WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Е.В. Цупикова ЛИНГВОМЕТОДИЧЕСКАЯ СИСТЕМА РАЗВИТИЯ РЕЧИ И МЫШЛЕНИЯ УЧАЩИХСЯ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ НА ОСНОВЕ СЕМАСИОЛОГИИ Монография Омск СибАДИ 2011 1 УДК 74.58 ББК 378 Ц86 Рецензенты: доктор ...»

-- [ Страница 3 ] --

Представленная ею концепция семантико-синтаксического устройства предложения содержит в себе предпосылки для последовательного перехода от синтаксиса предложения к синтаксису текста, от системы в статике к системе в речевой динамике. Взаимодействие лексики и грамматики в синтаксисе текста получает сконцентрированное выражение в реме, на уровне ее семантико-грамматического, категориального значения. Вводится понятие рематической доминанты, тип которой ограничивает возможности реализации коммуникативной парадигмы предложения.

Отмечая свое стремление показать рациональное и функционально целесообразное устройство языка как предложения и орудия разума, автор уделяет все же больше внимания грамматике, чем семантике.

Преодолеть этот недостаток призван предлагаемый нами курс.

В целом можно сделать вывод, что на сегодняшний день существует несколько основных направлений в лингвистической трактовке высказывания. Первое из этих направлений, восходящее к работам В. Матезиуса и других лингвистов Пражской школы, так или иначе связано с понятием коммуникативной структуры или функциональной перспективы высказывания (например, работы Н.Д.

Арутюновой, И.П. Распопова, К.Г. Крушельницкой и др.).

Второе направление, возглавляемое Н.Ю. Шведовой, можно обозначить как семантический синтаксис: семантическая структура предложения – это его информативное содержание, представленное в абстрагированном виде как закрепленное в языковой системе соотношение типизированных элементов смысла (Шведова 1982). Во многом близок к этому направлению Р.А. Будагов (1976: 173-194).

Третье направление, в определенном смысле синтезирующее первые два, представлено, в частности, В.Г. Гаком и Т.Б. Алисовой. В их понимании семантический синтаксис дополняется требованием «рассмотрения языковых фактов… в реализации, в процессе конкретного акта наименования». Ср. сходный тезис Г.А. Золотовой о необходимости «глубже осмыслить предложение как конкретный речевой акт, в единстве его семантико-грамматического состава, порядка слов и интонационно-экспрессивных качеств» (Гак 1973: 12).

Денотативная, или референтная концепция значения предложения ставит целью определение отношений между высказыванием и обозначаемой им экстралингвистической ситуацией, или событием.

Считая высказывание полным языковым знаком, В.Г. Гак пишет, что «референтом высказывания является ситуация, то есть совокупность элементов, присутствующих в сознании говорящего в объективной действительности, в момент «сказывания» и обусловливающих в определенной мере отбор языковых элементов при формировании самого высказывания» (1973: 358). Соотношение между ситуацией и обозначающим ее предложением В.Г. Гак изучает в двух аспектах – ономасиологическом и синтаксическом – анализ соотношения синтаксических функций членов предложения, главным образом, актантов, и тех ролей, которые выполняют обозначаемые ими предметы в реальном событии. При этом понятие ситуации исследователи относят то к миру, то к семантике языка, то к способу экстралингвистический референт предложения, отрезок реальной действительности, частное событие, о котором сообщается в конкретном высказывании: «смысловая структура предложения представляет собой вырезанный и обработанный мыслью языком фрагмент действительности, который принято называть индивидуальной ситуацией или событием» (В.С. Храковский относит понятие ситуации ко всем трем пунктам). Некоторые авторы понимают ситуацию как «сложную семантическую единицу», выражаемую предложением, говорят о наложении ситуации на «континуум объективных явлений»; другие – о ситуации в отношении психическом, как о факте отражения и переработки действительности в сознании.

Четвертое направление, которое можно назвать логическим, наиболее ярко представлено в работах В.3. Панфилова. Упомянем также работы В.И. Кодухова и его сотрудников по «контекстному синтаксису», теорию лингвистических пресуппозиций Н.Ф.

Иртеньевой, особенно же – концепцию В.Г. Адмони о «системе построения» предложения (Золотова 1973: 349; Иртенъева 1975; Адмони 2004).

Хотя все перечисленные авторы (и многие другие, здесь не указанные, например, В.А. Звегинцев, Ю.С. Степанов, Г.В.

Колшанский и др.) стремятся пересмотреть господствующее в лингвистике понимание предмета и методов лингвистического анализа высказывания и соответствующий концептуальный аппарат, никто из них не разработал, однако, альтернативной концепции, реализовавшей бы полностью и последовательно какой-то иной подход к трактовке высказывания или текста как содержательного целого, имеющего, по А.И. Смирницкому, определенную целевую направленность, не определимую в традиционно-лингвистических понятиях и категориях.

Думается, что ближе всего к построению такой альтернативной концепции подошел С.Д. Кацнельсон в «Типологии языка и речевом мышлении»: 1) «Язык вливается в речь не как целостная структура, а фрагментарно, отдельными строевыми элементами, отбираемыми сообразно потребностям сообщения и получающими в речи свое особое, специфическое для данного текста настроение… Целью речевого общения является не «исполнение» языка, а речевая коммуникация». 2) «Тезис о членимости речи на отрезки последовательно убывающей величины является натяжкой…Речь характеризуется…не только дискретностью своих „составляющих", но также объединением и сращением их в непрерывные единства.

Акцентируя первое свойство языковой структуры, теория уровней теряет из виду другое». 3) «Формальная синтаксическая структура, как ее вскрывает грамматический анализ, является производной от семантической структуры предложения… Семантические функции отражают предметные связи объективной реальности, а несемантические синтаксические функции наслаиваются на них в целях обеспечения специфических требований процесса речевого общения». 4) «Важно …указать на органическую связь порождающих процессов с деятельностью сознания. Общее направление этих процессов будет определено точнее формулой „от содержательных процессов сознания к речевым текстам и от речевых текстов к содержательным элементам сознания"» (Кацнельсон 1972: 97, 98, 104С.Д. Кацнельсон наиболее четко из современных лингвистов осознал необходимость включения в систему собственно лингвистических подходов к анализу высказывания элементов подхода психолингвистическогo, хотя само слово психолингвистика в его книге не упоминается.

Т.В. Симашко в своей статье указывает, что «синтаксис… насквозь семантичен» (1997: 14). Причина гибкости порядка слов в русском языке – богатство морфологической системы. Но свобода порядка слов относительна: слова в предложении составляют группы, нарушение которых отяжеляет конструкцию; у каждого члена предложения есть свое характерное место. Изменение порядка слов ведет к приобретению высказыванием дополнительных смысловых оттенков. Рема – коммуникативный центр предложения, выделяется смысловым ударением. Обычное расположение – тема/рема, инверсия же влечет экспрессию.

А.А. Леонтьев не относит высказывание к области внутренней речи. Текст понимает как завершенное речевое целое, «акт речи» в смысле Смирницкого – отпадает необходимость учитывать формальнолингвистические характеристики типа монолог/полилог (Леонтьев 1979: 28). Высказывание – единица анализа текста понимается как предложение (структура, оформление, значение). Термин высказывание подчеркивает преимущественно семантический характер анализа единицы.

Попытки трактовать высказывание в динамике его порождения, а не как застывший продукт, для лингвистики не новы. Л. В. Щерба, как известно, сформулировал идею о необходимости подхода к грамматике как к «сборнику правил речевого поведения» (Щерба 1957: 113): мы бы сказали сейчас «система правил», но важно, что Л.В. Щерба имел в виду именно речевое поведение, речевую деятельность, а не текст, взятый как самостоятельный объект лингвистики вне этой деятельности. С.И. Бернштейн (Бернштейн 1938: 31) выдвинул тезис о том, что неприемлемо «...всякое определение предложения, опирающееся на анализ одних только внешних знаков».

В этой связи следует указать на тенденцию противопоставить фразе или предложению как формальной языковой единице, занимающей определенное место в системе единиц и уровней языка, высказывание как единицу функциональную, единицу реального речепорождения и речевосприятия, соотнесенную с ситуацией и содержательным контекстом. Так, В.Г. Гак пишет: «…высказывание обозначает отрезок ситуации в целом, включая и его основной элемент – процесс, оно непосредственно соотносится с конкретной ситуацией, то, что оно обозначает – объективно по отношению к системе языка»

(Гак 1968: 11). (Правда, наряду с этой тенденцией существует и обратная – рассматривать высказывание как единицу особого, высшего уровня языковой системы.) Едва ли не первым, кто в нашем языкознании четко противопоставил в этом плане предложение и высказывание, был A.И. Смирницкий, называвший последнее «актом речи». Впрочем, это различие встречается уже у В. Матезиуса.

Таким образом, ясно видна необходимость привлечения методов психолингвистики для анализа высказывания как продукта процессов речеобразования или материал для процессов речевосприятия, и сами эти процессы. Соответственно меняется и метод анализа и выделения единиц: пользуясь известным выражением Л.С. Выготского (1956: 46психолингвист занимается не «анализом по элементам» (именно за это критикует «теорию уровней» С.Д. Кацнельсон), а «анализом по единицам», причем под единицей понимается операция. Целое складывается не из сочетания и объединения отдельных элементов, а из динамической организации операций в более сложные действия и далее в еще более сложную деятельность. Применительно к речи это означает, что категории ее анализа должны иметь, хотя бы частично, статус речевых операций, а не речевых продуктов или абстракций от этих продуктов.

Показательно в этом плане рассмотреть семантику устойчивых высказываний – фразеологизмов. Фразеологические единицы (ФЕ) могут быть рассмотрены и как единицы языка, и как единицы лингвоментального содержания, в зависимости от того, являются ли данные единицы универсальными для сопоставляемых семантических систем или обладают лингвокультурной спецификой. ФЕ отнесены к объектам лексикологии Н.М. Шанским, Д.Н. Шмелевым, А.В. Калининым. Как отмечает А.В. Калинин, в курсе лексикологии обычно изучается и фразеология. Это включение автор считает логичным, так как, вопервых, ФЕ по значению близки к отдельному слову, во-вторых, в синтаксическом отношении устойчивые словосочетания могут выступать на правах отдельных слов, в-третьих, ФЕ стилистически окрашены, и, в-четвертых, многие словосочетания могут быть свободными или связанными в зависимости от контекста. Остальные исследователи полагают, что фразеология должна изучаться отдельным разделом языкознания. Фразеологический фонд языка – ценнейший источник сведений о культуре и менталитете народа, в них как бы законсервированы представления народа о мифах, обычаях, обрядах, ритуалах, привычках, морали, поведении и т.д. Неслучайно Б.А. Ларин отметил, что ФЕ всегда косвенно отражают воззрения народа, общественный строй, идеологию своей эпохи. В.А. Маслова приводит следующий пример: кровь как символ жизненных сил во ФЕ – пить кровь, до последней капли крови; кровь как символ родства – родная кровь, кровь от крови; кровь как символ жертвоприношения – пролить чью-то кровь; и т.д., а также отмечает возможность современных трансформаций ФЕ: «Мы в Японии производим лучшие телевизоры в мире, но это не мешает нам осознавать, что телевизор – это просто маленькое прозрачное окошко в трубе духовного мусоропровода»

(Пелевин).

Сами ФЕ, рассматриваемые нами, могут, по утверждению В.Н.

