WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Социальная помощь в колхозах 1930-х годов: на материалах Юга России Научный редактор – доктор философских, кандидат исторических наук, профессор А.П. Скорик Новочеркасск ЮРГТУ (НПИ) ...»

-- [ Страница 2 ] --

коллективизированному населению, а решительной победы либо «максималистов», либо «минималистов». Исход этой борьбы, в общем-то, нетрудно было предсказать: все шансы на победу имелись только у «минималистов», в полной мере располагавших административным ресурсом. Любопытным свидетельством неизбежной победы «минималистов» послужило нелогичное, на первый взгляд, поведение народного комиссара социального обеспечения РСФСР И.А. Наговицына. Выступая на V съезде Советов СССР в мае 1929 г., нарком заявил, что необходимо «на основе взносов самих колхозов, из их доходов создать фонды, образовать кассы социального обеспечения с участием государственного бюджета в той мере, в какой это нужно будет, чтобы постепенно развертывать страхование крестьянства, охваченного колхозами».1 Эти слова в полной мере отражали позицию «максималистов». Однако, летом 1930 г. Наговицын стал озвучивать совершенно противоположные предложения, заключавшиеся в том, что было бы «совершенно неправильно» говорить «об организации развернутых форм социального обеспечения по принципу соцстраха или что-нибудь в это роде, как это делают некоторые».2 Понятно, что в последнем случае нарком собеса озвучивал уже не столько собственную точку зрения, сколько позицию высшего партийно-советского руководства РСФСР и СССР.

В конечном итоге, на поле законотворчества «минималисты»

одержали убедительную победу, развив успех, достигнутый при утверждении СНК РСФСР 11 января 1930 г. проекта о «кассах социального обеспечения коллективизированного населения». По процедуре, СНК РСФСР передал утвержденный им проект постановления о колхозных кассах собеса во Всероссийский центральный исполнительный комитет, который должен был осущеЦит. по: Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 388.

Цит. по: Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 405.

ствить окончательную редакцию данного документа и придать ему силу закона. Президиум ВЦИК достаточно внимательно рассмотрел поступившее постановление, закончив эту работу только 20 февраля 1930 г.

Редакция, проведенная ВЦИК, была более чем существенна, а ее результаты оказались обескураживающими и для Наркомсобеса, и для СНК РСФСР. ВЦИК отказался утвердить предложенное российским Совнаркомом постановление о колхозных кассах собеса и рекомендовал его не просто доработать, но переработать. ВЦИК настаивал на кардинальном изменении наименования социальных учреждений колхозной деревни, предложив называть их не «кассы социального обеспечения коллективизированного населения», а «кассы взаимопомощи коллективизированного населения». Смена названия означала и смену подходов к формированию материально-финансовой базы касс: если в кассах собеса основными источниками финансирования должны были стать госбюджет и фонды колхозов, а средства самих колхозников не носили характер основных поступлений, то кассы взаимопомощи зиждились именно на вступительных и членских взносах колхозного крестьянства.

Не оставляя сомнений в занятой им позиции, Президиум Всероссийского центрального исполкома предлагал доработать проект постановления об учреждениях социальной помощи в колхозах таким образом, чтобы подчеркнуть необходимость выполнения кассами своих функций «на основе максимальной самодеятельности самой колхозной массы»; кроме того, ВЦИК требовал «исключения из законопроекта норм и видов обеспечения, впредь до укрепления материальной базы будущих касс».1 Настоятельные рекомендации ВЦИК представляли собой убедительное свидетельство того, что во властных кругах СССР и РСФСР «определился отход от прежде заявленного активного участия государственных и общеколхозных Цит. по: Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 403.

средств в обеспечении нуждающихся членов колхозов», была разработана «политика перекладывания бремени социального обеспечения колхозников на плечи сельчан в форме организации общественной взаимопомощи». После указаний ВЦИК колхозные кассы собеса были преданы забвению. Разработка же законопроекта о кассе взаимопомощи проходила следующим образом. Как вспоминал заместитель председателя ЦК КОВ В. Киселев, «впервые вопрос об организации касс взаимопомощи колхозов обсуждался на Президиуме ВЦИК 10 мая 1930 г. На этом заседании было решено проект закона о кассах передать на рассмотрение совещания членов ВЦИК III сессии XIV созыва».2 Причем, пока продолжались законотворческие процедуры, на местах вопрос решался явочным порядком:

кассы взаимопомощи создавались здесь и без соответствующей нормативно-правовой базы. Так, на проходившем в июле 1930 г.

IV (расширенном) пленуме ЦК КОВ РСФСР председатель Северо-Кавказского краевого комитета КОВ доложил, что в крае кассы взаимопомощи создаются с конца 1929 г. и на данный момент уже не менее половины кресткомов преобразованы в кассы. В итоге, пленум обязал все местные комитеты КОВ приступить к организации касс общественной взаимопомощи в колхозах. Хотя местные работники проявляли инициативу, во ВЦИК рассмотрение вопроса затягивалось. Только 2 января 1931 г. вопрос о колхозных кассах взаимопомощи был обсужден на совещании членов ВЦИК; после этого началась разработка соответствующего законопроекта, который должен был стать юридической базой организации и функционирования касс. Не в пример проекту постановления о кассах собеса, предложения о законодательГригорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 403.

Киселев В. Крестьянская взаимопомощь в РСФСР за 20 лет // Социальное обеспечение. 1937. № 10. С. 58.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 400, 423.

ном оформлении касс взаимопомощи колхозников не встретили серьезных возражений в правительственных кругах Российской Федерации. 13 марта 1931 г. ВЦИК и СНК РСФСР утвердили «Положение о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц».1 Детализируя «Положение», СНК РСФСР 28 июня 1931 г. утвердил «Примерный устав касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц».2 Наконец, 1 февраля 1932 г.

Президиум ЦИК СССР принял «Положение о кассах взаимопомощи колхозов»,3 узаконив их существование и создав нормативно-правовую базу деятельности по всему Советскому Союзу.

Итак, существовавшая в 1920-х гг. система крестьянской взаимопомощи была ликвидирована в ходе сплошной форсированной коллективизации как не соответствовавшая изменившимся условиям колхозной деревни. Вопрос о формировании учреждений социальной помощи в колхозной деревне проходил в обстановке острых дискуссий между «максималистами» и «минималистами», выдвигавшими, соответственно, два разных варианта поддержки селян, первый из которых предусматривал активное материально-финансовое участие государства и колхозов в социальной сфере, а второй акцентировал внимание на взаимопомощи. Дискуссия закончилась тем, что государство узаконило свою позицию минимализации участия в поддержке нуждавшихся жителей села, возложив основную тяжесть финансирования социальной помощи на плечи самих колхозников.

Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении Положения о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 13 марта 1931 г. // История колхозного права. Т. I. С. 316 – 317.

Постановление СНК РСФСР «Об утверждении Примерного устава кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353 – 357.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211 – 212.

1.2. Нормативно-правовые основы системы социальной помощи населению коллективизированной деревни В 1931 – начале 1932 гг. правительственные органы РСФСР и СССР утвердили пакет документов, регулировавших вопросы организации, финансирования и функционирования колхозных касс общественной взаимопомощи. «Положение о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» РСФСР от 13 марта 1931 г., «Примерный устав касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» РСФСР от 28 июня 1931 г., «Положение о кассах взаимопомощи колхозов» СССР от 1 февраля 1932 г.

легли в основу нормативно-правовой базы социальной поддержки коллективизированного крестьянства. Помимо перечисленных документов, законодательный фундамент системы социальной поддержки колхозников включал в себя «Примерные уставы сельскохозяйственных артелей», сначала в редакции от 1 марта 1930 г., затем – от 17 февраля 1935 г. Кроме того, бюрократический аппарат постоянно засыпал кассы общественной взаимопомощи ворохом разнообразных директив, циркуляров, распоряжений, разъяснений и т.п., обязательных к исполнению.

Симптоматично, что в Конституции СССР 1936 г. не содержалось и намека о специфике системы социальной помощи колхозникам, хотя в процессе довольно длительного всенародного обсуждения проекта Основного закона поступали предложения дополнить его указаниями на то, что нуждающиеся члены коллективных хозяйств обеспечиваются за счет средств касс взаимопомощи. Так, председатель ЦК КОВ РСФСР П. Платонов предлагал переименовать кассы взаимопомощи в «кассы социального обеспечения» и финансировать их, в первую очередь, путем отчисления средств из колхозных фондов1 (то есть, рекомендовалось Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 453 – 454.

вернуться к предложениям V съезда Советов СССР и проекту Наркомсобеса РСФСР о кассах соцобеспечения). Однако, не в интересах сталинского режима было признавать в новой Конституции ущемленный социальный статус колхозников и тем срамиться перед международным сообществом; к тому же, Платонов явно пытался возродить идеи «максималистов», а такие реваншистские поползновения никак не могли понравиться «минималистам», одержавшим в свое время убедительную победу и пребывавшим в добром здравии. Поэтому подобного рода предложения не имели никаких шансов на то, чтобы быть зафиксированными в новой, второй по счету (без учета Основного закона РСФСР 1918 г.) Конституции Советского Союза.

Несмотря на умолчание о системе социальной помощи колхозникам в Конституции СССР 1936 г., нормативно-правовой фундамент данной системы был довольно-таки солиден. Вышеперечисленные документы регламентировали самые разные стороны устройства и деятельности учреждений социальной помощи в коллективизированной деревне, причем, не всегда в унисон друг с другом.

Отмеченные обстоятельства, – наличие значительного количества нормативно-правовых актов и некоторый разнобой в их текстах (не имеющий, впрочем, принципиального характера), – диктует необходимость внимательного рассмотрения всего комплекса таких документов и их сравнительного анализа. Реализации этих задач и посвящен настоящий раздел нашей работы.

Перед исследователем, анализирующим комплекс нормативно-правовых документов об организации и функционировании системы социальной помощи населению коллективизированной деревни, прежде всего, возникает проблема упорядочения номинаций базовых учреждений данной системы, каковыми официально признавались кассы взаимопомощи. Дело в том, что, как явствует из названий вышеперечисленных документов, между российским и союзным «Положениями о кассе взаимопомощи»

имелось некоторое расхождение: если в первом «Положении»

данное учреждение именовалось «касса общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц», то во втором, – «касса общественной взаимопомощи колхозов». В прессе встречается еще ряд неофициальных названий касс, в том числе такой, как «внутриколхозные кассы взаимопомощи».1 Каждая из указанных номинаций имеет право на существование, коль скоро она зафиксирована в источниках. Вместе с тем, в целях ясности и четкости изложения материла весьма желательно свести к единому знаменателю все эти разноречивые наименования.

Проще всего определиться с неофициальным наименованием, – «внутриколхозная касса взаимопомощи». Такое наименование не может быть признано верным. Ведь в «Примерном уставе кассы взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г.

четко указывалось: «касса организуется, как правило, при каждом колхозе, но если на территории сельсовета существует несколько колхозов, то по постановлению общего (делегатского) собрания членов колхоза может быть организована объединенная касса, обслуживающая членов всех колхозов, находящихся на территории данного сельсовета».2 Тем самым, некоторое количество касс взаимопомощи являлись не внутри-, а межколхозными.

