WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«В.Ф. Мартюшов Социальная релевантность адаптации Монография Тверь 2005 УДК 301. 151 (075.8) ББК 60. 524. 125.я 7 Мартюшов В.Ф. Социальная релевантность адаптации. – Тверь: ТГТУ, 2005. – 104 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Недостатки концепции «психодинамического человека» попыталась устранить модель «человека психоэнергетического», представляющая собой по сути дела неофрейдизм. «Психоэнергетический человек», по мнению авторов концепции (Шав, Беннис, Шеппард, Шутц), формируется в раннем детстве. При попытке разрешить конфликт между инстинктами и бескомпромиссной реальностью, в нем в этот период формируется эго – опосредующее звено между социальными ограничениями и инстинктом.

Он находится в состоянии не только постоянного внутреннего, но и внешнего конфликта со своей группой и обществом, которые, в свою очередь, возникают как результат воспроизводства либидных связей индивида со своими родителями. Семья служит прототипом для всех последующих социальных связей, поэтому поведение человека детерминировано скорее генетическими и исторически предшествующими условиями, нежели актуальной ситуацией. Оно регулируется распределением психической энергии в системе личности. Типы отношений людей в группе могут быть классифицированы на основе трех социальных потребностей: потребности к включению в социальную общность, потребности в контроле и потребности в положительной эмоциональной оценке. Атмосфера в группе зависит от способности и возможностей членов групп удовлетворить эти основные потребности.

Однако следует заметить, что в социальной психологии влияние идей фрейдизма и неофрейдизма не было особенно значительным, а в последние десятилетия неуклонно уменьшается. Объяснение низкой популярности рассматриваемой концепции, по-видимому, связано не столько с неопределенностью терминов и трудностью их операционализации, не столько с недоступностью основных теоретических посылок для традиционных форм эмпирической проверки, сколько с попытками возврата к старым, уже отжившим представлениям. Имея дело с социально-психологической реальностью, исследователи не могли не заметить недостаточности индивидуально-психологического подхода. О том, что, замыкаясь рамками индивидуального сознания и поведения, нельзя понять социально-психологическую специфику, свидетельствуют бихевиористская и когнитивная модели. Особенно показательна последняя. Подход К. Левина при всех его недостатках представляет плодотворный шаг вперед именно потому, что предполагает анализ индивида в группе, т.е. рассматривает его социально-психологически.

Основная трудность при этом заключается в том, что непросто найти ту реальность, которая была бы именно социальной, а не только индивидуально-психологической. В современной американской социальной психологии такие попытки были. И одна из них была реализована в модели «ролевого человека», которая в отличие от других концепций идет от социологии к психологии (Дж. Мид, Мельтцер, Блумер, М. Кун). «Человек ролевой» - это носитель, исполнитель ролей. Он учится их исполнять, включаясь с момента рождения в социальную коммуникативную сеть, в процессе взаимодействия отличающего человека от животных тем, что оно опосредовано использованием символов и предполагает их интерпретацию участниками взаимодействия. В результате в человеке формируется способность посмотреть на себя со стороны, стать объектом рефлексии, руководить собой в своих действиях, которые предполагают совместные действия с другими людьми и направлены на значимые для них (а не только для него) объекты.

Общество представляет собой результат таких взаимодействий, зафиксированный в социальных институтах, основной из которых – семья, первичная ячейка общества. Взрослый человек занимает определенные позиции внутри социальной системы, с которыми связаны определенные нормативные ожидания относительно его поведения. Сами позиции столь же независимы от их конкретного исполнителя, сколько и ожидания, предъявляемые к его действиям [36, с. 84]. Фундамент этой концепции заложил Дж. Мид. Остановимся на тех его идеях, которые имеют отношение к проблеме эволюции модели человека в социальной психологии, а значит способствуют более точному пониманию социальнопсихологического механизма социальной адаптации. Дж. Мид фактически первым поставил вопрос о кардинальном изменении подхода к индивидуальному сознанию, о необходимости идти к его анализу от общества. Кроме того, ему принадлежит еще одна весьма ценная и перспективная идея – активности, мотивированной не только внешне, но и внутренне, модель, которая выступает альтернативой неофрейдистской психоэнергетической модели. Для описания своей модели Дж. Мид использует три основных термина: «самость» («Self»); «социальное Я»

(«Me»), как образ меня, мой образ в сознании других и личное индивидуальное «Я» («I»). Взаимоотношение между ними таково: «Self»

состоит из «I» и «Me».

Каждый акт, под которым Мид понимает как наблюдаемые, так и скрытые от наблюдателя аспекты поведения, начинаются в форме «I» и обычно заканчиваются в форме «Me». Это объясняется тем, что «I»

представляет собой начало действия, которое впоследствии попадает под регулирующий контроль определений и экспектаций других («Me»). «I»

дает энергию действия, толчок, представляет собой некое мотивирующее начало, в то время когда «Me» придает направление этому акту. Таким образом, человеческое поведение рассматривается как постоянная серия инициаций актов со стороны «I» и обратного действия на этот акт, т.е.

управление этим действием со стороны «Me». Весь акт представляет собой результирующую этого взаимодействия.

«I», будучи спонтанным проявлением, представляет основу для новой творческой деятельности. «Me», выполняя регулирующую функцию, направляет индивида в сторону конформного и организованного действия. При действии этих обоих аспектов, с одной стороны, обеспечивается социальный контроль, а с другой – возможность инновации. В результате выходит, что индивид, получая в результате своего воспитания в процессе символического взаимодействия возможность посмотреть на себя со стороны, способен автономно направлять и контролировать свое поведение. Вместо того чтобы быть подчиненным всем тем влияниям и импульсам, которые он испытывает на себе и которые поступают из внешней среды, он может стать активным агентом инициируемого лично им действия. При этом «I» у Дж. Мида компонент не только врожденный, но и сформированный в процессе общения. Это тоже отражение действительности, но действительности реальной, актуальной, а не той, которая уже стала достоянием истории и зафиксировалась в различного рода знаковых формах, общепринятых стандартах и образцах. Диалог между «I» и «Ме» есть не что иное, как поиск нового решения старых проблем [36, с 30].





