WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Н.Г. МИЗЬ А.А. БРЕСЛАВЕЦ КОРЕЯ – РОССИЙСКОЕ ПРИМОРЬЕ: ПУТЬ К ВЗАИМОПОНИМАНИЮ Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 63 М 57 Ответственный редактор: Т.И. Бреславец, канд. фил. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Федеральное агентство по образованию РФ

Владивостокский государственный университет

экономики и сервиса

_

Н.Г. МИЗЬ

А.А. БРЕСЛАВЕЦ

КОРЕЯ – РОССИЙСКОЕ ПРИМОРЬЕ:

ПУТЬ К ВЗАИМОПОНИМАНИЮ

Монография

Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 63 М 57 Ответственный редактор:

Т.И. Бреславец, канд. фил. наук, профессор Дальневосточного государственного университета Рецензенты:

С.К. Песцов, д-р полит. наук, профессор Дальневосточного государственного университета;

И.А. Толстокулаков, канн. ист. наук, доцент Высшего колледжа корееведения Дальневосточного государственного университета Мизь, Н.Г., Бреславец, А.А.

М 57 КОРЕЯ – РОССИЙСКОЕ ПРИМОРЬЕ: ПУТЬ К

ВЗАИМОПОНИМАНИЮ: монография. – Владивосток:

Изд-во ВГУЭС, 2009. – 204 с.

ISBN 978-5-9736-0114- Настоящая книга освещает процессы иммиграции корейцев на Дальний Восток России с 1860 по 1917 гг. В ней представлены статистические данные и редкие документы, публикующиеся впервые. Авторы определяют периоды иммиграционных потоков и характеризуют каждый из них. Шесть периодов рассказывают об образе жизни в российском Приморье, корейских жилищах, хозяйственном укладе, сельскохозяйственном производстве, предпринимательской деятельности, участии в военных действиях, взаимоотношениях с Русской православной церковью и русским населением, политической, социальной и культурной деятельности корейцев в Приморье. Последняя глава посвящена приморским памятникам и памятным местам, связанным с корейцами. Книга имеет научный характер, однако может быть интересной и полезной не только для специалистов, но и для широких кругов общественности.

ББК «Korea – Russian Primorye: the Way to the Mutual Understanding» is about the history of Korean migration to the Russian Primorye since 1860 till 1917.

Authors define the periods of the migration’s flows and characterize each of them. Six periods tell us about Korean culture, life style, food production, living buildings, housekeeping, business, fighting on the wars, political, social and cultural activity in Primorye. The role of Koreans in history of Russian Primorye was pretty important. Among them were some persons who actively participated in economic and cultural development (artists, theater, different art performances) of Russia and in fighting against enemies of Tsar’s Russia and Soviet Union. Last chapter is devoted to the Korean heroes and memorials for them in Primorye. This book has a scientific essence and can be read by specialists and students. It is interesting and easy for reading.

© Издательство Владивостокский государственный университет экономики и сервиса,

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

КОРЕЙСКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК РОССИИ

РОЛЬ КОРЕЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ В ОСВОЕНИИ И

РАЗВИТИИ ЮЖНО-УССУРИЙСКОГО КРАЯ

КУЛЬТУРА КОРЕЙЦЕВ ЮЖНО-УССУРИЙСКОГО КРАЯ......... УЧАСТИЕ КОРЕЙЦЕВ В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ

КОРЕЙЦЫ И СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ

ПАМЯТНИКИ И КОРЕЙСКИЕ ПАМЯТНЫЕ МЕСТА................ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

ПРИЛОЖЕНИЕ

Приложение 1. Воспоминания Пак Чен Лима

Приложение 2. СПИСОК КОРЕЙСКИХ СЕЛЬСОВЕТОВ И СЕЛЬОБЩЕСТВ ПРИМОРСКОГО ОКРУГА

Приложение 3. ФОТОАРХИВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Перед Вами, читатель, новая книга приморских специалистов – учeных и краеведов, – посвящeнная российско-корейскому содружеству, в той его уникальной части, которая составляет практически всю историю русского Приморья, с 1860 г., потому что уже через 4 года сюда мирно пришли первые корейские поселенцы. С того времени вот уже почти 150 лет судьбы наших народов тесно переплетены.

В этой полуторавековой истории были разные страницы, но, как мне представляется, неизменными были чувства взаимной симпатии наших двух народов. В книге прослеживается весь исторический период соседства русских и корейцев на земле русского Приморья, но все же главный ее пафос – это будущее наших народов здесь, которое перед памятью ушедших поколений заставляет нас ценить, укреплять и развивать нашу дружбу.

28–30-го сентября 2008 г. президент Республики Корея Ли Мн Бак посетил Российскую Федерацию с официальным визитом. В ходе переговоров стороны подтвердили свою заинтересованность в развитии многоплановых российско-корейских отношений и высказали решимость поднять двустороннее взаимодействие до уровня стратегического партнерства. Это закономерно.

И не только потому, что Ли Мн Бак – один из первопроходцев российско-южнокорейского сотрудничества, неоднократно бывавший в нашей стране еще до установления дипломатических отношений в 1990 г. и имеющий здесь много давних личных друзей. И географией, и историей (о чем убедительно свидетельствует эта книга) нашим народам предписано совместно решать множество общих задач. Россия и Республика Корея обрели во многом новые возможности, чтобы вносить в такую работу куда более весомый вклад, чем еще 15 лет назад. Россия вернулась на мировую арену как сильное государство – государство, с которым считаются и которое может постоять за себя. Без России и вопреки ей нельзя сегодня решить ни одной сколько-нибудь значимой проблемы.





Это хорошо понимают в Республике Корея. Неслучайно в своем выступлении в Санкт-Петербургском государственном университете 30-го сентября 2008 г. президент Ли Мн Бак подчеркнул: «Я верю, что на Россию, объединяющую в себе Европу и Азию, простирающуюся от Тихого до Атлантического океана, возложена миссия стать ведущей силой новой цивилизации XXI века».

Другими словами, будущее нашего мира не в «столкновении цивилизаций», как это предрекал С. Хантингтон, а в «цивилизации взаимодействия, равноправия и кооперации стран и народов». С этой точки зрения появление такой интересной книги можно только приветствовать.

ВВЕДЕНИЕ

В настоящем издании используются редкие документальные свидетельства, характеризующие различные направления взаимодействия корейского и российского населения в ЮжноУссурийском крае начиная с 60-х годов XIX в.

Цель данной работы – предоставить читателям возможность познакомиться с малоизвестными сведениями и фактами, отражающими чрезвычайно важный период истории Приморского края, когда значительная часть его населения была представлена выходцами из Кореи. Роль и значение корейской диаспоры в истории Российского Дальнего Востока отражены в большом количестве опубликованных трудов, однако еще остаются малоизученные вопросы и темы.

В предлагаемой работе, на примере конкретных событий, а также судеб отдельных личностей, прослежено взаимодействие представителей российского и корейского населения в различных обстоятельствах жизни и деятельности, в культуре и просвещении, в военных и государственно-политических событиях, другими словами, раскрыто национальное содружество.

Авторы выражают искреннюю благодарность всем тем, кто принимал участие в создании этой книги: научному и ответственному редакторам, нашим спонсорам в Корее и России, издателям, коллегам и друзьям, с кем мы обсуждали концепцию и материал, кто разделял наши идеи, надежды и мечты. Особую признательность мы выражаем сотрудникам Государственного архива Приморского края за методистскую и практическую помощь в поиске документов и материалов по разрабатываемой теме.

Тексты, цитируемые в книге, приведены с сохранением стиля и орфографии оригинала.

КОРЕЙСКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК РОССИИ

Несмотря на значительное количество опубликованных работ по этой теме, до сих пор встречаются разночтения о времени появления корейцев в Южно-Уссурийском крае. Подавляющее большинство авторов утверждает, что переселение крестьянских семей на постоянное жительство из Кореи в Приморье началось после заключения между Россией и Китаем Айгуньского и Пекинского договоров. На условиях регистрации и подчинения переселенцев русским законам они гарантировали подданным Цинской империи, оказавшимся на российской территории, неприкосновенность проживания и возможность ведения традиционного хозяйства, не предусматривали каких-либо ограничений дальнейшего проникновения в регион китайских мигрантов. В свою очередь, корейская иммиграция была вызвана тяжелыми условиями жизни корейцев в своей стране (сказывались недостатки земли и продовольствия) и их надеждой на справедливость и «могущество белого царя» как «спасителя корейцев от всех бед и избавителя от дикого страшного произвола деспотичных и алчных правителей»1.

Активности корейского переселения чрезвычайно способствовал закон «О правилах для поселения русских и иностранцев в Амурской и Приморской областях Восточной Сибири», подписанный императором Александром II 27-го апреля 1861 г. Закон разрешал селиться здесь всем, в том числе и иностранцам, при соблюдении обязательных условий, предусмотренных 12 статьяПак Б.Д. Корейцы в Российской империи (Дальневосточный период). – М., 1993.

ми закона. По мере поступления в Корею сведений о вышедшем законе и о предоставляемых в нем льготах для переселенцев, появлялись желающие перебраться в Россию. Несмотря на серьезные трудности и практически полное отсутствие легальных возможностей переселения из Кореи в Россию, иммиграционный процесс начался в 60-е годы XIX столетия и продолжался с разной степенью активности в течение почти полувека.

В иммиграции корейцев на Дальний Восток России можно выделить следующие шесть этапов.

Первый этап (1860–1884 гг.) охватывает период от присоединения Россией Уссурийского края и установления российскокорейской границы и до начала дипломатических отношений между Россией и Кореей (25-го июня 1884 г.).

На этом начальном этапе переселение осуществлялось целыми семьями, в основном многодетными, которые представляли беднейшее крестьянство, доведенное до отчаяния непомерными налогами, стихийными бедствиями и видевшее свое единственное спасение в переселении в Россию. Согласно архивным источникам, первые переселенцы из Кореи «четырнадцать семейств в числе 65 душ обоего пола» перешли на русскую территорию в январе 1864 г.1 и образовали село Тизинхэ. В 1867 г. в Посьетском районе уже проживало 1415 чел. корейских иммигрантов2.

Из перешедших в Южно-Уссурийский край зимой 1869–1870 гг.

6543 чел. подавляющее большинство (более 80%) не имело никаких средств к существованию, остальные имели крайне ограниченные средства3.

Все переселившиеся в этот период получили помощь от русской администрации для обустройства и имели возможность возделывать такое количество земли, какое они были в состоянии обработать. Отсутствие налогов позволило корейцам пользоваться всем урожаем.

Чжан Чжон Рн, Петров А. И. Корейцы-иммигранты на Дальнем Востоке России. 1860–1890 гг. // Россия и АТР. – 2001. – № 1 (31).

Надаров И.П. Материалы к изучению Уссурийского края // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. – СПб., 1887. Вып. 26.

Рагоза А. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши пределы // Военный сборник. – 1903. – № 6.

Отношения корейских иммигрантов с представителями местного населения – старожильческим крестьянством и казачеством – складывались положительно для первых. С 60-х годов XIX в. дальневосточные крестьяне-старожилы и казаки были вовлечены в достаточно тесные контакты с представителями соседних азиатских обществ, в том числе Кореи. Безусловно, первой формой этих контактов послужила торговля, поставлявшая из-за рубежа остро необходимые сельским жителям Дальнего Востока товары повседневного спроса1. Позднее, с 80-х годов XIX в. высокая обеспеченность казачества и старожильческого крестьянства землей при недостатке трудовых ресурсов создает условия для широкого привлечения к хозяйственной деятельности этих социальных групп иностранной рабочей силы. В последующем, масштабы использования «желтого труда» и «желтой аренды» как и их значение в поддержании благосостояния дальневосточных казаков и крестьян-старожилов неуклонно возрастали2.

Стабильные отношения на рынках товаров и рабочей силы являлись предпосылкой развития оживленных социокультурных связей между восточнославянским населением приграничной полосы, с одной стороны, и корейцами, с другой. Особенно характерным такое общение было для уссурийских казаков, которые взаимодействовали не только с иммигрантами, но и с жителями регулярно посещавшихся ими близлежащих районов Маньчжурии3.