Определение «кассы общественной взаимопомощи колхозов»

представляется не совсем удачным. Оно звучит так, как если бы кассы взаимопомощи представляли собой специальные учреждения, призванные поддерживать не жителей коллективизированной деревни, а сами коллективные хозяйства («взаимопомощь колхозов», – взаимная помощь коммун и сельхозартелей друг другу).

Власенко Н.П. Задачи касс взаимопомощи в колхозах, в связи с реорганизацией ККОВ // Организатор колхоза. 1931. № 4. С. 15.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353.

Наконец, при рассмотрении такого наименования, как «касса общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц», возникает чувство легкого недоумения. Трудно объяснить, зачем авторам данной номинации понадобилось подчеркивать наличие в кассе взаимопомощи не только мужчин, но и женщин: можно подумать, будто у них имелись опасения, что кассы будут заподозрены в дремучем патриархате и гендерной асимметрии (или даже дискриминации). Данное наименование представляется, конечно, верным: действительно, в кассу входили члены конкретного коллективного хозяйства обоих полов. Вместе с тем, подчеркивание двойственной социально-половой ориентации касс взаимопомощи колхозников делает указанное наименование громоздким и затрудняет использование его в процессе научного освещения жизнедеятельности коллективизированной деревни (в том числе сел и станиц Юга России) 1930-х гг.

С учетом вышеизложенных соображений представляется целесообразным остановиться в нашей работе на некоем усредненном варианте наименования касс взаимопомощи, таком, как «кассы общественной взаимопомощи колхозников». Этот вариант не предусматривался советским законодательством, однако, он неоднократно встречается в источниках третьего десятилетия XX века и последующих лет. Здесь, правда, не указывается наличие в составе касс колхозниц, но это и не обязательно, поскольку термин «колхозники» традиционно используется в отечественной историографии для обозначения всего населения коллективизированной деревни. Соответственно, мы будем использовать аббревиатуру КОВК, а не КОВКК, как в случае с номинацией «кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц».

Переходя к анализу содержания нормативно-правовых документов, остановимся, прежде всего, на особенностях формирования КОВК. Как уже отмечалось, считалось правилом, когда кассы взаимопомощи создавались при каждом колхозе. Сотрудники органов соцобеспечения мотивировали необходимость следования данному правилу следующим образом: «становясь на путь организации таких сравнительно небольших касс, правительство РСФСР исходило из стремления возможно тесней связать кассы с колхозными массами, построить работу касс на основе полной самодеятельности колхозников и колхозниц».1 Действительно, КОВК в этом случае не отличались значительными размерами, так как, после кратковременного увлечения гигантоманией, коллективизаторы остановились на небольших коллективных хозяйствах (до 500 – 600 трудоспособных2), функционировавших гораздо более эффективно по сравнению с обанкротившимися колхозамигигантами». Безусловно, сравнительно небольшой размер КОВК существенно облегчал задачу руководства ею, а также и задачу социальной помощи и поддержки сравнительно немногочисленных клиентов кассы.

Допускалась и организация объединенной кассы, обслуживавшей членов нескольких близлежащих колхозов, подчиненных одному сельсовету. При создании объединенной межколхозной КОВК рекомендовалось, чтобы в ее руководящих органах «были представлены члены всех охватываемых кассой колхозов». Что касается членства в КОВК, то в нормативных актах РСФСР отмечалось: «касса организуется на добровольных началах по постановлению правомочного общего (делегатского) собрания членов колхоза, принятому не менее чем 2/3 голосов присутствующих членов колхоза. С принятием такого решения касса общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц считаетВ-цкий А. Оргстроительство системы взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 8. С. 10.

Залевский А. О разукрупнении колхозов-гигантов // Ударник колхоза. 1932.

№ 1– 2. С. 19.

В-цкий А. Оргстроительство системы взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 8. С. 10.

ся учрежденной и все члены колхоза входят в члены кассы».1 По справедливому замечанию В.С. Григорьева, в данном случае обращает на себя внимание тот факт, что «кворум правомерности … собраний вовсе не оговаривался».2 Не указывалось, при каких условиях собрание может считаться «правомочным», сколько для этого на нем должно присутствовать крестьян, входивших в коллективное хозяйство. Естественно, эта недомолвка облегчала задачу организации кассы: ведь, при таком подходе, КОВК можно было создать даже тогда, когда на собрание явилось бы ничтожное меньшинство членов того или иного колхоза.

Установленное в нормативно-правовых актах Российской Федерации правило создания КОВК квалифицированным большинством голосов (в случае голосования за кассу не менее двух третей из присутствовавших на собрании колхозников) могло в некоторой степени затруднить задачу создания такого рода учреждений. Поэтому в союзном «Положении о кассах взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. подобного требования уже не содержалось: здесь отмечалось, что кассы образуются «простым большинством голосов». Как отмечалось в документах, кассы создавались на «добровольных началах». Однако, принцип добровольности являлся не более, чем декларацией (иного, впрочем, нельзя было ожидать в условиях большевистского режима, постоянно демонстрировавшего абсолютное презрение к демократическим ценностям).

Ведь, во-первых, кассы взаимопомощи формировались на базе «коллективно-добровольного членства», при котором «решение большинства членов колхоза об организации кассы является обяПримерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 407 – 408.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211.

зательным для меньшинства».1 Указывалось, что, если общее собрание колхозников примет решение о создании КОВК, то у несогласного меньшинства уже не останется никакого выбора: «если артель или колхоз постановят на правомочном собрании членов или уполномоченных, учредить у себя кассу взаимопомощи колхозников и колхозниц, – это решение становится уже обязательным для всех членов коллектива», так что «членство будет добровольным для коллектива и обязательным (в случае согласия коллектива) для каждого члена»2 (курсив источника – авт.). Вовторых, зачастую процесс организации касс взаимопомощи проходил и вовсе без участия колхозников. Как отмечалось в прессе начала 1930-х гг., нередко созданию КОВК не уделялось «никакого внимания со стороны общественности, и кассы создавались казенно-ведомственно – «во исполнение директив сверху». Говоря о «добровольности» КОВК, необходимо подчеркнуть еще один любопытный нюанс в содержании документов, составлявших правовую основу системы социальной помощи коллективизированной деревни. Согласно нормативно-правовым актам, в уже организованную и функционирующую кассу взаимопомощи должен был вступить любой член коллективного хозяйства, достигший 16 лет: «членами кассы являются все члены колхоза, достигшие 16-летнего возраста. Лица, вновь принятые в члены колхоза, зачисляются одновременно и членами кассы».4 Такой возрастной ценз для членов КОВК был установлен потому, что именно в 16 лет сельский подросток считался полноценным колВласенко Н.П. Задачи касс взаимопомощи в колхозах, в связи с реорганизацией ККОВ // Организатор колхоза. 1931. № 4. С. 15.

Вильян Н. Касса взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 2. С. 5.

Азовский Мих. Наладить правильную организацию колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1931. № 1. С. 17.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 355.

хозником и мог быть принят в колхоз (или же, автоматически зачислялся в таковой колхозной администрацией, – подобное «упрощение» процедуры являлось на селе базовым правилом).

Как видим, в данном случае уже и речи не шло о какой-либо добровольности: становясь колхозником, тот или иной житель села одновременно становился и членом КОВК. Вместе с тем, конкретная процедура принятия в КОВК новых членов совершенно не была прописана в основополагающих нормативных документах.

Отмеченное упущение законодателей создавало определенные проблемы для работников КОВК, поскольку, в случае нежелания особо упорных колхозников вступать в кассу, принудить их сделать это, было затруднительно. По этому поводу сотрудники органов соцобеспечения Ростовской области жаловались в начале 1940-х гг.: «мы наблюдаем факты, когда в одной колхозной семье имеется несколько трудоспособных членов, однако состоит членом кассы один или два, в первом случае платит полностью взносы, во втором частично, считая достаточным, что в семье на всякий случай, имеется один член кассы»;1 «нередки случаи, когда колхозная семья в составе 3 или 4-х трудоспособных членов, ограничивается вступлением в кассу общественной взаимопомощи одного и в другом случае 2-х членов семьи, несмотря на убеждения их и разъяснения им пользы и необходимости быть всем членами кассы».2 Подобное (противозаконное) поведение колхозников объяснялось, прежде всего, неспособностью КОВК удовлетворительно обеспечить нужды сельских жителей, о чем еще пойдет речь в последующих разделах нашего исследования.

Разработчики нормативно-правовой базы социальной помощи в колхозной деревне, отстаивая точку зрения «минималистов», подчеркивали, что КОВК обладает полной самостоятельГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 62.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 156.

ностью по отношению к тому коллективному хозяйству, при котором она создана и функционирует: «кассы не отделение колхоза, а самостоятельные организации».1 В «Примерном уставе кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. прямо и недвусмысленно указывалось: «касса является самостоятельной общественной организацией колхозников и колхозниц и отвечает по своим обязательствам всем своим имуществом. Касса не несет никой ответственности по долгам и обязательствам колхоза, равно как и колхоз не отвечает по долгам и обязательствам кассы». Конечно, предусмотренное социальным законодательством разграничение материально-финансовых прав и обязанностей колхоза и КОВК гарантировало последней возможность беспрепятственного выполнения своих функций. Вместе с тем, подчеркивая статус КОВК как независимой от колхоза организации, «минималисты» заботились не столько о кассах взаимопомощи, сколько о сохранности колхозных (то есть, по существу, государственных) средств, о том, чтобы они не были использованы для оказания помощи нуждающимся сельским жителям. Констатации о принципиальной недопустимости для колхоза отвечать «по долгам и обязательствам кассы» следует расценивать как стремление «минималистов» лишний раз напомнить о том, что финансирование социальной помощи в коллективизированной деревне осуществляется, в первую очередь, за счет средств самих колхозников, но не коллективных хозяйств.

Теоретически, управление кассами общественной взаимопомощи колхозников должно было строиться на основе широкой самостоятельности и самодеятельности членов касс. В нормативНиколаев П. Помощь престарелым и больным колхозникам // Социальное обеспечение. 1941. № 2. С. 12.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353.

ных документах декларировалось, что «кассы взаимопомощи колхозов управляются выборными органами».1 Высшим органом управления КОВК считалось общее собрание членов кассы (в крупных колхозах, а также в случае организации межколхозной кассы взаимопомощи, вместо общего созывалось делегатское собрание). Собрание являлось правомочным в том случае, если на нем присутствовало не менее половины членов (делегатов) кассы.

Собрание решало все важнейшие вопросы деятельности КОВК:

утверждало ее финансово-оперативные планы, устанавливало размеры вступительных и членских взносов, и пр. Собрание же обладало правом формировать правление и ревизионную комиссию, представлявшие собой, соответственно, исполнительный и контролирующий органы КОВК.

Согласно «Примерному уставу касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц», правление КОВК избиралось сроком на один год в составе не менее трех членов и «кандидатов к ним в числе одной трети общего количества членов правления».

При этом подчеркивалось, что, «в целях согласования работы касс с деятельностью колхоза … в состав членов правления кассы обязательно вводится один из членов правления колхоза». Состав ревизионной комиссии ограничивался тремя членами и двумя кандидатами. И правление КОВК, и ее ревизионную комиссию возглавляли выборные председатели. Хотя в состав правления кассы взаимопомощи обязательно должен был входить один из членов правления коллективного хозяйства, все же, в соответствии с принципом самостоятельности КОВК, ее руководящие работники не причислялись к административно-управленческому аппарату колхозов. Правда, до утверждеПостановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 356, 357.