Телия, «выполнять роль эталонов, стереотипов культурнонационального мировидения, или указывать на их символьный характер и в этом качестве выступают как языковые экспоненты (носители) культурных знаков. В.Н. Телия пишет, что фразеологический состав языка – это «зеркало, в котором лингвокультурная общность идентифицирует свое национальное самосознание», именно ФЕ как бы навязывают носителям языка особое видение мира, ситуации. Например, сведения о быте русского народа (красный угол, печки-лавочки), об этикетном поведении (садиться не в свои сани, как пить дать), о традициях и обычаях (из полы в полу, вывести на чистую воду) и т.д. Всякий ФЕ, с нашей точки зрения, – это текст, т.е. хранитель культурной информации. Именно поэтому семантику ФЕ целесообразно рассматривать, прежде всего, с позиций лингвокультурологии. Таким образом, современный этап развития научной мысли характеризуется важнейшим методологическим сдвигом в сторону антропоцентризма. Для лингвистики этот методологический поворот означает возрастание интереса к языку как феномену человеческой культуры. Внутри лингвистики вычленяются дисциплины, занимающиеся изучением языка в тесной связи с сознанием и мышлением человека, культурой и духовной жизнью народов. Как отмечает В.А. Маслова, среди лингвистических дисциплин наиболее «культуроносными» являются дисциплины лингвоисторические: социальная диалектология…, фразеология, … и др. Как указывает В.А. Маслова, «культура формирует и организует мышление языковой личности», а язык является культурным кодом нации, а не просто орудием коммуникации и познания. В.М. Телия отмечает, что лингвокультурология должна быть «ориентирована на культурный фактор в языке и языковой фактор в человеке» и направлена на «изучение и описание корреспонденции языка и культуры в синхронном их взаимодействии» (Телия 1996: 216-217).

Таким образом, напрашивается вывод о том, что ФЕ – явление по преимуществу лингвокультурологическое, ведь, даже не обладая национальной спецификой, фразеологизмы выражают мировоззрение употребляющего их народа, являясь выражением его мудрости.

Теория текста в научной и учебной литературе. Текст является чрезвычайно сложным и разносторонним понятием. Для изучения его содержательной и структурной сторон была создана специальная наука – "лингвистика текста".

Многие исследования, посвященные проблеме текста, как ранние (М.М.Бахтин, Б.В.Томашевский, А.А.Потебня, В.Я.Пропп, В.Я.Шкловский), так и более поздние (И.Р.Гальперин, А.А.Леонтьев, Н.И.Жинкин, Г.В.Колшанский, З.Я.Тураева, Т.Н.Ушакова и др.), анализировали его как явление, имеющее закономерности своей организации.

Сам термин "текст" ведет свое происхождение от латинского слова textus, что переводится как ткань, сплетение, соединение. В Лингвистическом энциклопедическом словаре дается следующее определение: "Текст – объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность" (1990: 507).

"Текст есть функционально завершенное речевое целое" (Леонтьев А.А. 1979: 28). Целостность текста, по Леонтьеву, определяется содержанием, которое представляется, как "осмысленно целесообразное единство".

Психологические проблемы текста изучал Н.И. Жинкин. Ему принадлежит идея о внутреннем строении текста. В тексте наиболее полно отражаются мысли человека, поэтому проблема семантики с наибольшей полнотой раскрывается в работе над текстом.

По мнению лингвистов, единого определения текста пока еще нет – понятие текста толкуется как узко, так и широко.

Широкое понимание текста описано в книге И.Р.Гальперина "Текст как объект лингвистического исследования" [1981]: это и ряд связанных речевых актов, осуществленный индивидом в определенной ситуации (Е.Косериу); и актуализация потенциального (Хэллидей); и единство, которое расщепляется на высказывания (А.Греймас) и т.п.

Сам автор дает следующее определение текста: "Текст – это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющие определенную целенаправленность и прагматическую установку" (Гальперин 1981: 18).

Из этого определения видно, что автор имеет в виду текст как произведение письменной речи, которое отличается от устной разновидности речи некоторыми параметрами. Общие параметры текста лингвисты определяют как: вербальный, синтаксический, семантический (T.Todorov); тема, фокус, связь (N.E.Enkvist), однако, по мнению, Гальперина, эти параметры не несут в себе дистинктивных показателей текста. Он считает, что текст как факт речевого акта, системен. "Текст представляет собой некое завершенное сообщение, обладающее своим содержанием, организованное по абстрактной модели одной из существующих в литературном языке форм сообщений (функционального стиля, его разновидностей и жанров) и характеризуемое своими дистинктивными признаками" (Там же: 20), а именно грамматические категории текста и формы информативности (повествование, рассуждение, описание).

Основными характеристиками текста исследователи единодушно называют связность и цельность. Цельность обладает качеством членимости, которая может быть выражена в виде композиционного плана текста: "Текст как продукт речевой деятельности обязательно имеет лингвистическую форму и строится из слов, предложений, сверхфразовых единств, отрезков текста, содержащих отдельные относительно самостоятельные части, непременно между собой связанные общей сюжетной линией текста в целом" (Реферовская 1989:

42).

Смысловая связь между предложениями предполагает грамматические средства выражения этой связи. Непрерывное движение, цепь мыслей в связной речи ученые связывают с теорией "актуального членения" предложения (В.Матезиус, В.В.Виноградов, Г.А.Золотова, Г.К.Крушельницкая, Г.Л. Солганик). Эта теория выделяет "исходный пункт" или "ядро высказывания" (тема и рема;

"данное" и "новое").

Обязательным признаком текста является когезия (внутритекстовые связи). Средства когезии в тексте И.Р. Гальперин классифицирует по разным признакам: традиционно – грамматическим (союзы, местоимения, причастные обороты); логическим (временные и пространственные параметры сообщения, формы перечисления);

ассоциативным (ретроспекция, коннотация, субъективно–оценочная модальность); образным (развернутая метафора). "К композиционно– структурным формам когезии относятся в первую очередь такие, которые нарушают логическую последовательность и логическую организацию сообщения всякого рода отступлениями, вставками, временными или пространственными описаниями явлений, событий, действий, непосредственно не связанных с основной темой (сюжетом) повествования" (Гальперин 1981: 82).

Обратимся еще к одному представлению понятия "текст", которое рассматривается в теории общения как любое "последовательное выражение некоторого содержания, развернутое по стреле времени (т.е.

имеющее начало и конец) и обладающее смыслом..." (Брудный 1989:

12). Имеется в виду не только письменный, но и устный текст, имеющий отношение к действительности, к людям, которым он адресован, и к автору. С.Л. Рубинштейн заметил, что объективное содержание текста может обрести субъективную форму в сознании слушателя.

Важно рассмотреть еще один вопрос, касающийся текста – его представление в школьной методике. Отметим кратко основные вопросы темы.

Что такое связный текст?

Есть два понимания текста: широкое и узкое. В широком понимании текст – это любое связное высказывание любой длины, продолжительности, любого жанра (рассказ, роман).

Текст в узком толковании – это сочетание предложений, связанных между собой по смыслу и при помощи языковых средств.

Каковы признаки текста?

– Предложения текста взаимно связаны.

– Смысловая законченность.

– Структурная законченность.

– Интонационная законченность.

– Связность.

– Линейность.

– Членимость на части.

– Авторская целевая установка.

– Стилистическая обработанность.

Каковы единицы текста?

Заголовок называет тему и может быть 4 видов:

а) номинативный заголовок: “А.С. Пушкин”, “Зима”;

б) информативный заголовок “Как слон спас Кулина”;

в) эмоционально-экспрессивная функция заголовка (“Когда же придет настоящий день?”, “Кто виноват?”);

г) рекламная функция – “Не проходите мимо!”, “SOS”.

2. ССЦ – сложное синтаксическое целое – раскрывает содержание текста, может состоять из нескольких микротем.

3. Заключительная часть выражает основную мысль произведения, еще раз напоминает тему.

Предложения в тексте соединяются такими способами:

– цепная связь (повествование), – параллельная (описание), – кольцевая, – лучевая – характерна для текстов-рассуждений, – смешанная связь.

Средства межфразовой связи.

Лексические средства связи (лексический повтор, использование однокоренных слов, синонимы, контекстуальные синонимы, антонимы, перифразы, тематически объединенные слова).

Морфологические средства языка (местоименная замена, наречия, числительные, союзы, частицы, вводные слова).

Синтаксические средства связи (порядок слов в предложении, синтаксическая неполнота, единство видо-временных форм глаголовсказуемых, синтаксический параллелизм конструкций.

Характеристика напряженности текста зависит от его темарематического членения. В тема-рематической последовательности осуществляется пошаговая тематизация ремы. Текст как единица коммуникативная предполагает такое соединение высказываний, в котором каждое из последующих содержит какую-то минимальную информацию, уже имевшуюся в предыдущем высказывании. Новую информацию несут ремы; темы же фиксируют исходные пункты высказываний, они скрепляют отдельные высказывания, связывая их в единое целое и обеспечивая преемственность – информативную, коммуникативную, структурную. Одновременно тема-рематическая последовательность выявляет и структурную связанность:

тематическая преемственность каждого из высказываний требует словесного оформления и выбора определенных синтаксических средств связи.

Именно с тема-рематическим членением связаны законы порядка слов. При текстообразовании большую роль выполняют рематические компоненты вследствие того, что позиция ремы оказывается маркированной – это конечная позиция высказывания. На этом основывается движение коммуникативной прогрессии – нарастание информационной значимости сообщений в составе компонентов текста.

Порядок слов может изменяться в связи с необходимостью изменения смысла. Интонационное выделение слова, с которым связано содержание вопроса (осуществляемого посредством логического ударения), дает возможность приспособить это предложение к нуждам общения. Таким образом, при рассмотрении вопроса о порядке слов нельзя исходить из таких категорий, как члены предложения. И при прямом порядке слов грамматическое сказуемое может занимать первое место, если цель высказывания состоит в обозначении действующего лица. Понятия «прямой» и «обратный» порядок слов означают не последовательность расположения грамматических членов предложения (подлежащего, сказуемого, определения, дополнения и обстоятельства), а последовательность расположения темы и ремы и их компонентов. Порядок слов – не внутреннее качество определенного предложения, а качество, навязанное ему извне: структурой и семантикой предшествующих предложений, коммуникативным заданием и т.д. (Валгина 1998).

Н.С. Валгина (1998) выделяет способы создания структурно напряженного текста:

1. Скачок в тема-рематической последовательности: включение новой информации в тему. Например, Щедрин вернулся домой. Ни Марты, ни Петера не было. Только кот бродил из комнаты в комнату, жеманно изгибаясь около дверных косяков (К. Паустовский). Условно можно восполнить пропуски (в скобках): Щедрин вернулся домой.

[Дома он обнаружил, что] Ни Марты, ни Петера не было. [Был кот].

Только кот бродил из комнаты в комнату...

Скачок в последовательности дает возможность сжать семантическую структуру текста, и тогда большую часть текстового пространства займут рематические компоненты высказывания, поскольку тема (о чем?) обычно бывает предварительно известной, при этом структура высказывания не меняется, только тема как бы уступает свою позицию новой информации.

2. Сжатие нескольких сообщений в одно предложение. Например:

Книга эта не является ни теоретическим исследованием, ни тем более руководством. Это просто заметки о моем понимании писательства и моем опыте (К. Паустовский). Второе предложение здесь двусобытийное: Это просто заметки о том, как я понимаю писательство...

3. Использование предложений с вторичными предикатами: Германн застал Лизу в слезах (А. Пушкин). Ср.: Германн пришел и увидел, что Лиза плакала (была в слезах).