Подобная экономическая и социальная практика способствовала формированию у основной массы местного казачества и крестьянства весьма спокойного и терпимого отношения как к этническим особенностям образа жизни корейских мигрантов, так и к их хозяйственной активности. Представители этих социальных групп воспринимали азиатское присутствие в крае как РГИА ДВ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 594. Л. 8.

РГИА ДВ. Ф. 704. Оп. 5. Д. 938. Л. 47–48; Слюнин Н. В. Современное положение нашего Дальнего Востока. – СПб., 1908. – С. 62.

Иванов В. Д. Взаимоотношения уссурийских казаков с приграничным населением сопредельных территорий // Многонациональное Приморье: история и современность. – Владивосток, 1999. – С. 81–82;

Киреев А. А. Уссурийское казачество в политическом процессе на Дальнем Востоке России: дис. … канд. полит. наук. – Владивосток, 2002. С. 58–60.

явление вполне нормальное и даже необходимое1. Такая позиция значительной части российского населения региона, безусловно, не могла не повлечь за собой снижения эффективности любого рода административных мер по ограничению и регулированию демографического и экономического проникновения корейцев на территорию Дальнего Востока. Более того, осуществление этих мер затруднялось малочисленностью и слабой централизованностью исполнительного аппарата региональной власти.

Второй этап (1884–1895 гг.) начался с административнотерриториального преобразования русского Дальнего Востока, а именно с образования Приамурского генерал-губернаторства.

Данный этап характеризовался переходом региональных и отчасти центральных властей империи к активным действиям по упорядочению присутствия азиатского населения. При этом главным объектом государственной политики в это время стал общественный компонент, а ее основными инструментами – меры по административному регулированию притока населения, по контролю за экономической и социальной деятельностью иностранцев и поощрению внутренней национальной колонизации дальневосточного региона. Так, авторы разработанной в 1886 г. под руководством генерал-губернатора А.Н. Корфа программы работы администрации Приамурского края, отмечая огромную значимость иностранной иммиграции для будущего края, вместе с тем подчеркивали мирный, экономический характер иностранного проникновения. Исходя из этого, они считали недопустимым применение против переселенцев из-за рубежа каких-либо жестких мер, которые могли бы привести азиатов в раздражение. Адекватным средством выхода из сложившейся ситуации, по их мнению, должно было стать последовательное и целенаправленное заселение края русскими2.

Очевидно, что первым серьезным шагом в направлении установления контроля над иностранным присутствием в регионе стало принятие в 1883 г. закона о подсудности проживающих на Киреев А.А. Уссурийское казачество и «желтый вопрос» // Азиатско-Тихоокеанский регион: экономика, политика, сотрудничество. – 2001. – № 2. – С. 18.

Умрихин А. В. Политико-административное устройство Дальнего Востока России во второй половине XIX – начале ХХ вв.: дис. …канд.

ист. наук. – Владивосток, 1998. С. 90, 92–93.

Дальнем Востоке китайцев русским судам. Вслед за этим были изданы законы о запрещении иностранцам селиться в приграничных местностях (1886 г.) и приобретать землю в пределах Амурской и Приморской областей (1892 г.)1 Политика в отношении иностранных мигрантов не сводилась к мерам запретительного характера. В частности, российские власти были готовы допустить сохранение представителями восточноазиатских этносов, свойственных им особенностей социальной и экономической организации, при условии согласования последних с законодательством империи. Так, в феврале 1891 г. легальный статус и правовую регламентацию получили существовавшие на Дальнем Востоке России институты корейского и китайского «общественного управления»2.

На данном этапе действительно полного и разностороннего упорядочения российской администрации удалось достичь в отношении иммигрантов именно корейского происхождения. Этому способствовало заключенное в 1884 г. русско-корейское соглашение о принятии корейских иммигрантов в русское подданство и прекращении их переселения в дальнейшем. Относительно выходцев из Китая аналогичного соглашения подписано не было, что, по всей видимости, объяснялось общей напряженностью и взаимным недоверием в отношениях правительств двух стран. В итоге приток китайцев в дальневосточный регион и их последующее расселение оставались, по-прежнему, процессами в основном стихийными, регулировать которые российским властям было крайне трудно.

Среди иммигрантов из Кореи тогда преобладали не крестьянские семьи, а сезонные рабочие, многие из которых все же оставались на постоянное жительство в России.

В этот период происходили неоднократные переговоры правительств России и Кореи о правовом положении корейских переселенцев. Этот вопрос был предметом обсуждения в администрации Приамурского генерал-губернаторства и на съездах сведущих людей, которые состоялись в Хабаровске в 1885, 1886, 1892 гг.

Ларин А. Желтый вопрос // Родина. – 1999. – № 1. – С. 67–68.

Нестерова Е. И. Русская администрация и китайские мигранты на юге Дальнего Востока. – Владивосток, 2004. – С. 172–175.

В работе второго съезда сведущих людей участвовали 86 чел.

Съезд начал работу 1-го февраля 1886 г., в его шести комиссиях рассматривались следующие вопросы: население края, почвы и климат края, поземельное устройство, промышленность, торговля, пути сообщения. На заседании 4-го февраля обсуждалось положение корейцев в Уссурийском крае, при этом было засвидетельствовано, что «в 18 деревнях живет 6663 корейца, в городах Владивостоке – 420 душ, Благовещенске – 720 и Хабаровске – 104, всего оседлых 7907 душ. Также для заработков приходит к нам из Кореи до 3000 корейцев ежегодно»1.

После продолжительного обсуждения комиссия съезда пришла к заключению, что следует постепенно, не разоряя корейцев, выселять их из пограничной зоны Южно-Уссурийского округа.

На Посьетском участке, где климатические условия не позволяют русским землевладельцам заниматься хлебопашеством, комиссия предложила оставить 6 корейских деревень. Остальных корейцев, по мнению комиссии, следовало выселить на Амур, на правые притоки Уссури и в Ольгинский участок Южно-Уссурийского края, с обязательным устройством для них церквей и школ. Было также предложено переселившихся корейцев освободить на 5 лет от уплаты всякого рода денежных повинностей, не избавляя в то же время от повинностей натуральных; для расходов по переселению корейцев образовать особый фонд, для чего начиная с 1886 г. взыскивать с каждого бойца-корейца, возрастом от 16 до 35 лет, по 3 руб. в год (таких корейцев около 1300 чел., следовательно, годовой доход составит 4500 руб.). Было решено корейцев, ежегодно приходящих на заработки, облагать таким же налогом, как и китайцев2.

Более детально вопрос о корейских иммигрантах был представлен в ряде официальных документов администрации региона.

Так, генерал-губернатор Приамурского края А.Н. Корф в отношении на имя военного губернатора Приамурской области П.Ф. Унтербергера (21-го июня 1891 г.) разделил всех корейцев, находящихся в России, на три категории3.

Съезды сведущих людей: исторический ресурс управления. Владивосток, 2001.

Пак Б.Д. Указ. соч.

К первой категории были отнесены корейцы, переселившиеся и осевшие в России до дня и года заключения первого русскокорейского договора об установлении дипломатических и торговых отношений. Им разрешалось оставаться в Уссурийском крае, и они должны были быть приняты в русское подданство.

Ко второй категории были отнесены корейцы, переселившиеся и осевшие в России после 1884 г., но желающие принять русское подданство и обязывающиеся исполнять правила, установленные для корейцев первой категории.

Корейцы, временно проживающие в Приамурском крае, т. е.

не осевшие здесь, а приехавшие на заработки, были отнесены к третьей категории. Они не имели права селиться на государственных землях и устраивать на них хозяйства. Но поземельные и оброчные подати корейцы третьей категории платили наравне с русскими крестьянами. Оставаться же в русских пределах они могли только по получении русских билетов на жительство.

Разделение корейцев на три категории не предусматривало запрещение жителям Кореи переселяться на русский Дальний Восток. Им разрешалось здесь временно проживать при условии, что они должны быть снабжены корейскими национальными паспортами, которые для дальнейшего, сверх одного месяца, проживания подлежали обмену на платные годовые русские билеты. Такие же билеты должны были брать и корейские рабочие, которые приходили в Уссурийский край на заработки весной и оставались там до поздней осени.

Третий этап (1895–1905 гг.) начинается от японо-китайской войны, закончившейся поражением Китая и подписанием 17-го апреля 1895 г. Симоносекского мирного договора, и продолжается до начала русско-японской войны (1904–1905 гг.).

В этот период, когда Япония активно стремилась установить контроль над экономикой Кореи, Сеульское правительство увеличило налоговое бремя, оказавшееся непосильным для простых корейцев. Налоги, переведенные с 1894 г. в денежную форму, только за 5 лет, с 1898 по 1902 г., увеличились в Корее более чем в 2 раза. Столь разорительные платежи вынуждали значительную часть крестьян отдавать свои участки земли в уплату долгов или просто бросать их, уходя в города или отправляясь заграницу.

Активизации переселения крестьянских семей из Кореи в Приамурскую область во многом способствовало принятие в русское подданство с 1896 г. корейцев, проживающих на Дальнем Востоке России, и предоставление им земельных наделов из расчета 15 десятин (16, 39 га) на один двор.

Переселение корейцев в Россию происходило теперь не только сухопутным, но и морским путем на пароходах различных государств и компаний.

В иммиграционном потоке из Кореи в этот период увеличилось количество корейцев, прибывающих для работы в различных отраслях промышленного производства: на строительстве железных дорог, в рыбной промышленности, на приисках, заводах и фабриках.

Четвертый этап (1905–1910 гг.) проходил на фоне интенсивного внутреннего развития дальневосточного региона и сопровождался принятием целого комплекса решений, так или иначе касавшихся иностранного присутствия на территории края. В их число входили административные и экономические акты, многие из которых были сформулированы еще на предыдущем этапе.

В частности, введение в 1908 г. для корейских и китайских мигрантов платных билетов на годичное проживание в стране и высылка всех безбилетных лиц; а также запрещение в 1910 г. сдачи в аренду иностранным подданным казенных земель и их допуска на казенные работы1.

Насильственное установление Японией протектората над Кореей (через три месяца после окончания русско-японской войны) вызвало гнев и возмущение всего корейского народа. В конце 1905 г. – начале 1906 г. по всей стране прокатилась волна народных выступлений против японских колонизаторов. Очаги сопротивления корейского народа были жестоко подавлены регулярными японскими войсками. По официально опубликованным данным, за 1906–1911 гг. число арестованных, раненых и убитых корейских патриотов составило около 24 тыс. чел. (погибших среди них было 75%). Многие уцелевшие участники сопротивления, скрываясь от преследования, перебирались в Маньчжурию и Приамурскую область.

Общее количество таких политических иммигрантов, переселившихся на российский Дальний Восток, определить трудно, История Северо-Восточного Китая XVII–XX вв. – Владивосток, 1987. Кн. 1. – С. 296; Нестерова Е.И. Русская администрация… – С. 271– 274, 277.

поскольку правительство России, избегавшее обострения отношений с Японией и поэтому стремившееся не допускать распространения открытой антияпонской деятельности на русской территории, установило контроль на границе. Это стало причиной того, что бывшие участники сопротивления и антияпонски настроенные корейцы переселялись на территорию России под видом простых крестьян и рабочих.

По официальному отчету Приамурского генерал-губернатора П.Ф. Унтербергера, общая численность корейского населения в Приамурской области в 1906–1910 гг. увеличилось с 34 399 чел. в начале данного периода до 50965 в конце. Однако эти данные отражают только официальную статистику. Реальное количество корейского населения было значительно больше, на это указывают многие исследователи. Так, чиновник особых поручений Приамурского генерал-губернатора А.М. Казаринов, производивший в 1906–1907 гг. перепись корейского населения, в своем отчете пояснял: «Считаю необходимым добавить, что в прошлом 1907 г., после нашей с Японией войны, когда японцам удалось забрать Корею в свои руки, корейцы, сильно притесняемые у себя японцами, усилили свой переход в нашу территорию и, в особенности, морем в Сучанский участок Приамурской области. В мои проверки и регистрации они не попали, но можно без ошибки сказать и добавить к общему количеству в Приамурье, а особенно в Приамурской области, еще 30% безбилетных корейцев, переселившихся у нас в крае за это последнее время»1.