ния нормативно-правовой базы системы колхозной взаимопомощи работники КОВК нередко считались одной из категорий администрации коллективных хозяйств. Так, в 1930 г. в кассах взаимопомощи колхозов «Советский пахарь», «XII лет Октября», «Октябрьская революция» Терского округа Северо-Кавказского края насчитывалось по 5 человек, и все они причислялись к представителям органов управления этих коллективных хозяйств. Еще до оформления нормативно-правовой базы системы социальной поддержки коллективизированного крестьянства считалось правилом, что выборные работники касс взаимопомощи должны были исполнять свои обязанности бесплатно, в виде общественной нагрузки.2 Позднее такой порядок был утвержден «Примерным уставом КОВКК» от 28 июня 1931 г., где указывалось: «выборные работники кассы, как правило, выполняют свои обязанности по кассе бесплатно».3 Но, в том же документе содержалось и дополнение к установленному правилу, согласно которому, «в отдельных случаях, по решению общего (делегатского) собрания», работникам КОВК «может быть назначено соответствующее вознаграждение». Это дополнение было помещено в текст «Примерного устава КОВКК» отнюдь не случайно. Более того, в скором времени оно стало рассматриваться уже не как допустимое исключение из правила, но и как само правило. Напротив, обоснованность и целесообразность неоплачиваемой деятельности работников КОВК все чаще подвергались сомнению и самими этими работниками, и курировавшими их деятельность сотрудниками органов собеса.

Тодрес В. Колхозная стройка на Тереке. Пятигорск, 1930. С. 38 – 39.

Травкин В. Кассы взаимопомощи Северо-Кавказского края // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 21.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 356.

Наблюдавшееся на практике повсеместное отступление от установленного законом правила объяснялось тем, что отсутствие вознаграждения негативно сказывалось на результативности работы членов правлений КОВК. Мало того, что работники касс взаимопомощи не получали заработной платы за выполнение обязанностей по социальной поддержке односельчан; они еще и теряли заработок в колхозе за то время, когда занимались делами КОВК. Например, в 1930 г. в прессе указывалось, что в СевероКавказском крае «избранные для работы в кассе рядовые члены колхоза не освобождаются, и в те дни, когда они работают по делам кассы, правление колхоза лишает их заработка и пайка». Естественно, что избранные в состав правления КОВК колхозники не только не имели стимулов для активной и добросовестной деятельности на ниве социальной помощи, но и стремились как можно скорее оставить эту неблагодарную работу. На проходившем 5 – 7 июля 1933 г. Северо-Кавказском краевом совещании работников районных комитетов касс взаимопомощи, колхозов и райсобесов звучали признания, что «колхозник, выбранный на должность председателя кассы, сейчас же снимается со снабжения, отчего вынужден бросать кассу и идти работать в бригаду. Отсюда очень большая текучесть среди работников касс»; «тормозит работу касс большая текучесть среди работников низовых касс».2 Насколько большой была текучесть кадров в КОВК, рассказал участник совещания Владимиров из г. Пятигорска: по его словам, в течение трех месяцев 1933 г. в Горячеводской кассе взаимопомощи сменилось 4 председателя3 (то есть, в среднем каждый из этих четырех председателей исполнял возложенные на него обязанности меньше одного месяца).

Касса взаимопомощи при колхозах // Вопросы социального обеспечения. 1930.

№ 19 – 20. С. 6.

ГАРО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 77, 78.

В конечном итоге, «практика показала, что работа идет лучше в кассах, где выплачивают хотя бы небольшое вознаграждение председателю кассы и выдают время от времени премии за хорошую работу другим членам правления кассы и активистам». Поэтому участники Северо-Кавказского краевого совещания работников учреждений социальной помощи в июле 1933 г. рекомендовали: «нужно, чтобы председатели КОВК были не по совместительству, а самостоятельные и нужно оплачивать их деятельность, но не допускать того, чтобы они вели работу в бесплатном виде нагрузки». Руководством Наркомата соцобеспечения было установлено, что «председатель колхозной кассы взаимопомощи за свою работу получает зарплату из средств колхозной кассы взаимопомощи, а не от колхоза. Начислять трудодни председателю колхозной кассы взаимопомощи за его работу в кассе не разрешается. Если же он выполняет какую-либо работу в колхозе, то за эту работу ему начисляются трудодни по нормам выработки наравне со всеми другими колхозниками».3 Единых сроков и размеров оплаты труда работников КОВК установлено не было: в одних кассах жалованье платили нерегулярно и с заметными колебаниями сумм по месяцам, в других вводились твердые ставки зарплаты. Например, в начале 1930-х гг. в ряде крупных, экономически развитых колхозов Северо-Кавказского края председатели и секретари КОВК получали вознаграждение по твердым нормам, – до 100 руб. в месяц и выше.4 В конечном итоге, представители власти решили ограничить размеры жалованья определенным процентом от общих ежегодных доходов КОВК. Так, в конце 1930-х – начале 1940-х гг.

Николаев П. Выплата вознаграждения выборным работникам касс взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1940. № 9. С. 9.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 78.

РГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 40, л. 111.

Травкин В. Кассы взаимопомощи Северо-Кавказского края // Социальное обеспечение. 1931. № 4. С. 21.

расходы на оплату труда работников касс взаимопомощи не должны были превышать 10 % доходов касс. Отсутствие четких норм вознаграждения работникам КОВК нередко приводило к злоупотреблениям. В начале 1930-х гг. в прессе отмечалось, что в Северо-Кавказском крае «кассы расходуют на аппаратные нужды значительную часть средств, достигающую в отдельных случаях 30 – 50 % к годовому доходу кассы».2 Например, к весне 1931 г. КОВК станицы Павловской потратила на содержание аппарата свыше 50 % собранных средств.

Хотя, вышестоящие органы раскритиковали эти действия, итоговый результат не радовал: к осени того же года Павловская касса потратила на административные нужды 21 % собранных средств, а соседняя КОВК, Атамановская (с которой павловцы вступили в соцсоревнование), израсходовала на те же цели 30 % средств. Кроме того, некоторые председатели КОВК не только произвольно завышали свою зарплату, но и беззастенчиво транжирили собранные кассой средства. В частности, колхозник сельхозартели «Борьба за социализм» Архангельского района Орджоникидзевского края З.Ф. Гнездилов в конце 1938 г. жаловался в «Крестьянскую газету», что председатель местной кассы взаимопомощи П.А. Шеховцев «произвел растрату» в сумме 1 600 руб.

Районная прокуратура, зная об этом, проявляла полную пассивность: растратчика всего лишь сняли с работы. Получив это послание, редакция «Крестьянской газеты» обратилась к краевому прокурору с настойчивой просьбой «проверить правильность действий районного прокурора и при наличии оснований привлечь Шеховцева к ответственности за растрату».4 В 1939 г. в Николаев П. Выплата вознаграждения выборным работникам касс взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1940. № 9. С. 9.

Подольский Ал. Укрепить руководство сельсоветов кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 19.

РГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 40, л. 116.

кассах общественной взаимопомощи колхозников Ростовской области было зафиксировано несколько случаев «самоснабжения» работников касс, разбазаривания ими натуральных фондов и растрат в сумме от 400 до 1 800 руб. Итак, согласно законодательству, в сфере управления КОВК роли распределялись следующим образом: общее собрание членов кассы принимало принципиально важные решения, избранное собранием правление эти решения выполняло, а ревизионная комиссия (также состоявшая из выборных работников) контролировала целесообразность, обоснованность и законность деятельности правления. Однако, хотя в документах справедливо отмечалось, что «успешное развитие взаимопомощи в колхозах возможно лишь на началах самой широкой самодеятельности членов колхозов»,2 в реальной жизни общее собрание, как правило, представляло собой формальный орган руководства КОВК. Поскольку колхозная система была полностью подчинена диктату бюрократического аппарата, мнение рядовых членов коллективных хозяйств мало что значило; все дела в колхозах (в том числе и в КОВК) вершили представители власти, а простым крестьянам оставалось лишь послушно утверждать их решения. Поэтому колхозники, понимая, что от их мнения практически ничего не зависит, нередко вовсе не посещали собрания членов касс взаимопомощи. Гораздо реже складывалась обратная ситуация, как в колхозе «Свободный труд» Арзгирского района Орджоникидзевского края в 1938 г.: здесь не только проходили собрания членов КОВК, но и едва ли не на каждом заседании ее правления присутствовали 20 – 30 колхозников, так как, по свидетельству журналистов, они «знают свою кассу, интересуются ее работой». ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 66.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 212.

Жуков М. Итоги соревнования // Социальное обеспечение. 1938. № 12. С. 40.

Конкретное руководство делами КОВК осуществляло не собрание ее членов, а правление. Те кассы, в которых члены правления («правленцы»1) «любят много разговаривать и мало делать», с удручающим постоянством демонстрировали провалы в работе или отсутствие самой работы. Напротив, деятельный председатель способен был наладить эффективное функционирование кассы. Тип такого председателя, например, являл собой колхозник Глущенко, «умело и любовно» работавший в КОВК колхоза им. Ворошилова Самарского района Ростовской области в конце 1930-х – начале 1940-х гг.,3 или «живая, энергичная тов. Кулик», возглавлявшая в то же время кассу взаимопомощи сельхозартели им. Мичурина Красноармейского района Краснодарского края. Наиболее успешной деятельность председателя КОВК была в том случае, если он опирался на актив кассы, то есть группу наиболее инициативных, неравнодушных ее членов. Так, касса взаимопомощи колхоза им. Октябрьской революции Ессентукского района Орджоникидзевского края до 1938 г. «существовала только на бумаге»; «перелом в работе наступил, когда было переизбрано правление и в него вошли лучшие активисты колхозники Михаил Терентьевич Щербаков и Константин Иосифович Попков», сумевшие опереться на группу односельчан и улучшить организационно-финансовое состояние кассы.5 Председатель КОВК колхоза «Власть Советов» Азовского района Ростовской области Ломакин в 1938 г. сумел добиться того, чтобы в активе его кассы состояли «председатель колхоза, бухгалтер, агроном и лучшие ударники колхозных полей». Не удивительно, что при таком акБригадир. Свиньи дохнут, лошади в грязи, а Керн пьянствует // Колхозный путь.

Газета политотдела Гулькевичской МТС Азово-Черноморского края. 1934. 12 декабря.

Кожин В. 10 лет Ростовских касс взаимопомощи колхозов // Социальное обеспечение. 1941. № 4. С. 23.

Самсонов В. Передовая касса // Социальное обеспечение. 1939. № 7 – 8. С. 55.

Бойко М. Передовая касса Ессентукского района // Социальное обеспечение.

1939. № 7 – 8. С. 54.