Тем самым автор, не рассматривая непосредственно проблему социальной адаптации, на самом деле пусть не в явной форме раскрывает социально-психологический механизм процесса социальной адаптации:

перерабатывая внешние нормы и информацию, индивид, с одной стороны, подключается к социуму, становится «Ме», а с другой, - защищая «I», формирует собственную «Self». В результате творческой деятельности «I», в процессе непрерывного содержательного обмена с социумом, индивид автономно направляя и контролируя собственное поведение, может активно выбирать для себя или конформный вариант социальной адаптации, или вариант, в котором он сохраняет свою индивидуальность, личностную идентичность. Таким образом, конформный вариант и вариант сохранения личностной идентичности представляют собой как бы два полюса единого биполярного континуума, на котором можно расположить все возможные варианты социальной адаптации. Понятно, что в жизни крайние ситуации, приближающиеся к полюсам континуума, крайне редки. Более типичным является социальное поведение, находящееся где-то между указанными полюсами, с большим или меньшим приближением к одному из них (и, соответственно, удалением от другого).

Однако Дж. Мид, стремясь раскрыть суть процесса опосредования психикой взаимодействия индивида и общества, вводит в свою схему понятие символического взаимодействия, факторы языка и общения. При этом символическое взаимодействие у него становится самодавлеющим.

Из него выпадает предметный мир и остаются только межличностные отношения по поводу их же самих. Фактически Дж. Мид ограничился сферой субъект-субъектных отношений, тогда как задача заключается в нахождении места психики в отношении субъект-объектном.

Подводя некоторый итог рассмотрения человека в американской социально-психологической парадигме объяснения, следует отметить, что несмотря на определенную ее эволюцию от внешне наблюдаемого поведения человека, как биологической особи, в глубины сознания человека, что существенно отличает его от животных, это не привело к углубленному исследованию этой специфики. Во многом это объясняется действием общего для парадигмы объяснения принципа методологического индивидуализма, согласно которому утверждается:

1) общество надлежит исследовать, изучая индивида; 2) социальные явления должны объясняться в конечном счете в терминах индивидуального поведения; 3) гипотезы о закономерностях функционирования и развития общества проверяются в исследовании поведения индивида [36, с. 31].

Первое важное следствие такого подхода состоит в том, что он исключает понимание социального как атрибутивной характеристики отношений между людьми. Причем, даже когда социальное трактуется несколько шире и включает не только присутствие другого, но и наличие иных социальных стимулов (например, элементов культурной среды), общее понимание существенно не меняется – социальность ситуации определяется через социальность стимула, т.е. его отнесенность к другим людям. Упускается из вида, что социальность не может сводиться только к непосредственному взаимодействию индивидов, а выступает как качество более широких систем – знаковых, экономических, политических.

Второе важное следствие применения принципа методологического индивидуализма, неотрывное от первого, заключается в том, что поиск регуляторов социального процесса ограничивается рамками индивидуальной психики, так называемой человеческой природы. Это достаточно явно проявилось в развитии исследований социальной установки (или аттитюда) – такого социально-психологического регулятора, который изначально выходил за рамки индивидуальной человеческой природы и тем самым вступал в противоречие с принципом методологического индивидуализма. В концепции социальной установки, разработанной У. Томасом и С. Знанецким, рассматривались перспективы анализа ее в культуре, а не только в индивидуальном поведении.

Социальную установку они определяли как психологический процесс, рассматриваемый в отношениях к социальному миру и взятый в связи с социальными ценностями. Именно эти перспективы объединения в одном концепте социального и индивидуально-психологического привлекли к аттитюду, отмечает П.Н. Шихирев, всеобщее внимание и сделали это понятие одним из основных в социальной психологии [36, с. 181]. Однако затем учеными США, увлекшимися принципом методологического индивидуализма, социальная установка оказалась сведена к узким рамкам индивидуального поведения. При этом на задний план были перенесены не только социальные ценности, но и деятельность. В результате установка была изъята из социального контекста, для изучения которого предназначалась, а именно из межгрупповых отношений, занимавших центральное место в исследованиях У. Томаса и С. Знанецкого.

И, наконец, третье следствие принципа методологического индивидуализма – в ограничении анализа социального процесса взаимодействием «индивид – индивид» и «индивид – группа», когда из рассмотрения практически выпадают отношения «индивид – общество», «группа – группа» и «группа – общество».

В результате увлечения методологическим индивидуализмом социально-психологический механизм социальной адаптации субъекта во многом упрощается, из него искусственно изымаются весьма существенные элементы и звенья, необходимые для более адекватного понимания процесса социальной адаптации.

В западноевропейской социальной психологии, как антитезе американской парадигме объяснения, начиная с 70-х гг. ХХ в., происходит активное формирование так называемой парадигмы «понимания».

Критическое, негативное отношение европейских ученых к социальной психологии США было продиктовано самой жизнью, реальными процессами в странах Западной Европы этого периода. Назовем лишь наиболее значительные обстоятельства: крайнее обострение политической и, соответственно, идеологической борьбы внутри западноевропейских стран при одновременном усилении идеологической конфронтации между двумя социальными системами; усугубление этнических проблем, вызванное не столько оживлением прежних этноцентристских тенденций, сколько появлением в Старом Свете в эпоху промышленного процветания миллионных армий рабочих из стран третьего мира; студенческое движение в Западной Европе конца 60-х годов ХХ века. Экономические, политические, этнические конфликты между социальными группами стали той повседневной реальностью, с которой общество и вместе с ним социальные психологи не могли не считаться.

В этих условиях модели общества, человека и их взаимодействия, применявшиеся в американской социальной психологии, обнаружили свою неадекватность. Все это и подтолкнуло ведущих западноевропейских социальных психологов к переосмыслению принятых постулатов, еще более остро поставив на повестку дня проблему социальной релевантности науки. Первым серьезным шагом в этом направлении стал выход коллективной монографии «Контекст социальной психологии:

критическая оценка» (И. Израэл, С. Московичи, Г. Тэджфел, Р. Харре, …, 1972). Как отмечает П.Н. Шихирев, парадигма понимания исторически является результатом взаимодействия западноевропейского интеллектуального наследия и американской парадигмы объяснения в ее когнитивистском варианте. Принципиальное отличие парадигмы понимания от парадигмы объяснения состоит в признании и подчеркивании специфики человека и общества как объектов познания [36, с. 205].

Основная модель человека, лежащая в основе парадигмы понимания – «homo simbolicus», человек, образующий и интерпретирующий смыслы с помощью символов (знаков). Общество при этом рассматривается как система взаимодействия субъектов различного масштаба и уровня:

индивидов, групп, общества в целом. И, что особенно важно для более адекватного понимания процессов социальной адаптации, человек понимается как формирующийся обществом через культуру и сам одновременно являющийся их активным творцом.

Главными объектами социально-психологической парадигмы понимания оказываются отношения между субъектами социального процесса (в первую очередь между группами) и различные формы их отражения в индивидуальном и коллективном сознании: образы, представления и т.п.