Пятый этап охватывает период от аннексии Кореи до начала первой мировой войны. Это один из самых сложных периодов жизни Дальнего Востока и Корейского государства, которое после аннексии фактически перестало существовать и сделалось японским генерал-губернаторством. В результате захвата японскими помещиками пахотных земель и, как следствие, разорения корейских крестьян последние стали покидать страну.

В этот период значительно увеличился приток корейских переселенцев: легальных – морским путем через порт Владивосток, и нелегальных – через различные бухты южного побережья Приморья. Быстрое увеличение корейского населения на русском Дальнем Востоке не всегда и не всеми представителями админиИстория Северо-Восточного Китая XVII–XX вв. … стративной власти воспринималось положительно. О «желтой»

опасности неоднократно указывал Приамурский генералгубернатор П.Ф. Унтербергер, он же ввел некоторые ограничения использования труда корейцев на золотых приисках и в других отраслях хозяйства.

Русская общественность подвергла резкой критике эту политику на страницах периодической и публицистической печати.

Так, газета «Далекая окраина» 28-го августа 1910 г. опубликовала заметку, защищавшую приамурских корейцев.

В ЗАЩИТУ ПРИАМУРСКИХ КОРЕЙЦЕВ

Пет. Вед. решительно становятся на сторону наших корейцев в отношении к которым теперь наблюдается крутой поворот.

За последнее время, пишет газета, приамурская администрация начала крайне придирчиво относиться к корейцам, и это враждебное отношение еще больше увеличилось после заключения русско-японской конвенции. Корейцев запрещено принимать на золотые прииски в качестве рабочих и на какие-либо работы на казенных участках (например, по рубке леса), затруднительно их принятие в русское подданство и вообще их допущение на русскую территорию.

Трудно представить себе причины подобного отношения к корейцам, если не стараться объяснить это закулисными интригами японцев, естественно, не желающих, чтобы в соседнем государстве близь границы сосредоточились люди, преследуемой ими национальности, и, встречая хороший прием на новой родине, привязывались к ней.

Представляют ли корейцы сами по себе какую-либо опасность или неудобство для русских в Приамурье?

Хотя они и начали селиться в русских пределах преимущественно в Уссурийском крае, еще в 60-х годах прошлого века, но количество их в Приамурье незначительно, особенно в сравнении с китайцами. С 1907 г. во всем Приамурье было только 37000 корейцев, в то время как китайцев в одной только Приамурской области 69000. В настоящее время китайцев в Приамурье гораздо более 100000, в то время как число корейцев увеличилось незначительно. В золотопромышленности корейцы являются полезными рядовыми рабочими, в то время как китайцы преимущественно хищниками-золотничниками. Корейцы – почти исключительно земледельцы и чернорабочие. В Уссурийском крае почти 90 процентов русских селений пользуется наемным корейским трудом, 54,9% всей занятой земледельческой культурой территории арендуется корейцами (китайцами лишь 27,7%).

Среди иммигрантов пятого этапа значительное количество составляли корейцы, выехавшие из своей страны по политическим мотивам, в том числе чиновники различных министерств и ведомств, деятели культуры, представители разных слоев общества. В 1914 г. консул России в Чончжине сообщал генеральному консулу в Сеуле, что «сношения Северной Кореи с Владивостоком развиваются с каждым годом и пароходы, идущие туда, почти всегда имеют полное количество грузов, не говоря уже о значительном количестве пассажиров»1.

Необходимо добавить важный факт о сущности отношений между двумя народами на протяжении 1905–1917 гг. Значительной политической силой, стремившейся оказать сопротивление государственному курсу в контроле иностранного присутствия, являлись приверженцы свободного развития экономических и социальных отношений российского Дальнего Востока со своими соседями. Эта позиция, связанная с фактическим отрицанием самого существования «проблемности» «желтого вопроса», имела под собой, как уже отмечалось, широкую общественную базу, ядром которой выступали зажиточные слои дальневосточного казачества и старожильческого крестьянства. Кроме того, к сторонникам этой позиции принадлежала значительная часть крупной буржуазии региона, в 1895–1905 гг. наладившая особенно тесные и выгодные связи с рынками и предпринимателями Китая, Кореи и Японии. Хотя возможности политического представительства интересов названных социальных групп были сравнительно ограниченными, в рассматриваемый период они также приобрели институциональные инструменты влияния на государственную администрацию, одним из которых стала Дума. Так, высокую заинтересованность зажиточных амурских и уссурийских казаков в сохранении экономических отношений с азиатами выражал избранный в III Государственную Думу от этих войскоИстория Северо-Восточного Китая XVII–XX вв. … вых общин депутат Н.А. Маньков1. Активным противником генерал-губернаторской политики выступал также А.А. Масленников, возглавлявший ассоциацию дальневосточных предпринимателей – Владивостокский биржевой комитет2.

Оппоненты «столыпинского» курса на ускорение внутреннего развития российского Дальнего Востока и тщательную регламентацию отношений региона с восточноазиатскими обществами не смогли остановить его осуществление. Вместе с тем, их деятельность, безусловно, осложняла проведение этой политики, делая ее менее последовательной. В 1905–1917 гг. численность корейского и китайского населения на Дальнем Востоке продолжала расти, превысив к концу этого этапа, по некоторым сведениям, цифры соответственно в 150 и 100 тыс. чел.3 В то же время, по сравнению с периодом 1895–1905 гг. темпы прироста восточноазиатской иммиграции существенно снизились, а доля зарегистрированных мигрантов, также как и степень контроля над ними со стороны российской администрации, заметно увеличились.

Таким образом, благодаря в первую очередь интенсивной работе центральных и региональных органов власти азиатское присутствие на территории дальневосточных окраин империи в основном перешло в категорию управляемых факторов их развития.

Шестой этап (1914–1917 гг.) длится от начала первой мировой войны до начала революционных событий в России. Основным фактором, способствующим корейской иммиграции в Россию в этот период, стало привлечение значительного количества корейских рабочих на замещение мест русских рабочих, отвлеченных для участия в военных действиях.

В марте 1916 г. Совет министров России издал «Правила», состоящие из 10 статей, которые регламентировали применение в империи труда корейцев и китайцев. Для этого периода иммиграции характерным стало расширение районов расселения корейцев в дальневосточном регионе, в том числе на Сахалине, Камчатке, в Забайкалье и Приамурье.

У Н.А. Манькова, депутата Амурского и Уссурийского казачьих войск // Сибирские вопросы. – 1908. – № 35–36.

Нестерова Е. И. Русская администрация… – С. 281–284.

Ларин А. Указ. соч. – С. 66; Приморский край: Краткий энциклопедический справочник. – Владивосток, 1997. – С. 249.

К 1917 г. корейцы проживали практически во всех городах, волостях и уездах дальневосточного региона. Но распределение корейского населения было весьма неравномерным, что объясняется, по-видимому, особенностями разных этапов иммиграции.

По данным А. Рагозы, показатели переселения корейского населения по времени прибытия и распределения его по участкам расселения, за первый двадцатилетний период были следующими1.

Расселение корейцев в Южно-Уссурийском крае (чел.) Приведенные данные не являются абсолютно точными, но они позволяют сделать выводы, характеризующие процесс корейской иммиграции за первые 24 года. Во-первых, переселение корейцев на российскую территорию с 1864 по 1887 г. шло с постоянным увеличением. Во-вторых, причиной массовой иммиграции в 1869 г. был голод в Корее. В-третьих, расселение корейцев происходило, в основном, в пограничных Посьетском и Суйфунском районах.

Наглядную информацию о корейском населении ЮжноУссурийского края в начале XX столетия дает карта, составленная в 1908 г. по сведениям, собранным чиновником особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе, надворным советником А.М. Казариновым1.

Согласно его данным, русско-подданные корейцы постоянно проживали в 113 волостях Раздольнинского, Суйфунского, Ханкайского, Верхне-Уссурийского и Сучанского полицейских станов, а также на территории Полтавского и Гродековского станичных округов Уссурийского казачьего войска. На этих площадях размещалось 3 тыс. 128 корейских крестьянских дворов и нахоУнтербергер П.Ф. Приамурский край. 1906–1910 гг.: очерк. – СПб., 1912.

дилось 13 тыс. 676 чел.; корейских подданных здесь проживало 22 тыс. 193 чел.

К началу советизации Дальнего Востока в Приамурском генерал-губернаторстве было 34 селения, приписанными крестьянами которых являлись русско-подданные корейцы.

Общая численность корейцев на Дальнем Востоке к 1917 г.

составила почти 100 тыс. чел., около 90% из них обосновалось на территории Приамурского края1.

Приамурский край: Краткий энциклопедический справочник…

РОЛЬ КОРЕЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ

В ОСВОЕНИИ И РАЗВИТИИ

ЮЖНО-УССУРИЙСКОГО КРАЯ

Приамурье стало российской территорией менее 150 лет назад. Заселение и освоение огромной безлюдной территории было для российского правительства трудной задачей. Переселенцы, прибывающие из центральной России, сталкивались здесь с непривычным климатом и дикой природой. Значительная удаленность от центра, отсутствие дорог или каких-либо путей сообщения делали жизнь переселенцев невыносимо тяжелой.

До учреждения Добровольного флота и постройки железной дороги процесс переселения на Дальний Восток России был чрезвычайно проблемным.

Корейские иммигранты, которым природа и климат Приамурья были привычны и понятны, внесли большой вклад в дело освоения и развития края. Они поднимали целину и культивировали землю для сельскохозяйственного производства, прокладывали и благоустраивали дороги, работали в разных отраслях хозяйства.

Роль корейского населения в освоении края отмечена многочисленными работами историков, краеведов, исследователей. Так, историк Б. Д. Пак, в 1993 г. писал: «Польза от заселения пустующих земель Уссурийского края корейцами выяснилась скоро. В крае начало развиваться хлебопашество. В 70-е годы появился даже избыток хлебных продуктов, и цены на них несколько снизились. Например, если до устройства корейцев в крае, войска, расположенные в урочище Новокиевском, покупали весь овес и ячмень в Хуньчуне, то в 1872 г. небольшая часть зерна была куплена у корейцев, а в 1873 г. купили у корейцев больше половины потребного зерна, а в 1874 г. исчезла надобность покупать хлеб в Хуньчуне»1.

Чиновник по особым поручениям при губернаторе Приморской области М. П. Пуцилло, руководивший устройством хозяйств корейских переселенцев в конце 60-х – начале 70-х годов XIX столетия, отмечал: «Говоря о переселении корейцев, мы не можем умолчать о той пользе в экономическом отношении, какую оно, без сомнения, принесет для нас в недалеком будущем.

Пользу мы эту видим, прежде всего, в заселении столь пустынной земли, как наш Южно-Уссурийский край, и притом заселении необременительном для нашего правительства, а также в развитии в крае земледелия и торговли. Корейцы, придерживаясь китайской, как известно, высокоусовершенствованной системы земледелия, не могут быть, однако, соперниками для русских колонистов при занятии земель, так как последние, привыкнув к многоземельному хозяйству, выбирают для себя степные места, т.е. узкие долины, защищенные горами»2.

Подполковник Генерального штаба А. Рагоза, проводивший обследование Южно-Уссурийского края, в кратком историческом очерке писал, что «доказательством высокой жизнеспособности и культурности корейцев может служить факт первой крупной заготовки провианта военным ведомством в 1888 г. на месте у жителей Южно-Уссурийского края; тогда было приобретено у корейцев ярицы и пшеницы около 70 740 пудов; у крестьян же, численность которых была в два раза больше, чем корейцев, куплено всего 38 195 пудов … корейцы к этому времени владели 8397 десятин земли, т. е. несколько более чем на душу»3.

Неоднократно приморские сельчане убеждались в преимуществах использования корейских сельскохозяйственных культур и корейского способа обработки почвы. Так, 1910 г., когда выдалось чрезвычайно дождливое и сырое лето, случился большой неурожай многих злаков и овощей, но при этом традиционные корейские культуры дали хороший урожай. Об этом сообщил корреспондент газеты «Далекая окраина» из села Раздольного: «Исключительно сырое лето этого года сказалось на урожае местных хлебных и корПак Б.Д. Указ. соч.