тиве касса не только досрочно выполнила годовой план мобилизации средств, но и оказала действенную помощь всем нуждающимся колхозникам своей сельхозартели. Признавая важную роль колхозников-энтузиастов в налаживании эффективного функционирования касс взаимопомощи колхозников, разработчики и составители нормативно-правовой базы социальной помощи населению коллективизированной деревни назвали в числе задач КОВК и такую, как создание актива. По этому поводу в постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. указывалось: «кассы должны поставить своей ближайшей задачей организацию широкого актива из своих членов». «Ближайшее руководство кассами и контроль за их работой»,3 в соответствии с нормативными актами, возлагались на сельские советы. Сельсоветы, как органы местного самоуправления в колхозной деревне, должны были оказывать кассам необходимую помощь и поддержку в процессе организации, выделяя помещения, земельные площади и пр. Правда, нередко сельские и станичные советы Юга России пренебрегали такого рода обязанностями. Например, осенью 1931 г. председатель совета станицы Пластуновской Кореновского района Северо-Кавказского края выгнал правление КОВК из помещения стансовета, говоря: «не наше дело возиться с вами».4 Другие сельские и станичные советы, оказав помощь в формировании КОВК, на этом и останавливались: в том же 1931 г. в прессе отмечалось, что органы местноКошкин С. Район вышел в ряды передовых // Социальное обеспечение. 1939.

№ 1. С. 31.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 212.

Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении Положения о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 13 марта 1931 г. // История колхозного права. Т. I. С. 317.

Подольский Ал. Укрепить руководство сельсоветов кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 20.

го самоуправления «весьма часто почти ничего не делают для укрепления касс, обычно ограничиваются лишь содействием в стадии организации кассы, предоставляя в дальнейшем развитие ее деятельности самотеку». В то же время находились работники сельсоветов, которые более ответственно относились к выполнению своих обязанностей, не останавливались на организации КОВК и продолжали помогать им.

В частности, сельсоветы выступали в роли третейского судьи в спорах между кассами взаимопомощи и колхозами из-за имущества ликвидированных КОВ. Хотя имущество кресткомов должно было передаваться кассам взаимопомощи, правления коллективных хозяйств нередко имели на него свои виды. В таких случаях решительное поведение председателей сельских советов могло привести к восстановлению законности, к передаче КОВК имущества кресткомов. В частности, осенью 1931 г. совет станицы Платнировской Кореновского района Северо-Кавказского края помог кассе взаимопомощи истребовать у колхоза имущество расформированного КОВ на общую сумму 19 695 руб. Общее руководство деятельностью касс общественной взаимопомощи колхозников, согласно законодательству, возлагалось на органы социального обеспечения разных уровней. Например, в конце 1940 г. сотрудники отдела касс взаимопомощи Орджоникидзевского крайсобеса так обрисовали систему управления учреждениями социальной поддержки в колхозной деревне: «непосредственное руководство кассами осуществлялось через заведующих райсобесами (в 39 районах), Горсобесами (в 5 городах), Подольский Ал. Укрепить руководство сельсоветов кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 19.

Там же, С. 20. Добавим, что в прессе приводились и примеры того, как некоторые сельсоветы, вместо помощи, «отказываются передавать кассам бесхозяйственное и выморочное имущество и присужденные сельсудами в пользу касс штрафные суммы и включают их в свой бюджет (стан.ицы Холмская и Ахтырская, Абинского района, Сев.ерный Кавказ)» (Там же, С. 20).

Облсобесами (2 области – Черкесская и Карачаевская) и Окрсобесом (Кизлярский округ)». КОВК были обязаны неукоснительно исполнять циркуляры и директивы органов соцобеспечения и отчитываться перед ними о проделанной работе в определенные сроки и в установленной форме. В июне 1941 г. заведующий отделом КОВК Наркомсобеса РСФСР П. Николаев напоминал нижестоящим инстанциям, что, согласно приказа по наркомату от 25 марта 1940 г. за № 92, «порядок и сроки представления отчетности по КОВК за 1-ое полугодие 1941 г. установлены следующие: кассы взаимопомощи представляют отчеты по форме № 1 в районный отдел социального обеспечения к 5 июля; Районные отделы соцобеспечения на основе отчетов КОВК составляют письменные обзоры о выполнении плана по организации КОВК, членству, сбору средств и расходованию их и представляют эти обзоры Облкрайсобесам или НКСО АССР к 25 июля; Облкрайотдел соцобеспечения и НКСО АССР на основе обзоров полученных от райсобесов составляют сводные обзоры о выполнении плана по КОВК и представляют их в НКСО РСФСР к 10 августа 1941 года». Основную часть функций по руководству кассами общественной взаимопомощи колхозников выполняли, разумеется, сотрудники районных отделов социального обеспечения. Уже в начале 1930-х гг. отмечалось, что «огромная ответственность за правильное построение работы касс ложится на районного инспектора социального обеспечения», который «должен быть тесно связан с каждой кассой в отдельности, должен узнать особенности условий ее работы и содействовать скорейшему улучшению ее деятельности».3 Однако, в случае необходимости, реализацию задач по неГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 114, л. 28.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 13.

Подольский Ал. Район – важнейший узел руководства кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 9. С. 6.

посредственному руководству и помощи КОВК брали на себя и соцработники более высоких рангов. Так, в начале 1941 г. Краснодарский краевой отдел соцобеспечения докладывал в НКСО РСФСР: «для оказания помощи в организации отчетно-выборных собраний, проверки работ Райсобесов по КОВК, ускорения составления планов на 1941 г., годовых отчетов за 1940 г. и курсовых мероприятий, 11 – 14 января выезжает 5 чел. ответ.ственных работников КрайСО в 13 отстающих районов». Впрочем, негативные черты, присущие советской системе соцобеспечения, зачастую минимизировали полезный эффект руководящей и направляющей работы сотрудников собесов. Текучесть кадров в органах соцобеспечения вела к тому, что руководить КОВК нередко было попросту некому. Даже в 1940 г., когда колхозная система (и, соответственно, сеть учреждений взаимопомощи) значительно окрепла в организационно-хозяйственном плане, в 15 районах Ростовской области сменилось по 3–4 ответственных работника райсобесов. В докладе Ростовского облсобеса в НКСО РСФСР был сделан вывод, что именно по этой причине «остаются еще слабыми и бездействующими в работе КОВК или 8,5 % к общему числу касс и в 116 колхозах еще вовсе отсутствуют кассы или 6,3 % к общему числу колхозов».2 Кроме того, работники собесов нередко манкировали своими обязанностями по руководству КОВК. В 1931 г. районный инспектор соцобеспечения Павловского района Северо-Кавказского края, «находясь в смежной комнате с кассами, ни разу за 8 месяцев не проинструктировал кассу», а инспектор Краснодарского района «даже не знал, в каких станицах района имеются кассы взаимопомощи».3 На уже упоминавшемся Северо-Кавказском краевом ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 27.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 55.

Подольский Ал. Район – важнейший узел руководства кассами взаимопомощи колхозников // Социальное обеспечение. 1931. № 9. С. 6.

совещании работников районных комитетов КОВК и райсобесов в июле 1933 г. звучали признания в том, что «работе касс мало уделяется внимания со стороны районных организаций». Опираясь на колхозников-активистов, под руководством и при поддержке сельсоветов и органов соцобеспечения, КОВК должны были выполнять поставленные перед ними задачи по оказанию социальной помощи нуждающимся жителям коллективизированной деревни. Функции касс общественной взаимопомощи колхозников регламентировались законодательством. В «Примерном уставе КОВКК» от 28 июня 1931 г. отмечалось, что кассы создавались «для оказания помощи своим членам в тех случаях, когда они по различным причинам (увечье, полученное на работе в колхозе, беременность и роды, болезнь, стойкая и длительная потеря трудоспособности, смерть работника семьи и т.п.) не могут участвовать в производстве и нуждаются в общественной помощи».2 В постановлении Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. среди причин, влекущих необходимость оказания помощи колхознику со стороны КОВК, была названа еще и старость.3 В конечном итоге, согласно постановлению Наркомсобеса РСФСР от 14 октября 1935 г., КОВК должны были «в основном развертывать социальное обеспечение на селе путем обеспечения инвалидов, престарелых, временно потерявших трудоспособность колхозников и колхозниц, содержания детейсирот, оказания помощи детям колхозников, впавших во временную нужду и нуждающимся семьям красноармейцев». ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 77.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 353.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211.

Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 169.

Изложенный перечень задач, по существу, превращал КОВК в учреждения социального страхования (в прессе по этому поводу работу колхозных касс взаимопомощи называли «очень сходной с работой касс социального страхования»1). Данная особенность КОВК неоднократно подчеркивалась и разъяснялась в документах, специальных изданиях и в периодике: «следует твердо помнить, что задачи касс общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц не имеют ничего общего ни с собесовскими принципами обеспечения всех нуждающихся (в силу одной их нуждаемости), ни с принципами, на которых основана была деятельность КОВ, имевшим своей задачей оказание материальной или трудовой помощи маломощному индивидуальному крестьянскому хозяйству… По решению Правительства, стало быть, основной задачей касс является не просто оказание помощи нуждающимся, а возмещение колхозникам тех доходов, которых они лишились вследствие утраты трудоспособности».2 При этом, работники КОВК обязывались оказывать помощь установленной законодательством клиентуре «в соответствии с имеющимися у касс средствами и возможностями»»3 и «энергично борясь с проявлениями в них (в колхозах – авт.) иждивенческих настроений».4 Проще говоря, даже при оказании законной помощи и поддержки тем клиентам, которые были перечислены в нормативно-правовых актах, КОВК следовало исходить из принципа максимальной экономии материально-финансовых средств.

Как видим, круг задач колхозных касс взаимопомощи был весьма и весьма существенно ограничен в законодательном порядВ-цкий А. Некоторые основные вопросы деятельности касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 6. С. 12.

Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении Положения о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 13 марта 1931 г. // История колхозного права. Т. I. С. 316.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211.

ке. Во-первых, инициатива КОВК была связана произведенным в нормативно-правовых документах лимитированием категорий нуждавшихся жителей коллективизированной деревни, имевших право на поддержку со стороны касс. КОВК должны были оказывать помощь не всем нуждающимся категориям колхозникам «в силу одной их нуждаемости», а только тем, которые перечислялись в законодательных актах. Во-вторых, разнообразие задач КОВК в сильнейшей степени обеднялось принципом максимальной экономии средств. В своем крайнем выражении этот принцип, по существу, ориентировал работников касс взаимопомощи заботиться не столько о поддержке избранной клиентуры, сколько о сохранности собственной материально-финансовой базы.

Ограниченность функций колхозных касс взаимопомощи (да и, в целом, системы социальной помощи населению коллективизированной деревни) прекрасно иллюстрируется на примере престарелых колхозников. Как уже отмечалось, в союзном постановлении «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. отмечалось, что КОВК должны были помогать своим членам при наступлении старости.1 Казалось бы, тем самым на кассы общественной взаимопомощи возлагались не только функции социального страхования, но еще и пенсионного обеспечения престарелых крестьян. Однако, это действительно важное дополнение на самом деле существенно не меняло основных принципов и направлений деятельности касс взаимопомощи колхозников. Ни КОВК, ни органы собеса не выплачивали пенсий престарелым жителям коллективизированной деревни. Устраняясь от обеспечения престарелых, учреждения взаимопомощи и государственные органы социального обеспечения возлагали заботу о них на их детей. В 1930-х гг., как и столетия тому назад, считалось правилом, что старики должны были содержаться за Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211.