4. Передача имплицитных связей (противительных, причинноследственных, условно-временных) позиционным соположением компонентов: Нельзя терять чувство призвания. Его не изменить ни трезвым расчетом, ни литературным опытом (К. Паустовский) – значение причины; Конечно, он не был борцом. Героизм его заключался в фанатической вере в прекрасное будущее людей труда – пахарей и рабочих, поэтов и ученых (К. Паустовский) – значение сопоставления;

Больше всего я писал стихов о море. В ту пору я его почти не знал (К.

Паустовский) – значение уступки.

5. Нулевое представление субъекта действия, состояния, либо самого действия, состояния: Я оглянулся. Позади нас на военных кораблях вспыхнула иллюминация. Мы смотрели на нее из города. Золотые пчелы густо облепили военные корабли. Мачты, снасти, трубы и контуры фантастической эскадры пламенели на рейде и переливались в воде осенних бухт (К. Паустовский); Я взглянул на Гарта. Шляпа лежала у него на коленях. Он откинулся на спинку кресла и, высоко подняв голову, сосредоточенно смотрел на сцену (К. Паустовский).

6. Отсутствие повторной номинации: Однажды в редакцию пришел старый моряк в засаленном тельнике под пиджаком. Рыжая щетина торчала островами на его щеках. Один глаз подергивался тиком (К.

Паустовский).

Ориентация на определенную меру новой полезной информации ведет к повышению информативности двумя путями: интенсивным (свертывание информации за счет сокращения объема текста при сохранении объема информации) и экстенсивным (увеличение объемов текста и информации за счет введения пояснений, объяснений, ссылок, сносок, выделения курсивом и т.д.).

Информационная компрессия – сжатие объема текста при сохранении объема информации. Предел сжатия определяется текстовой нормой.

Способы компрессии подразделяются на семиотические (лексическая – употребление термина без его дефиниции; синтаксическая – сжатие структуры путем эллиптирования, грамматической неполноты, бессоюзия, синтаксической асимметрии, то есть пропуска логических звеньев; формирование речевых стереотипов) и коммуникативные (свертывание информации (реферат) и использование средств повторной номинации – этот вопрос, в данном случае, подобные сведения).

Информативная насыщенность текста должна быть описана и с точки зрения имплицитности/эксплицитности информации.

Имплицитной информацией текста являются подтекст и наличие второго смысла. Подтекст комплекс мыслей и чувств, содержащихся в тексте. Подтекст раскрывается не только в словах, но и в паузах.

Подтекст обычно определяется как не выраженный явным образом, отличный от непосредственно воспринимаемого при чтении фрагмента текста смысл, восстанавливаемый читателем реципиентом на основании соотнесения данного фрагмента текста с предшествующими ему фрагментами в рамках данного текста и за его пределами.

Понятие подтекста интересует исследователей со времени, когда сам текст был осмыслен как лингвистическая единица (Хализев 2007, Кожина 2008, Долинин 2007, Реферовская 1989, Звегинцев 1976, Гальперин 1981 и др.). В кратком изложении результаты исследований выглядят следующим образом. Любой знак содержит три компонента, проясняющие его содержание: семантику, синтактику и прагматику.

Подтекст как характеристика текста может быть осмыслен как часть семантической структуры текста, как часть его формальной структуры (так, Т.И. Сильман рассматривает подтекст как часть такой общей категории текста, как когезия, или связность, которая реализуется в первую очередь повторами и анафорическими средствами языка) либо как часть прагматики (в этом аспекте подтекст рассмотрен В.А.

Кухаренко 1988). Подтекст – явление парадигматики текста: в основе его распознания лежит способность человека к параллельному восприятию двух дистанцированных друг от друга, но семантически связанных между собой сообщений. В этом случае, по словам В.А.Звегинцева, «к непосредственно воспринимаемой информации, заключенной в «поверхностной структуре» объекта, приплюсовывается и иная, скрытая, исходящая из модели данного объекта, информация»

(Звегинцев 1976).

Двойной смысл в тексте создается в основном намеренно с помощью стилистических возможностей языка. Например, такой стилистический прием, как каламбур, построен на столкновении несочетаемых смыслов, что придает тексту комический эффект. Но двусмысленность может возникать случайно: Меня утомили посещения родственников;

Дети были рады приглашению артиста.

Как видим, текст представляет собой сложное и многогранное явление, чем и объясняется множество подходов к нему.

Итак, проанализировав содержание и полноту рассмотрения вопросов семасиологии в научной и учебной литературе, перейдем к определению содержания спецкурса семасиологии, в форме которого будет производиться реализация лингвометодической системы развития речи и мышления учащихся высшей школы.

5.2. Научное содержание семасиологии как учебной дисциплины в лингвометодической системе развития речи и мышления Рассмотрев вопросы семасиологии в научной и учебной литературе, представим кратко содержание спецкурса семасиологии в описываемой системе:

1. Вопрос о статусе семасиологии в кругу лингвистических дисциплин.

В качестве самостоятельной лингвистической дисциплины семасиология выделилась в конце XIX в. Современная семасиология уходит своими корнями в ряд лингвистических и смежных с ними дисциплин, из которых важнейшими являются лексикография (Л.В.

Щерба, Ш. Балли Э. Сэпир, К. Эрдман, Дж. Фирт, В.В. Виноградов и др.), лингвистическая семантика 40-х и 50-х годов ХХ в. (Шмелев 1969: 26, Гак 1972: 382, Потье 1965, Хеллер и Макрис 1967, Толстой 1968, Гак 1971: 3), исчисление высказываний математической логики (Рейхенбах 1947; см. также работы Рассел 1940, Тарский 1948, 1956, Куайн 1953, 1960, Черч 1960, Хомский 1962, Адамец 1966, Вежбицка 1969). Сам термин «семантика» для обозначения раздела науки был впервые введен в 1883 году М. Бреалем. Вплоть до конца 1950-х годов «семасиология».

Термин семантика мы используем для обозначения значения и смысла языковых и речевых единиц. Термин семасиология мы будем использовать в значении раздел языкознания, изучающий синтагматические и парадигматические свойства фигур плана содержания.

2. Вопрос о единицах семасиологии и их информативности (сема, лексема, фразема, высказывание). Перечисленные фигуры плана содержания объединяются в семасиологический уровень языка, фигуры плана выражения – в фонологический, знаки как двусторонние единицы, состоящие из фигур разных типов, - в грамматический.

3. Сочетаемость единиц (отношения единиц в системе текста):

актуализация сем и отношения смежности единиц.

4. Парадигматика единиц (отношение единиц друг к другу в системе языка): отношения функциональной эквивалентности, противоположности и контраста и т.д.

5. Прагматика единиц в языке и тексте. Символика, образность.

6. Текст как единица внешней и внутренней речи. Алгоритмы построения и освоения текста. Характеристики информации текста и их выявление: избыточность/недостаточность, напряженность, универсальность/культурная специфичность составляющих, предсказуемость и др.

Подробнее о содержании спецкурса «Семасиология» см. в (Цупикова, 2010).

Тексту как основной дидактической единице в работе по развитию речи и мышления учащихся будет посвящена отдельная глава.

Сделаем некоторые выводы:

1. Анализ научной и учебной литературы по основным вопросам семасиологии, а также практики преподавания современного русского языка в вузе показал, что изучение семантических явлений обычно строится без учета теории текста, разграничения речи на внешнюю и внутреннюю, разграничения значения и смысла и предполагает формирование лингвистической компетенции без учета конкретных речевых умений по текстообразованию. По той же причине отсутствует описание ряда ключевых системных отношений (внешняя метонимия, гипонимия, гетеронимия, предикация), между тем как именно эти категории призваны служить формированию речевой компетенции и развитию мышления. Получается, что целью преподавания вузовского курса русского языка выступает формирование понятийной базы курса в отрыве от конкретных задач и ситуаций общения. Вопросы семантики распределены по разделам общего курса русского языка (лексикология, коммуникативный синтаксис) либо не освещаются вообще (семантика морфемы, семантика словосочетания). В целом можно отметить, что, определяя цель изучения семантики как развитие речи и мышления, авторы предлагают темы, которые не вписываются в содержание курса, соответствующего поставленной цели (составление словарей, экспериментальные методики, история семасиологии и т.д.).

2. Методические работы в области русского языка не учитывают разграничения информации и знания, вследствие чего проблемы понимания и порождения текста упускают описание важных этапов этих процессов – языковые средства выражения замысла говорящего и выявление пресуппозиции текста слушающим, без чего невозможно добиться адекватной интерпретации содержания.

3. Из предыдущего утверждения вытекает необходимость учета положений теории внутренней речи, интериоризации и экстериоризации знаний, которые подчинены законам психологии, лингвистики, логики, культуры и эстетики. Операции преобразования структур внутренней речи в структуры внешней речи не описаны в проанализированных источниках. Как следствие, авторы часто не разграничивают понятия значения и смысла, не могут установить однозначных соотношений между понятием и значением, переносным и образным значением, значением и концептом.

4. Смысл слова в тексте предлагается анализировать с помощью компонентного анализа лексического значения слова. Однако факты использования языка опровергают универсальность такого способа определения смысла. Работы, указывающие на денотативный компонент значения как соответствие слова объекту или явлению, не раскрывают суть соотнесения слова непредметному представлению.

5. Некоторые авторы активно используют в разработке вопросов семасиологии понятие внутренней формы, которое, по нашему мнению, нецелесообразно включать в курс (обусловленность значения внутренней формой не является полной, значение слова может быть одним и тем же при различных внутренних формах, внутренняя форма многих слов недоступна для реконструкции или нуждается в серьезном этимологическом анализе).

6. Семантическая проблематика так или иначе затрагивалась и в рамках традиционных лингвистических дисциплин, поскольку описание языковых средств без учета выражаемого с их помощью значения не только было бы лишено ценности, но и в принципе вряд ли осуществимо. Таким образом, семантика, даже при узком понимании ее предмета, служит необходимым дополнением к традиционным лингвистическим дисциплинам, поскольку в ее рамках фокус внимания переносится с языковых средств и способов, принадлежащих каждому из уровней языка, на выражаемое с их помощью значение, которое становится объектом углубленного изучения. Кроме того, именно на долю семантики выпадает задача синтеза знаний о значениях единиц разных уровней (например, знаний о значениях слов со знанием о значениях синтаксических и интонационных конструкций), поскольку она должна объяснять, как из значений единиц определенного уровня формируется значение единиц более высокого уровня. Если же исходить из широкой трактовки предмета семантики, то она ставит перед исследователем вопросы, выходящие далеко за рамки компетенции трех вышеуказанных дисциплин. Например, каким образом коммуниканты преобразуют многочисленные представления внутренней речи в ограниченное число единиц внешней речи, как происходит кодировка смысла средствами языка? Как из предложенийвысказываний формируется смысл целого текста и что он собой представляет? На эти вопросы отвечают семантика высказывания и текста. Теория текста в курсе современного русского языка представлена лишь со стороны структуры, или же внешней стороны, значения языковых единиц, без учета смысла как сущности внутренней речи и замысла текста.

7. Анализ литературы указывает на необходимость тщательной разработки курса семасиологии, который комплексно объединяет вопросы порождения, декодирования, дешифровки и интерпретации текста с учетом семантики, синтактики и прагматики языковых и речевых знаков, ситуации общения и коммуникативной задачи, образных средств языка, а также особенностей лингвокультурной сообщности, в рамках которой происходит общение. Такой курс предполагает обобщение, упорядочение и пополнение знаний, полученных в курсах введения в языкознание и современного русского литературного языка, а также практическое приложение теории в условиях реального общения с заранее спрогнозированным успешным достижением коммуникативной цели.

