопомощи колхозников носила «разнообразную форму, часто независимую от устава», и нередко «сводилась к продолжению деятельности ликвидированных КОВов». В частности, «Уманская мощная касса, которая по краю считается образцовой», акцентировала внимание не столько на социальном страховании попавших в беду колхозников, сколько на поддержке функционирования их личных хозяйств (тем, самым, касса действовала в традициях кресткомов, усилия которых были сосредоточены на оказании индивидуальным крестьянским хозяйствам производственно-экономической помощи). В этих целях КОВК станицы Уманской выдала 705 хозяйствам колхозников безвозвратных пособий на сумму 4 853 руб., а возвратных ссуд – на сумму 9 140 руб. Кроме того, Уманская касса взаимопомощи колхозников, также как и ранее делали кресткомы, пыталась оказывать посильную поддержку различным сельским социально-бытовым и культурно-просветительным учреждениям. Например, из фондов Уманской кассы в качестве пособий было выдано 250 руб. школам, а изба-читальня получила 320 руб. Однако, в первой трети 1930-х гг. наблюдалось не только затянувшееся организационное оформление одних КОВК, бездействие других или функционирование третьих в традициях кресткомов. Ряд касс взаимопомощи колхозников пытался, с той или иной степенью эффективности, выполнять задачи, зафиксированные в их уставах. Самое же главное, на что в данном случае следует указать, – это активное привлечение КОВК органами власти к реализации сталинской аграрной политики. Источники предоставляют прочные основания для утверждений о том, что в условиях форсированного «колхозного строительства» партийноТравкин В. Кассы взаимопомощи Северо-Кавказского края // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 21.

советские властные структуры заставляли КОВК не просто помогать колхозникам, но делать это с целью организационно-хозяйственного укрепления колхозов. Более того, зачастую кассы взаимопомощи принуждались властями к выполнению совершенно несвойственных им функций (участие в хлебозаготовках, борьба с «кулачеством», «вредителями», и пр.), что никоим образом не способствовало их нормальной работе. Партийные функционеры и советская администрация постепенно перестали привлекать КОВК к хозяйственно-политическим кампаниям в деревне лишь после того, как в январе 1933 г. И.В. Сталин заявил, что «мы уже закончили (выделено в источнике – авт.) в основном коллективизацию основных районов СССР» и поэтому не стоит «пороть горячку насчет быстрых темпов коллективизации».1 Об этих специфических моментах в деятельности КОВК мы еще поговорим в рамках данного раздела нашего исследования.

Далее, предложенный В.С. Григорьевым второй этап функционирования касс общественной взаимопомощи колхозников, – с 1934 г. по 1941 г., – вряд ли может быть признан единым. Своеобразным водоразделом в границах этого этапа выступает 1935 г.

Как отмечали советские специалисты, до 1935 г. КОВК, «в целях расширения сети учреждений» социальной и медицинской помощи в коллективизированной деревне (в том числе на Дону, Кубани и Ставрополье), создавали разнообразные социальнобытовые заведения, учреждения здравоохранения, а также «занимались производственной и культурно-просветительной деятельностью» путем строительства заезжих и постоялых домов, фотоателье, и пр.2 В рамках такого подхода КОВК «свои средства направляли на организацию и содержание разнообразных детских Сталин И.В. Итоги первой пятилетки. Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7 января 1933 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 13. С. 195.

Циркуляр ЦК КОВ «О ликвидации производственной деятельности в кассах взаимопомощи» от 21 мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 14. С. 441, 442.