Пуцилло М.П. Опыт русско-корейского словаря. – Хабаровск, 1874. Т. VII.

Рагоза А. Указ. соч.

мовых растений. Урожай в общем плохой. В особенности дожди повредили «русские» хлебные злаки: пшеницу и овес.

Правда, этих злаков в нашем крае очень мало, до сих пор сеют их все еще пока «в виде опыта», предпочитая базироваться в сельском хозяйстве на излюбленных корейцами – нашими поильцами-кормильцами – пайзе, кукурузе, чумизе и бобах. И, правда, даже в таких плохих условиях вызревания, как этим летом, пайза и кукуруза уродились сносно. В особенности, пайза. Потребителем на нее, к сожалению, является только кореец. Русскому люду она мало нравится. Каша из нее напоминает отчасти просяную, отчасти манную.

Ничего, вкусно, если есть ее нечасто, но быстро приедается.

Цена на пайзу сравнительно дорогая, 60, даже 70, коп. за пуд, как доходила нынче.

Но способ посева, обработки пашни, пропалывания и пр. для пайзы исключительно пригоден только корейско-китайский, тот, к которому трудно привыкнуть земледельцу русскому»1.

Со временем корейские способы ведения сельскохозяйственных работ, в определенной степени, стали использоваться русскими переселенцами. Этому способствовало не только непосредственное общение населения, но также изучение и неоднократное обследование корейских поселений на российской территории. Одно из них было проведено в 1878 г. чиновником для дипломатической переписке при генерал-губернаторе Восточной Сибири В. Висленевым. Ему было поручено произвести перепись корейского населения и собрать сведения о состоянии корейских поселений, образе жизни, занятиях корейцев, их влиянии на прочее население Приамурского края.

Инструкция, данная В. Висленеву, предполагала в результате обследования получить ответы на следующие конкретные вопросы: в каких местностях поселились корейцы, и насколько хорошо устроен их хозяйственный быт; какими ремеслами занимаются корейцы, и какую пользу они приносят краю; в каких корейских селениях устроены школы, и на какие средства они существуют;

насколько обрусели корейцы и упрочили свой материальный быт;

какая у них принята система хлебопашества, и какие злаки они сеют; могут ли они усвоить российско-крестьянский способ обработки пашенных земель с использованием традиционных злаГазета «Далекая окраина». 12 декабря 1910 г.

ковых культур; возможна ли закупка у корейцев хлеба для казны, и насколько реально обложение государственной податью всех живущих на российской территории корейцев1.

Результаты переписи, проведенной В. Висленевым по трем округам Южно-Уссурийского края, дают ценные сведения о корейском населении края во втором десятилетии после начала их иммиграции на Дальний Восток России.

Корейские селения Ханкайского, Суйфунского и Сучанского округов Южно-Уссурийского края в 1878 г. (по В. Висленеву) Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной Сибирью. Т. IV. Инородческое население Приамурского края. Корейцы и инородцы Южно-Уссурийского края Приамурской области. – Иркутск, 1884. Вып. 2.

Всего по ЮжноУссурийскому краю Как считают некоторые исследователи, перепись корейского населения, выполненная В. Висленевым, является неполной и недостаточно точной. Однако это работа была признана генералгубернатором Восточной Сибири «материалом ценным и могущим принести существенную пользу для справок и различных административных соображений», поскольку в ней были приведены поименные списки корейцев, проживающих в ЮжноУссурийском крае, а также сведения о хлебопашестве корейского населения. Последние являются едва ли не единственным комплексным обзором хозяйственной деятельности корейских иммигрантов в 70-е годы XIX столетия.

Анализ собранной информации показывает, что основными сельскохозяйственными культурами, которые возделывали корейцы, были ячмень, овес, бобы, кукуруза, чумиза; наибольшее количество возделанной пашни было в селениях Пуциловка, Тизинхэ, Янчихэ.

Общие сведения о сельскохозяйственной деятельности корейского населения в этот период приведены в табл. 21.

Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной Сибирью...

Сельскохозяйственная деятельность корейского населения Ханкайского, Суйфунского и Сучанского округов Южно-Уссурийского края в 70-е годы XIX века Название Площадь селений десятинах Лошади Рогатый Свиней Всего по округу Всего по округу Всего по округу скому краю Название Всего по округу Всего по округу Всего по округу скому краю Данные наглядно показывают особенности хозяйствования корейцев – преобладание крупного рогатого скота, используемого исключительно в роли рабочей тягловой силы; незначительное количество лошадей; использование в посевах культур, малознакомых русскому крестьянину (буда, гаолян, чумиза, суза). Злаковые растения – чумиза, гаолян, буда – использовались корейцами как зерновые и кормовые культуры. Особое место среди культивируемых корейцами растений занимала суза (корейское называние: егома, латинское: перилла). Эту масличную культуру корейцы считали священным растением, поскольку оно «имело свойства охранять поля, отгоняя от них злых духов, могущих повредить посевы»1. Остро пахнущую культуру обычно высаживали вокруг полей со злаковыми культурами, что защищало их от скота и вредителей-насекомых. Выращивали сузу и на специальных участках для получения семян, из которых вырабатывалось масло, считавшееся весьма полезным и даже целебным для здоровья.

Особые свойства сузы привлекли внимание ученых. В 20-е годы XX в. всесторонним исследованием растения занимался профессор Н. Любарский. Он изучил условия произрастания, урожайность, выход масла из семени, химические и технические свойства этого масла, кормовые возможности жмыхов. Результаты исследования показали, что суза неприхотлива к почвам и климатическим условиям – может расти на любых почвах, не боится сырости; ее урожайность выше, чем у льна (при посеве полпуда на десятину урожай составил 50–60 пудов с десятины). Масло сузы по своим химическим свойствам оказалось более высокого качества, по сравнению с маслом, получаемым из льна и конопли. Как отмечалось в публикации газеты «Красное знамя» в июле 1926 г., масло сузы высоко ценилось за рубежом. В том году в Приморье посевы сузы составляли 12 десятин2.

Как отмечают некоторые исследователи, корейцам принадлежит первенство в возделывании в крае риса и в развитии шелководства. Впервые о посевах риса в Южно-Уссурийском крае было заявлено в обзоре В. Висленева. Эти данные отражены в таблице 2, из которой видно, что корейские крестьяне села Синельниково Ханкайского округа посеяли 5 фунтов риса. За 10 лет Газета «Красное знамя». 12 июля 1926 г.

до обследования В. Висленева, Н.М. Преживальский, посетивший корейские селения края, в своем отчете, перечисляя виды возделываемых корейцами культур, не упоминал о рисе. Еще один исследователь, Ким Сын Хва, в книге «Очерки по истории советских корейцев» указывает, что в 1908 г. в долине реки Янчихэ корейцы выращивали рис на 40 десятинах1.

Забытую в настоящее время отрасль сельского хозяйства – шелководство – начинали развивать в крае корейцы, вернее сказать, возрождать. Поскольку, по материалам археологических исследований определено, что в средние века на территории края шелководство было развитой отраслью. Около древних поселений VIII–XII вв., в долинах рек Раздольной, Партизанской, Арсеньевки и других, археологами найдены рощи одичалых тутовых деревьев.

Пионером шелководного дела в Южно-Уссурийском крае исследователи считают русско-подданного корейца Ивана Иосифовича Ана, жителя корейского села Синельникова (Синеловка).

Вначале он пересадил на свой участок сеянцы дикой шелковицы 2–3-летнего возраста, растущей в окрестности села, у подножия Хунхуз-горы. Затем, по настоянию местного священника-корейца отца Иоанна Рязановского, по предложению и при содействии чиновника Приморского областного правления А.В. Суханова, Иван Ан устроил на одной десятине своей земли первую плантацию тутовых деревьев, выращенных из семян, привезенных с юга Корейского полуострова. Грену (личинки шелковичного червя) он получил через своих знакомых из Кореи. Устроив шелководное хозяйство, Иван Ан в 1908 г. впервые в крае получил 6 пудов (96 кг.) шелка и собрал около 30 фунтов (12 кг.) коконов. К 1915 г. в шелководном хозяйстве И. Ана были большая плантация тутовых деревьев (440 шт.), грядки с сеянцами и саженцами, большое помещение, в котором размещались шелководня, морильня, шелкомотальня, прядильня с ткацким станком.

Постановка шелководного дела у И. Ана и у других жителей села Синеловки была подробно охарактеризована в очерке Т.П. Гордеева, преподавателя Никольск-Уссурийской женской семинарии, который несколько лет наблюдал шелководное проПак Б.Д. Указ. соч.

изводство и проявлял активную деятельность в распространении шелководства по краю. В 1923 г. он писал следующее.

«В хозяйстве у И.И. Ана получают ткани различной ширины – в 33,5 см. или 64 см., причем могут быть выработаны ткани 8 узоров. Цветные нитки получают окрашиванием их фуксином с содой в разные цвета.

Для получения 50–60 аршин ткани нужно 8–9 рабочих часов.

Работают по шелководству, главным образом, старики и дети, получая плату натурой в виде кусков шелка на юбку, шаровары и т.д. Полученный материал идет на домашние надобности и в продажу не поступает. Стоимость одного аршина самодельной ткани И.И. Ан оценил в 1915 г. от 20 до 60 коп. Отбросы от размотки коконов дают шелковую вату; ее варят с содой и употребляют как обычную вату, например, для одеял.

Кроме И. Ана шелководством в Синеловке занимаются еще в нескольких хозяйствах. Состояние трех из них в 1919 г. было следующим:

С.И. Цой занимается шелководством 5 лет; плантация состоит из 100 молодых деревьев и не может быть увеличена за недостатком места. Имеет материал, на 100 аршин материи, в 1917 г.

имел на 300–350 аршин.

И.П. Ан тоже занимается шелководством 5 лет, разводит корейскую породу, имеет сад из 40 старых и 60 молодых деревьев, лучший сбор был в 1917 г. – 700 аршин, теперь будет только 50– 70 аршин.

И. М. Пак занимается шелководством 4 года; плантация из 50 старых и 20 молодых деревьев. В 1917 г. имел материал на 100–150 аршин, в 1919 г. – только на 20 аршин.

Из приведенных цифр ясно видно, что за последние годы производительность всех хозяйств пала в связи со всеобщей разрухой, и что плантации шелковицы, кроме плантации И.И. Ана, очень невелики.

Опыт занятия шелководством, сделанный жителем с. Синеловки, оказался очень удачным и показал, что Южно-Уссурийский край, безусловно, может быть причислен к району шелководства, граница коего обычно проводится гораздо южнее и западнее. В самом деле, два главнейших фактора шелководства – шелковица и тутовый шелкопряд – в здешних условиях развиваются, даже при незатейливом уходе, очень хорошо, причем шелковица является местным дикорастущим деревом»1.

Корейский опыт шелководства был изучен и успешно использован в последующие годы. С 1916 г. изучением и развитием шелководного вопроса активно занималось Южно-Уссурийское отделение Российского географического общества (РГО). В 1917 г. к И.И. Ану в Синельниково была прикомандирована сотрудница Отделения М.Т. Иванова, которая провела там весь сезон с целью практического изучения шелководного дела и сбора материалов для школьных наглядных коллекций. В результате, Отделение подготовило 400 экземпляров коллекций и распределило их по школам, где предполагалось устройство тутовых плантаций.

В 1918 г. была обустроена собственная плантация Отделения РГО, и в следующем году были начаты практические опыты выкормки шелковичных червей и получения коконов при Ботаническом кабинете Отделения под руководством старшего ботаника Е.Н. Клобуковой-Алисовой. В следующем году было получено около 300 тыс. штук грены.