счет своих родственников. Кассы взаимопомощи обязывались помогать лишь тем сельским жителям преклонного возраста, которые лишились родственной опеки; для этого создавались дома престарелых колхозников (ДПК). В особенности, следует подчеркнуть, что утвержденное в начале третьего десятилетия XX века социальное законодательство фактически обязывало КОВК заботиться не столько о нуждающихся колхозниках, сколько о самих коллективных хозяйствах.

Согласно закону, некоей сверхзадачей касс взаимопомощи являлось максимально возможное содействие укреплению организационно-хозяйственного состояния коллективных хозяйств. По этому поводу в «Примерном уставе КОВКК» от 28 июня 1931 г.

содержалось четкое, недвусмысленное требование: «касса взаимопомощи должна содействовать поднятию трудовой дисциплины и повышению производительности труда в колхозе».2 В данном случае ярко проявились особенности сталинской аграрной политики, преследовавшей интересы государства при игнорировании нужд непосредственных сельхозпроизводителей.

Для того чтобы выполнить вышеизложенное требование, работники колхозных касс взаимопомощи были обязаны соблюдать следующие условия: учитывать степень трудовой активности каждого конкретного нуждавшегося колхозника (и, конечно, его лояльность советской власти), а также стремиться к тому, чтобы как можно скорее восстановить (полностью или частично) его трудоспособность и вернуть в колхозное производство. Учет трудовой активности впавшего в нужду колхозника выступал одним Согласно «Примерному уставу КОВКК», «для помещения и содержания инвалидов, нуждающихся в постороннем уходе, касса по согласованию с правлением колхоза (правлениями колхозов) и по договоренности с другими соседними кассами может организовать и содержать дома для инвалидов и престарелых» («Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 354).

из средств повышения трудовой дисциплины в колхозе, ибо нерадивые члены коллективного хозяйства не могли рассчитывать на сколь-нибудь существенную поддержку. Авторы социального законодательства коллективизированной деревни строго указывали, что КОВК не вправе оказывать помощь «тем из своих членов, которые систематически нарушают трудовую дисциплину в колхозе, нерадиво относятся к имуществу, к рабочему скоту, инвентарю, а также неосновательно отказываются выполнять в колхозе поручаемую им посильную работу».1 Повышению же производительности труда в колхозе КОВК способствовала тем, что сосредотачивала усилия на скорейшем восстановлении трудоспособности того или иного колхозника или подыскивала ему те виды деятельности, которые подходили для его физического состояния. Как отмечалось в документах, «касса должна стремиться к тому, чтобы ни один член кассы больной или инвалид, сохранивший в какой-либо мере свою трудоспособность и могущий по состоянию здоровья выполнять работу, не остался без работы». Таким образом, труд (трудоспособность) выступал доминантой функционирования касс общественной взаимопомощи колхозников в 1930-х гг.: он был и мерилом оказания социальной помощи, и наиболее желательным ее результатом.

В попытках дать историко-правовую оценку отмеченному выше категоричному требованию о необходимости учета КОВК трудовой активности колхозника перед оказанием ему помощи, отметим, что, на наш взгляд, данное требование отчасти имело под собой как социально-экономические, так и психологические основания. Легко понять представителей власти и самих колхозников, убежденных в том, что злонамеренное игнорирование обПримерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 354.

щественного производства каким-нибудь членом коллективного хозяйства лишало его прав на получение социальной помощи.

Колхозники испытывали моральное удовлетворение от того, что лодырь и симулянт остался без поддержки, ибо он не заслужил ее своим наплевательским отношением к труду. Начальство же полагало, что такие случаи послужат уроком для других аграриев и будут стимулировать их трудовую активность.

Однако, в нормативных документах при этом совершенно игнорировался тот факт, что колхозники-«лодыри», так же, как и «ударники», в равной мере являлись членами КОВК. В частности, и те, и другие должны были на общих основаниях уплачивать в кассу вступительные и членские взносы. В общем-то, в организационном плане, именно регулярная уплата взносов, а отнюдь не активность в профессиональной деятельности, являлась единственным основанием получения помощи членом кассы в случае возникновения каких-либо трудностей в жизни его самого или его семьи. Как бы ни относился тот или иной колхозник к общественному производству, но, если он платил взносы, он имел полное право получить свои деньги обратно в критические для себя периоды жизни. С учетом данного обстоятельства, вряд ли может быть полностью оправдано стремление сталинского режима превратить колхозную взаимопомощь в разновидность стимулятора трудовой активности сельских жителей. К тому же, нельзя не учитывать и произвол колхозной администрации, представители которой вполне могли объявить какого-либо односельчанина «лодырем» и «тунеядцем» не потому, что так оно и было на самом деле, а, лишь сводя личные счеты. Так что «Примерный устав КОВКК» предоставлял колхозному начальству прекрасное средство для злоупотреблений властью, для личной мести.

Размеры и порядок оказания помощи различным категориям нуждающихся колхозников неоднократно устанавливались циркулярами и постановлениями Народного комиссариата социального обеспечения РСФСР. В частности, в постановлении НКСО РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. подробно расписывалось, на какие нужды и сколько КОВК разрешается тратить средств в наступающем году (в среднем, в процентах к размеру общего дохода касс).

Здесь указывалось, что на содержание домов престарелых колхозников и постройку новых таких домов КОВК могут тратить в среднем 7 % своих материально-финансовых фондов; на индивидуальную помощь инвалидам и престарелым, – 8 %; на обучение, переобучение и трудоустройство инвалидов, – 5 %, на их протезирование, – 3 %; помощь семьям красноармейцев ограничивалась 5 % средств; на оказание помощи по беременности, родам и приобретение приданого для новорожденных можно было отпустить 3 % средств, на организацию и оборудование родильных комнат, а также приобретение медицинских аптечек для колхозных полевых бригад, – еще 3 %; оказание помощи при временной нетрудоспособности ограничивалось 10 % средств (в основном эти деньги шли на лечение и выдачу пособий, а также «на погребение колхозников и членов их семей»); выдача возвратных ссуд на ликвидацию бескоровности среди колхозников, улучшение их жилищных и бытовых условий, должна была производиться за счет 10 % средств; на курортно-санаторное лечение и посылку в дома отдыха членов касс – 10 %; на содержание детей-сирот и оказание помощи детям колхозников, впавших во временную нужду – 25 %. Кроме того, в запасной капитал КОВК следовало отчислить не менее 5 % их доходов, «как и предусмотрено примерным уставом Постановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 169 – 170.

кассы взаимопомощи». Причем, расходование средств из запасного капитала можно было «допускать лишь в особо исключительных случаях (массовые стихийные бедствия, эпидемии и т.п.) и только с разрешения наркомов социального обеспечения АССР и заведующих обл.(край) органов социального обеспечения в каждом отдельном конкретном случае».1 Помимо перечисленных расходов, на административно-хозяйственные нужды кассам разрешалось выделить 5 % доходов (и «никаких отчислений на содержание вышестоящих органов касс не допускать»), а на подготовку их работников (председателей) на краткосрочных курсах, – 1 %. В апреле 1936 г. вышло постановление Наркомата соцобеспечения РСФСР, в котором корректировались отдельные статьи расходов касс общественной взаимопомощи колхозников, определенные постановлением от 14 октября 1935 г. Указывалось, что на «на проведение организационно-массовых мероприятий» по обслуживанию касс следует выделить 2 % средств, изыскав их путем уменьшения на 1 % расходов по содержанию ДПК и помощи инвалидам и престарелым, и на 1 % – расходов на обучение инвалидов». Подобное решение мотивировалось отсутствием «ассигнований из средств местного бюджета на проведение организационно-массовых мероприятий по обслуживанию касс общественной взаимопомощи колхозов (проведение слетов, совещаний, конференций, премирование, издание литературы, усиление живой инструктивной связи и т.п.), что крайне затрудняет дальнейшее развитие сети касс и улучшение их работы». Отчисления в счет 2 % поступали в распоряжение районных (городских) отделов соцобеспечения и расходовались ими строго на указанные цели, причем работники собесов обязывались отчитаться о праПостановление Наркомсобеса РСФСР «О директивах для построения планов работы касс взаимопомощи в колхозах на 1936 год» от 14 октября 1935 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 6. С. 170.

вильности использования этих средств на районном съезде касс общественной взаимопомощи колхозников. Средства для выполнения своих функций кассы общественной взаимопомощи черпали из нескольких источников. Это были:

вступительные (единовременные) и членские (регулярные) взносы колхозников, состоявших в КОВК; «отчисления от общественных фондов колхозов»; «капиталы, натуральные фонды и имущество, передаваемые кассам от ликвидируемых крестьянских обществ взаимопомощи»; суммы, поступавшие на счета КОВК от органов собеса (в пользу тех немногочисленных сельских жителей, которые имели право на получение государственных пособий); «бесхозяйное, выморочное и конфискованное по суду и в административном порядке имущество в порядке, предусматриваемом особыми постановлениями»; «штрафные и другие суммы, взыскиваемые по решениям сельских общественных судов»; «разные другие поступления (целевые, общественные запашки и пр.)». В период формирования касс общественной взаимопомощи колхозников важным источником их средств стали поступления от ликвидируемых КОВ. Надо сказать, что первоначально с кресткомами произошла любопытная метаморфоза. Дело в том, что в конце 1920-х гг., еще до развертывания сплошной форсированной коллективизации, КОВ рассматривались как одно из средств кооперирования крестьянства. В этой связи, в кресткомы вступали даже коллективные хозяйства «в качестве коллективного члена и юридического лица»3 (что, впрочем, не помешало властям в ходе «чрезвычайных» хлебозаготовок изымать запасы хлеба и у креПостановление Наркома социального обеспечения РСФСР «Об отчислениях на оргмассовые мероприятия по обслуживанию касс общественно взаимопомощи колхозов» от 9 апреля 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 8. С. 227.

«Примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 354 – 355.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 386.

стьянских комитетов взаимопомощи1). Зато после провозглашения И.В. Сталиным «великого перелома», с конца 1929 г., началась ускоренная ликвидация кресткомов, несмотря на предупреждения здравомыслящих партийно-советских работников о том, что «приступить немедленно к ликвидации КОВов было бы только новым случаем опасного головокружения от успехов»2 (ведь заменить кресткомы еще было нечем: кассы взаимопомощи в это время возникали лишь в отдельных колхозах, а разработка юридических основ их деятельности еще только начиналась).

Потому сначала имущество и средства кресткомов перешли не к кассам взаимопомощи колхозников, а к коллективным хозяйствам. Так, в Азовском районе Северо-Кавказского края кресткомы были ликвидированы уже в феврале 1930 г. и передали свое имущество колхозам, «потому что сначала не было никаких точных установок, будет ли существовать какая-либо организация вместо ликвидированных кресткомов».3 В целом по СевероКавказскому краю уже к середине 1930 г. 80 % КОВ передали колхозам свои производственные предприятия, сельхозмашины, строения и т.д.4 В итоге, на этапе повсеместной организации касс взаимопомощи, рекомендовалось, чтобы в тех населенных пунктах, где инвентарь и предприятия кресткомов «уже окажутся переданными колхозу до организации касс, следует восстановить стоимость их по сохранившимся данным и обязать колхозы выплатить кассам соответствующие средства». Так, в начале 1929 г. Терский окружком ВКП(б) Северо-Кавказского края постановил изъять у КОВ гарнцевый сбор, который кресткомы хотели использовать для помощи бедноте: в данное время для представителей власти выполнение хлебозаготовок было важнее, чем социальная поддержка селян (ГАНИ СК, ф. 5938, оп. 1, д. 35, л. 21об).