учреждений (детские ясли, сады, площадки), домов отдыха, бань, парикмахерских, медицинских и акушерских пунктов, общественных столовых, оборудование полевых станов, изб-читален, красных уголков и т.п.».1 Долгое время подобная практика считалась вполне целесообразной, так что советские пропагандисты не уставали хвалить энергичных и умелых работников КОВК, которые выполняли как можно более широкий круг задач. Представители власти с помощью прессы указывали председателям и членам правлений касс общественной взаимопомощи, что, поскольку «коллективизация требует создания в колхозах здоровых социально-бытовых условий», они должны оказывать коллективным хозяйствам и соответствующим учреждениям «содействие в организации, оборудовании и содержании ясель, детдомов, больниц, общественных столовых».2 Центральный комитет касс общественной взаимопомощи колхозников (ЦК КОВ) РСФСР, одобряя разнообразие функций касс, на 1935 г. запланировал потратить 28 759,1 тыс. руб. на «соцбытовые учреждения», а именно на «детские ясли, площадки, сады, родильные и медицинские пункты, бани, прачечные, дома для сирот и престарелых, безродных колхозников, дома отдыха». Но, с 1935 г. функции культурно-бытового обслуживания колхозников были возложены на коллективные хозяйства. В «Примерном уставе сельхозартели» от 17 февраля 1935 г. говорилось, что артель обязана «обзаводиться банями, парикмахерскими, оборудовать светлые и чистые станы в поле, приводить в порядок деревенские улицы, обсаживать их различными, особенно плодовыми деревьями, содействовать колхозницам в улучшении Платонов П. Так дальше работать нельзя // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 1.

Подольский Ал. Район – важнейший узел руководства кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 9. С. 7.

Лысиков Е.А. Очередные задачи касс взаимопомощи в колхозах на 1935 г. // Социальное обеспечение. 1935. № 1. С. 15.

и украшении их жилья».1 Уже после принятия этого (второго по счету) «Примерного устава сельхозартели» следовало ожидать сокращения функций КОВК. Окончательно же этот вопрос был решен после того, как в мае 1935 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности», а также ряд решений и циркуляров НКСО о реорганизации системы социальной помощи на селе путем существенной минимизации задач, решаемых кассами взаимопомощи колхозников. Обосновывая свою позицию, представители власти указывали, что «такое большое разнообразие функций в деятельности колхозных касс взаимопомощи приводило к естественному распылению внимания их правлений и в особенности их основных работников – председателей касс – к основным задачам». Народный комиссариат соцобеспечения РСФСР, «в связи с конкретизацией задач, стоящих перед кассами», воспретил их работникам распылять свои силы и средства и предложил передать уже имеющиеся родильные дома и комнаты, медпункты, детские дома органам здравоохранения и просвещения, а производственные предприятия и культурно-бытовые заведения колхозам и другим организациям.3 Так, в постановлении наркомата «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. указывалось: «организацию и содержание родильных комнат полностью за средства касс (как это было до сих пор) считать нецелесообразным, передав имеющиеся родильные комнаты органам здравоохранения.

Кассы взаимопомощи должны оказывать органам здравоохранения лишь дополнительную помощь по улучшению оборудования Примерный устав сельскохозяйственной артели от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 429.

Платонов П. Так дальше работать нельзя // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 1.

Циркуляр ЦК КОВ «О ликвидации производственной деятельности в кассах взаимопомощи» от 21 мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 14. С. 441, 442.

и содержания родильных комнат».1 Исполняя эти распоряжения, КОВК Северо-Кавказского края (в селах и станицах которого к маю 1935 г. было организовано 28 родильных комнат, 5 медпунктов первой помощи, оборудовано 17 бань2) передали органам здравоохранения 85 сельских родильных домов, 7 акушерских и медицинских пунктов, а также одно общежитие при грязелечебнице на 25 коек.3 Колхозы же, в отличие от КОВК, сохранили за собой право создавать родильные дома и комнаты и поддерживать их функционирование за счет собственных средств. Правда, надо сказать, что далеко не все работники касс взаимопомощи согласились с произошедшей корректировкой социальной политики и сразу же решились оторвать от сердца разноПостановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9.

Демьяненко. Крепко держат красное знамя // Социальное обеспечение. 1937. № 10. С. 59.