В последующие несколько лет шелководство в крае развивалось весьма активно и успешно. Об этой отрасли сельского хозяйства много писали местные газеты. Одна из публикаций в газете «Красное знамя» в июле 1926 г. была озаглавлена «Шелководство в Приморье». В ней рассказывалось о беседе с инструктором по шелководству Леляковым. По свидетельству последнего, шелководством в Приморье население занимается уже более 20 лет. Началось оно в с. Синельниково, в котором в 1926 г. было 12 хозяйств с опытом шелководного дела 10–15 лет, и около 85 хозяйств, начавших осваивать шелководство в более поздние сроки. Леляков отметил, что шелководство является самой доходной отраслью сельского хозяйства, и привел в качестве доказательства следующие данные. Одна десятина тутовых деревьев плантационной посадки (т.е. второй год жизни дерева), дает валового дохода 50–70 руб., во второй год – уже 200–250 руб., в третий – 400–500 руб., в четвертый – 700–800 руб. В последуюГордеев Т.П. Краткий очерк шелководства в с. Синеловке Приморской губернии // Приморье, его природа и хозяйство: сб. статей, составленный научно-просветительной секцией Приморского губернского выставочного бюро. – Владивосток, 1923.

щие годы доход с одного дерева колеблется от 1 руб. до 1 руб.

50 коп., а с десятины, соответственно, от 1000 до 1500 руб. (при размещении на одной десятине от 900 до 1200 тутовых деревьев).

Площадь, занятая в 1926 г. посадками тутовых деревьев, составляла около 180–200 десятин, причем на 100 десятинах росло 120 тыс. деревьев, вывезенных из Кореи в 1925 г.; остальная площадь была занята деревьями более старого возраста, выращенными в Приморье1.

В мае 1929 г. газета «Красное знамя», в статье «Вырастим тутовые плантации на сопках Приморья», сообщила следующие сведения о развитии шелководства в крае. Основными шелководными районами края были Посьетский, Суйфунский, Покровский, Сучанский и Шкотовский. В каждом из них насчитывалось от 2 до 5 корейских кооперативных шелководческих артелей.

Всего в крае было около 20 шелководных кооператива. Все они были корейскими и имели запас саженцев тутовых деревьев в количестве около 2 млн. штук. Газетная публикация отмечала высокое качество приморских шелковых коконов: «Анализом Шелкотреста признано, что шелковые коконы, получаемые в хозяйствах нашего края, по своему качеству на 17% выше установленного мирового стандарта. При определении качества коконов принималось во внимание: прочность, эластичность и блеск его шелковины, а также равномерность толщины нити во всю ее длину»2.

Хорошо налаженное и вполне рентабельное шелководство в Приморье все же не стало ведущей отраслью сельского хозяйства из-за ошибок планирования. В 1927 г. плановое управление Дальневосточного округа приняло решение о нецелесообразности выработки конечной шелковой продукции в Приморье и ограничило шелководство заготовкой коконов для союзного рынка и экспорта. С 1928 г. весь сбор сухих коконов Приморья был передан Шелкотресту СССР. Были созданы два заготовительных пункта во Владивостоке и Уссурийске. Оттуда продукция по железной дороге отправлялась на московские шелкомотальные и ткацкие предприятия. Транспортировка легковесных и объемных коконов через всю Россию за счет производителя и поставщика Газета «Красное знамя». 3 июля 1926 г.

сделала приморское шелководство нерентабельным и даже убыточным. Отрасль практически перестала существовать.

Почти все исследователи отмечали бережно-заботливое отношение корейцев к своим пахотным землям, тщательную обработку посевов и, соответственно, в большинстве случаев, более высокие урожаи, чем на наделах русских крестьян. Так, главный агроном края Н.А. Крюков замечал: «Корейцы не употребляют молока, поэтому им нет надобности содержать коров. В хозяйстве содержатся, главным образом, рабочий скот и лошади, но те и другие в крайне ограниченном количестве. Для пахоты употребляются быки (иногда коровы), запряженные по одному и реже парами. Хозяйство основано, главным образом, на ручном труде.

Возделываются следующие растения: буда (мелкое просо), кукуруза, суза (масличное растение), бобы (соя), пшеница, гаолян, табак, овес (для сбыта русским) и всевозможные овощи. Посев всех растений рядовой и грядовой; в течение всего сезона за посевами тщательно ухаживают: смотря по надобности, их полют, прорежают и окучивают»1.

Известный историк-исследователь А.И. Петров, на основании анализа и обобщения многих опубликованных и документальных источников, представил следующую общую систему корейского землепользования2. После тщательной очистки пашни от камней, корневищ деревьев и кустарников корейский земледелец производил вспашку таким образом, чтобы на поле чередовались глубокие и высокие гряды. Посев семян производился на гребнях гряд с помощью импровизированной корейской сеялки – конусовидного цилиндра с небольшими отверстиями, из которых непрерывной струйкой, но дозировано, по 1–2, зерна попадали в почву. С появлением всходов начиналась борьба с сорняками, вырастающими в бороздах. Их выпалывали с помощью корейской сохи, одновременно с этим производилось окучивание и возделывание культур. Тщательная прополка производилась за лето не менее 2–3 раз. Почти полное отсутствие сорняков на корейских пашнях способствовало успешному росту культур и хорошему урожаю. А наличие борозд позволяло удалять с полей Крюков Н.А. Приамурский край на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. – М., 1896.

Петров А.И. Корейская диаспора в России. 1897–1917 гг. – Владивосток, 2001.

лишнюю воду во время длительных дождей и тайфунов. К тому же, ориентировка борозд между грядами совпадали обычно с господствующим направлением летнего ветра, что способствовало проветриванию и подсушиванию полей. Как в 1899 г. отмечал А.А. Риттих, «обычный у корейцев рядовой посев, ручная обработка, окучивание и прополка всех хлебов (чумизы, пайзы, бобов, кукурузы) и огородных растений значительно умаляет вредное воздействие туманов; растения постоянно вентилируются, и лишняя влага не так задерживается»1.

Еще одной особенностью землепользования у корейцев была ежегодная смена гряд с посевами и борозд между ними, что в определенной степени препятствовало истощению почвы. Существовали и другие агротехнические особенности, которые позволяли корейцам получать урожаи, значительно выше, чем у русских крестьян.

Усердно-кропотливую и результативную работу корейцев отмечали почти все побывавшие с разными целями государственные и общественные деятели. В 90-е годы XIX в. край посетил Д.Н. Шрейдер. В подробном очерке, опубликованном в 1897 г. в Санкт-Петербурге, он писал о корейской деревне Тизинхэ: «Еще не доезжая ее двух-трех верст, нам уже приходится ехать мимо прекрасно обработанных и выхоленных полей, представляющих собой чрезвычайно отрадное и приятное для глаз зрелище. Когда глядишь на эти ровные и стройные ряды культурных злаков, без малейшего признака сорных трав, то как-то не верится, что так могли выхолить поле те самые корейцы, с именем которых обыкновенно связывается представление о непостижимой лени, лукавстве, и вопиющем безделии. Еще более скептически начинаешь относиться к обычной характеристике корейцев, когда проезжаешь ближе мимо полей и видишь, как отдельные группы этих странно, почти по-женски одетых людей любовно и кропотливо ползают между рядами хорошо взошедших злаков (расстояние между рядами – до одного аршина; корейцы обыкновенно только таким образом и сеют их на своих полях), тщательно вырывают каждый лепесток сорной травы, полют, окучивают всходы, отваливают от растений землю и т.п.»2.

Риттих А.А. Переселенческое и крестьянское дело в ЮжноУссурийском крае. – СПб., 1899.

Шрейдер Д.Н. Наш Дальний Восток (три года в Уссурийском крае). – СПб., 1897.

Русская администрация предпринимала определенные усилия для распространения корейских способов посева сельскохозяйственных культур и обработки земли среди русского крестьянства. Этим целям служило участие корейцев в сельскохозяйственных выставках (Хабаровск, 1899 г., 1913 г.; Москва, 1923 г.).

Амурско-Приморская сельскохозяйственная и промышленная выставка состоялась летом 1899 г. в г. Хабаровске. На ней было представлено около 10 тыс. экспонатов. На закрытии выставки 16-го сентября того же года призеры получили награды из рук генерал-губернатора Н.И. Гродекова. Ими стали 4 золотых, серебряных, 71 бронзовая медали и 216 похвальных отзывов. Среди награжденных были корейские крестьяне, а также земледельцы, культивировавшие корейские злаковые и овощные культуры.

Малую серебряную медаль министерства земледелия и государственных имуществ «за полную картину хозяйства и выдающиеся гаолян, коноплю; за коллекцию дикорастущих растений, употребляемых корейцами в пищу» получил священник отец Иоанн Рязановский (по национальности кореец) из села Синельниково.

Бронзовые медали этого же министерства получили: Янчихинское волостное правление – «за полную картину корейского хозяйства» и землевладелец Ю.К. Якобс из урочища Барабаш – «за образцы культивируемых им корейских посевных растений и табака».

Похвальным листом министерства земледелия и государственных имуществ «за табак, конопляное семя, холст и растения, культивируемые корейцами» было награждено Цимухинское волостное правление1.

В 1913 г. в Хабаровске прошла выставка Приамурского края в ознаменование 300-летия царствования дома Романовых. На этой выставке почетную награду – серебряную медаль Приморского общества сельского хозяйства «за экспонаты по шелководству» – получил И.И. Ан из села Синельниково2.

В 1923 г. в Москве открылась 1-я Всероссийская сельскохозяйственная выставка, где Дальний Восток был представлен многими экспонатами. Среди них достойное место заняло корейское сельское хозяйство Приморья. Об этой выставке много писали центральные и местные газеты, называя ее «культурно-агроноГазета «Приамурские ведомости». 19 сентября 1899 г.

мической школой» и «символом возрождения СССР»1. В публикациях сообщалось, что на выставку еще ранней весной выехала корейская семья, которая на специально отведенном участке должна была устроить показательное корейское хозяйство с посадкой корейских культур, показом системы обработки земли и культивирования злаковых, кормовых и технических культур.

В беседе с корреспондентом газеты «Красное знамя» председатель Приморского губернского бюро (Примгуббюро) А.М. Шилов, занимающийся формированием экспозиции Приморья на выставке, заявил: «Чрезвычайно трудно отделить наиболее характерные для Приморья экспонаты, так как подавляющее большинство их присуще только Приморью. Сразу бросаются в глаза корейские культуры: пайза, суза и пр.; бобовое дело; рисовые поля, способы их орошения»2.

Центральные газеты подчеркивали, что в истории народов еще не было случая создания выставки самими трудящимися.

Они же были основными посетителями. Целью выставки назвали «смычку деревни с городом и крестьян с рабочими». Один из посетителей выставки поделился впечатлениями от увиденного: «В подотделе экспонатов специальных культур особыми витринами представлены: рис, посевы которого в Приморье в 1922 г. достигли площади в 12 тыс. десятин, а также конопля, лен и табак. Последние две культуры имеют здесь все шансы для развития. Весьма поучительна модель рисовой плантации корейского типа»3.

Успехи и достижения корейцев в сельском хозяйстве были важным, но не единственным вкладом в дело освоения и развития края. Значительная роль им принадлежит в коммуникационном обустройстве Южно-Уссурийского округа, о чем свидетельствуют подтвержденные документами факты. Так, А. Рагоза, в историческом очерке, опубликованном в «Военном сборнике» в 1903 г., отмечал: «в 80-х годах, когда потребовалось поставить телеграфные столбы от п. Новгородского до ур. Новокиевского, то корейцы по первому требованию сделали это в одно лето и притом безвозмездно; в 1881 г. они же в течение короткого времени перевезли в с. Никольское и в п. Камень-Рыболов груз оружия, пришедший в г. Владивосток на 3 больших пароходах; затем Газета «Красное знамя». 23 августа 1923 г.

в 1882 г. безоговорочно и быстро перевезли войска с их грузом в Савеловку; в 1885 г., когда потребовалось перевезти 150000пудов муки из п. Новгородского в ур. Новокиевское, то сделали это в течение 8 дней, и, наконец, в 1886, 1887 и 1888 гг. собственным трудом и на собственные средства построили хорошую дорогу с мостами на протяжении 173 верст от п. Раздольного до ур. Новокиевского, воздвигнув себе тем самым памятник»1.