8. Сделанные выводы позволили определить содержание семасиологии как учебной дисциплины, на основе которой целесообразно проводить работу по развитию речи и мышления учащихся.

5.3. Теория речемыслительного процесса как основа для построения лингвометодической системы развития речи и мышления учащихся высшей школы на основе семасиологии Предлагаемая система имеет основной целью развитие речи и мышления учащихся, то есть умений эффективной коммуникации, что требует учета психологических особенностей становления речевой способности, построения и восприятия текста, этапов прогнозирования высказывания, механизмов восприятия и построения текста, обеспечивающих самореализацию субъекта в общении.

Сегодня к изучению речевой коммуникации, кажется, обратились все науки: и лингвистика, и психология, и информатика, и все виды методик. Однако проблема языка и речи по-прежнему актуальна и не является окончательно решенной. Для методики языка этот вопрос имеет важное практическое значение. Развитие речи есть процесс формирования мышления с помощью текстов. Если не будет развития мышления, то не будет и развития речи, а только обогащение речи.

Главная функция речи – не обогащение, но формирование и выражение мышления с помощью языковых средств. Необходимо заниматься речью так, чтобы она формировала мышление. Для этого следует обратиться к работам по внутренней речи. В этих работах сама внутренняя речь рассматривается как определенная структура, управляющая как мышлением, так и внешней речью.

Процесс общения можно описать в терминах коммуникации и трансляции как видов речевого взаимодействия и воздействия.

Трансляцию мы понимаем как процесс передачи информации от одного человека к другому и далее без переработки в знания. Согласно теории информации, всякая информация при многократном повторении имеет тенденцию приобретать статус языковой единицы. Иногда такая единица фразеологизируется. Но даже если статус не приобретен, то сам факт повторения информации сводит на нет необходимость применения каких-либо усилий для ее декодирования. Она воспринимается как нечто данное, даже если она не соответствует критерию истинности.

Процесс трансляции может осуществляться в различных видах деятельности и с разными целями. Так, например, трансляцией можно считать воспроизведение одного и того же текста без изменений при том, что этот текст не является цитированием произведений художественной литературы или фольклора. При этом трансляция сама по себе предстает негативным процессом, т.к. предполагает в качестве своих участников субъекта и объекта, а не двух полноценных субъектов (собеседников). Трансляция предполагает не переработку информации в знания, а принятие информации на веру и дальнейшее ее воспроизведение без осмысления. В то время как любая информация, принятая на веру без ее осмысления, может негативно сказаться на слушателе, т.к. не развиваются механизмы логического мышления, а, следовательно, слушатель теряет возможность адекватно мыслить и воспринимать окружающее.

Примерами может служить чтение лекции с учебника преподавателем, бездумное воспроизведение учебного материала (зазубривание материала), передача новостей средствами массовой информации (хотя здесь трансляция не имеет негативных целей, но и не предполагает обязательное участие второго субъекта). К процессу трансляции можно отнести различного рода лозунги (Мы добьемся перевыполнения плана!), призывы (Долой анархию!), рекламные тексты, имеющие в качестве прагматического аспекта стремление воздействовать на убеждения человека: Приезжий с дач, из городов и сел // Нечего в поисках трепать подошвы // Сразу в Гуме найдешь все // Аккуратно, быстро // И дешево (Маяк.). Процесс трансляции лежит также в основе различного рода деструктивных психотехник, широко применяемых религиозными объединениями тоталитарного типа.

В отличие от трансляции, коммуникация определяется как взаимодействие двух субъектов. Коммуникация является естественным объектом лингвистики и методики обучения языку (об этом уже говорилось ранее). Коммуникация это процесс, предполагающий передачу и осмысление информации. Этот процесс включает два аспекта язык и речь. Единицами языка являются морфема, слово, словосочетание и предложение, единицей внешней речи – текст, единицами внутренней речи – сема, лексема, фразема и высказывание.

При этом язык и речь являются функциональными абстракциями, а коммуникация – чувственно воспринимаемым, объективным процессом. Отобразим аспекты коммуникации в виде схемы:

Схема 4. Интеграция наук в изучении аспектов коммуникации Теория языка Теория дискурса (текста) Проблема выделения аспектов языковой коммуникации решалась в истории общей лингвистики по-разному. Первая попытка принадлежит В. фон Гумбольдту, который говорил о языке как о статике (ergon) и языке как динамике (energeia). То, что сейчас принято называть языковой системой, по Гумбольдту – «язык в статике» (Гумбольдт 1960: 73). Понятие языковой динамики, или в современной формулировке – языковой деятельности – не получило у Гумбольдта определенного решения: он связывал динамику языка прежде всего с воспроизведением языковых единиц в речи. Позднее динамический аспект языка многими учеными связывался с речью или диахронией (историческим изменением).

И.А. Бодуэн де Куртенэ впервые определил языковую деятельность как ассоциирование языковых и неязыковых представлений (Б.де Куртенэ 1963: 226).

Ф. де Соссюр разграничивал речевую (языковую) деятельность, язык и речь. Под речевой деятельностью он понимал речевую коммуникацию, под языком – языковую систему, а под речью – процесс индивидуального использования языковой системы участниками коммуникации для передачи информации (Соссюр 1977:

46-53).

Л.В. Щерба выделял три аспекта – речевую деятельность, языковую систему и языковой материал. Речевая деятельность в концепции Л.В.Щербы – это процессы говорения и понимания. На ее основе может быть установлена психофизиологическая речевая организация говорящего индивида, своего рода «индивидуальный язык». Языковая система понимается как комплекс, включающий в себя словарь и грамматику, и, наконец, языковой материал – «совокупность всего говоримого и понимаемого в определенной конкретной обстановке в ту или другую эпоху жизни данной общественной группы» (Щерба 1974:

26). Рассматривая отображение языковых явлений на письме или в сознании изучающего язык человека, Л.В. Щерба понимает под языковым материалом воспроизводимую речь (тексты книг, рукописи, словари). Таким образом, Щерба четко разграничил создаваемый текст (речь) и воспроизводимый текст (языковой материал). Данный аспект речевой коммуникации не является общепринятым в современной лингвистике: до сих пор ряд лингвистов называет воспроизводимые тексты речью. Итак, в концепции Л.В. Щербы языковая система объективно заложена в языковом материале и проявляется в индивидуальных системах (речи). Мысль о возможности такого подхода к языку перекликается с идеями Гумбольдта.

Если понятие «языковая система» получило у В. фон Гумбольдта, Ф.

де Соссюра и Л.В. Щербы сходное понимание, то вопрос об эквивалентности остальных понятий, обозначающих аспекты речевой коммуникации, не имел однозначного решения. В современной науке имеется целый ряд попыток применить к выделению аспектов речевой коммуникации науковедческий подход (Щедровицкий 1995). Так, при помощи общего для всех фундаментальных наук системного метода исследования как единой основы можно выделить следующие аспекты языковой коммуникации: языковая система, языковая деятельность и сообщение относятся к внутренним аспектам языковой коммуникации, а языковой материал, речевая деятельность и речевая коммуникация – к внешним аспектам. Рассмотрим подробнее, что представляет собой каждый из вышеназванных аспектов.

Языковая система – совокупность языковых единиц и отношений между ними, а также моделей. Языковая система существует в сознании людей в виде представлений языковых единиц, их парадигматических и синтагматических отношений. Владение языком определяется степенью осознания этой системы, возможностью представить себе эту систему.

Языковой материал – тезаурус или тексты, в которых реализуются языковые единицы. Это зафиксированная особым образом (в звучании, письменных текстах) парадигматическая или синтагматическая организация языковой системы. Текст или языковые единицы становятся языковым материалом, если они используются для анализа и/или синтеза языковых единиц. В этом случае можно оценить как языковой материал статическую функцию тезауруса в сознании.

К динамическим аспектам речевой коммуникации относится языковая деятельность (внутренний аспект) и речевая деятельность (внешний аспект). Языковая деятельность – это ассоциация языковых и внеязыковых представлений в процессе употребления языковых единиц. Механизмы языковой деятельности порождают процессы говорения, слушания, чтения, письма и других видов языковой коммуникации. Во внешнем плане языковой деятельности соответствует речевая деятельность.

Для нашего исследования важно разграничить понятия речевая деятельность и речь, которые в некоторых методических работах отождествляются или состоят в отношении включения. Так, под речевой деятельностью понимают «речь как процесс, как поступок, как действие, как поведение» (Львов, Леонтьев). Мы представляем эти аспекты языковой коммуникации следующим образом.

Речевая деятельность – это акустико-артикуляционная деятельность коммуниканта по воспроизводству и комбинированию языковых единиц, что фактически соответствует термину Л.В. Щербы. Этот аспект представляет собой внешнее развертывание языковой информации во времени с помощью определенных правил соединения языковых единиц. Это может быть звуковой или письменный ряд комбинаций или динамическое сцепление соответствующих языковых образов в сознании участника речевой коммуникации.

Индивидуальный, творческий аспект языковой коммуникации, связанный с формированием и осознанием смысла, выражается в сообщении (речи). Сообщение – это индивидуальный, творческий процесс формирования и восприятия смыслового содержания в языковой коммуникации. Сообщение – это семантический результат взаимодействия всех аспектов.

Исходя из вышеизложенного, сделаем вывод, что рассмотрение вопроса о сущности и аспектах коммуникации принципиально важно для определения как содержания спецкурса, так и стратегии его представления в учебном процессе. Явление коммуникации можно определить как комплексную модель взаимодействия смысла, грамматики и фонетических особенностей коммуникативного процесса.

Итак, коммуникация как предмет лингвистики в нашем представлении – это многослойное явление, компоненты которого отражены в схеме:

Схема 5. Многослойность аспектов коммуникации Моделируемые (внутренние аспекты) Объекты непосредственног о наблюдения (внешние Успешное усвоение предполагает отработку каждого из аспектов коммуникации в отдельности и в их взаимодействии. Освоение аспектов коммуникации должно осуществляться по блокам: языковая система – языковой материал, языковая деятельность – речевая деятельность, сообщение – коммуникация.

Внутренняя речь, выступая аспектом коммуникации, также получила широкое освещение в научной литературе. Впервые понятие «внутреннее предложение», которое по своему наполнению является аналогом внутренней речи, встречается в трудах У. Оккама.

Собственно термин «внутренняя речь» появляется в XIX веке в работах лингвистов, физиологов, психологов. Первыми качествами, на которые обратили внимание исследователи, оказались беззвучность внутренней речи и ее предшествующее положение по отношению к внешней речи.

Миллер назвал внутреннюю речь «речь минус звук», Уотсон говорил о ней как о «внешней речи не доведенной до конца». Русский физиолог Сеченов видел в данном явлении «рефлекс, оборванный на двух третях своего пути», а Бехтерев – «не выявленный в двигательной части речевой рефлекс». Шиллинг предложил разграничить термины «внутренняя речь» и «внутреннее проговаривание» и обозначить последним термином то содержание, которое вкладывали в понятие «внутренняя речь» только что упомянутые авторы. Затем начался этап изучения внутренней речи в физиологическом аспекте: ученые заметили, что процесс внутреннего проговаривания сопровождается двигательными изменениями в артикуляции и дыхании и пытались воспользоваться этим фактом для изучения внутренней речи. Однако, как отмечал Л.С. Выготский, эти изменения лежат вне центрального ядра внутренней речи и «внутренняя речь не только не есть то, что предшествует внешней речи или воспроизводит ее в памяти, но противоположна внешней» (Выготский 1982: 295). Изучение внутренней речи возможно на материале так называемой эгоцентрической речи, «внутренней по функции, но внешней физиологически».