Г. Тэджфел и С. Московичи в рамках парадигмы понимания, одними из первых попытались сформулировать представление о предмете в системных динамических и реляционных понятиях. Так, британский социальный психолог Г. Тэджфел определяет социальную психологию как дисциплину, «изучающую взаимодействие между социальным изменением и выбором, а ее центральной проблемой (что, на наш взгляд, является весьма ценным для более полного понимания процессов социальной адаптации – В.М.) считает отношения между человеком и изменением социальной среды». Он подчеркивает, что «взаимодействие человека со средой – процесс коллективный, что даже индивидуальное решение опосредуется системой социального взаимодействия. Как согласованное действие оно становится возможным благодаря координации оценок, даваемых разными индивидами некоторой ситуации. Результатом этой координации выступает система коллективно разделяемых и одобряемых представлений и оценок. Возникновение новой проблемы неизбежно сопряжено с конфликтом оценок – новых и старых». Процесс взаимодействия оценок, лежащий в основе принятия нового решения, формирования новой, коллективно разделяемой оценки, и составляет, по Тэджфелу, суть психологического аспекта социального изменения на всех уровнях социальной системы и его надлежит исследовать социальной психологии [36, с. 207].

Таким образом, Г. Тэджфел, решая проблему содержания предмета социальной психологии, опирается на понимание социального процесса как совместного изменения людьми общества. Суть социального для него состоит в соучастии с другими в восприятии мира и воздействии на него.

Причем процесс соучастия Г. Тэджфел определяет через понятия ожидания и оценки поведения другого человека. Ожидания и оценки у него являются индивидуальной стороной норм и ценностей. Цели действий людей, отмечает он, нельзя понять без анализа их систем ценностей. Новые нормы и ценности ложатся в основание новой идеологии, нового видения мира в той или иной группе. Процесс порождения этого нового видения мира Г. Тэджфелу представляется следующим образом: стремясь к достижению какой-либо цели и используя для этого те или иные средства, человек (группа) обнаруживает, что его нормы и ценности вступают в конфликт с нормами и ценностями других социальных субъектов. Снятие конфликта, по его мнению, возможно двумя способами: либо человек адаптирует свою нормативно-ценностную систему к иным системам, либо, напротив, стремится их переделать [36, с. 209]. Этот конфликт является одной из детерминант не только создания новой идеологии, но и трансформации самой социальной системы. Данный вывод Г. Тэджфела представляется весьма важным для нашего исследования, для понимания социальнопсихологического механизма социальной адаптации субъекта.

Между тем, известно, что нормы и ценности изучаются также социологией, этикой, философией и другими науками. В чем же тогда состоит их социально-психологический аспект? Г. Тэджфел, так же как ранее это сделали У. Томас и С. Знанецкий, определяет его через понятие социальной установки. Однако, отмечая, с одной стороны, что социальная психология должна изучать как установки и ценности опосредуют социальные взаимодействия, с другой стороны, в своих эмпирических исследованиях он тяготеет больше к методологическому индивидуализму, уходя тем самым с позиций системного анализа.

Немецкие исследователи В. Мертенс и Г. Фукс в своем обзорном труде «Кризис социальной психологии?», развивая логику Г. Тэджфела, избирают схему отношений «индивид – группа – общество» и заключают в сферу социально-психологического анализа, помимо отношений «индивид - индивид», «индивид – группа», «группа – группа», еще и отношения «группа – общество» и «индивид – общество». По их мнению, в этой системе возможны пять уровней исследования: 1) взаимодействие «Я – Другой»; 2) влияние социальных условий (в том числе групп) на поведение индивида; 3) влияние индивида на эти условия; 4) взаимное влияние групп; 5) взаимодействие «Я – Другой», опосредованное социальным контекстом [36, с. 210].

Первый уровень исследования, как подчеркивают авторы, является главным в современной социальной психологии, исследующей исключительно межличностные отношения. Основной целью этого рассмотрения выступает выявление тех условий, которые могут привести к изменению поведения одного из участников взаимодействия. Данный уровень, по моему, позволяет раскрыть достаточно значимые аспекты социальной адаптации индивида. Однако существенным недостатком здесь является то, что исследователи абстрагируются от социальных условий, которыми опосредуется восприятие, познание, установки, поведение, принимая за отправной пункт анализа – индивида, поведение которого есть функция социального стимула. Другие же люди при этом выступают как социальные объекты, т.е. как средство или препятствие для удовлетворения тех или иных потребностей индивида. Налицо как бы искусственность этой ситуации.

Второй уровень исследования предполагает изучение воздействий, которые организации, институты, ценности, нормы, религиозные, культурные, политические и экономические факторы оказывают на индивида, при этом учитывается также влияние таких факторов, как природные условия. Примерами подобного уровня анализа, по мнению В. Мертенса и Г. Фукса, могут служить различные исследования социализации, получающие все более широкое распространение. Этот уровень исследования, на мой взгляд, весьма важен для адекватного понимания социальной адаптации, как взаимодействия социального субъекта с новыми социальными условиями его жизни, как приспособления некоторых сложившихся устойчивых функций субъекта к новым объективным параметрам среды обитания.

На третьем уровне исследования индивид рассматривается уже не как объект, а как субъект, обладающей активностью и способный оказывать обратное влияние на окружающие его условия. Социальная адаптация не однонаправленный процесс – только приспособления индивида к условиям внешней среды, она носит обоюдонаправленный характер, в котором и индивид активно воздействует на социальную среду, изменяя и преобразуя ее определенным образом. Однако, как отмечают В.

Мертенс и Г. Фукс, в подавляющем большинстве случаев экспериментальная социальная психология на этот уровень не поднимается, исключение могут составлять лишь исследования в русле ролевых теорий и теорий символического действия [36, с. 210].

Четвертый уровень, представляющий собой исследования межгрупповых отношений, в понимании В. Мертенса и Г. Фукса, есть, в сущности, распространение закономерностей, обнаруженных на первом уровне («индивид – индивид») на взаимное влияние групп, и на микросоциологическим анализом, поскольку социально-психологическое содержание этого уровня до настоящего времени не определено.

И, наконец, пятый уровень, исследующий взаимодействие «Я – Другой», опосредованное социальным контекстом, несмотря на то, что многими социальными психологами называется как подлинный предмет социальной психологии, однако дальше деклараций пока дело не двигается [36, с. 254].