Участие корейцев в прокладке дорог и их ремонте, строительстве мостов, было исполнением так называемой дорожной повинности, общепринятой в жизни российской деревни и страны в целом. Общественные натуральные повинности, в том числе подводные и дорожные, регламентировались вторым разделом специального «Положения о сельских обществах»: «На сельские общества возлагаются обязанности: 1) содержание общественного управления; 2) отнесение расходов по принятию мер, предписанных уставом врачебным в случае появления заразительных болезней и скотских падежей; 3) содержание в исправности проселочных дорог, мостов, гатей, меж и межевых знаков, проточных вод и каналов на землях, принадлежащих в собственность сельским обществам или состоящих в их пользовании; 4) содержание караулов в деревнях; 5) призрение престарелых, дряхлых и увеченных членов общества, не могущих трудом приобретать пропитание, у которых нет родственников, или же родственники которых не в состоянии их содержать, призрение круглых сирот;

6) принятие мер в случае пожаров (в том числе палов), наводнений, а также для истребления хищных зверей и при других тому подобных общественных бедствиях; 7) устройство и поддержание сельских запасных магазинов на основании законов; 8) обывательская гоньба по делам общественным, отправление за прогоны лиц, посылаемых правительством по делам службы и безвозмездно – священников и посылаемых с казенными конвертами»2.

Исторические публикации и официальные документы сохранили ряд примеров добросовестного исполнения корейцами дорожной повинности. О сооружении дороги в Сучанском участке приведены сведения в отчете губернатора Приморской области П.Ф. Унтербергера: «В Южно-Уссурийском округе в отчетном Рагоза А. Указ. соч.

РГИА ДВ Фонд 1. Опись 1. Дело 10.

году проложена колесная дорога и открыто по ней движение в Сучанском участке от м. Тинкана до с. Владимиро-Александровского, всего на протяжении 63 верст; сверх того в то же время производились работы по проложению колесного пути на протяжении 24 верст от с. Владимиро-Александровского до бухты Находка: на дороге этой поставлено всего пять свайных мостов, общая длина коих составила 107 сажень. В том же Южно-Уссурийском округе построена колесная дамба через р. Майхэ: длина дамбы саж., ширина в проезде 3 саж. и вышина от среднего уровня воды 2,5 аршина. Для производства земляных работ по проложению указанных дорог было вызвано 150 чел. корейцев из Посьетского участка и 85 корейцев и китайцев Сучанского участка»1.

Известный ученый, антрополог, этнограф и врач Александр Васильевич Елисов, совершивший путешествие по ЮжноУссурийскому краю в июле-августе 1890 г., в своей публикации привел сведения о строительстве корейцами проселочной дороги Лянчихэ-Цимухэ: «Более 3 тыс. русского населения разместились на Сучане и за Цимухой, и весь этот участок не мог сообщаться с Владивостоком и со всем остальным краем иначе, как через охотничью тропу, если не считать крайне недостаточного морского сообщения. Благодаря энергии местной администрации, хорошо сознавшей все неудобства такого положения дела, зверовая тропа, словно по щучьему велению, превратилась в прекрасную, почти проезжую дорогу, что совершилось почти на наших глазах. Местные полицейские власти воспользовались для того даровым трудом корейцев, которым было приказано в качестве оброчины или обязательной работы разработать тропу ЛянчихэЦимухэ так, чтобы она превратилась в проезжую дорогу ко времени проезда генерал-губернатора края, желавшего посетить Сучан. Мы застали дорогу в фазисе ее окончательной обработки, хотя некоторые участки ее представлялись в первобытном виде.

Сотни корейцев, согнанных со всех корейских деревень края, трудились над этой дорогой, пролагая ее огнем и топором в глухой, местами еще не видевшей человека тайге»2.

Таким образом, по подсчетам историка-исследователя А.И. Петрова, в Приамурском крае было построено только коОбзор Приморской области за 1890 год. Прил. к Всеподданнейшему отчету. – Владивосток, 1891.

рейцами или с их участием более 600 верст (около 640 км.) колесных грунтовых дорог и небольших мостов на них1.

На нужды края корейцы, как и все население, платили денежные сборы: земской – в размере 52 коп. с каждой мужской души;

общественный – на содержание миссионерских школ, церквей, отопление и освещение общественного правления и выдачу зарплаты старшинам и писарям. Так А. Рагоза утверждает, что общественный сбор в 1888 г. составлял 17 руб. 50 коп. с каждой фанзы и около руб. с каждого крестьянского двора2. Оседло живущие в ЮжноУссурийском округе корейцы привлекались к подводной повинности, которая была нескольких видов. В «Обзоре Приморской области» за 1899 г. приведены следующие сведения:

«Подводная повинность заключается в Южно-Уссурийском округе:

а) в выставлении от населения подвод для войск при их передвижении в летнее время из мест расквартирования частей в лагерные подвижные сборы, а по окончании таковых обратно; при передвижении отдельных воинских команд, партий новобранцев, увольняемых в запас армии нижних чинов, вне линий как водных сообщений, так и Уссурийской железной дороги.

(За каждую подводу военная часть уплачивает прогоны наличными деньгами по числу верст, которые подвода проходит, по 4 коп. с версты на лошадь с 1-го марта по 1-е ноября, а в остальное время года по 3 коп.);

б) в выставлении натурой от селений междудворных подвод вне селений почтовых трактов, железных дорог и водных сообщений должностным лицам гражданского и военного ведомств при их поездках по делам службы. Стоимость этой повинности в год 12 200 руб.

в) в выставлении наймом за счет населения каждой волости обывательских подвод при волостях и других центральных селениях для служебных разъездов чинов земской полиции, чинов сельской медицины и судебного ведомства, а также должностных Петров А.И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России. 60– 90-е годы XIX века. – Владивосток, 2000.

Рагоза А. Посьетский участок: сб. географических, топографических и статистических материалов по Азии. – СПб., 1891. Вып. 45.

лиц сельского и волостного управлений. Стоимость этой повинности 20800 руб. в год»1.

Как отмечают многие исследователи, корейские крестьяне Южно-Уссурийского округа по отбыванию подводной и других натуральных повинностей находились в равном положении с русским населением.

Из офицерской статистики и многочисленных опубликованных источников известно, что подавляющее большинство корейского населения в крае занималось земледельческим трудом.

Кроме того, известно немало примеров участия корейцев в промышленном производстве, различных ремесленных отраслях, рыболовстве (добыча крабов, трепангов, морской капусты, лов рыбы), в производстве соли из морской воды и др. Корейские крестьяне были зачинателями русско-корейской торговли, о чем свидетельствуют факты и документы архивов. Многие исследователи считают началом торговых операций между Россией и Кореей пригон на русскую территорию из Кореи в 70-е годы XIX в. крупного рогатого скота на продажу и для обмена на промышленные товары. В начальный период колонизации края, из-за многочисленности сельского населения, русские воинские части, команды кораблей и гражданское население испытывали трудности в снабжении продуктами питания и, прежде всего, мясом. Начатая корейцами мясоторговля в этот период стала весьма своевременной и необходимой.

Она успешно развивалась больше двадцати лет, но затем стала сокращаться по вполне понятным причинам.

Об этом свидетельствует один из документов архива Дальнего Востока – прошение Владивостокского купца Карла Георгиевича Гольденштендта Военному губернатору Приморской области П.Ф. Унтербергеру от 6-го июля 1890 г.: «Вашему Превосходительству неизвестны те усиливающиеся с каждым годом заблуждения, какими сопровождается снабжение Южно-Уссурийского края убойным скотом из Кореи для продовольствия местного населения и войск. Заблуждения эти, как показывает опыт, составляют теперь уже не простую случайность, но прямой и неизбежный результат тех условий, в каких находится скотоводство соседней нашей Кореи, а равно и требования здешнего рынка.

Обзор Приморской области за 1899 год. Прил. к Всеподданнейшему отчету. – Владивосток, 1901.

Будучи в течение 15 лет поставщиком мяса для большинства местных сухопутных войск и флота и имея непосредственное соприкосновение с вышеуказанным явлением, я, более, нежели ктолибо, заинтересован в устранении подобных затруднений и в то же время обладаю многими сведениями о тех причинах, какими они обуславливаются в самом их корне.

До сих пор скот в Южно-Уссурийском крае получался почти исключительно из одной Кореи. Разраставшееся население требовало ежегодно также и соответствующего увеличения в количестве пригоняемого в край убойного скота. Но как ни была богата Корея в этом отношении, ресурсы ее по снабжению нашего населения мясом до некоторой степени истощились. Основной причиной в данном случае послужило то обстоятельство, что специальной мясной породы корейцы не разводят и вместе с тем употребляют рогатый скот для всех домашних работ и передвижения. В силу этого корейские быки по качеству своего мяса никогда не могли удовлетворять местным требованиям. К тому же, при отсутствии специальных заводов для разведения мясной породы, корейцы не имеют обычая кастрировать рогатый скот, как это практикуется в правильно организованной промышленности, а вследствие этого, мясо корейских быков безусловно теряет в качестве. При таких условиях стремление к взаимно выгодному обмену уже издавна нашло себе выход в том, что из Кореи для убоя стали доставляться в наш край большей частью коровы.

Но это обстоятельство неизбежно влекло за собой истощение самой Кореи, не подозревающей, конечно, что, уничтожая безрасчетно запас коров в среде сельского населения, она, вместе с тем, уничтожает дальнейший прирост скота. Но уже с 1888 г. вывоз скота из Кореи через Гензан был воспрещен Корейским правительством. В настоящее время положение усложнилось еще больше. Давно уже миновала та пора, когда корейцы-хозяева сами пригоняли свой скот и искали ему сбыт.

Теперь, напротив, сколько-нибудь широкое дело возможно вести только при содействии особых корейских комиссионеров.

Корейское же правительство обратило внимание на те последствия, к каким привело Северную Корею непропорциональное потребление маток и, в силу этого, сделало распоряжение об ограничении вывоза из страны коров. Если бы подобное распоряжение было строго приведено в исполнение, мы, несомненно, оказались бы почти вовсе без мяса»1.

Далее, в своем прошении-обращении, известный мясоторговец К. Гольденштедт предлагал увеличить количество пригоняемого скота из Маньчжурии и Монголии, взамен сокращающегося из Кореи. Но, как свидетельствуют официальные документы, и в последующее десятилетие в пограничной мясоторговле лидировала Корея. Весьма убедительны в этом отношении показатели, приведенные в «Обзоре Приморской области» за 1899 г.2. Это сведения о прогоне скота в Приморье через 2 основных пограничных карантинных пункта на участках в Хунчуне и Красном Селе.

Пригон скота в 1899 г., согласно регистрации * В числе мелкого скота проследовали: 21 теленок, 1013 овец, свиней, 90 овечьих и 2097 свиных туш.

РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 2. Дело 417.

Обзор Приморской области за 1899 год.

* В числе мелкого скота проследовали: 2 теленка и 6 овец.

Всего через оба карантина Таким образом, в общем количестве крупного рогатого скота, поступившего в 1899 г. в Приморье, значительно преобладал корейский скот (76,5%).

Конкретный интерес представляет также еще один документ архива, который характеризует торговые отношения Приморья и Кореи в 80е годы XIX в. Это доклад «выдающегося деятеля приамурской торговли», купца 1-й гильдии Адольфа Васильевича Даттана губернатору Приамурского края А.Н. Корфу. Доклад, составленный в июне 1885 г. был ответом на просьбу губернатора дать сведения о торговле с Кореей1.

РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 7. Дело 5.

В исполнение Вашего желания имею честь представить при сем краткие сведения о торговле Владивостока с корейцами за 1883 и 1884 гг., составленные мною по данным, хотя не полным, но заслуживающим доверия.

Непосредственных торговых сношений Владивосток с Кореей не имеет. Торговля с корейцами во Владивостоке ведется почти исключительно иностранными фирмами и китайскими купцами, большинство составляют кантонцы.

Насколько мне известно, ни один из торгующих китайцев не переходил русско-корейской границы; сами корейцы доставляют сюда свои продукты с целью обмена их на товары, а в последние годы также на серебро в мексиканских долларах. В большинстве случаев посредниками в этой торговле служат корейцы, имеющие оседлость или постоянное местопребывание в южной окраине Уссурийского округа.