П. Жане (18591947) писал о том, что развитие мышления и усложнение его форм происходит под влиянием практических задач, которые решает индивид в процессе сотрудничества с другими индивидами. Ж. Пиаже акцентировал роль общения и языка в исследованиях развития речи и интеллекта ребенка. Структурирование общения происходит от диалога с другими и с собой (эгоцентрическая речь, асоциальна по природе) к интериоризации. С.Л. Рубинштейн (Рубинштейн 1973) подчеркивает, что внутренняя речь носит социальный характер: эгоцентрическая речь не монолог, а диалог с собой. Не общаясь ни с кем, дитя, тем не менее, создает для себя социальный резонанс. Этот разговор с собеседником, который все понимает и со всем соглашается. Таким образом, эгоцентрическая речь часто обращена к какому-либо собеседнику или рассчитана на какуюто аудиторию, либо это диалог с внутренним собеседником, неизвестным говорящему. Такой диалог способствует выражению эмоций и одновременно специфическим образом выполняет функцию осмысливания. Таким образом, эгоцентрическая речь обусловлена конкретными коммуникативными и социальными потребностями ребенка в тех или иных ситуациях. Дж. Брунер указывает, что с помощью слова ребенок переходит от перцепта к концепту (от чувственного образа экземпляра к понятию о всех экземплярах, в определенном отношении эквивалентных данному) (Брунер 1977).

Исследования Л.С. Выготского показали, что эгоцентрическая речь ребенка (выполняющая функцию планирования действий) – переходная стадия в развитии речи от внешней к внутренней. Таким образом, зрелая теория внутренней речи была разработана нашими отечественными учеными, среди которых необходимо назвать Л.С.

Выготского, А.Н. Соколова, А.Н. Леонтьева, Н.И. Жинкина, А.Р.

Лурию и др. Об этом написано достаточно много, обобщим лишь то новое, что было внесено ими в лингвистику в виде следующих положений: 1. Внутренняя речь является частью речемыслительного процесса, который включает в себя мышление, внутреннюю речь и внешнюю речь (Жинкин). 2. Каждый из этих видов деятельности имеет двойственную природу: мышление есть процесс превращения восприятия (ощущения) в представления. Внутренняя речь есть превращение предметного представления в денотативнопредикативную структуру, обозначаемую либо в категориях членов предложения, либо в категориях частей речи. Последующий этап предыдущего вида деятельности является предыдущим этапом последующего вида деятельности. 3. Поскольку выделение в замысле сюжета речемыслительного процесса, а в сюжете – речевой ситуации связано с выделением суппозиции и пресуппозиции, они могут быть обозначены денотатами. В каждом акте членения внутренней речи сохраняются как минимум два денотата. Поэтому ядерной структурой высказывания является не денотативно-предикативная связь, как считал Н.И. Жинкин, а предикативная связь двух и более денотатов (Бельдиян 1996). 4. Хотя смысл образуется внутренней речью, а значение – внешней, во внешней речи присутствует не только значение, но и часть смысла, т.е. двойная семантика. Таким образом, смысл как бы делится на смысл внутренней речи и внешней. 5.

Семантика текста является двойственной: семантика внутренней речи порождает смысл, семантика внешней порождает значение.

Учет теории интериоризации в процессе развития речи и мышления обеспечивает возможность создания алгоритмов адекватного разграничения значения и смысла при интерпретации текстовых сообщений.

Коммуникация состоит из четырех основных компонентов (говорящий, слушающий, объект речи и текст (речь)). Эти компоненты чувственно воспринимаемы и могут служить объектами науки.

«Каждый индивид употребляет язык для выражения именно своей неповторимой самобытности» (Гумбольдт, 1984); язык же, по В. фон Гумбольдту, средство преобразования субъективного в объективное.

Субъективность речи проявляется в том, что речь имеет автора, передающего в ней свои мысли и чувства, для выражения которых он выбирает слова и структуры предложений; он относит языковые номинации к определенным объектам действительности, придавая им речевое значение. Речевое поведение составляет существенную характеристику личности.

Речь разделяется на внешнюю и внутреннюю. Первое упоминание о явлении внутренней речи принадлежит В. Оккаму (1290-1349). В.

Оккам в соответствии с философской номиналистической традицией считал, что весь мир состоит из конкретных предметов, которым в сознании соответствуют конкретные представления. Он сделал предположение, что должен существовать внутренний механизм, отличный как от представлений, так и от мышления, благодаря которому происходят преобразования общих представлений в конкретные и наоборот. Этот механизм предполагает расчленение представлений на субстанцию (предметы и предметные представления) и акциденцию (свойства и их представления) (История лингвистических учений 1985: 271-287).

Дж. Уотсон (1878-1958), представитель поведенческой психологии, делил речь на скрытую и явную. Скрытая, или мысленная, речь – это речь «про себя» (Серия: Основные направления психологии… 1998: 581-592). Сходных взглядов придерживался П.П.

Блонский (1884-1941). Мышление для П.П. Блонского речевое мышление, при этом генетические корни речи и мышления общие:

внешняя речь, внутренняя речь (воображение и память) и мышление развивались одновременно (Блонский 1964: 450-458).

Развивая идеи П.П. Блонского, М.Р. Львов рассматривает внутреннюю речь как мысленную речь, речь для себя и про себя, которая выступает как ряд разной глубины ступеней освобождения внешней речи от словесно-звукового наполнения: формирование текста «про себя»; размышление с самим собой; оперирование образами и схемами (Львов 2000: 357-360).

Значительный вклад в развитие психологии внутренних психических процессов внесли П. Жане (1859-1947), А. Валлон (1879Ж. Пиаже (1896-1980) и Л.С. Выготский (1896-1934), чьи труды сформировали психологическую теорию интериоризации.

Ж. Пиаже не создавал особой концепции внутренней речи, но его теория в значительной мере послужила для ее обоснования (Пиаже 1994: 35-47). Операции, выступающие как психологические механизмы мышления, это «интериоризованные действия в их общем виде, обратимые и координированные в структуры связного ансамбля»

(Пиаже 1994: 34). Становление интеллекта состоит в интериоризации предметных действий, в приобретении ими обратимости, координированности и связности. Интериоризация, по Ж. Пиаже, явление вторичное от логического развития мышления и означает создание плана идеальных, собственно логических конструкций.

Вопрос о переходе от непсихического к психическому при этом не затрагивается.

А у Л.С. Выготского именно этот вопрос был стержневым в его теории. Высшие психические функции сначала образуются как внешние формы деятельности и лишь потом, в результате интериоризации, становятся психическими процессами индивида. То есть в случае высших психических функций непсихическое превращается в психическое. «Принципиальное значение этого очевидно: приоткрывается возможность преодолеть извечную пропасть между ними» (Гальперин 2000: 240). Этот процесс проходит в три этапа – двигательная деятельность, речевая деятельность, умственная деятельность. Особая роль в становлении психики и сознания человека принадлежит речевой деятельности как процессу взаимодействия внутренней и внешней речи. Речевая деятельность, совмещающая моторную и умственную деятельности, является ключом, с помощью которого можно понять процессы становления мышления.

Л.С. Выготский выделил главнейшие структурные особенности внутренней речи, которые являются источниками ее сокращенности, и отметил, что «внутренняя речь оперирует преимущественно семантикой, но не фонетикой речи» (Выготский 1982: 346). Л.С.

Выготский выделяет три особенности, внутренне связанные между собой и образующие своеобразие смысловой стороны внутренней речи:

преобладание смысла слова над его значением, тенденция к асинтаксическому слипанию слов (агглютинация как способ образования единых сложных слов для выражения сложных понятий), влияние смысла (смыслы влияют друг на друга и вливаются друг в друга, так что предшествующие как бы содержатся в последующем или его модифицируют). Таким образом, по мнению Л.С. Выготского, внутренняя речь появляется в результате преобразования внешней, эгоцентрической речи во внутреннюю систему предикативных представлений. Под предикатом Л.С. Выготский понимает то, что в лингвистике именуется словом «рема». Вопрос о субъекте (теме) остается открытым.

А.Н. Леонтьев (вслед за Л.С. Выготским) нарисовал гипотетическую картину становления речевого мышления в филогенезе. «Языковая форма выражения и закрепления результатов первоначально внешне-предметной познавательной деятельности создает условие, благодаря которому в дальнейшем отдельные звенья этой деятельности могут выполняться уже только в речевом, словесном плане. Так как речевой процесс осуществляет при этом прежде всего познавательную функцию, а не функцию общения, то его внешнезвуковая…сторона все более редуцируется; происходит переход от громкой речи к …внутренне-словесной мыслительной деятельности.

Между исходными чувственными данными и практическими действиями теперь включаются все более длинные цепи внутренних процессов мыслительного сопоставления, анализа и т.д. В ходе дальнейшего развития эти внутренние познавательные процессы постепенно приобретают относительную самостоятельность и способность отделяться от внешней, практической деятельности»

(Леонтьев 1965: 516).

Эта же схема постепенной интериоризации отдельных внешних звеньев познавательной деятельности, осуществляемой в громкой речи, и превращения их во внутренние мыслительные действия в речевой форме была использована П.Я. Гальпериным в экспериментах по поэтапному формированию умственных действий.

Новый этап в развитии теории внутренней речи связан с именем Н.И. Жинкина (1893-1979). Следует в каких-то отношениях противопоставить теорию Н.И. Жинкина теории Л.С. Выготского:

внутренняя речь – не редуцированная внешняя, наоборот; внутренняя речь имеет особую структуру – высказывание; внутренняя речь не предикативна, а денотативно-предикативна, причем именно денотаты образуют наиболее важную, постоянную структуру внутренней речи;

внутренняя речь богаче внешней, она содержит пресуппозицию, не выраженную во внешней речи (помимо суппозиции, выражаемой во внешней речи).

В своей основе внутренняя речь гораздо богаче речи внешней.

Внешняя речь не отражает всего богатства речи внутренней, поэтому в тексте мы наблюдаем смысловые скважины – семантические пропуски, содержание которых в виде пресуппозиции сохраняется во внутренней речи. Денотаты и предикаты как типы представлений внутренней речи у Н.И. Жинкина практически отождествляется с понятиями «темы» и «ремы». Однако именно предметное, денотативное содержание составляет основу семантики внутренней речи. Проведя серию экспериментов с использованием ритмических помех (речевых, двигательных, изобразительных), Н.И. Жинкин приходит к выводу, что представления внутренней речи выражаются, в конечном счете, не в скрытой артикуляции, не в буквенном коде или изобразительном, а закреплены за предметно-схемным кодом (Жинкин 1998: 104-163). Он приходит к выводу, что внутренняя речь – это и не речь вообще, а система и процесс внутреннего предметно-схемного перекодирования представлений мышления и внешней речи. Таким образом, идеи Н.И.

Жинкина открыли новую главу в разработке теории внутренней речи – с введением в теорию внутренней речи понятия предметно-схемного кода внутренняя речь становится не только предметом психологии, но и предметом лингвистики.

Итак, на современном этапе существует два основных направления в решении вопроса о внутренней речи. Первое направление (В. Оккам, Л.С. Выготский, Ж. Пиаже, Н.И. Жинкин, С.Л.

Рубинштейн, А.Р. Лурия, А.И. Новиков) рассматривает внутреннюю речь, внешнюю речь и мышление как разные процессы, взаимодействующие друг с другом посредством перекодирования.