Можно сделать вывод, что дальнейшее развитие социальнопсихологического анализа на всех рассмотренных уровнях исследования (если учесть, что социальная психология по отношению к третьему, четвертому и пятому уровням находится только на подступах к ним) позволит получить более адекватное представление о социальнопсихологическом механизме социальной адаптации. Но решение этой проблемы многие исследователи увязывают сегодня с решением других таких острых проблем, как построение общей теории социальной психологии, обеспечение социальной релевантности социальнопсихологических исследований.

Вклад западноевропейской парадигмы понимания в социальную психологию более всего заметен в исследованиях внутригрупповых процессов, межгрупповых отношений, социального стереотипа, социальной идентичности, социальных представлений и социальной ситуации.

В исследованиях этих объектов явно просматриваются отличные от характерных для американской парадигмы объяснения, способы решения методологических и теоретических проблем, основанные на достаточно распространенном в Западной Европе культурологическом подходе, а именно: рассмотрение межиндивидуальных взаимодействий через призму коллективных процессов более высокого уровня; обращение к элементам культуры (ценностям и нормам) как регуляторам этих взаимодействий;

анализ психологических механизмов регуляции социального поведения через различные знаковые и идейно-психологические формы;

рассмотрение индивидуального поведения с учетом социальной среды, в которой оно осуществляется. Остановимся на этом подробнее.

В парадигме понимания при исследовании внутригрупповых процессов вместо функционалистской модели общества, принятой американской парадигмой объяснения, согласно которой в нем поддерживается социальный мир, бесконфликтность и равновесие, была использована интеракционистская модель группового влияния (С. Московичи и др.). Эта модель основывается на том, что в группе под влиянием внешних социальных изменений соотношение сил постоянно меняется и что меньшинство в группе может выступать проводником этих внешних социальных влияний и изменять групповые нормы. Кроме того, было также предложено другое понимание «меньшинства» - не в его буквальном значении (как это имело место в традиционных исследованиях), а как той части группы, которая обладает меньшими возможностями влияния (авторитетом, статусом, властью, компетенцией и т.п.).

В этой связи большой интерес для исследователей представляло выявление тех условий, которые позволяют меньшинству оказывать влияние на группу. Анализ результатов, полученных французскими социальными психологами под руководством С. Московичи показал, что первое необходимое условие – это последовательность, устойчивость поведения меньшинства, причем как синхронная, т.е. единодушие членов меньшинства в конкретный момент, так и диахронная, т.е. сохранение, повторение позиции во времени. Исследователи интерпретировали это следующим образом: последовательность поведения меньшинства оказывает заметное влияние, т.к. факт устойчивой оппозиции подрывает согласие в группе, во-первых, тем, что меньшинство предлагает норму, противоречащую норме большинства, и, во-вторых, тем, что наглядно показывает неабсолютность группового мнения, подрывая тем самым его авторитет [36, с. 255].

Помимо этого, в ходе исследований было выявлено еще одно обстоятельство, а именно зависимость эффективности влияния меньшинства от образа, который складывается о нем у объекта влияния, т.е. у большинства. Так, если в глазах большинства меньшинство предстает как бескомпромиссное, ему приписывается догматичность, и это блокирует дальнейшее влияние меньшинства.

Конечно, пока рано еще делать далеко идущие выводы о продуктивности интеракционистской модели влияния. Вместе с тем, нельзя не признать, что у нее есть одно бесспорное преимущество – она лишена односторонности функционалистской модели, поскольку включает широкий социальный контекст, в котором находится группа. Анализ внутригрупповой динамики с учетом межгрупповых отношений открывает новые перспективы как в целом для социальной психологии, так и для более адекватного понимания социально-психологического механизма социальной адаптации индивида, группы в частности. Во-первых, появилась возможность изучения группы не как замкнутой единицы социальной системы, а как образования, включенного в систему более высокого уровня. Во-вторых, взаимодействие индивидов в группе предстало в двух аспектах: как взаимодействие членов собственно этой группы и, одновременно, как взаимодействие представителей разных групп, в которые члены данной группы объективно включены.

Таким образом, можно сделать вывод, что изменение методологических и теоретических ориентаций позволило исследователям в парадигме понимания получить новые социально-психологические данные. Так, конфликтная модель общества, несомненно, послужила источником идеи о потенциальном значении меньшинства, а учет включенности членов некоторой группы в другие группы помогает глубже раскрыть природу устойчивости индивида в условиях группового давления. Эти данные весьма полезны для более полного и точного понимания процесса социальной адаптации, который имеет интерактивный характер, означающий, что не только индивид или группа приспосабливаются к внешней среде, но и социальная среда определенным образом изменяется под воздействием индивида или группы.

При исследовании межгрупповых отношений, западноевропейские исследователи в противовес социальным психологам США, рассматривающим отношения между группами как разновидность межличностных отношений, детерминируемых индивидуальнопсихологическими особенностями участников, стоят на позиции, что межгрупповые отношения несводимы к межиндивидуальным и детерминируются положением группы как коллективного социального субъекта в системе отношений с другими группами. Новизна данного подхода заключается в том, что группа рассматривается не как сумма, скопление индивидов, а как качественно своеобразное целое. Индивид с этой точки зрения – не представитель подобных ему одинаковых индивидов, а носитель системного качества, которым обладает группа.

Более того, если в американской социальной психологии группа – это, как правило, самостоятельная, замкнутая единица, то в большинстве западноевропейских концепций группа как психологическая общность определяется через сопоставление с другими группами, а ее характеристики раскрываются в системе межгрупповых отношений. И, наконец, общей отличительной чертой западноевропейских исследований межгрупповых отношений является их теоретическая проработанность [36, с. 259].

Теоретическая позиция западноевропейской парадигмы понимания в области психологии межгрупповых отношений наиболее полно представлена в концепции уже упоминаемого нами британского социального психолога Г. Тэджфела.

Выступая против принципов методологического индивидуализма, Г. Тэджфел объявляет: основным субъектом социального процесса – группу; наиболее существенной характеристикой социальной действительности – ее изменение; главным объектом социальной психологии – отражение социальной действительности (прежде всего, системы межгрупповых отношений) в сознании людей. При этом основная задача, на его взгляд, состоит в том, чтобы понять, как формируются в сознании людей представления: 1) о незыблимости или, напротив, о потенциальной изменяемости системы межгрупповых отношений; 2) о законности, справедливости или, наоборот, незаконности, несправедливости принципов, которые лежат в основе данной системы.

Г. Тэджфела, таким образом, интересует не столько объективное взаимодействие реальных социальных групп, в которое вплетены и их представления друг о друге, сколько формирование самих по себе представлений о процессе и результатах этого взаимодействия.