За исключением транспортирования из Кореи сюда овса, совершаемое в осеннее и весеннее время на ладьях вдоль берегов, водный путь ни для каких коммерческих целей не эксплуатируется; единственный почти предмет обмена с Кореей – рогатый скот – доставляется сухопутьем.

Трехлетнее существование правильного пароходного сообщения с ближайшим к нам открытым для торговли портом Гензан, несмотря на умеренность фрахта, взимаемого японской компанией «Митсу-биши» – в размере 3.60 иен за тонну или коп. за пуд – не вызвало никаких торговых сношений Кореи с Владивостоком, если не считать ничтожного провоза сюда японцами фруктов (груш) и куриных яиц.

Главные предметы торговли с корейцами следующие.

Бязь суровая (английское название «тиклос»), рыночная цена за аршин от 10 до 12 коп.

Миткаль белый (шертинг), рыночная цена за аршин 15–20 коп.

Дрель суровая (отличающаяся от бязи рядным тканьем и прозрачностью), цена 14–16 коп.

Дрель цветная, рыночная цена за аршин 20–23 коп.

Коленкор цветной (кембрик) – 30–35 коп.

Кисея белая – 12–15 коп.

Нанка или даба китайская (узкая х/б ткань) – 10 коп.

Вата хлопчатая.

Анилиновые краски.

Ввоз во Владивосток и сбыт этих товаров простирался:

Бязи до 60 000 кусков, приблизительно на сумму 200 000.

Бязи до 79 000 кусков, приблизительно на сумму 276 000.

Коленкора и др. цветных бумажных тканей до 1 300.

Необходимо заметить, что показанные выше товары не все вывезены в Корею, а значительная часть их пошла на удовлетворение потребностей корейцев и манз, обитающих в Российских пределах; выразить эту часть цифрами невозможно по неимению данных.

Ввоз из Кореи за те же 1883–1884 гг. определяется приблизительно так: ввезено через границу в ближайшие русские поселения и Владивосток средним числом ежегодно:

Рогатого скота до 8 800 голов на сумму 280 000 руб.

Овса – 18 000 пудов на сумму 14 000 руб.

Всего 294 000 руб.

Скот и овес были основными товарами в торговле между Кореей и Приморьем в первое пятидесятилетие Южно-Уссурийского края. Среди предпринимателей было немало корейцев, которые со временем приобрели солидные состояния и становились видными лицами не только в торговле, но и в общественной жизни. Однако случались и негативные явления. К торговле скотом имела непосредственное отношение «корейка Анна», сомнительная деятельность которой стала предметом обсуждения на страницах газет. Так, в газете «Владивосток», в декабре 1893 г., корреспондент Н. М-в сообщал следующее1.

СООБЩЕНИЕ ГАЗЕТЫ «ВЛАДИВОСТОК»

Кто бы, кажется, мог подумать, что между корейцами, проживающими здесь, несмотря на их забитость, могли встретиться типы с явными замашками широкого хищничества, способные из своекорыстных видов прибрать к рукам себе подобных. А между тем, такие типы были и есть, и что еще страннее одним из подобных типов является женщина-корейка.

Вот те небольшие сведения, которые мне удалось собрать об этой замечательной, среди корейцев, личности. Проходя както по вновь образовавшейся загородной китайско-корейской слободке, я невольно заметил среди других жалких фанз и избушек, довольно солидную, сравнительно с другими, постройку. Я заинтересовался узнать, кому она принадлежит. Мы со спутником вошли в пристройку к этой фанзе. Найденные нами там корейцы сообщили, что фанзы принадлежат «Анне». Я полюбопытствовал узнать, кто она такая. Мне объяснили, что это известная корейка-богачка. Несколько лет тому назад вблизи трактовой дороги, в долине Второй речки, был построен корейский постоялый двор, в котором хозяйкой была Анна. Проезжие русские звали этот двор «гостиницей». Кроме Анны в гостинице постоянно обреталось несколько других кореек. Говорят, что будто бы эти корейки служили приманкою приезжающим в гостиницу, что служило к вящему обогащению Анны. За ночлег с самой скромной закуской, платилось по 40 копеек. У Анны было несколько корейцев-работников, исполнявших роль переводчиков. Надо сказать, что в то время скот, пригоняемый в город, был большей частью корейский. Гурты пригоняемого скота останавливались у постоялого двора Анны, и здесь-то большей частью происходила покупка скота наезжающими из города мясниками. Этим обстоятельством с большой для себя выгодой пользовалась Анна.

Она как-то умела сходиться с разными русскими проходимцами, Газета «Владивосток». 19 декабря 1893 г.

со служивыми людьми, при помощи денег. Эти знакомства придавали ей значение в глазах полудиких корейцев, тем более что она и ее прислужники выдавали ее знакомцев за власть имущих.

Словом, она поставила себя по отношению к корейцам, пригонявшим сюда скот, так, что они без ее посредства не могли продать ни одной скотинки; корейцам было внушено, что никто, кроем Анны и ее прислужников, не имеет права служить переводчиком при продаже скота, и это давало ей немало денег. Корейцы привыкли к этому и боялись обойти Анну. Она богатела.

Платье ей было не платье, и шелк не переводился. Но о том, что Анна забрала себе монополию быть переводчицей при продаже скота, было как-то сообщено свидетельствующему пригоняемый скот ветеринарному врачу, и владычеству Анны пришел конец. Во дворе, куда пригоняли скот, было вывешено объявление, что переводить с одного на другой язык при торговле скотом позволяется, кому вздумается. Появились новые переводчики, и возник новый постоялый двор крестьянина. Н. Анна покинула свое пепелище, перебралась на ту сторону Амурского залива и устроила новую «гостиницу» в Кедровой пади на Сухой речке.

Шедшие из Кореи гурты скота не могли миновать это место, отсюда на шаландах скот везли во Владивосток. Анна опять поставила дело так, что гуртовщики должны были возить скот только на ее шаландах, и платили, сколько ей вздумается взять. Но и здесь вскоре о ней узнали, и начальство вытеснило ее из облюбованного местечка. Пришлось покориться своей участи и покинуть это дело. Но, по-видимому, не даром потрудилась она и сколотила кое-какие деньжонки и теперь, выстроивши большой дом, сдает его под квартиры и мирно доживает свой век. Она уже пожилая женщина. Пример Анны говорит за то, что корейские женщины обладают способностью самостоятельно вести довольно крупные для них дела, хотя в данном случае, неприятно видеть отрицательные стороны этой деятельности.

Несмотря на негативный акцент характеристики «корейки Анны», автор публикации не мог не отметить ее предприимчивости и организационной активности. Вопрос об участии корейских женщин в общественной и хозяйственной деятельности еще слабо изучен, редкие публикации по этой теме имеют особую ценностью. Один из таких материалов знакомит со статистическими данными об «иностранных подданных желтой расы» во Владивостоке по состоянию на 10-е октября 1915 г., когда в городе проживало 2 тыс. 677 корейцев, 19 тыс. 873 китайца, 1 тыс. 751 японец, не имеющих российского гражданства1. В данной информации сделано подразделение населения по половой принадлежности и по роду занятости, что позволило составить табл. 3.

Подразделения иностранного населения Категории занятости Хозяева и лица интеллигентных профессий Мастеровые и ремесленник Личная прислуга Даже с учетом того, что опубликованные газетой сведения, вероятно, не являются абсолютно достоверными, тем не менее, приведенные показатели определенно впечатляют и позволяют сделать соответствующие выводы. Прежде всего, среди корейских женщин не было проституток или они существовали тайно в очень малом количестве. Соотношение мужского и женского населения корейцев и японцев Владивостока оценивается приблизительно равным. Однако корейские женщины гораздо активнее участвовали в различных сферах социальной деятельности и хозяйствования – 20–23%. Участие японок ограничивалось 8–10%.

Приведенные в этой главе данные, как общего, так и частного характера, неопровержимо свидетельствуют, что корейцы Приморья внесли большой вклад в дело освоения и развития края.

Газета «Далекая окраина». 14 октября 1915 г.

КУЛЬТУРА КОРЕЙЦЕВ

ЮЖНО-УССУРИЙСКОГО КРАЯ

Переселившиеся в Приморье корейцы естественно принесли в край свою культуру. Вместе с тем, осваиваясь на новом месте на постоянное жительство, они стремились лучше понять русскую историю, культуру, православную веру. Это стремление проявлялось уже в первом десятилетии после появления корейцев в крае. Со временем выросло новое поколение русско-подданных «местных» корейцев, которые, хорошо зная русский язык, стремились получить образование в русских учебных заведениях.

Взаимодействие культур русского и корейского народов способствовало сплочению наций, что проявлялось в различных сферах жизнедеятельности населения Южно-Уссурийского края.

Автор известного труда об Амурско-Приморской выставке 1899 г. Е.Т. Смирнов, отмечал, что корейцы «делают крупные пожертвования на постройку в их селениях церквей и русских школ, стремясь путем религиозного и умственного развития детей достигнуть сближения с тем из народов, который их приютил»1. Историк-исследователь А.И. Петров, в своей монографии отмечал, что корейская диаспора стремилась к плодотворному взаимодействию с русской культурой: «Не испытывая культурного и иного давления со стороны российского общества, корейцы стремились стать его равноправными членами на основе взаимодействия культур»2.

Документы архивов и исторические публикации представляют множество свидетельств такого взаимодействия. Прежде всеСмирнов Е.Т. Указ. соч.

Петров А.И. Указ. соч.

го, это метрические книги православных храмов, в которых хронологически точно зафиксированы даты рождения, венчания и смерти православных граждан Южно-Уссурийского края, включая и представителей корейской национальности. Эти книги содержат чрезвычайно богатый материал для установления достоверных сведений родства и составления генеалогических древ корейцев царской, советской и современной России. Большой интерес представляют первые метрические книги первого храма Владивостока и края – церкви Успения Пресвятой Богородицы.

Она начала действовать в посту Владивосток 1-го апреля 1862 г.

Метрические книги этой церкви, хранящиеся в фондах Приморского государственного объединенного музея им. В.К. Арсеньева, свидетельствуют, что первое крещение и венчание корейцев Южно-Уссурийского края, живущих в селении Тизинхэ и гавани Посьет, состоялось в январе 1865 г. По всей вероятности, священник Успенской церкви побывал в этих селениях и произвел обряды на месте. Церемонии же были зафиксированы в метрической книге Успенской церкви Владивостока, поскольку она была единственной в крае.

ИНФОРМАЦИЯ ИЗ МЕТРИЧЕСКОЙ КНИГИ ЦЕРКВИ

УСПЕНИЯ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ

17 января 1865 г. были крещены и наречены православными именами:

1. Петр – кореец Цуй Унгоди, старшина селения Тизинхэ, из язычников, 45 лет, по собственному желанию.

2. Мария – корейка, жена Цуй Унгоди, 40 лет. Восприемником при крещении обоих был начальник Новгородского поста поручик С. Рязанов.

3. Антоний – Кореец Кин Кегай, житель села Тизинхэ, язычник, 43 года.

4. Феодосия – корейка, жена Ким Кегая, 21 год. Восприемником обоих был поручик Н. Каблуков.

21 января 1865 г. крещены и наречены православными именами:

1. Павел – кореец Кин Хаюни, житель селения Тизинхэ, язычник, 32 года.

2. Ксения – корейка, жена Кин Хаюни, 25 лет. Восприемником при крещении обоих был горного ведомства урядник, штейгер Семен Федорович Горбик.

21 января 1865 г. освящены браки следующих семейных пар новокрещенных корейцев, жителей селения Тизинхэ:

1. Петр Семенович Цуй и Мария Унгода.

2. Антоний Николаевич Кегай и Феодосия Николаевна Кин.

3. Павел Семенович Хаюни и Ксения Семеновна Кин.

14 ноября 1865 г. освящены браки новокрещенных корейцев из гавани Посьет:

1. Иван Цой, 17 лет и Прасковья Хан, 17 лет.

2. Андрей Ким, 22 лет и Фекла Нго, 16 лет.