Второе направление (Дж. Уотсон, П.П. Блонский, М.Р. Львов) представляют внутреннюю речь как процесс освобождения внешней речи от ее акустико-артикуляционных «оков» и слияние внутренней речи с мышлением.

Дальнейшее развитие теории внутренней речи сопряжено с процессами анализа существующих концепций, выбора приемлемых положений и выдвижения новых. Наиболее важным моментом в этом анализе выступает интерпретация эксперимента Н.И. Жинкина.

Используя методику ритмических помех в речедвигательном, сенсорном и нейродинамическом аппаратах, Н.И. Жинкин последовательно приходил к выводу, что процесс внутренней речи вначале затормаживается, а потом переходит на новый субстрат.

Последней субстанцией, по его мнению, было предметно-схемное построение и восприятие на уровне чувственных анализаторов. Но эксперимент Н.И. Жинкина можно истолковать и иначе, как это делает В.М. Бельдиян: процесс внутренней речи способен менять свои субстраты в зависимости от условий протекания этого процесса. Иначе говоря, психическая деятельность, связанная не только с внутренней речью, но с другими процессами, протекает по принципам сетевого взаимодействия (смены субстратов) и матричного отражения, когда схема действия, свойственная микропроцессу, порождает схемы действия на макроуровне.

Опираясь на данные исследований по развитию ребенка, В.М.

Бельдиян делает вывод, что внутренняя речь – это система кодовых переходов, включающая в себя три внутренних этапа (ощущение, осмысление, мышление). Что касается внешней речи, то она коррелирует со всеми этапами внутренней деятельности, если не считать той части этапа ощущения, где присутствуют плач, лепет, выкрики. Представлениям соответствует употребление отдельных слов, речевым ситуациям употребление предложений без их дискурсивной организации, а мышлению соответствует употребление суждений и умозаключений, выражающихся во внешней речи дискурсивными предложениями (с разделением адресата и адресанта, новой и старой информации, целеполагания и причинности). Внешняя речь, таким образом, выступает как уникальный код для всех этапов психического развития ребенка, в том числе, и для самой внешней речи (в виде ее глубинных структур, которые отличаются от собственно внутренней речи, хотя грань между внутренней речью и глубинной структурой внешней речи весьма относительна и подвижна) (Бельдиян 1996).

Внешняя речь закрепляет в сознании образы ощущения, осмысления и мышления (понимания), в виде знаков, превращая их в структуры памяти. Без фиксации в знаках второй сигнальной системы (речи) память как психическая ассоциация обречена на кратковременное существование. Внешняя речь – это не просто речь вслух. Она может быть и непроизвольной речью (шепот, речь «про себя»), но это все разные формы существования внешней речи, которые кодируют внутренние представления. Ведущую роль в них занимают представления осмысления. Именно с ними, в первую очередь, и связана внутренняя речь. А собственно ощущения и мышление могут перекодироваться в виде образов-представлений.

Иначе говоря, процессы внутреннего перекодирования могут идти как от ощущения к мышлению (через осмысление), так и наоборот от мышления к ощущению (опять же через этап осмысления):

речемыслительный процесс в целом представляет собой перекодирование лингвистических структур в денотативнопредикативные, денотативно-предикативных в предметные (интериоризация); и наоборот – предметные перекодируются в денотативно-предикативные, а денотативно-предикативные в лингвистические (экстериоризация) (Бельдиян, 1986): см. Схема 6 на С.

102.

Схема 6. Интеллектуальная деятельность и речь деятельность Мышление образное Как уже говорилась, денотаты во внешней речи выражаются конкретными, вещественными и собирательными существительными, предикаты глаголами, прилагательными и наречиями. При этом глаголы выступают в качестве двухместных предикатов, соединяющих два и более денотата, прилагательные являются одноместными предикатами, относящимися к существительным, а наречия дополнительные предикаты, поясняющие глаголы. Установление этих соответствий обеспечивает понимание речи.

Понимание есть переход от внешней речи к внутренней и постижение семантической структуры внутренней речи. Например, во фразе Иван продал лодку Петру по значению Иван человек, продал – обменял на деньги, лодка плавательное средство, Петр – человек, по смыслу: Иван продавец, продал – обменял на деньги (здесь имеет место нейтрализация значения и смысла), лодка – товар, Петр – покупатель.

Значение, таким образом, определяется отношением семантики слова к семантике других слов системы языка (в виде гипонимии, гетеронимии, синонимии). Смысл – это семантика слова, определенная его отношением к речевой ситуации. В конечном итоге, смысл слова зависит от предиката.

В связи с потребностями мышления, которое представляет собой оперирование не только смысловым содержанием, но и функциональными свойствами языковых единиц, происходит перестройка внешнеречевого кодирования внутренней речи (процесса осмысления) во внешнеречевое кодирование мышления. Этому процессу способствует использование следующих операций: выбор слова для обозначения представления (береза), замещение выбранного слова другим словом (оно, дерево), повтор слова для выражения экспрессии (еду-еду-еду к ней – интенсивность и нетерпение), выделение слова для осознания главного семантического содержания (лишь один соловей громко песню поет), трансформация слова, предназначенная для преобразования смысла и его переадресации (благородный поступок офицера – благородство офицера), комбинация слов (в русском языке она служит средством выделения или переадресации), сужение и расширение конструкции (столик – маленький стол).

Внутренняя речь доминирует над внешней: «Можно с достаточной определенностью утверждать, что наша внешняя речь наполняется конкретным содержанием благодаря опоре на внутреннюю речь»

(Мурзин, Штерн 1991: 26). Внутренняя речь служит аппаратом преобразования представлений в единицы внешней речи: «Понимание – это перевод натурального языка на внутренний. Обратный перевод – высказывание» (Жинкин 1982: 37). Основная единица внешней речи – слово, основная единица внутренней речи – представление. Слова в речи располагаются линейно, представления возникают одновременно.

Основные коммуникативные единицы внешней и внутренней речи предложение и высказывание, каждая из этих единиц имеет особое строение (Жинкин 1998: 183-319). Ядерной структурой предложения является взаимосвязь подлежащего, сказуемого и дополнения.

Обстоятельство может относиться как к сказуемому, так и ко всему центру предложения. Определение может быть связано с любым членом предложения, выраженным субстантивно. Высказывание имеет структуру денотат1–предикат–денотат2. Структура внутренней речи, таким образом, денотативно-предикативная.

Внешняя речь строится от предложения к тексту, от части к целому. Во внутренней речи наоборот от целого к части: от текста к высказываниям и их элементам. Замысел текста здесь распадается на сюжеты, а сюжеты на ситуации. Речевая ситуация и составляет ядерную структуру высказывания, минимальной единицы внутренней речи (Д1ПД2).

Семантику внутренней речи составляет смысл, который состоит из пресуппозиции (часть смысла, не выраженная во внешней речи) и суппозиции (часть смысла, выраженная в предложении, тексте). Таким образом, не все смысловые отношения выражены во внешней речи.

Пресуппозиция – это часть семантики внутренней речи, не выраженная в тексте. Типы пресуппозиции можно определить в связи с классификацией знаний (по сути информации) на формальные элементы (структуры, воспринимаются автоматически) и содержательные (нуждаются в осмыслении). К формальным элементам относятся:

Канон – закрепленные правила и предписания коммуникативного поведения (уместность текста в данной ситуации): в деловом письме не говорят о любимой собаке (позволяет предугадать тематическую область текста по его стилистической отнесенности).

Конвенция – нормативные типы и модели речевого поведения:

Ему следовало бы извиниться! (прогноз относительно дальнейших прагматический действий собеседника).

Норма – узуально закрепленные принципы отбора языковых форм в соответствии с принятыми правилами их употребления в типизированных РС: Человек предполагает: Бога располагает (то есть человек в курсе этого); Человек предполагает – Бог располагает (на все воля божья) (прогноз содержания последующей информации на основании знания системы языка, речевого употребления слов и конструкций в типизированных РС, стратегий построения текстов разных типов – убеждения, описания, повествования и т.д. – типы пропозиций и способы их связи, совокупности характеристик, определяющих психологический тип собеседника и варианты его коммуникативных намерений).

Стереотип – социокультурная единица лингвоментального характера, реализуемая в общении в виде нормативной локальной ассоциации к стандартной для данной культуры РС (- Со следующей недели я еду руководить филиалом. – Кто он?!).

Что касается внешней речи, то она кодирует не только внутреннюю речь, но и внешнюю речь, то есть саму себя. Это кодирование не идет дальше эквивалентности значений слова или других языковых единиц (явлений гипонимии, гетеронимии, синонимии и дейксиса). Внешняя речь, как уже утверждено наукой о языке, обладает поверхностными и глубинными структурами.

Глубинная структура как явление внешней речи (хотя оно фиксируется лишь в сознании) выражает внутренние представления о языковой парадигматике, синтагматике, трансформации и субституции.

Например, грамматическая форма слова окн-о распадается на основу окн- и флексию -о, отношения между которыми указывает на то, что перед нами существительное среднего рода, единственного числа в именительном падеже.

Иначе говоря, к глубинным структурам внешней речи относятся те невыражаемые в поверхностной структуре факты внешней речи, которые могут быть восстановлены на основе парадигматических и синтагматических отношений, трансформаций и субституции (подстановки), т.е. на основе грамматических операций. Что касается лексических операций, связанных с эквивалентной заменой слов, семантических эквивалентов конструкций с парафразами и интерпретациями, то все это уже факты внутренней речи. Поэтому семантика образных средств (тропов, идиом, фразеологизмов, крылатых слов, прецедентных текстов, символики) относится ко внутренней речи. С внешней речью ее соединяют интерпретационные тексты, структура которых может быть представлена формально, схемным образом (фрейм) или в виде когнитивной конструкции (концепта).

Итак, внутренняя речь в онтогенезе является результатом интериоризации внешней речи (через ступень так называемой эгоцентрической речи – по Л.С. Выготскому). Речемыслительный процесс во всех его аспектах (от ощущения до мышления в их внешнеречевом выражении) является мощным средством для умственного развития человека. Учет его структуры и механизма совершенствовании технологии развивающего обучения.

Проблема разграничения значения и смысла представляет собой центральную проблему семасиологии. В зарубежной психолингвистике обратили внимание на эту проблему Халлидей (1970,1973) и Ромметвейт (1968,1972). Они различали два аспекта понятия значения слова: «референтное» значение, то есть значение, вводящее слово в определенную логическую категорию, и «социальнокоммуникативное» значение, отражающее его коммуникативные функции. Одно и то же слово имеет значение, которое объективно сложилось в истории и которое потенциально сохраняется у разных людей, отражая вещи с различной полнотой и глубиной, это «референтное» значение, которое является основным элементом языка.

«Социально-коммуникативное» значение основная единица коммуникации и вместе с тем основной элемент живого, связанного с конкретной аффективной ситуацией использования слова субъектом.

В области соотношения языка и мышления рассматривается понятие смысла в его отношении к речи и Н.А. Слюсаревой (Слюсарева 1963). Смысл определяется ею как особый тип отношения между понятиями как наличие связи между ними, совокупность связей данного понятия с другими понятиями. Смысл как явление, связанное с деятельностью мышления, имеет экстралингвистический статус, который, по мнению Н.А. Слюсаревой, обусловливается следующими факторами: 1) смысл может быть выражен самыми различными средствами, 2) в пределах одного языка он передается средствами разных уровней языковой системы, 3) он может быть выражен средствами разных языков, 4) смысл может стать понятным не только из сведений, получаемых при помощи языка (имеются в виду явления подтекста, иносказания, внеязыковые средства выражения смысла). Устанавливая связи между смыслом и значением, автор подчеркивает единство этих соотносительных явлений. Смысл, будучи одной из сторон, характеризующих содержание понятия, выявляется, репрезентируется через значение слова. Он принадлежит к мыслительной сфере и реализуется в значении, относящемся к внутренней стороне языка.