Основу концепции Г. Тэджфела составляют четыре понятия, в совокупности позволяющие описать процесс образования группы, а именно: социальная категоризация, социальная идентичность, социальное сравнение и психологическое групповое отличие.

Социальная категоризация в понимании Г. Тэджфела – это процесс группировки субъектом социальных объектов и явлений по их значению в системе действий, намерений и убеждений индивида. Социальная категоризация в межгрупповых отношениях выступает как частный случай классификации индивидом окружающей действительности. Однако психологически категоризация социальной действительности отличается от восприятия природных явлений ярко выраженным положительным или отрицательным отношением субъекта к классифицируемым объектам, влиянием сформировавшихся у него ценностных ориентаций.

Следствием такой категоризации при восприятии людей, по мнению Г. Тэджфела, оказывается социальная идентичность как результат самоопределения, установления индивидом своего «лица». Эта идея британского ученого, на мой взгляд, очень важна для понимания процесса социальной адаптации. В теории Г. Тэджфела социальное «лицо» - это та часть «Я – концепции» индивида, которая определяется ценностно и эмоционально насыщенным знанием о принадлежности к некоторой социальной группе (подробнее о концепции социальной идентичности – см. ниже). Вывод, который делает автор, заключается в том, что «каким бы сложным и разнообразным ни было представление человека о себе и своем месте в окружающем социальном и природном мире, некоторые аспекты этого представления определяются его принадлежностью к определенным группам и категориям» (курсив – В.М.) [37, с. 17].

Социальная категоризация и самоопределение невозможны без постоянно сопутствующего им процесса социального сравнения, Характеристики группы, будь то социальный статус, экономическое положение, цвет кожи или способность добиваться своих целей, обретают значимость большей частью в ценностно-насыщенном сопоставлении с другими группами. «Группа становится группой, наделенной общими характеристиками, лишь благодаря наличию других групп» [37, с. 14].

В то же время в силу разных причин, как отмечает Г. Тэджфел, группы стремятся фиксировать и поддерживать свое позитивное отличие от других групп. Эту функцию призваны выполнять различные психологические процессы, среди которых ведущую роль играет социальная стереотипизация. Они то и обеспечивают то, что он назвал психологическим групповым отличием.

Используя основные понятия своей концепции, Г. Тэджфел стремится показать, при каких условиях социальное поведение индивидов развивается по логике межгруппового и как процессы и явления, обнаруженные общей и социальной (межиндивидуальной) психологией, функционируют в межгрупповых отношениях, приводя к единообразию, унифицированности поведения людей как представителей группы. Здесь он предлагает следующую схему: любое межиндивидуальное взаимодействие можно расположить на континууме между двумя полюсами: чистое межличностное отношение – чисто межгрупповое. По его мнению, чисто межличностное отношение реально не существует и даже абсурдно, а чисто межгрупповое, т.е. взаимодействие людей как представителей групп существует и широко распространено, «в жизни можно найти немало примеров недифференцированного деления на «мы»

и «они» [37, с. 16]. Расположение межиндивидуального взаимодействия на упомянутом континууме детерминируется, как указывает автор, диалектическим отношением между ситуацией взаимодействия и ее отражением в сознании его участников. Само это отношение определяется действием трех факторов: 1) степенью осознания индивидом себя как члена группы при соответствующем уровне ценностной идентификации, положительной или отрицательной; 2) характеристиками ситуации, вынуждающими человека поступать как представителя группы;

3) взаимным усилением первых двух факторов в результате их взаимодействия [37, с. 16].

Этот вывод Г. Тэджфела важен для нашего исследования, для понимания социально-психологического механизма социальной адаптации индивида в группе. Чем ближе социальная ситуация (в ее субъективной интерпретации) к межгрупповому полюсу континуума, согласно Г. Тэджфелу, тем сильнее проявляется тенденция к единообразию поведения членов данной группы по отношению к другой группе и склонность членов данной группы воспринимать членов другой группы как безликих ее представителей, т.е. недифференцированно.

Кроме того, развитие поведения индивидов по логике межличностного или межгруппового, зависит, по мнению Г. Тэджфела, еще от одного важного фактора, именно, представлений индивида о возможной динамике межгрупповых отношений и своих перспективах в этой связи. Эти представления также имеют свой континуум: социальная мобильность – социальное изменение. Социальная мобильность – это убеждение индивида в том, что он может сам по себе значительно повысить свой социальный статус. Оно основывается на представлении об обществе как гибкой системе, допускающей подобные переходы индивидов, будь то по причине их упорной работы, проявления таланта и т.п. Социальное изменение, в свою очередь, – это убежденность индивида в том, что он «заключен» в данную группу, не может перейти из нее в другую, что свое положение он может изменить только как член группы, т.е. только если вся группа в целом изменит свое положение в системе межгрупповых отношений.

Резюмируя суть своей концепции, Г. Тэджфел пишет: «Мы пришли к заключению, что учет природы социальной идентичности, связанной с характером объективных и субъективных отношений между группами, с межгрупповым социальным сравнением и восприятием законности межгрупповых отношений, позволяет нам рассматривать межгрупповое поведение в реальном социальном контексте, помимо и вне его детерминации индивидуальными потребностями или мотивами …» [37, с. 46].

Давая оценку концепции Г. Тэджфела, отмечая ее позитивные моменты, Г.М, Андреева вместе с тем отмечает: «Стержень этой программы – анализ межгрупповых отношений. К сожалению, это лишь стержень. Два обстоятельства, как минимум, необходимы для того, чтобы предлагаемая программа обеспечила новую перспективу социальной психологии: во-первых, ее «подкрепление» серией экспериментальных исследований, построенных на подлинно методологической основе (иначе неизбежен разрыв между декларациями нового подхода и пока достаточно традиционной исследовательской практикой); во-вторых, более определенное «насыщение» проблематики межгрупповых отношений реальным социальным содержанием, т.е. рассмотрение конкретных групп в конкретном типе общества (иначе неизбежна некоторая абстрактность постановки межгрупповых отношений)» [38, с. 34].

Тем не менее, несмотря на имеющиеся недостатки, в целом концепция Г. Тэджфела представляет собой значительный шаг в исследовании межгрупповых отношений. Особенно рельефно это обнаруживается в исследовании таких традиционных для социальной психологии феноменов, как социальный стереотип и социальная идентичность.