Вильян Н. Касса взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 2. С. 5.

Азовский Мих. Наладить правильную организацию колхозной взаимопомощи // Социальное обеспечение. 1931. № 1. С. 17.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 411 – 412, 414.

О кассах социального обеспечения коллективизированного населения // Вопросы социального обеспечения. 1930. № 3. С. 3.

КОВК получили от кресткомов не только средства, имущество, предприятия, но еще и общественную запашку, урожай с которой использовался для оказания помощи нуждающимся. Сначала кассы взаимопомощи использовали это испытанное средство поддержки беднейших слоев деревни (кроме того, отдельные полевые участки КОВК отводили для продовольственного обеспечения детских дошкольных учреждений1). Однако такая практика продолжалась недолго. Коллегия НКСО РСФСР 9 мая 1933 г.

специальным постановлением запретила КОВК заниматься общественными запашками, квалифицировав их как «прикрытую форму перекачки средств колхозов в индивидуальное пользование отдельных колхозников». Разрешалось продолжать эту кресткомовскую практику лишь в том случае, «если общественная запашка производится сверх утвержденного плана колхозного производства и по согласованию с соответствующими руководящими органами колхозной системы» и «если вся программа общественных запашек по освоению земли, засеву, уборке и т.п. осуществляется без зачисления трудодней, в порядке организации субботников, воскресников и т.п. в свободное от колхозных работ время».2 Несмотря на очевидные сложности, возникавшие при попытках проводить общественную запашку сверх плана и «в свободное от колхозных работ время», некоторые кассы взаимопомощи умудрялись засевать десятки гектаров. Так, к началу июля 1933 г. в Петровском районе Северо-Кавказского края КОВК посеяли сверх плана 900 га,3 а осенью 1934 г. кассы взаимопомощи Ставропольского района засеяли озимыми 300 га.4 Однако постепенно эта практика сошла на нет.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 101, л. 36.

Цит. по: Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 446.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 80.

Маханько, Болотская. На Ставропольщине // Социальное обеспечение. 1935.

№ 6. С. 23.

Вступительные взносы, как явствует из названия, уплачивались колхозниками в момент их вхождения в состав членов кассы общественной взаимопомощи. Что касается членских взносов, то здесь была своя специфика. Как известно, колхозники не получали ежемесячную (еженедельную, ежедневную) заработную плату по твердым ставкам; вместо этого, в конце года, по итогам сельхозработ, колхоз начислял им определенное количество продуктов и денег, – в зависимости от наличия таковых и от количества выработанных каждым работником трудодней. Таким образом, колхозники фактически получали вознаграждение один раз в год (правда, существовала еще практика авансирования). Поэтому членские взносы колхозников в кассы взаимопомощи представляли собой «ежегодные отчисления определенного процента от их дохода». При установлении размеров членских и вступительных взносов рекомендовалось соблюдать умеренность, ибо, как отмечалось осенью 1931 г., «высокие отчисления в кассу, являясь обременительными для колхозника, отталкивают его не только от кассы, но и от колхоза, и этим вполне могут воспользоваться кулацкие элементы, которые еще не полностью выкорчеваны из колхозов».2 Работники собесов и КОВК, признавая справедливость этих рекомендаций, старались их соблюдать. В среднем по СССР, в начале 1930-х гг. вступительные взносы в КОВК составляли 1 руб., членские – от 3 до 7 руб.3 На протяжении последующих лет размеры взносов не претерпели заметных изменений.

Например, в колхозах Ростовской области в 1939 г. средние выдачи на трудодень составляли 3,3 кг зерна и 1,31 руб. При этом, в среднем на одного колхозника приходилось 312 трудодней, так Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении Положения о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 13 марта 1931 г. // История колхозного права. Т. I. С. 316.

Лебедева В. Проверить и пересмотреть работу касс взаимопомощи колхозников и колхозниц // Социальное обеспечение. 1931. № 11. С. 2.

Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 442.

что получить он мог свыше 1 тонны зерна и 408,7 руб.1 В 1940 г.

средние выдачи на трудодень и средняя выработка трудодней были примерно такими же, а вступительный и членский взносы в КОВК составляли, в среднем, 2 руб. и 6 руб. соответственно.2 В том же году в Краснодарском крае, при сопоставимой с Доном выработке и оплате трудодней, вступительный и членский взносы в КОВК составляли, соответственно, 2 руб. и 8 руб. (правда, руководство планировало увеличить размер членского взноса в кассы взаимопомощи до 10 руб., но из этого ничего не вышло). Впрочем, даже такие, сравнительно невысокие, взносы, колхозникам нередко было весьма сложно уплачивать. Затруднения с уплатой членских взносов в кассы общественной взаимопомощи отличались наиболее значительными масштабами в первой половине третьего десятилетия XX века. В это время колхозная система отличалась крайней организационно-хозяйственной слабостью, что в сфере распределения выражалось в минимальной оплате труда колхозников, а то и вовсе отсутствии таковой. В итоге, у колхозников было очень мало «наличных денег» (и, разумеется, продуктов питания). В частности, в 1934 г. в коллективных хозяйствах Медвеженского района Северо-Кавказского края из-за очень низкой оплаты трудодней «доходило до того, что колхозник не имел возможности купить пачку табаку».4 Разумеется, безденежные колхозники старались экономить на всем, в том числе и на уплате взносов в КОВК. Безденежье привело к тому, что в ряде касс взаимопомощи произошла, так сказать, виртуализация взносов. Как отмечает В.С. Григорьев, в это время, «в связи с затруднениями в сборе членских взносов КОВК из-за отсутствия у колхозников наличных денег, в некоторых коллективах договаНародное хозяйство Ростовской области за 20 лет. Стат. сборник / Под ред.

А.И. Гозулова. – Ростов н/Д., 1940. С. 159.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 225, л. 152.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 120, д. 118, л. 11.

ривались о взимании периодических взносов путем отчисления определенного процента от трудодней колхозников»; только в 1937 г. такая практика была признана незаконной. Взносы собирали работники КОВК и активисты, особенно те из них, кто работал в колхозе кассиром, учетчиком и т.п. Поскольку законом порядок сбора взносов установлен не был, в каждой КОВК применялись собственные практики, нередко, впрочем, сходные. Например, в конце 1930-х гг. в колхозных кассах взаимопомощи Ростовской области широко использовался следующий порядок сбора взносов: «при авансировании или окончательных расчетах с колхозниками в бригаде или конторе колхоза, рядом с кассиром сидит пред.седатель кассы и собирает с каждого колхозника по отдельности взносы или задолженности по ссудам».2 Как говорится, «проверяйте деньги, не отходя от кассы»! При этом органы власти категорически запрещали работникам КОВК проводить «механические удержания» средств у колхозников, без их уведомления и согласия, поскольку такая практика противоречила законодательству. В том случае, если какой-либо колхозник пытался уклониться от уплаты членских взносов, предусматривались меры воздействия. Согласно «Примерному уставу КОВКК», «участники кассы, не внесшие своевременно причитающиеся с них взносы или нанесшие своими действиями вред интересам кассы, по постановлению правления кассы могут быть подвергнуты мерам общественного воздействия или лишены на определенный срок всех или некоторых видов помощи».4 Если подобные санкции не даваГригорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 458.

ГА РФ, ф. А-413, оп. 1, д. 115, л. 62.

Постановление СНК РСФСР «Об утверждении Примерного устава кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 355.

ли результата, авторы «Примерного устава КОВКК» полагали целесообразным возложить уплату взносов нерадивых колхозников «на правление колхоза из платежей, причитающихся этим членам от колхоза» (но, такое решение не могло быть принято правлением коллективного хозяйства; для этого требовалось одобрение общего или делегатского собрания колхозников). Правомерность такой практики подтверждалась и позднее: в частности, в изданном 11 мая 1936 г. циркуляре ЦК КОВ. Среди источников доходов КОВК важнейшими считались взносы их членов: «средства касс взаимопомощи в колхозах, должны, в основном, составляться из отчислений от личного дохода членов колхоза, установленных добровольно по решениям их общих собраний»;3 «на нынешнем этапе развития колхозов главным удельным весом финансовой базы должны являться членские и вступительные взносы самих колхозников».4 Отчасти эти утверждения были справедливы. Действительно, средства КОВ поступили в кассы взаимопомощи единовременно, да к тому же далеко не в полном объеме. Суммы, перечисляемые собесами, были мизерны, так как предназначались для узкого круга лиц (инвалидов гражданской войны, персональных пенсионеров, и пр.); круг этот в ряде случаев расширялся, но незначительно.

Бесхозное, выморочное имущество и штрафы, взыскиваемые по суду, также не составляли сколь-нибудь заметных величин. На этом фоне суммы, аккумулируемые отчислениями от доходов членов КОВК, выглядели довольно внушительно. К тому же, с Постановление СНК РСФСР «Об утверждении Примерного устава кассы общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 28 июня 1931 г. // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР для сельских советов. 1931. Вып. 11. С. 355.

Циркуляр ЦК КОВ «О погашениях задолженности колхозников по взносам в кассу взаимопомощи» от 11 мая 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 11. С. 328 – 329.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 211 – 212.

ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 83.

точки зрения социального законодательства РСФСР и СССР, здесь просто не могла сложиться иная ситуация: ведь в кассах взаимопомощи, соответственно их названию, основную часть средств должны были составлять именно взносы их членов.

Однако, на самом деле, гораздо более важным источником доходов для касс взаимопомощи служили не взносы их членов, а отчисления из фондов коллективных хозяйств. О том, кто лидировал в сфере социальной помощи населению коллективизированной деревни, – колхозы или КОВК, – пойдет речь в следующей части нашей работы. Пока лишь ограничимся кратким обзором нормативно-правовых документов, устанавливавшим порядок участия коллективных хозяйств в поддержке селян.

С точки зрения партийно-советских органов, коллективным хозяйствам не следовало принимать активного участия в социальном обеспечении, ибо у них были иные задачи. Нельзя не согласиться с обоснованным мнением В.С. Григорьева о том, что «проблемы социально-бытового обустройства колхозников намеренно выводились за пределы ответственности колхозных правлений, которые, как утверждалось, должны были все свое внимание и время уделять производственным вопросам, организационно-хозяйственному укреплению сельхозартелей».1 Вместе с тем, советское социальное законодательство все-таки возлагало на колхозы минимум задач по социальной помощи и поддержке нуждающихся жителей коллективизированной деревни.

Колхозы, совместно с сельсоветами, должны были «обеспечить максимальное вовлечение в работу касс взаимопомощи колхозников широких масс – членов колхозов, в особенности женщин и молодежи».2 Предусматривалось привлечение коллективных хозяйств к оказанию помощи КОВК в сфере учета и контроля. Так, на Григорьев В.С. Организация общественной взаимопомощи… С. 441.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 212.