К проблеме соотношения значения и смысла в деятельности общения обращается и В.А. Звегинцев (1973). Он подчеркивает, что значение и смысл не независимы друг от друга. Смысл возможен постольку, поскольку существуют значения, которые тем самым подчиняют мысль определенным ограничениям; значения существуют не сами по себе, а ради смысла; в деятельности общения смысловое содержание всегда представляет собой результат творческого мыслительного усилия, так как формируется в неповторяющихся ситуациях, воплощая в себе соотнесение данной ситуации (или образующих ее вещей) с внутренней моделью мира, хранящейся в сознании человека. Когда смысловое содержание преобразуется в предложение, происходит переход соотнесения с внутренней моделью мира в соотнесение с той объективизированной (лингвистической) моделью мира, которая фиксирована в языке. Таким образом, значение это семантика изолированного слова, а смысл семантика слова в предложении.

К этому пониманию приближается точка зрения Г.П.

Щедровицкого (1974), который считает, что на уровне “простой коммуникации” смысл заключен в самих процессах понимания, соотносящих и связывающих элементы текста-сообщения друг с другом и с элементами восстанавливаемой ситуации. Смысл, рассматриваемый в качестве самостоятельной структурной сущности, определяется как та конфигурация связей и отношений между разными элементами ситуации деятельности и коммуникации, которая создается или воссоздается человеком, понимающим текст сообщения.

Множество разных ситуативных смыслов выражается через наборы элементарных значений и последующую организацию их в структуры.

Конструкции значений и принципы соотнесения и совмещения их друг с другом используются индивидами в качестве “строительных лесов” при понимании разнообразных сообщений, то есть в качестве средств при выделении смысла сообщений или даже в качестве основных его компонентов. Значения и смыслы (или процессы понимания) связаны между собой деятельностью понимающего человека и являются разными компонентами этой деятельности.

В.М. Солнцев (1974) определяет языковые значения как константы сознания, закрепленные общественной практикой за определенными звуковыми комплексами и тем самым являющиеся не только фактами сознания, но и фактами языка. Значения служат опорами, вехами при формировании мысли, непосредственно участвуют в формировании мысли. Смысл порождается с помощью значений, но не сводится ни к отдельным значениям, ни к их сумме.

Одно и то же слово имеет значение, которое объективно сложилось в истории и которое потенциально сохраняется у разных людей, наряду со значением каждое слово имеет смысл, под которым автор имеет в виду выделение из этого значения слова тех сторон, которые связаны с данной ситуацией и аффективным отношением субъекта. В.З. Панфилов (1987) также подчеркивает, что содержательная сторона речи и содержание сознания не сводится к сумме значений тех языковых единиц, посредством которых репрезентируется сознание или которые используются в речи.

А.Р. Лурия (1979) понимает под смыслом индивидуальное значение слова, выделенное из объективной системы связей; оно состоит из тех связей, которые имеют отношение к данному моменту и данной ситуации: «…если «значение» является объективным отражением системы связей и отношений, то «смысл» это привнесение субъективных аспектов значения в определенной речевой ситуации.

Подводя итог, можно разделить точки зрения исследователей на соотношение значения и смысла на две группы: 1) смысл совокупность всех значений слова; 2) смысл конкретное значение слова в контексте, а значение вся семантика слова.

В отечественной психологии различие значения и смысла было введено Л.С. Выготским в 1934 году. Он выделяет три компонента слова (или высказывания): предметную отнесенность, значение и смысл. Под значением он понимает сложившуюся на определенном этапе развития систему наглядных ситуационных или абстрактных категориальных связей, выполняющих функцию обобщения и делающих тем самым возможным общение людей друг с другом.

Смысл слова третья функциональная сторона слова это то внутреннее содержание, которое имеет слово для говорящего и которое составляет подтекст высказывания. Ступенью между первоначальным замыслом и развернутым словесным высказыванием и идиомой, формирующей смысл, является внутренняя речь. Таким образом, Л.С.

Выготский различает «смысловой строй внутренней речи» («смысловое синтаксирование») и «значения внешних слов» («фазическое синтаксирование»). Переход от первого ко второму представляет собой ряд последовательных поэтапных преобразований.

Н.И. Жинкин подчеркивает, что смысл не касается ни совокупности значений, ни отдельного значения слова. Это явление отнесено им к области внутренней речи. Эту точку зрения разделяет и Л.С. Цветкова (1995). Смысл – это неформальное сочетание двух конкретных слов данного языка, «такой информационный ряд, который может быть преобразован в последовательность синонимически заменяемых слов, но сам не является рядом слов, и такой, который ограничивает информацию определенными рамками, в пределах которых начатый ряд может быть продолжен» (Жинкин 1998: 114). Все слова могут быть преобразованы в смысл и наоборот, то есть смысл это код: минимальная единица смысла перекодируется в два слова. При этом контекст задает различие прямых и переносных значений, а смысл определяется пресуппозицией. Текстовый смысл идентифицируется во внутренней речи.

Внутренняя речь является механизмом переводности как свойства человеческого языка, но не только при переводе с одного языка на другой: принимаемый текст всегда переводится на внутреннюю речь, что необходимо для идентификации денотата (Жинкин 1982: 80-92).

Именно взгяды Н.И. Жинкина мы берем за основу нашей методики.

В содержание семасиологии, таким образом, войдут следующие сведения. Различие между смыслом слова и его значением впервые ввел Ф. Полан в связи с психологическим анализом речи. Смысл слова, как показал Ф. Полан, представляет собой совокупность всех психологических фактов, возникающих в нашем сознании благодаря слову. Смысл слова, таким образом, оказывается всегда динамичным, сложным образованием, которое имеет несколько зон различной устойчивости. Значение есть только одна из зон того смысла, который приобретает слово в контексте какой-либо речи. Как известно, слово в контексте легко изменяет свой смысл. Значение, напротив, есть тот неподвижный и неизменный пункт, который остается устойчивым при всех изменениях смысла слова в различном контексте. Изменение смысла – основной фактор при семантическом анализе речи. Реальное значение слова неконстантно. В одной операции слово выступает с одним значением, в другой оно приобретает другое значение.

Динамичность значения и приводит нас к вопросу о соотношении значения и смысла.

Основной закон динамики значений обогащение слова смыслом, который оно вбирает из всего контекста. Из контекста слово впитывает в себя интеллектуальные и аффективные содержания и начинает значить и больше, и меньше, чем заключено в его значении, когда мы рассматриваем его изолированно и вне контекста: больше потому что круг его значений расширяется, приобретая еще целый ряд зон, наполненных новым содержанием; меньше потому что общее (обобщенное) значение слова ограничивается и сужается тем, что означает слово только в данном контексте. Смысл слова, говорит Ф.

Полан, есть явление сложное, подвижное, изменяющееся в известной мере сообразно отдельным сознаниям и для одного и того же сознания в соответствии с обстоятельствами. В этом отношении смысл слова неисчерпаем. Слово приобретает свой смысл только во фразе, но сама фраза приобретает смысл только в контексте абзаца и т.д. В конечном счете действительный смысл каждого слова определяется всем богатством существующих в сознании моментов, относящихся к тому, что выражено данным словом. Мы никогда не знаем полного смысла чего-либо и, следовательно, полного смысла какого-либо слова. Смысл слова никогда не является полным, и в итоге упирается в понимание мира и во внутреннее строение личности в целом.

А.В. Бондарко (1978), рассматривая различные концепции соотношения значения и смысла, выделяет наиболее существенное в этих точках зрения. Эти выводы вытекают не только из современной литературы вопроса, но и в некоторых отношениях и из языковедческой традиции:

1. Значение представляет собой содержательную сторону определенной единицы данного языка, тогда как смысл (один и тот же) может быть передан разными единицами в данном языке и единицами разных языков, кроме того, он может быть выражен не только языковыми, но и неязыковыми средствами.

2. Значение той или иной единицы представляет собой элемент языковой системы, тогда как конкретный смысл это явление речи, имеющее ситуативную обусловленность.

3. Из связи значения с языковыми единицами и с системой данного конкретного языка вытекают проявления неуниверсальности языковых значений. Значения языковых единиц разных языков могут не совпадать по своей содержательной характеристике, по объему, по месту в системе. Что же касается смысла, то он не зависит от различий между языками, по своей природе он является универсальным, представляющим инвариантное содержание отражательной деятельности человека.

4. Следствием связи значений с языковыми единицами и с языковой системой в целом является относительная ограниченность состава значений языковых единиц при неограниченности выражаемых в речи конкретных смыслов.

5. Возможность выражения в актах речи бесконечного количества новых смыслов связана с такими факторами, как нетождественность содержания сочетаний языковых единиц сумме значений их составляющих, ситуативная обусловленность смыслов, участие не только языкового, но и неязыкового значения в формировании смысла.

6. Во взаимосвязи значения и смысла существенны отношения средства и цели: языковые значения служат одним из средств для выражения смысла в том или ином конкретном высказывании.

7. Значения языковых единиц в акте речи и передаваемый смысл находятся в отношении перекодирования. Направление перекодирования зависит от позиции говорящего и слушающего:

говорящий перекодирует передаваемый смысл в значения, а слушающий перекодирует значения воспринимаемых им знаков в смысл (это положение эксплицитно выражено далеко не всеми исследователями, но оно имеет принципиально важное значение и должно быть включено в ряд основных положений).

Подводя итог, можно разделить точки зрения исследователей на соотношение значения и смысла на две группы: 1) смысл совокупность всех значений слова; 2) смысл конкретное значение слова в контексте, а значение вся семантика слова.

Особое место занимает точка зрения Н.И. Жинкина, который определяет значение как семантику внешней речи, а смысл – как семантику внутренней речи. Значение определяется парадигматическими и синтагматическими связями слов (оно фиксируется в словарях), а смысл определяется текстом (речевой ситуацией).

5.4. Текст как основная дидактическая единица в работе по развитию речи и мышления учащихся высшей школы Структура знака как элемента мышления и речи. В мышлении и речи человек оперирует знаками. Знаки – это двусторонние сущности, имеющие план выражения и план содержания. Классическое понимание знака и знаковой ситуации, господствовавшее много десятилетий в науке, было введено в лингвистику Ф. де Соссюром.

Хотя приблизительно в то же время другой исследователь, Ч. Пирс, создал принципиально отличную концепцию знака (Пирс 2000), именно концепция де Соссюра максимально соответствовала той философской парадигме, которая преобладала вплоть до второй половины ХХ века (по замечанию Р.А. Будагова (1976: 236), именно и только эти две концепции языкового знака по большому счету «бытуют и борются в лингвистике нашей эпохи»).

Описание роли системы знаков языка в мыслительной деятельности человека включает три основных тезиса:

1. Языковые знаки обеспечивают глобальный охват реальности.

2. Язык связывает все прочие системы знаков, служит для их перевода, истолкования и развития.

3. Через язык человек приобщается к общественному опыту, развивает собственно человеческие высшие психические качества.

Знак – это материальное замещение предмета, опосредованное образом (знак по происхождению – «знак образа данного чего-то»), то есть овладение системой знаков предполагает освоение соответствующих образов, построение моделей на их основе и опосредовано отношениями человека с другими людьми. Знак – материальный носитель обобщений и абстракций, выработанных обществом.