Принципиальный вопрос, который возникает при анализе различных особенностей социального стереотипа, формулируется следующим образом: являются ли они следствием индивидуально-психологических характеристик или вызваны иными причинами? Если учесть социальное происхождение ценностей, вполне логично предположить, что стереотипы выполняют какие-то важные функции не только на индивидуальном, но и на социальном уровне и, следовательно, детерминированы взаимодействием социальных факторов. Данное обстоятельство, игнорируемое американской социальной психологией, достаточно явно проявилось в исследованиях Г. Тэджфела, посвященных анализу роли стереотипов в межгрупповых социальных отношениях. Логика его рассуждений примерно такова. Самый важный факт в жизни человека состоит в том, что он является членом многих групп, которые взаимодействуют с другими группами. Любое изменение в отношениях между социальными группами заставляет включенных в них индивидов искать его причины. Изменения могут объясняться объективными, внешними или субъективными, внутренними факторами. К внешним причинам обычно относятся такие, которые явно не зависят от группы, к субъективным же причинам относятся свойства самой группы, которые могут иметь как психологическое, так и непсихологическое обоснование.

Однако последнее часто очень непросто установить. В связи с этим правильнее, считает Г. Тэджфел, проводить другое различие: необходимо сравнить два объяснения – одно, при котором свойства рассматриваются как приобретенные, преходящие, ситуативные, и другое, которое оценивает их как прирожденные и неизменные. Причем стереотип, подчеркивает исследователь, становится социальным только тогда, когда он принят, разделяется большим числом людей, объединенных в группу.

Если ограничиться только когнитивными функциями, без ответа остаются по меньшей мере два важных вопроса: 1) каковы функции, которые социальные стереотипы выполняют в группе, внутри которой они приняты, и 2) какова природа связей между этими функциями стереотипов и их принятием группой. Постановка этих двух вопросов и отличает, по мнению автора, исследование просто стереотипов от исследования социальных стереотипов.

Объясняя основное содержание своего понимания социального стереотипа, в значительной степени отличного от принятого в индивидуалистической социальной психологии, Г. Тэджфел пишет:

«…Существование и функционирование социальных стереотипов – это один из примеров (и отнюдь не самый важный) того, как социальнопсихологические процессы участвуют в ткани межгрупповой социальной ситуации. Они не создают таких ситуаций… Однако, возникнув, они сами по себе становятся одним из детерминирующих факторов, которые необходимо учитывать при анализе межгрупповых отношений» [37, с. 29].

Г. Тэджфел достаточно четко определяет границы действия стереотипов как одного из социально-психологических феноменов, обеспечивающих социальный процесс. Исследователь выделяет две функции социальных стереотипов на индивидуальном и две – на групповом уровне. К индивидуальному уровню он относит:

1) когнитивную (схематизация, упрощение и т.п.) и 2) ценностнозащитную функцию (создание и сохранение положительного «Я – образа»). К социальному уровню – 3) идеологизирующую функцию (формирование и сохранение групповой идеологии, объясняющей и оправдывающей поведение группы) и 4) идентифицирующую (создание и сохранение положительного «Мы – образа»).

В более поздней своей работе, Г. Тэджфел выделяет три уровня формирования образа социальной реальности. К первому он относит культуру и совокупность взглядов, представлений, образов и других идеологических образований, описывающих и объясняющих социальную систему, ее организацию. Ко второму - групповые идеологии, выделяемые внутри метасистемы. Наконец, к третьему – существующие в рамках идеологии наборы, из которых выбирает отдельный индивид [36, с. 270].

Мы видим, что теория социальных стереотипов Г. Тэджфела, раскрывая роль и значение этих социально-психологических феноменов в социальном процессе, «работает» на более полное и глубокое понимание социально-психологических аспектов социальной адаптации субъектов различного масштаба и уровня: индивидов, социальных групп и т.д.

Точка зрения Г. Тэджфела, что социальные стереотипы и ряд других феноменов группового и общественного сознания должны быть объединены в общую концептуальную схему, получает все более широкое распространение в западноевропейской социальной психологии. Так, например, швейцарский социальный психолог В. Дуаз, предприняв попытку систематизации соответствующих экспериментальных работ, выделяет четыре уровня стереотипов и им подобных ценностных, идейнопсихологических образований. К первому уровню он относит индивидуально-психологические особенности представлений человека о своей социальной среде. Однако, как отмечает сам автор, невозможно выделить чисто индивидуальные образы действительности. Они формируются под влиянием образований второго уровня, а именно представлений, складывающихся в ситуации межличностного взаимодействия. Эти представления являются уже социальным образованием. Третий уровень – коллективные представления – это также социальное образование, но формирующееся в межгрупповых отношениях. Социальный стереотип зарождается и функционирует именно на этом уровне. И, наконец, четвертый, высший уровень – идеология, которая складывается под влиянием определенных исторических условий данного общества.

В. Дуаз подчеркивает, что в современной социальной психологии изучаются преимущественно первые два уровня. Третий уровень исследуется ограниченно, в основном в межэтнических отношениях, а четвертый – фактически исключен из практики исследования.

Демонстрируя на эмпирическом материале тесную взаимосвязь этих четырех уровней в реальной действительности, В. Дуаз констатирует, что в настоящее время первоочередная задача социальной психологии состоит в том, чтобы ввести в эмпирические исследования четвертый уровень [37, с. 42].

Таким образом, в западноевропейской социальной психологии намечается своеобразный синтез исследований, выполненных в традиционном ключе методологического индивидуализма, и исследований, имеющих социологическое происхождение, что, безусловно, на наш взгляд, позволит значительно обогатить понимание, в том числе, процессов социальной адаптации.

Теория социальной идентичности, разработанная Г. Тэджфелом в соавторстве с другим британским ученым Дж. Тэрнером, в очень короткие сроки обрела популярность и последователей в других странах и может быть с большой пользой применена для нашего исследования процесса социальной адаптации. Для доказательства основных положений своей теории названные ученые и их последователи провели большое количество экспериментальных исследований.

«Я – концепция» личности, в их понимании, может быть представлена как когнитивная система, выполняющая роль регуляции поведения в соответствующих условиях. Эта система включает в себя две большие подсистемы: личностную идентичность и социальную идентичность. Первая – относится к самоопределению в терминах физических, интеллектуальных и нравственных личностных черт. Вторая подсистема – социальная идентичность – складывается из отдельных идентификаций и определяется принадлежностью человека к различным социальным категориям: расе, национальности, классу, полу и т.д. Наряду с личностной идентичностью, социальная оказывается важным регулятором самосознания и социального поведения. Авторы теории, критикуя предшествующие «индивидуалистические», по их терминологии подходы, пытающиеся объяснить важнейшие реальности социального взаимодействия исходя лишь из личностной идентичности человека, особый акцент делают именно на его социальной идентичности.