проходившем в июле 1933 г. Северо-Кавказском краевом совещании работников районных комитетов касс взаимопомощи колхозов и райсобесов признавалось, что «больным участком» работы КОВК является «постановка денежного и материального учета», в связи с чем было бы желательно привлечь к исправлению этих недостатков счетный аппарат колхозов. Наиболее же важной обязанностью правлений коллективных хозяйств признавалось финансирование социальной помощи в деревне. Эта задача была сформулирована в обеих редакциях «Примерного устава сельхозартели», – от 1 марта 1930 г. и от 17 февраля 1935 г. В ст. 16 «Примерного устава сельскохозяйственной артели»

от 1 марта 1930 г. указывалось: «артель оказывает материальную помощь своим нетрудоспособным членам, а также временно потерявшим трудоспособность. Условия и размер этой помощи определяются правлением и утверждаются общим собранием в соответствии с хозяйственными возможностями артели, но не свыше среднего заработка».2 В «Примерном уставе сельхозартели» от 17 февраля 1935 г. (ст. 11, п. «в») это положение было детализировано. Здесь отмечалось, что артель, из получаемых ею «урожая и продуктов животноводства», «создает, по решению общего собрания, фонды помощи инвалидам, старикам, временно потерявшим трудоспособность, нуждающимся семьям красноармейцев, на содержание детских яслей и сирот – все это в размере не свыше 2 процентов валовой продукции».3 Соцработники и журналисты не уставали цитировать колхозной администрации этот пункт устава, напоминая о ее обязанностях в деле помощи нуждающимся крестьянам. ГА РО, ф. р-1390, оп. 7, д. 442, л. 84.

«Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 1 марта 1930 г. // История колхозного права. Т. I. С. 175.

«Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 430.

Например, в 1938 г. редакция «Крестьянской газеты» разъясняла П. Козлову из колхоза «Красный партизан» Белореченского района Краснодарского края, что «фонд помощи инвалидам, старикам, временно потерявшим трудоспособность, нуждающимся Кроме того, колхозы могли потратить для оказания помощи своим нуждающимся членам некоторую часть денежных доходов. В «Примерном уставе сельхозартели» от 1 марта 1930 г. данная обязанность колхозных правлений не была четко сформулирована, зато об этом позаботились руководящие партийные органы Юга России. Так, Азово-Черноморский крайком ВКП(б) 2 октября 1934 г. принял решение, согласно которому коллективные хозяйства должны были отчислять 0,5 % своих денежных доходов в пользу касс общественной взаимопомощи колхозников.1 В «Примерном уставе сельхозартели» от 17 февраля 1935 г. по вопросу о денежных отчислениях говорилось (ст. 12, п. «г»), что артель «выделяет средства на культурные нужды, как-то: подготовка бригадиров и других кадров, организация яслей, устройство радио и тому подобное».2 Хотя в указанной статье «Примерного устава», как видим, шла речь о культурных нуждах, фактически эти деньги уходили и в сферу социальной помощи, ибо к ней относилась и забота о детях, а также об их матерях.

Колхозы могли самостоятельно тратить созданные фонды на социальные нужды, но лишь в случае отсутствия КОВК. Данное обстоятельство подчеркивалось в документах: «в тех колхозах, где кассы общественной взаимопомощи не организованы, всю работу по обеспечению указанных в п. «в» ст. 11 Примерного устава колхозников и членов их семей должны проводить на основаниях, установленных решениями общих собраний, правления колхозов». семьям красноармейцам, на содержание детских яслей и сирот, создается по решению общего собрания членов колхоза в размере не свыше 2 % валовой продукции» (РГАЭ, ф. 396, оп. 11, д. 29, л. 433).

«Примерный устав сельскохозяйственной артели» от 17 февраля 1935 г. // История колхозного права. Т. I. С. 430.

Постановление Наркомзема СССР и Наркомсобеса РСФСР № 33 «По вопросу об использовании фондов, создаваемых колхозами на основании п. «в» ст. 11 Примерного устава с.-х. артели» от 10 января 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 3. С. 73.

Если же в колхозе существовала касса взаимопомощи, она должна была получить часть социальных фондов. Об это, в частности, говорилось в совместном постановлении Наркомата земледелия СССР и Наркомсобеса РСФСР, изданном в январе 1936 г. В постановлении указывалось, что КОВК не вправе требовать от колхозов 2 % фонды в полном размере, но частью этих фондов они могут воспользоваться в целях оказания помощи тем или иным категориям нуждающихся жителей коллективизированной деревни. При этом контроль за правильностью расходования средств, поступивших в кассы взаимопомощи от колхозов, осуществляла колхозная администрация. «Остальная часть фондов», указывали сотрудники обоих наркоматов, «должна оставаться в распоряжении правлений колхозов и использоваться последними на организацию и содержание детских яслей, садов, площадок и т.п.». Размеры отчислений колхоза в КОВК не были, однако, четко определены. Следствием этой недомолвки были постоянные трения между кассами взаимопомощи и колхозами: первые требовали максимальных дотаций, вторые от этого уклонялись. Причем, КОВК пользовались поддержкой собесов, а колхозы – земельных органов, ибо у тех и у других были различные ведомственные интересы в колхозной деревне. Подробнее о таких спорах и их результатах мы поговорим в следующем разделе монографии.

Остается добавить, что, согласно советскому законодательству, право на существование, наряду с КОВК, имели и крестьянские общества взаимопомощи. Однако, КОВ могли существовать лишь в тех местностях, где процент коллективизации был недостаточно высок (причем, разумеется, существование это считалось временным, точнее – кратковременным). Так, в утвержденном Постановление Наркомзема СССР и Наркомсобеса РСФСР № 33 «По вопросу об использовании фондов, создаваемых колхозами на основании п. «в» ст. II Примерного устава с.-х. артели» от 10 января 1936 г. // Сокращенное собрание законов Союза ССР и РСФСР для сельских советов. 1936. Вып. 3. С. 73.

ВЦИК и СНК РСФСР 13 марта 1931 г. «Положении о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» отмечалось, что крестьянские общества взаимопомощи ликвидируются «в районах сплошной коллективизации, а также в районах и селениях, где в колхозы вошло не менее 60 % бедняцко-батрацких и середняцких хозяйств».1 Следовательно, там, где уровень коллективизации не достигал требуемых 60 %, кресткомы могли быть сохранены. В постановлении Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля г. были указаны уже иные параметры некооперированного населения, выступавшие основанием для сохранения КОВ. Здесь отмечалось, что кресткомы могут работать в тех селениях, где коллективизировано менее 68 % жителей; при этом, за ними сохранялось «лишь обслуживание единоличных хозяйств». Однако декларации о сохранении КОВ представляли собой не более чем политический реверанс. В условиях беззастенчивого вдавливания крестьян-единоличников в коллективные хозяйства методами администрирования, экономического нажима и прямого запугивания у кресткомов не оставалось шансов не то что на продолжение выполнения своих функций, но даже на само существование. Примеры функционирования КОВ в первой половине 1930-х гг. были единичны, даже уникальны, и никоим образом не меняли доминировавшую тенденцию ликвидации доколхозной системы крестьянской взаимопомощи.

Особенно эта тенденция была характерна для таких важных зерновых регионов, как Дон, Кубань и Ставрополье, где, в результате целенаправленной жесткости властей, коллективизация достигла довольно высоких показателей уже в начале 1930-х гг. В Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об утверждении Положения о кассах общественной взаимопомощи колхозников и колхозниц» от 13 марта 1931 г. // История колхозного права. Т. I. С. 317.

Постановление Президиума ЦИК СССР «О кассах общественной взаимопомощи колхозов» от 1 февраля 1932 г. // История колхозного права. Т. I. С. 212.

1933 г. в Северо-Кавказском крае единоличники составляли до 35,3% от общего количества крестьянских хозяйств региона.1 Поскольку сюда причислялись не только собственно крестьянские хозяйства, но также некооперированные кустари, лица, трудившиеся за пределами деревни, и пр., становится ясно, что непосредственно в селах и станицах единоличников было меньше, чем одна треть населения (хотя, в отдельных населенных пунктах единоличных хозяйств было даже больше, чем коллективизированных2). Так что у КОВ попросту не было социальной базы для продолжения функционирования и самого существования.

Итак, согласно обширному комплексу нормативно-правовых документов, основной объем функций по оказанию помощи нуждающимся жителям коллективизированной деревни возлагался на кассы общественной взаимопомощи колхозников (КОВК). Кассы, создававшиеся в порядке коллективно-добровольного членства, должны были оказывать помощь инвалидам и престарелым колхозникам, беременным колхозницам и молодым матерям, детямсиротам, семьям красноармейцев, и т.д. Причем, КОВК обязаны были акцентировать внимание на социальном страховании своих членов, исходя из наличия средств и степени трудовой активности нуждающихся (а также их лояльности советской власти). КОВК располагали целым рядом источников доходов, важнейшим из которых признавался такой, как взносы их членов. Некоторая часть задач по оказанию социальной помощи колхозникам возлагалась на колхозы, которые должны были либо самостоятельно обеспечивать нуждающихся, либо передавать аккумулированные для этого средства КОВК. Такой система социальной помощи населению коллективизированной деревни представала в свете советского законодательства; однако, далеко не всегда колхозная действительность соответствовала содержанию нормативно-правовых актов.

Рассчитано по: РГАЭ, ф. 1562, оп. 82, д. 272; Молот. 1934. 28 февраля.

РГАСПИ, ф. 17, оп.120, д. 118, л. 13.

1.3. Колхозы и КОВК: вопросы лидерства в деле социальной поддержки сельского населения Юга России Хотя социальное законодательство РСФСР и СССР твердо позиционировало кассы общественной взаимопомощи колхозников как ведущие учреждения в деле помощи нуждающимся крестьянам, действительность колхозной деревни 1930-х гг. зачастую (и, как правило), не просто существенно отличалась от содержания нормативно-правовых актов, но и противоречила им.

Исследователи справедливо отмечают, что конструируемое партийно-советским руководством социальное законодательство, а также и мероприятия по его реализации, «возымели не только и не столько программируемые результаты, но и неожидаемые последствия… ввиду интерпретаций на разных уровнях, столкновений с реалиями и культурными практиками индивидов – как адресатов, так и агентов заботы и контроля».1 Как ни парадоксально, но сама специфика колхозной системы, элементами которой выступали кассы взаимопомощи, являлась наиболее мощным тормозом их функционирования.

Коллективизаторам удалось добиться едва ли не полного успеха в деле формирования сети КОВК. В соответствии с логикой сплошной коллективизации, представители власти стремились создать КОВК в каждом колхозе и вовлечь в них максимально возможное количество трудоспособных колхозников обоего пола (в идеале, – 100 % трудоспособных жителей села). В основном, эта задача была выполнена, причем Северо-Кавказский край двигался в числе пионеров по организации касс взаимопомощи колхозников. Здесь такие учреждения возникли еще до того, как закончились споры «максималистов» и «минималистов», и был принят «Примерный устав КОВКК» от 28 июня 1931 г.