После того, как в начале 1935 г. правительственные органы СССР заявили о необходимости дородовой и послеродовой помощи колхозницам, правления коллективных хозяйств озаботились созданием родильных домов («хат-родилен») и комнат. Так, к маю 1935 г. в Петровском районе Азово-Черноморского края местными колхозами было создано 11 родильных комнат общей вместимостью 37 коек (Итоги 3-го Всероссийского конкурса // Социальное обеспечение. 1935. № 5. С. 9). В постановлении СНК РСФСР «О колхозных родильных домах» от 26 марта 1936 г. говорилось, что «на 1 января 1936 г. в РСФСР было развернуто 1 208 колхозных родильных домов на 3 210 коек», причем «впереди других краев и областей по количеству открытых родильных колхозных домов идут Воронежская область, Куйбышевский, Азово-Черноморский и Северо-Кавказский края». Правда, «по качеству родильной помощи» в колхозных роддомах «в первый ряд выдвинулась Калининская область и в особенности Татарская АССР, где в колхозной деревне, до сих пор почти вовсе лишенной родильной помощи, развернуто 52 колхозных родильных дома, оборудованных и содержащихся с исключительной заботливостью». Совнарком отдал соответствующим органам распоряжение оказывать необходимое содействие колхозным роддомам «квалифицированными работниками-акушерками», которым было разрешено выплачивать заработную плату из госбюджетных средств (но, при условии содержания роддомов за счет колхозов) (Постановление СНК РСФСР «О колхозных родильных домах» от 26 марта 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 8.

С. 214 – 215). Учреждения родовспоможения существовали в коллективных хозяйствах до начала 1940-х гг. Так, в 1940 г. 101 колхоз Ростовской области (из 1 845 коллективных хозяйств) располагал хатами-родильнями, в которых в совокупности насчитывалось 591 место (ГА РО, ф. р-4034, оп. 8, д. 1, л. 98).

образные заведения и предприятия, для организации которых они потратили массу времени, физических и душевных сил. Спустя год, – в мае 1936 г., – ЦК КОВ РСФСР констатировал факты саботажа правительственных решений о существенном сокращении функций КОВК со стороны их работников и даже попытки последних организовать новые заведения и предприятия. В этой связи, ЦК КОВ просил местные органы власти «провести решительные практические меры по прекращению дальнейшей практики развития функций, несвойственных деятельности колхозных касс взаимопомощи». Самим же КОВК их непосредственное начальство настоятельно рекомендовало направлять средства, образовавшиеся в результате передачи запрещенных учреждений и предприятий в другие руки, «на улучшение качества своей работы по обслуживанию детей-сирот и оказанию помощи детям колхозников, впавших во временную нужду». В конечном итоге, работникам касс взаимопомощи колхозников пришлось смириться с позицией руководящих органов и сосредоточить усилия на реализации гораздо более скромного перечня задач, чем до 1935 г. В качестве основных для КОВК были в это время определены задачи «содержания детей-сирот (патронирование) и оказания помощи детям колхозников, впавших во временную нужду, … оказания помощи инвалидам, старикам, временно потерявшим трудоспособность, и нуждающимся семьям красноармейцев».2 Все эти функции КОВК и колхозов (помощь колхозникам, временно лишившимся трудоспособности изза болезни или травмы; трудоустройство инвалидов; забота о семье, материнстве и детстве; обеспечение тех немногочисленных стариков, которые не имели родственников, могущих о них позаЦиркуляр ЦККОВ «О ликвидации производственной деятельности в кассах взаимопомощи» от 21 мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 14. С. 442.

Платонов П. Так дальше работать нельзя // Социальное обеспечение. 1935. № 10. С. 1.

ботиться), а также особенности их реализации в конкретно-исторических условиях третьего десятилетия XX века, будут рассмотрены в рамках специальных разделов нашей монографии.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |


Похожие работы:

«Министерство образования Российской Федерации Владимирский государственный университет В.В. КОТИЛКО, Д.В. ОРЛОВА, А.М. САРАЛИДЗЕ ВЕХИ РОССИЙСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Владимир 2003 ББК 65.03 К 73 Рецензенты: Доктор экономических наук ГНИУ СОПС¬ Минэкономразвития РФ и РАН И.А. Ильин Доктор исторических наук, профессор, декан гуманитарного факультета, заведующий кафедрой истории и культуры Владимирского государственного университета В.В. Гуляева Котилко В.В., Орлова Д.В., Саралидзе А.М. Вехи...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Южно-Уральский государственный университет Кафедра общей психологии Ю9 P957 Л.С. Рычкова МЕДИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ШКОЛЬНОЙ ДЕЗАДАПТАЦИИ У ДЕТЕЙ С ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМИ ЗАТРУДНЕНИЯМИ Монография Челябинск Издательство ЮУрГУ 2008 ББК Ю984.0+Ю948.+Ч43 Р957 Одобрено учебно-методической комиссией факультета психологии Рецензенты: Т.Д. Марцинковская, доктор психологических наук, профессор, заведующая...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт философии ИСТОРИЯ восточной ФИЛОСОФИИ Серия основана в 1993 году Ответственный редактор серии проф. М.Т.Степанянц Школы В.К.ШОХИН индийской о о философии Период формирования IV в. до н.э. — II в. н.э. Москва Издательская фирма Восточная литература РАН 2004 УДК 1(091) ББК 87.3 Ш82 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) согласно проекту № 03-03-00378 Издательство благодарит за содействие Институт...»

«Роль муниципально-общественного партнерства в социально-экономическом развитии города УДК ББК С Авторский коллектив: Сульдина Г.А., Глебова И.С., Садыртдинов Р.Р., Кораблев М.М., Сабиров С.И., Владимирова С.А., Абдулганиев Ф.С. Роль муниципально-общественного партнерства в социальноэкономическом развитии города: Монография./ Сульдина Г.А., Глебова И.С., Садыртдинов Р.Р., Владимирова С.А., Кораблев М.М., Сабиров С. И., Абдулганиев Ф.С.- Казань, 2007. – с. 317 ISBN В монографии рассматриваются...»

«А.Ю. ЗВЯГИНЦЕВ, А.В. МОЩЕНКО МОРСКИЕ ТЕХНОЭКОСИСТЕМЫ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ СТАНЦИЙ RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES FAR-EASTERN BRANCH INSTITUTE OF MARINE BIOLOGY A.YU. ZVYAGINTSEV, A.V. MOSHCHENKO MARINE TECHNO-ECOSYSTEMS OF POWER PLANTS Vladivostok Dalnauka 2010 Р О С С И Й С К А Я А К А Д Е М И Я Н АУ К ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ БИОЛОГИИ МОРЯ А.Ю. ЗВЯГИНЦЕВ, А.В. МОЩЕНКО МОРСКИЕ ТЕХНОЭКОСИСТЕМЫ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ СТАНЦИЙ Владивосток Дальнаука УДК 577....»

«Т. Ф. Се.гезневой Вацуро В. Э. Готический роман в России М. : Новое литературное обозрение, 2002. — 544 с. Готический роман в России — последняя монография выдающегося филолога В. Э. Вацуро (1935—2000), признанного знатока русской культуры пушкинской поры. Заниматься этой темой он начал еще в 1960-е годы и работал над книгой...»

«Уразбаев Ж.З., Уалиев С.Н., Какимов А.К., Кабулов Б.Б. ОСНОВЫ МЕХАНИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ СЫРЬЯ ЖИВОТНОГО И РАСТИТЕЛЬНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ И ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВА КОМБИНИРОВАННЫХ МЯСНЫХ ПРОДУКТОВ Республика Казахстан Семей, 2010 УДК ББК К Рецензенты: доктор технических наук, профессор Б.А. Рскелдиев доктор технических наук, профессор М.Ж. Еркебаев Уразбаев Ж.З., Уалиев С.Н., Какимов А.К., Кабулов Б.Б. Монография. Основы механической обработки сырья животного и растительного происхождения и технологии...»