Важнейшие положения теории они сформулировали следующим образом:

1. Социальная идентичность складывается из тех аспектов образа «Я», которые вытекают из восприятия индивидом себя как члена определенных социальных групп.

2. Индивиды стремятся к сохранению или повышению своей самооценки, т.е. они стремятся к положительному образу себя.

3. Социальные группы и членство в них связаны с сопутствующей им положительной или отрицательной оценкой, существующей в обществе, следовательно, социальная идентичность может быть положительной или отрицательной.

4. Оценка собственной группы индивидом определяется во взаимоотношениях с некоторыми другими группами через социальное сравнение ценностно значимых свойств и характеристик. Сравнение, результатом которого становится положительное отличие своей группы от чужой, порождает высокий престиж, отрицательное – низкий [37, с.14].

Из этих положений исследователи выводят ряд взаимосвязанных следствий, имеющих, на мой взгляд, крайне важное значение для более адекватного понимания социально-психологического механизма социальной адаптации индивидов и социальных групп:

1) индивиды стремятся к достижению или сохранению позитивной социальной идентичности;

2) позитивная социальная идентичность в большей степени основана на благоприятных сравнениях группы, членом которой считает себя индивид, с несколькими релевантными группами, членом которых индивид себя не считает, но которые эксплицитно или имплицитно присутствуют в ситуации;

3) так как позитивная оценка своей группы возможна лишь как результат ее сравнения с другими группами, а для такого сравнения нужны отличительные черты, то члены группы стремятся дифференцировать свою группу от любых других групп; особенно важна такая дифференциация для тех групп, которые не определены формально, но реально существуют;

4) существуют, по меньшей мере, три класса переменных, которые оказывают влияние на межгрупповую дифференциацию в конкретных социальных ситуациях:

а) индивиды должны осознавать принадлежность к группе как один из аспектов своей личности, субъективно идентифицировать себя с релевантной им группой;

б) социальная ситуация должна быть такой, чтобы имели место межгрупповые сравнения, которые дают возможность выбора и оценивания релевантных качеств, причем не все межгрупповые различия имеют одинаковую значимость;

в) группы не сравнивают себя с каждой мысленно доступной, они должны восприниматься как релевантные для сравнения;

5) цель дифференциации – сохранить или достигнуть превосходство над другой группой по некоторым параметрам, следовательно, любой акт дифференциации будет в значительной степени актом соперничества;

такое соперничество требует сравнения и дифференциации по значимым признакам;

6) когда социальная идентичность не удовлетворяет членов группы, они стремятся либо покинуть ее и присоединиться к более высоко оцениваемой ими группе, либо сделать так, чтобы их настоящая группа стала позитивно отличной от других [37, с. 17].

Таким образом, в целях приспособления к различным ситуациям «Я – концепция» регулирует поведение человека, делая более выраженным осознание либо социальной, либо личностной идентичности. Большая выраженность в самосознании социальной идентичности, по мнению ученых, влечет за собой переход от межличностного поведения к межгрупповому. Основной чертой последнего является то, что оно контролируется восприятием себя и других с позиции принадлежности к социальным группам. Причем, как отмечают Г. Тэджфел и Дж. Тэрнер, деление на межличностное и межгрупповое – не есть деление между индивидом и чем-то другим: и в том, и в другом случае действуют отдельные люди, обладающие определенными чертами, установками, интересами и т.д. Но в первом случае они действуют как индивиды, а во втором – как члены группы. Те же самые люди могут в один момент взаимодействовать как личности, а в другой – как члены разных групп, в зависимости от выраженности социальной идентификации, которая в свою очередь определяется социальной ситуацией [37, с. 18].

Итак, главный тезис сторонников теории социальной идентичности, «работающей» на более адекватное понимание процесса социальной адаптации – это то, что невозможно понять поведение и личностные особенности человека без учета его множественных социальных идентификаций.

В исследованиях социальных представлений, проводимых в рамках западноевропейской социальной психологии, достаточно ярко воплотились все отмечавшиеся выше черты социально-психологической парадигмы понимания. Одним из основателей концепции социальных представлений является французский социальный психолог С. Московичи, взявший в качестве идейного источника для своего направления социологическую теорию Э. Дюркгейма.

Социальные представления С. Московичи рассматриваются как основной элемент группового сознания, в них выражается отношение определенной группы к тому или иному объекту. Поэтому социальное представление выражает не индивидуальное мнение человека, а его мнение как члена группы, класса, культуры [39, с. 53].

Важная цель исследования социальных представлений, по мнению С. Московичи, состоит в том, чтобы понять не только как они возникают, но и какова их структура. Последняя, как он считает, описывается как состоящая из трех компонентов: информации, поля представления и установки. Информация определяется как сумма, количество знаний об объекте, осведомленность о нем; поле представления указывает на качественную характеристику представления, двуединство образного и смыслового аспектов; установка означает общее отношение к объекту, готовность к его оценке. В социальном представлении отражается значимость объекта для субъекта. Тем самым оно является как бы результатом взаимопроникновения субъекта и объекта, в котором сливаются воедино образ и значение. С. Московичи подчеркивает, что социальное представление выполняет три функции в социальном взаимодействии: познания (описания, классификации и объяснения);

опосредования (регуляции, ориентации) и адаптации (интеграции новых знаний и стандартов к сложившимся) [39, с. 55].

Исследование этих функций, и особенно опосредования и адаптации, на мой взгляд, является очень важным и перспективным для более четкого понимания влияния социальных представлений как своеобразного социально-психологического феномена на социальный процесс, в том числе на социальную адаптацию, а также выявления обратного их воздействия на социальные представления.

Многими исследователями сегодня отмечается, что анализ социальных представлений открывает мощную альтернативу существующим моделям социального познания, поскольку благодаря роли, которую социальные представления играют в регуляции поведения и социальной практики, они являются теми объектами, исследование которых позволит объединить подходы к целому ряду проблем (а для нас, прежде всего, к социальной адаптации), находящихся на стыке психологии, социологии и других социальных наук.

Вероятно также, что на очередном этапе социальной психологии предстоит исследовать еще более сложные объекты, доступные только для системного, комплексного подхода. К числу таких объектов, бесспорно, относится социальная ситуация, которая к началу 80-х годов ХХ в.

выдвинулась на одно из первых мест в западноевропейской социальной психологии. Интерес к ней стимулировался, прежде всего, запросами практики.

Одной из первых к формированию основ социальнопсихологического подхода к социальной ситуации приступила группа социальных психологов Оксфордского университета под руководством М. Аргайла.