Ярская-Смирнова Е., Романов П. Предисловие редакторов к сборнику статей // Советская социальная политика 1920 – 1930-х годов: идеология и повседневность. С. 7.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |


Похожие работы:

«Н.Н. Васягина СУБЪЕКТНОЕ СТАНОВЛЕНИЕ МАТЕРИ В СОВРЕМЕННОМ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ РОССИИ Екатеринбург – 2013 УДК 159.9 (021) ББК Ю 956 В20 Рекомендовано Ученым Советом федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального огбразования Уральский государственный педагогический университет в качестве монографии (Решение №216 от 04.02.2013) Рецензенты: доктор педагогических наук, профессор, Л.В. Моисеева доктор психологических наук, профессор Е.С....»

«Министерство образования Российской Федерации Алтайский государственный университет Российская академия наук Сибирское отделение Институт археологии и этнографии Лаборатория археологии и этнографии Южной Сибири Ю.Ф. Кирюшин ЭНЕОЛИТ И РАННЯЯ БРОНЗА ЮГА ЗАПАДНОЙ СИБИРИ Монография Барнаул – 2002 1 ББК 63.4(2Рос 53)2 К438 Рецензенты И.Г. Глушков, доктор исторических наук, профессор Кафедра археологии и исторического краеведения Томского государственного университета Научный редактор – академик А.П....»

«Российская академия наук Э И Институт экономики УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ РАН ВОСТОЧНАЯ И ЮГОВОСТОЧНАЯ АЗИЯ–2008: ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА Москва 2009 ISBN 978-5-9940-0175-2 ББК 65. 6. 66. 0 B 76 ВОСТОЧНАЯ И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ–2008: ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА / Ответственный редактор: М.Е. Тригубенко, зав. сектором Восточной и Юго-Восточной Азии, к.э.н., доцент. Официальный рецензент сборника член-корреспондент РАН Б.Н. Кузык — М.:...»

«Д.А. ЮНГМЕЙСТЕР ФОРМИРОВАНИЕ КОМПЛЕКСОВ ГОРНЫХ МАШИН НА ОСНОВЕ МОРФОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА Санкт-Петербург 2002 Министерство образования Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный горный институтим. Г. В. Плеханова (технический университет) Д.А. ЮНГМЕЙСТЕР ФОРМИРОВАНИЕ КОМПЛЕКСОВ ГОРНЫХ МАШИН НА ОСНОВЕ МОРФОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА Санкт-Петербург УДК 622. ББК 34. Ю Излагаются проблемы совершенствования...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Ботанический сад Б.Л. Козловский, Т. К. Огородникова, М. В. Куропятников, О. И. Федоринова Ассортимент древесных растений для зеленого строительства в Ростовской области Ростов-на-Дону Издательство Южного федерального университета 2009 УДК 71 ББК 85.118.7 К59 Печатается по решению редакционного совета Южного...»

«Камчатский государственный технический университет Профессорский клуб ЮНЕСКО (г. Владивосток) Е.К. Борисов, С.Г. Алимов, А.Г. Усов Л.Г. Лысак, Т.В. Крылова, Е.А. Степанова ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ДИНАМИКА СООРУЖЕНИЙ. МОНИТОРИНГ ТРАНСПОРТНОЙ ВИБРАЦИИ Петропавловск-Камчатский 2007 УДК 624.131.551.4+699.841:519.246 ББК 38.58+38.112 Б82 Рецензенты: И.Б. Друзь, доктор технических наук, профессор Н.В. Земляная, доктор технических наук, профессор В.В. Юдин, доктор физико-математических наук, профессор,...»

«Российская академия наук Кольский научный центр Мурманский морской биологический институт Н. М. Адров ДЕРЮГИНСКИЕ РУБЕЖИ МОРСКОЙ БИОЛОГИИ к 135-летию со дня рождения К. М. Дерюгина Мурманск 2013 1 УДК 92+551.463 А 32 Адров Н.М. Дерюгинские рубежи морской биологии (к 135-летию со дня рождения К. М. Дерюгина) / Н.М. Адров; Муман. мор. биол. ин-т КНЦ РАН. – Мурманск: ММБИ КНЦ РАН, 2013. – 164 с. (в пер.) Монография посвящена научной, организаторской и педагогической деятельности классика морской...»

«СЕВЕРНЫЙ ФИЛИАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИННОВАЦИИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Середа С.Г., Батулин И.С., Сокол В.В. МОДЕЛИ И МЕТОДЫ ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ НАУЧНОЙ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ НА ИНТЕРНЕТ-РЕСУРСАХ МОНОГРАФИЯ Великий Новгород 2009 УДК 001:002+025.4 ББК 73+74 РЕЦЕНЗЕНТЫ: С.А. Митрофанов, доктор технических наук, профессор; В.А.Старых, кандидат технических наук, доцент. Середа С.Г., Батулин И.С., Сокол В.В. Модели и методы повышения эффективности...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет экономики, статистики и информатики (МЭСИ) Кафедра Лингвистики и межкультурной коммуникации Е.А. Будник, И.М. Логинова Аспекты исследования звуковой интерференции (на материале русско-португальского двуязычия) Монография Москва, 2012 1 УДК 811.134.3 ББК 81.2 Порт-1 Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русского языка № 2 факультета русского языка и общеобразовательных...»

«ВЯТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Ю. А. Бобров ГРУШАНКОВЫЕ РОССИИ Киров 2009 УДК 581.4 ББК 28.592.72 Б 72 Печатается по решению редакционно-издательского совета Вятского государственного гуманитарного университета Рецензенты: Л. В. Тетерюк – кандидат биологических наук, старший научный сотрудник отдела флоры и растительности Севера Института биологии Коми НЦ УрО РАН С. Ю. Огородникова – кандидат биологических наук, доцент кафедры экологии Вятского государственного гуманитарного...»

«А. В. Симоненко РИМСКИЙ ИМПОРТ У САРМАТОВ СЕВЕРНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета Нестор-История Санкт-Петербург 2011 Светлой памяти ББК 63.48 Марка Борисовича Щукина С37 Р е ц е н з е н т ы: доктор исторических наук А.Н. Дзиговский, доктор исторических наук И.П. Засецкая Симоненко, А. В. Римский импорт у сарматов Северного Причерноморья / С А. В. Симоненко. — СПб. : Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — 272 с., ил. —...»

«Е.И. ГЛИНКИН ТЕХНИКА ТВОРЧЕСТВА Ф Что? МО F (Ф, R, T, ) (Ф, R, T) МС ИО Ф ТО T R T Когда? ТС Где? R Тамбов • Издательство ГОУ ВПО ТГТУ • 2010 УДК 37 ББК Ч42 Г542 Рецензенты: Доктор технических наук, профессор ГОУ ВПО ТГТУ С.И. Дворецкий Доктор филологических наук, профессор ГОУ ВПО ТГУ им. Г.Р. Державина А.И. Иванов Глинкин, Е.И. Г542 Техника творчества : монография / Е.И. Глинкин. – Тамбов : Изд-во ГОУ ВПО ТГТУ, 2010. – 168 с. – 260 экз. ISBN 978-5-8265-0916- Проведен информационный анализ...»

«А.Н. Рудой, З.В. Лысенкова, В.В. Рудский, М.Ю. Шишин УКОК (прошлое, настоящее, будущее) монография Издательство Алтайского государственного университета Барнаул — 2000 1 К 155-летию Русского географического общества УДК 913.919 (571,15) Научные редакторы: доктор географических наук В.В. Рудский, доктор географических наук A.Н. Рудой Рудой А.Н., Лысенкова З.В., Рудский В.В., Шишин М.Ю. Укок (прошлое, настоящее, будущее): монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2000. 172 с. В монографии...»

«ЛИНГВИСТИКА КРЕАТИВА-2 Коллективная монография Под общей редакцией профессора Т.А. Гридиной Екатеринбург Уральский государственный педагогический университет 2012 УДК 81’42 (021) ББК Ш100.3 Л 59 Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Павел Александрович Лекант (Московский государственный областной университет); доктор филологических наук, профессор Ольга Алексеевна Михайлова (Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б.Н. Ельцина) Л...»

«ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА (Часть 1) ОТЕЧЕСТВО 2011 УДК 520/524 ББК 22.65 И 90 Печатается по рекомендации Ученого совета Астрономической обсерватории им. В.П. Энгельгардта Научный редактор – акад. АН РТ, д-р физ.-мат. наук, проф Н.А. Сахибуллин Рецензенты: д-р. физ.-мат. наук, проф. Н.Г. Ризванов, д-р физ.-мат. наук, проф. А.И. Нефедьева Коллектив авторов: Нефедьев Ю.А., д-р физ.-мат. наук, проф., Боровских В.С., канд. физ.-мат. наук, доц., Галеев А.И., канд. физ.-мат. наук, Камалеева...»

«МИНИСТЕРСТВО ЭКОЛОГИИ И ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ УКРАИНЫ Н.А. Козар, О.А. Проскуряков, П.Н. Баранов, Н.Н. Фощий КАМНЕСАМОЦВЕТНОЕ СЫРЬЕ В ГЕОЛОГИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЯХ ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ УКРАИНЫ Монография Киев 2013 УДК 549.091 ББК 26.342 К 18 Рецензенти: М.В. Рузіна, д-р геол. наук, проф. (Державний ВНЗ Національний гірничий університет; В.А. Баранов, д-р геол. наук, проф. (Інститут геотехничной механики им. П.С. Полякова); В.В. Соболев, д-р техн. наук, проф. (Державний ВНЗ Національний гірничий університет)....»

«УДК [1+929Гюлен](082) ББК 87я43 C 69 Р е ц е н з е н т ы: доктор философских наук А. С. Лаптенок, кандидат философских наук А. П. Ждановский Социально-философские аспекты учения Ф. ГюС69 лена: взгляд белорусских ученых. – Минск : Беларус. навука, 2012. – 264 с. ISBN 978-985-08-1402-9. Монография представляет собой уникальное издание, включающее статьи представителей различных направлений современной белорусской гуманитаристики, посвященные философскотеоретическому анализу учения выдающегося...»

«МЕЖДУНАРОДНОЕ ФИЛОСОФСКО-КОСМОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО Образ челОвека будущегО: Кого и Как воспитывать в подрастающих поколениях Том 3 2013 УДК 37(477+(470+571))20 ББК 74.200 О 232 Печатается по решению научного совета Международного философско-космологического общества Протокол № 3 от 29 мая 2013 г. Образ человека будущего: Кого и Как воспитывать в подрастаО 232 ющих поколениях: коллективная монография / Под ред. О. А. Базалука – К.: МФКО, 2013. – Т.3. – 340 с. ІSBN 966-8122-66-4 Рецензенты: Бех В....»

«Ю. Ю. Булычев РОССИЯ КАК ПРЕДМЕТ КУЛЬТУРНОИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ ВВЕДЕНИЕ В ПРОБЛЕМУ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЙ САМОБЫТНОСТИ Санкт-Петербург Издательство Политехнического университета 2005 ББК 71.7: 87.6 Б 908 Булычев Ю.Ю. Россия как предмет культурно-исторического познания. Введение в проблему российской культурно-исторической самобытности. – СПб.: Изд-во Политехнического университета, 2005. – 255 с. ISBN 5 -7422 - 0884 -7 В книге рассматриваются социально-философские принципы,...»

«ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ С.В. Пономарев, С.В. Мищенко, А.Г. Дивин ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ 2 2 ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет С.В. Пономарев, С.В. Мищенко, А.Г. Дивин ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ИЗМЕРЕНИЙ Книга Монография...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.