«А.В. Сметанин Л.М. Сметанина Архангельская область: истоки, потенциал, модернизация Монография Архангельск ИПЦ САФУ 2013 УДК 338(470.11) ББК65.9(2Рос-4Арх) С50 Рецензенты: доктор социологических наук, профессор кафедры экономики, менеджмента и маркетинга Архангельского филиала Финансового университета при Правительстве РФ, член-корреспондент РАЕН О.В.Овчинников; доктор исторических наук, профессор Северного (арктического) федерального университета имени М.В.Ломоносова СИ.Шубин Сметанин А.В....»

«Министерство образования Российской Федерации НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Ю. И. ПОДГОРНЫЙ, Ю. А. АФАНАСЬЕВ ИССЛЕДОВАНИЕ И ПРОЕКТИРОВАНИЕ МЕХАНИЗМОВ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ МАШИН НОВОСИБИРСК 2000 УДК 621.01.001.63 П 441 Рецензенты: д-р техн. наук А. М. Ярунов, канд. техн. наук В. Ф. Ермолаев Подгорный Ю. И., Афанасьев Ю. А. П 441 Исследование и проектирование механизмов технологических машин: Монография. – Новосибирск. Изд-во НГТУ, 2000. – 191 с. ISBN 5-7782-0298- В монографии...»

«Национальная академия наук Украины Донецкий физико-технический институт им. А.А. Галкина Венгеров И.Р. ТЕПЛОФИЗИКА ШАХТ И РУДНИКОВ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ Том I. Анализ парадигмы Издательство НОРД - ПРЕСС Донецк - 2008 УДК 536-12:517.956.4:622 ББК 22.311:33.1 В29 Рекомендовано к печати Ученым советом ДонФТИ им. А.А.Галкина НАН Украины (протокол № 6 от 26.09.2008 г.). Рецензенты: Ведущий научный сотрудник Института физики горных процессов НАН Украины, д.ф.-м.н., проф. Я.И. Грановский; д.т.н.,...»

«РОЛЬ НАУКИ И ОБРАЗОВАНИЯ В МОДЕРНИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ РОССИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ И ЭКОНОМИКИ Петрозаводский филиал Роль науки и обРазования в модеРнизации экономики России Коллективная монография Санкт-Петербург 2012 1 УДК 338.1 ББК 65.01.я 73 Р68 Рецензенты: а. м. цыпук, д. т. н., профессор, Петрозаводский государственный университет Г. б. козырева, д. э. н., доцент, Институт экономики Карельского научного центра РАН Редакционная коллегия: а. и. Шишкин, Г. в. Гиенко, с. в....»

«МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ РЫНОЧНОЙ СТОИМОСТИ ЗЕМЕЛЬНЫХ УЧАСТКОВ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ УГОДИЙ Новосибирск, 2011 УДК: 631.164.25 Автор: Власов А. Д. Методические рекомендации подготовлены по материалам экономической оценки земельных участков сельскохозяйственных угодий субъектов России. Предлагается нормативная база и схема расчета рыночной стоимости земельных участков земель сельскохозяйственного назначения, в соответствии с действующим законодательством. Расчет рыночной стоимости...»

«Н. Н. ЖАЛДАК ЗАДАЧИ ПО ПРАКТИЧЕСКОЙ ЛОГИКЕ Монография Второе издание, исправленное и дополненное ИД Белгород НИУ БелГУ Белгород 2013 УДК 16 ББК 87.4 Ж 24 Рецензенты: Антонов E.A., доктор философских наук, профессор Николко B.Н., доктор философских наук, профессор Жалдак Н. Н. Ж 24 Задачи по практической логике : монография / Н.Н. Жалдак. – 2-е изд. испр. и доп. – Белгород : ИД Белгород НИУ БелГУ. – 2013. – 96 с. ISBN 978-5-9571-0771-2 В монографии доказывается, что созданное автором...»