В сознании человека, использующего знак, образуется прочная ассоциация между представлением предмета и представлением номинации предмета. Ф. де Соссюр назвал первый вид представлений понятием (означаемым), а второй – акустическим образом (означающим). Означающее и означаемое разных знаков в системе языка находятся в отношениях противопоставления, а сами знаки находятся между собой в отношениях сходства и различия. Эти отношения можно назвать структурой знака.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 


Похожие работы:

«Ju.I. Podoprigora Deutsche in PawloDarer Priirtysch Almaty • 2010 УДК 94(574) ББК 63.3 П 44 Gutachter: G.W. Kan, Dr. der Geschichtswissenschaften S.K. Achmetowa, Dr. der Geschichtswissenschaften Redaktion: T.B. Smirnowa, Dr. der Geschichtswissenschaften N.A. Tomilow, Dr. der Geschichtswissenschaften Auf dem Titelblatt ist das Familienfoto des Pawlodarer Unternehmers I. Tissen, Anfang des XX. Jahrhunderts Ju.I. Podoprigora П 44 Deutsche in Pawlodarer Priirtysch. – Almaty, 2010 – 160 с. ISBN...»

«Барановский А.В. Механизмы экологической сегрегации домового и полевого воробьев Рязань, 2010 0 УДК 581.145:581.162 ББК Барановский А.В. Механизмы экологической сегрегации домового и полевого воробьев. Монография. – Рязань. 2010. - 192 с. ISBN - 978-5-904221-09-6 В монографии обобщены данные многолетних исследований автора, посвященных экологии и поведению домового и полевого воробьев рассмотрены актуальные вопросы питания, пространственного распределения, динамики численности, биоценотических...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет А.Ю. СИЗИКИН ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ САМООЦЕ МООЦЕН САМООЦЕНКИ МЕНЕДЖМЕНТА КАЧЕСТВА ПРЕД ОРГАНИЗАЦИЙ И ПРЕДПРИЯТИЙ Рекомендовано экспертной комиссией по экономическим наукам при научно-техническом совете университета в качестве монографии Тамбов Издательство ФГБОУ ВПО ТГТУ УДК 658. ББК...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ, СТАТИСТИКИ И ИНФОРМАТИКИ Кафедра социально-экономической статистики Кафедра общего и стратегического менеджмента Кафедра экономической теории и инвестирования Под общим руководством проф. Карманова М.В. ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ КОНЪЮНКТУРА ОБЩЕСТВА КАК ВАЖНЕЙШИЙ ЭЛЕМЕНТ ПРИКЛАДНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И МАРКЕТИНГОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Межкафедральная монография Москва, 2010 УДК 314.1, 314.06 Демографическая конъюнктура общества как важнейший элемент прикладных...»

«ПОЧВЫ И ТЕХНОГЕННЫЕ ПОВЕРХНОСТНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ В ГОРОДСКИХ ЛАНДШАФТАХ Монография Владивосток 2012 Министерство образования и науки Российской Федерации Дальневосточный федеральный университет Биолого-почвенный институт ДВО РАН Тихоокеанский государственный университет Общество почвоведов им. В.В. Докучаева Ковалева Г.В., Старожилов В.Т., Дербенцева А.М., Назаркина А.В., Майорова Л.П., Матвеенко Т.И., Семаль В.А., Морозова Г.Ю. ПОЧВЫ И ТЕХНОГЕННЫЕ ПОВЕРХНОСТНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ В ГОРОДСКИХ ЛАНДШАФТАХ...»

«Р. Коробов, И. Тромбицкий, Г. Сыродоев, А. Андреев Уязвимость к изменению климата Молдавская часть бассейна Днестра Международная ассоциация хранителей реки Eco-TIRAS Р. Коробов, И. Тромбицкий, Г. Сыродоев, А. Андреев Уязвимость к изменению климата: Молдавская часть бассейна Днестра Монография Кишинев • 2014 Подготовка материалов, написание книги и ее издание стали возможными благодаря поддержке Посольства Финляндии в Бухаресте и ЕЭК ООН. Решение об издании книги принято на заседании...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО Иркутский государственный университет Н. В. Задонина, К. Г. Леви ХРОНОЛОГИЯ ПРИРОДНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ ФЕНОМЕНОВ В СИБИРИ И МОНГОЛИИ Монография 1 УДК 316.334.5 ББК 55.03 З–15 Печатается по решению редакционно-издательского совета Иркутского государственного университета и ученого совета Института земной коры СО РАН Рецензенты: д-р геол.-минерал. наук, проф. В. С. Имаев д-р геол.-минерал. наук, проф. Р. М. Семенов Ответственный редактор: д-р физ.-мат....»

«Российская академия наук Э И Институт экономики УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ РАН ВОСТОЧНАЯ И ЮГОВОСТОЧНАЯ АЗИЯ–2008: ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА Москва 2009 ISBN 978-5-9940-0175-2 ББК 65. 6. 66. 0 B 76 ВОСТОЧНАЯ И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ–2008: ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА / Ответственный редактор: М.Е. Тригубенко, зав. сектором Восточной и Юго-Восточной Азии, к.э.н., доцент. Официальный рецензент сборника член-корреспондент РАН Б.Н. Кузык — М.:...»

«С. В. РЯЗАНОВА АРХАИЧЕСКИЕ МИФОЛОГЕМЫ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ СОВРЕМЕННОСТИ ББК 86.2 УДК 2-67 + 29 Рецензенты: д-р филос. наук, проф., зав. каф. философии и права Перм. гос. тех. ун-та С. С. Рочев; каф. культурологи Перм. гос. ин-та искусств и культуры Р 99 Рязанова С. В. Архаические мифологемы в политическом пространстве современности: монография. / С. В. Рязанова; Перм. гос. ун-т. – Пермь, 2009. – 238 с. ISBN В монографии рассматриваются проблемы присутствия архаического компонента в...»

«1 Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Великолукская государственная сельскохозяйственная академия В.Ю. КОЗЛОВСКИЙ А.А. ЛЕОНТЬЕВ С.А. ПОПОВА Р.М. СОЛОВЬЕВ АДАПТАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КОРОВ ГОЛШТИНСКОЙ И ЧЕРНО-ПЕСТРОЙ ПОРОД В УСЛОВИЯХ СЕВЕРО-ЗАПАДА РОССИИ Научное издание ВЕЛИКИЕ ЛУКИ 2011 2 УДК 636.23:612(470.2)(035.3) ББК 46.03-27(235.0) А РЕЦЕНЗЕНТЫ: доктор биологических наук, профессор...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса А.Б. ВОЛЫНЧУК РОССИЯ В ПРИАМУРЬЕ – ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ ИЛИ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 66.2 В 62 Рецензенты: М.Ю. Шинковский, д-р полит. наук (Владивостокский государственный университет экономики и сервиса); С.К. Песцов, д-р полит. наук (Дальневосточный государственный технический...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ М. А. Бологова Современная русская проза: проблемы поэтики и герменевтики Ответственный редактор чл.-корр. РАН Е. К. Ромодановская НОВОСИБИРСК 2010 УДК 821.161.1(091) “19” “20” ББК 83.3(2Рос=Рус)1 Б 794 Издание подготовлено в рамках интеграционного проекта ИФЛ СО РАН и ИИА УрО РАН Сюжетно-мотивные комплексы русской литературы в системе контекстуальных и интертекстуальных связей (общенациональный и региональный аспекты) Рецензенты...»

«A POLITICAL HISTORY OF PARTHIA BY NEILSON C. DEBEVOISE THE ORIENTAL INSTITUTE THE UNIVERSITY OF CHICAGO THE U N IV E R SIT Y OF CHICAGO PRESS CHICAGO · ILLINOIS 1938 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Н. К. Дибвойз ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПАРФ ИИ П ер ево д с ан гли йского, научная редакция и б и б л и о г р а ф и ч е с к о е п р и л о ж ен и е В. П. Н и к о н о р о в а Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета ББК 63.3(0) Д Д ибвойз...»

«Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ Н.Г. МИЗЬ А.А. БРЕСЛАВЕЦ КОРЕЯ – РОССИЙСКОЕ ПРИМОРЬЕ: ПУТЬ К ВЗАИМОПОНИМАНИЮ Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 63 М 57 Ответственный редактор: Т.И. Бреславец, канд. фил. наук, профессор Дальневосточного государственного университета Рецензенты: С.К. Песцов, д-р полит. наук, профессор Дальневосточного государственного университета; И.А. Толстокулаков, канн. ист. наук, доцент...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ РАН С.В. Уткин РОССИЯ И ЕВРОПЕЙСКИЙ СОЮЗ В МЕНЯЮЩЕЙСЯ АРХИТЕКТУРЕ БЕЗОПАСНОСТИ: ПЕРСПЕКТИВЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Москва ИМЭМО РАН 2010 УДК 327 ББК 66.4(2 Рос)(4) Утки 847 Серия Библиотека Института мировой экономики и международных отношений основана в 2009 году Публикация подготовлена в рамках гранта Президента РФ (МК-2327.2009.6) Уткин Сергей Валентинович, к.п.н., зав. Сектором политических проблем европейской...»

«Р.В. КОСОВ ПРЕДЕЛЫ ВЛАСТИ (ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, СОДЕРЖАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ ДОКТРИНЫ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ) ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет Р.В. КОСОВ ПРЕДЕЛЫ ВЛАСТИ (ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, СОДЕРЖАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ ДОКТРИНЫ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ) Утверждено Научно-техническим советом ТГТУ в...»

«Ю. А. Москвичёв, В. Ш. Фельдблюм ХИМИЯ В НАШЕЙ ЖИЗНИ (продукты органического синтеза и их применение) Ярославль 2007 УДК 547 ББК 35.61 М 82 Москвичев Ю. А., Фельдблюм В. Ш. М 82 Химия в нашей жизни (продукты органического синтеза и их применение): Монография. – Ярославль: Изд-во ЯГТУ, 2007. – 411 с. ISBN 5-230-20697-7 В книге рассмотрены важнейшие продукты органического синтеза и их практическое применение. Описаны пластмассы, синтетические каучуки и резины, искусственные и синтетические...»

«УДК 80 ББК 83 Г12 Научный редактор: ДОМАНСКИЙ Ю.В., доктор филологических наук, профессор кафедры теории литературы Тверского государственного университета. БЫКОВ Л.П., доктор филологических наук, профессор, Рецензенты: заведующий кафедрой русской литературы ХХ-ХХI веков Уральского Государственного университета. КУЛАГИН А.В., доктор филологических наук, профессор кафедры литературы Московского государственного областного социально-гуманитарного института. ШОСТАК Г.В., кандидат педагогических...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ    Уральский государственный экономический университет              Ф. Я. Леготин  ЭКОНОМИКО  КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ  ПРИРОДА ЗАТРАТ                        Екатеринбург  2008  ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Уральский государственный экономический университет Ф. Я. Леготин ЭКОНОМИКО-КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ЗАТРАТ Екатеринбург УДК ББК 65.290- Л Рецензенты: Кафедра финансов и бухгалтерского учета Уральского филиала...»

«ТЕХНОГЕННЫЕ ПОВЕРХНОСТНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ ЗОНЫ СОЛЕОТВАЛОВ И АДАПТАЦИЯ К НИМ РАСТЕНИЙ Пермь, 2013 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ О.З. Ерёмченко, О.А. Четина, М.Г. Кусакина, И.Е. Шестаков ТЕХНОГЕННЫЕ ПОВЕРХНОСТНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ ЗОНЫ СОЛЕОТВАЛОВ И АДАПТАЦИЯ К НИМ РАСТЕНИЙ Монография УДК 631.4+502.211: ББК...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.