3. Иаков Мун, 28 лет и Анна Ким, 16 лет.

4. Филипп По, 55 лет и Наталия По, 55 лет.

Обряд крещения исполнил иеромонах Валериан. Вероятно, это были первые корейцы, принявшие крещение в православную веру в Южно-Уссурийском крае.

Российское правительство и церковь придавали большое значение распространению православия среди корейцев, переселившихся в пределы российского Дальнего Востока. Начало миссионерской деятельности положил архиепископ Камчатский, Курильский и Алеутский Иннокентий (Вениаминов). Он первым обратил внимание духовенства на корейцев, поселившихся в Новгородской бухте. Первым православным проповедником среди корейцев стал иеромонах Валериан. Из немногих документальных сведений известно, что он «прекрасно знал английский и еврейский языки и вообще обладал высоким образованием»1. Его стараниями для новообращенных корейцев была построена в Посьетском участке часовня в селении Новокиевском. Иеромонах Валериан в 1870 г. был назначен миссионером и заведующим Посьетским приходом. Однако эту должность он занимал недолго. О причинах его отъезда из Южно-Уссурийского края сообщалось в официальных документах. «Иеромонах Валериан, первый креститель корейцев, как неспособный по старости и немощам вести рационально дело просвещения корейцев к концу 1870 г.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 
Похожие работы:

«Международный издательский центр ЭТНОСОЦИУМ Составитель-редактор Ю.Н. Солонин ПрОблеМа ЦелОСТНОСТИ в гУМаНИТарНОМ зНаНИИ Труды научного семинара по целостности ТОМ IV Москва Этносоциум 2013 УДК 1/14 ББК 87 Издание осуществлено в рамках тематического плана фундаментальных НИР СПбГУ по теме Формирование основ гуманитарного и социального знания на принципах онтологии целостности, № 23.0.118.2010 Руководитель научного проекта Проблема целостности в гуманитарном знании Профессор, доктор философских...»

«Семченко В.В. Ерениев С.И. Степанов С.С. Дыгай А.М. Ощепков В.Г. Лебедев И.Н. РЕГЕНЕРАТИВНАЯ БИОЛОГИЯ И МЕДИЦИНА Генные технологии и клонирование 1 Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации Омский государственный аграрный университет Институт ветеринарной медицины и биотехнологий Всероссийский научно-исследовательский институт бруцеллеза и туберкулеза животных Россельхозакадемии Российский национальный...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТОРГОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (ФГБОУ ВПО СПбГТЭУ) ИННОВАЦИИ В ОБЛАСТИ ТЕХНОЛОГИИ ПРОДУКЦИИ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО И СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОГО НАЗНАЧЕНИЯ Коллективная монография САНТК-ПЕТЕРБУРГ 2012 УДК 641.1:613:29 ББК Инновации в области технологии продукции общественного питания функционального и...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТОРГОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (ФГБОУ ВПО СПбГТЭУ) АНАЛИЗ, ПРОГНОЗИРОВАНИЕ И РЕГУЛИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ УСТОЙЧИВОСТИ РЕГИОНОВ Коллективная монография САНКТ-ПЕТЕРБУГ 2012 1 УДК 339.1:378.1.005 ББК А Анализ, прогнозирование и регулирование социальной устойчивости регионов: Коллективная монография / ФГБОУ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВПО Белгородский государственный национальный исследовательский университет ОПЫТ АСПЕКТНОГО АНАЛИЗА РЕГИОНАЛЬНОГО ЯЗЫКОВОГО МАТЕРИАЛА (на примере Белгородской области) Коллективная монография Белгород 2011 1 ББК 81.2Р-3(2.) О-62 Печатается по решению редакционно-издательского совета Белгородского государственного национального исследовательского университета Авторы: Т.Ф. Новикова – введение, глава 1, заключение Н.Н. Саппа – глава 2,...»

«М.И. Гераськин СОГЛАСОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ В КОРПОРАТИВНЫХ СТРУКТУРАХ RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES Institute of control sciences named after V.A. Trapeznikov M.I. Geraskin COORDINATION OF ECONOMIC INTERESTS IN STRUCTURES OF CORPORATIONS Moscow 2005 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем управления имени В.А. Трапезникова М.И. Гераськин СОГЛАСОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ В КОРПОРАТИВНЫХ СТРУКТУРАХ Москва УДК 338.24. ББК 65.9(2) Гераськин М.И. Согласование экономических интересов в...»

«В.В. Тахтеев ОЧЕРКИ О БОКОПЛАВАХ ОЗЕРА БАЙКАЛ (Систематика, сравнительная экология, эволюция) Тахтеев В.В. Монография Очерки о бокоплавах озера Байкал (систематика, сравнительная экология, эволюция) Редактор Л.Н. Яковенко Компьютерный набор и верстка Г.Ф.Перязева ИБ №1258. Гос. лизенция ЛР 040250 от 13.08.97г. Сдано в набор 12.05.2000г. Подписано в печать 11.05.2000г. Формат 60 х 84 1/16. Печать трафаретная. Бумага белая писчая. Уч.-изд. л. 12.5. Усл. печ. 12.6. Усл.кр.отт.12.7. Тираж 500 экз....»

«КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН МУРАТ ЛАУМУЛИН ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В ЗАРУБЕЖНОЙ ПОЛИТОЛОГИИ И МИРОВОЙ ГЕОПОЛИТИКЕ Том V Центральная Азия в XXI столетии Алматы – 2009 УДК 327 ББК 66.4 (0) Л 28 Рекомендовано к печати Ученым Советом Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан Научное издание Рецензенты: Доктор исторических наук, профессор Байзакова К.И. Доктор политических наук, профессор Сыроежкин...»

«Иркутский государственный технический университет Научно-техническая библиотека БЮЛЛЕТЕНЬ НОВЫХ ПОСТУПЛЕНИЙ Новые поступления литературы по естественным и техническим наукам 1 октября 2012 г. – 31 октября 2012 г. Архитектура 1) Кулаков, Анатолий Иванович (Архитектурный)     Архитектурно-художественные особенности деревянной жилой застройки Иркутска XIX XX веков : монография / А. И. Кулаков, В. С. Шишканов ; Иркут. гос. техн. ун-т. – Иркутск :  Издательство ИрГТУ, 2012. – 83 с. : ил....»

«Российская академия наук Дальневосточное отделение Институт водных и экологических проблем Биолого-почвенный институт Филиал ОАО РусГидро - Бурейская ГЭС ГИДРОЭКОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ ЗОНЫ ВЛИЯНИЯ ЗЕЙСКОГО ГИДРОУЗЛА Хабаровск 2010 2 Russian Academy of Sciences Far East Branch Institute of Water and Ecological Problems Institute of Biology and Soil Sciences JSC Rushydro HPP Branch HYDRO-ECOLOGICAL MONITORING IN ZEYA HYDRO-ELECTRIC POWER STATION ZONE INFLUENCES Khabarovsk УДК 574.5 (282.257.557)...»

«Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Ульяновская государственная сельскохозяйственная академия им. П.А. Столыпина А.К.СУБАЕВА ПОВЫШЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРОИЗВОДСТВА ПРОДУКЦИИ ПЧЕЛОВОДСТВА УЛЬЯНОВСК 2012 Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение высшего профессионального образования Амурская государственная медицинская академия Государственное научное учреждение Дальневосточный зональный научно-исследовательский ветеринарный институт А.Д. Чертов, С.С. Целуйко, Р.Н. Подолько ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный цикл и эпидемиология) БЛАГОВЕЩЕНСК 2013 УДК 616. 995. 122. 22/571. 6 ISBN 5 – 85797 – 081 ББК 55.17 (255.3) Ч ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНО-Центром (Информация. Наука. Образование) и Институтом...»

«УДК 323.1; 327.39 ББК 66.5(0) К 82 Рекомендовано к печати Ученым советом Института политических и этнонациональных исследований имени И.Ф. Кураса Национальной академии наук Украины (протокол № 4 от 20 мая 2013 г.) Научные рецензенты: д. филос. н. М.М. Рогожа, д. с. н. П.В. Кутуев. д. пол. н. И.И. Погорская Редактор к.и.н. О.А. Зимарин Кризис мультикультурализма и проблемы национальной полиК 82 тики. Под ред. М.Б. Погребинского и А.К. Толпыго. М.: Весь Мир, 2013. С. 400. ISBN 978-5-7777-0554-9...»

«                  Лисюченко И.В.  БЕЗДЕЯТЕЛЬНЫЙ И ФАКТИЧЕСКИЙ ПРАВИТЕЛИ У ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН       Монография                            Ставрополь  2012  УДК 94(47).02 Печатается по решению ББК 63.3(2)41 совета по научноЛ 63 исследовательской работе Северо-Кавказского социального института Рецензенты: доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры теологии социально-теологического факультета Белгородского государственного университета Пенской Виталий Викторович, кандидат исторических наук,...»

«Перечень научных монографий в ЭБС КнигаФонд по состоянию на 29 мая 2013 Год п/п Наименование книги Авторы Издательство ББК ISBN выпуска Кучеров И.И., Административная ответственность за нарушения Шереметьев законодательства о налогах и сборах И.И. Юриспруденция ISBN-5-9516-0208- 1 2010 67. Актуальные вопросы производства предварительного расследования по делам о невозвращении из-за границы средств в иностранной валюте Слепухин С.Н. Юриспруденция ISBN-5-9516-0187- 2 2005 67. Вещные права на...»

«Министерство образования Российской Федерации Московский государственный университет леса И.С. Мелехов ЛЕСОВОДСТВО Учебник Издание второе, дополненное и исправленное Допущено Министерством образования Российской Федерации в качестве учеб­ ника для студентов высших учебных за­ ведений, обучающихся по специально­ сти Лесное хозяйство направления подготовки дипломированных специали­ стов Лесное хозяйство и ландшафтное строительство Издательство Московского государственного университета леса Москва...»

«В.Н. Ш кунов Где волны Инзы плещут. Очерки истории Инзенского района Ульяновской области Ульяновск, 2012 УДК 908 (470) ББК 63.3 (2Рос=Ульян.) Ш 67 Рецензенты: доктор исторических наук, профессор И.А. Чуканов (Ульяновск) доктор исторических наук, профессор А.И. Репинецкий (Самара) Шкунов, В.Н. Ш 67 Где волны Инзы плещут.: Очерки истории Инзенского района Ульяновской области: моногр. / В.Н. Шкунов. - ОАО Первая Образцовая типография, филиал УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ, 2012. с. ISBN 978-5-98585-07-03...»

«Международный союз немецкой культуры Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского А. Р. Бетхер, С. Р. Курманова, Т. Б. Смирнова ХОЗЯЙСТВО И МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА НЕМЦЕВ СИБИРИ Омск 2013 1 УДК 94(57) ББК 63.3(253=Нем)+63.5(253=Нем) Б82 Рецензенты: доктор исторических наук И. В. Черказьянова, кандидат исторических наук И. А. Селезнева Бетхер, А. Р. Б82 Хозяйство и материальная культура немцев Сибири : монография / А. Р. Бетхер, С. Р. Курманова, Т. Б. Смирнова ; под общ. ред. Т. Б....»

«Д.В. БАСТРЫКИН, А.И. ЕВСЕЙЧЕВ, Е.В. НИЖЕГОРОДОВ, Е.К. РУМЯНЦЕВ, А.Ю. СИЗИКИН, О.И. ТОРБИНА УПРАВЛЕНИЕ КАЧЕСТВОМ НА ПРОМЫШЛЕННОМ ПРЕДПРИЯТИИ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2006 Д.В. БАСТРЫКИН, А.И. ЕВСЕЙЧЕВ, Е.В. НИЖЕГОРОДОВ, Е.К. РУМЯНЦЕВ, А.Ю. СИЗИКИН, О.И. ТОРБИНА УПРАВЛЕНИЕ КАЧЕСТВОМ НА ПРОМЫШЛЕННОМ ПРЕДПРИЯТИИ Под научной редакцией доктора экономических наук, профессора Б.И. Герасимова МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 УДК 655.531. ББК У9(2)305. У Р е ц е н з е н т ы:...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.