«А.В. ЧЕРНЫШОВ, Э.В. СЫСОЕВ, В.Н. ЧЕРНЫШОВ, Г.Н. ИВАНОВ, А.В. ЧЕЛНОКОВ НЕРАЗРУШАЮЩИЙ КОНТРОЛЬ ТЕПЛОЗАЩИТНЫХ СВОЙСТВ МНОГОСЛОЙНЫХ СТРОИТЕЛЬНЫХ ИЗДЕЛИЙ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2007 А.В. ЧЕРНЫШОВ, Э.В. СЫСОЕВ, В.Н. ЧЕРНЫШОВ, Г.Н. ИВАНОВ, А.В. ЧЕЛНОКОВ НЕРАЗРУШАЮЩИЙ КОНТРОЛЬ ТЕПЛОЗАЩИТНЫХ СВОЙСТВ МНОГОСЛОЙНЫХ СТРОИТЕЛЬНЫХ ИЗДЕЛИЙ Монография МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 УДК 681.5.017; 536.2. ББК...»

«Э. А. Томпсон РИМЛЯНЕ И ВАРВАРЫ Падение Западной империи Издательский Дом Ювента 2003 ББК88.3 Т83 Издание выпущено при поддержке Института Открытое общество (Фонд Сороса) в рамках мегапроекта Пушкинская библиотека The edition is published with the support of the Open Society Institute within the framework of Pushkin Library megaproject Редакционный совет серии Университетская библиотека: Н. С. Автономова, Т. А. Алексеева, М. Л. Андреев, В. И. Бахмин, М. А. Веденяпина, Е. Ю. Гениева, Ю. А....»

«АННОТИРОВАННЫЙ КАТАЛОГ ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЙ Новосибирск СГГА 2009 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО СИБИРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ГЕОДЕЗИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ АННОТИРОВАННЫЙ КАТАЛОГ ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЙ Новосибирск СГГА 2009 УДК 378(06) А68 Составитель: ведущий редактор РИО СГГА Л.Н. Шилова А68 Аннотированный каталог печатных изданий. – Новосибирск: СГГА, 2009. – 114 с. В аннотированном каталоге представлены издания, вышедшие в Сибирской...»

«В.Г.Садков, В.Е. Кириенко, Т.Б. Брехова, Е.А. Збинякова, Д.В. Королев Стратегии комплексного развития регионов России и повышение эффективности регионального менеджмента Издательский дом Прогресс Москва 2008 2 ББК 65.050 УДК 33 С 14 Общая редакция – доктор экономических наук, профессор В.Г.Садков Садков В.Г. и др. С 14 Стратегии комплексного развития регионов России и повышение эффективности регионального менеджмента /В.Г. Садков, В.Е. Кириенко, Т.Б. Брехова, Е.А. Збинякова, Д.В. Королев – М.:...»

«Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 3. Вып. 2 • 2013 Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb ‘Raum und Zeit‘ Теории, концепции, парадигмы Theories, Conceptions, Paradigms / Theorien, Konzeptionen, Paradigmen УДК 16:008 Сорина Г.В. Методология логико-культурной доминанты: психологизм, антипсихологизм, субъект Сорина Галина Вениаминовна, доктор философских наук, профессор философского факультета МГУ имени...»

«ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА Монография Том I Под редакцией А.А. Хадарцева, С.Н. Гонтарева, В.М. Еськова Тула – Белгород, 2010 УДК 616-003.9 Восстановительная медицина: Монография / Под ред. А.А. Хадарцева, С.Н. Гонтарева, В.М. Еськова.– Тула: Изд-во ТулГУ – Белгород: ЗАО Белгородская областная типография, 2010.– Т. I.– 298 с. Авторский коллектив: Засл. деятель науки РФ, д.м.н., проф. Хадарцев А.А.; Засл. деятель науки РФ, д.б.н., д.физ.-мат.н., проф. Еськов В.М.; Засл. деятель науки РФ, д.м.н....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет А.Ю. СИЗИКИН ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ САМООЦЕ МООЦЕН САМООЦЕНКИ МЕНЕДЖМЕНТА КАЧЕСТВА ПРЕД ОРГАНИЗАЦИЙ И ПРЕДПРИЯТИЙ Рекомендовано экспертной комиссией по экономическим наукам при научно-техническом совете университета в качестве монографии Тамбов Издательство ФГБОУ ВПО ТГТУ УДК 658. ББК...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.