В самом общем виде социальная ситуация определяется М. Аргайлом и его соавторами как «естественный фрагмент социальной жизни, определяемый включенными в него людьми, местом действия и характером развертывающихся действий и деятельности» [36, с. 284].

Согласно их пониманию, социальная ситуация определяется девятью факторами:

1) цели – центральный, системообразующий фактор;

2) правила – общепринятое мнение о допустимом и недопустимом поведении в ряде конкретных ситуаций;

3) роли – принятые в данной культуре модели взаимодействия;

4) набор элементарных действий – простейшие вербальные и невербальные формы участия во взаимодействии;

5) последовательность поведенческих актов (например, принятый порядок смены ролей говорящего и слушающего);

6) концепты – знания, наличие в когнитивной структуре определенных категорий, обеспечивающих понимание ситуации (например, представления о людях, социальной структуре, элементах взаимодействия и объектах, включенных во взаимодействие);

7) физическая среда, элементами которой являются границы ситуации (закрытое помещение, улица, площадь и т.п.), реквизит (например, классная доска, парты в школе), модификаторы (физические качества среды, воздействующие на органы чувств – цвет, шум, запахи и др.), пространство – дистанция между людьми и объектами;

8) язык и речь – ситуационно обусловленные слова, обороты речи, интонации, используемые участниками взаимодействия;

9) трудности и навыки – различные препятствия для взаимодействия и навыки их преодоления [36, с. 285].

Перечисленные факторы, образующие систему, отражают как объективные аспекты ситуации, внешние по отношению к субъекту действия и доступные для определения объективными методами (пп.

3,4,5,7,8), так и субъективные, локализованные в сознании и психике индивида, которые могут быть исследованы методами интроспекции (пп.

1,2,6,9).

Психологичность модели, по мнению М. Аргайла и его коллег, определяется ключевым положением, которое в ней занимают цели. Они рассматриваются как независимые переменные, а все остальные параметры – как зависимые от них. Согласно концепции, сами социальные ситуации создаются в культуре для выполнения в основном одной функции:

обеспечить условия достижения людьми своих целей, связанных в первую очередь, с потребностями этих людей, с их мотивационной сферой.

Именно поэтому данная концептуальная модель определяется как функциональная [36, с. 286].

В работах под руководством М. Аргайла были получены результаты по каждому из девяти перечисленных выше параметров социальной ситуации. Не рассматривая подробно полученные результаты, остановимся лишь на общих выводах, к которым пришли исследователи.

Наиболее значимыми из факторов оказались цели, правила и навыки преодолевать трудности. Помимо этого, к перечисленным девяти факторам в ряде социальных ситуаций добавился еще один – эмоциональная атмосфера.

Были также выделены типы социальных ситуаций и к числу основных отнесены: официальные социальные события; личностное взаимодействие с близкими друзьями и родственниками; случайные эпизодические встречи со знакомыми; формальные контакты в магазинах и на работе; асимметричные взаимодействия (например, обучение, руководство); конфликт и переговоры; групповая дискуссия [36, с. 288].

Кроме того, плодотворным, по мнению М. Аргайла, является сложившееся в этих исследованиях представление о том, что поведение человека может быть описано с точки зрения того, стремится ли он к данной ситуации или избегает ее, каков стиль его поведения в этой ситуации. Последнее, как считают авторы, может быть использовано для решения таких практических задач, как профессиональный отбор, терапия некоторых форм отклоняющегося поведения, улучшение взаимопонимания между людьми [36, с. 288].

Ситуационный подход, разрабатываемый М. Аргайлом и его последователями, имеет ряд неоспоримых преимуществ. Так, например, учет при анализе социальной ситуации таких переменных, как концепты, язык и речь, ведет к отказу от широко распространенной в социальной психологии модели человека как пассивного существа. Более того, будучи средством изучения поведения людей в реальной жизни, ситуационный анализ позволяет исследовать межгрупповые отношения во всем их разнообразии. Все это, безусловно, крайне важно и для продвижения вперед социальной психологии в целом, и для более ясного и четкого понимания социально-психологического механизма социальной адаптации в частности.

Завершая рассмотрение западноевропейской социальнопсихологической парадигмы понимания, можно сделать вывод, что она все более утверждается в мировой социальной психологии. Достижения, полученные в рамках этой парадигмы, прежде всего результаты исследования таких объектов, как внутригрупповые процессы и влияние в них меньшинства, межгрупповые отношения, социальные стереотипы и представления, социальная идентичность и социальная ситуация способствуют повышению социальной релевантности социальной психологии и могут быть достаточно продуктивны в осмыслении, в том числе различных аспектов социальной адаптации индивидов, групп и т. д.

Вместе с тем (на это обращают внимание такие известные специалисты в области социальной психологии как Г.М. Андреева, П.Н. Шихирев и др.), нельзя не заметить, что представителями парадигмы понимания гораздо больше идей и гипотез высказано, чем эмпирически проверено и доказано, и это во многом определяет поле деятельности на будущее [40, 36].

В России социальная психология в конце Х1Х–нач. ХХ вв.

развивалась во многом так же, как и в Западной Европе. Так, Е.А. Будилова отмечает, что дореволюционной российской социальнопсихологической мыслью был накоплен солидный потенциал, ничем не уступавший в свое время западноевропейскому. Основными «донорами»

идей были те же науки: философия, социология, психология, этнография, лингвистика [41, с. 91].

Однако с конца 20-х до 60-х гг. теперь уже прошлого ХХ столетия в развитии отечественной социальной психологии, подвергнутой гонениям со стороны тоталитарного режима, образовался вынужденный перерыв.

Как отмечают А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский: «Достаточно сказать, что на 1 съезде Общества психологов в 1959 году всего лишь несколько докладов (не секций! не симпозиумов!) может быть отнесено к рубрике «социальная психология». Впрочем, до начала 60-х годов сам термин «социальная психология» имел одиозный характер, фактически не употреблялся, а если использовался, то только применительно к западной «буржуазной» психологии» [15, с. 158].

Вместе с тем, несмотря на все трудности, социальнопсихологическая реальность упорно продолжала предъявлять себя как общественная потребность в оптимальных методах управления коллективной деятельностью людей, в знаниях о «человеческом факторе»

и т.д. При этом понятно, что социальная психология в советский период могла развиваться только на марксистской основе. Специфические черты марксистской социально-психологической парадигмы зафиксированы в ее категориальном аппарате, базирующемся на категориях марксистской философии: «деятельность», «общение», «общественные отношения», «отражение», «общественное сознание» и т.д. Г.М. Андреева в этой связи пишет: « Как система научного знания марксистская социальная психология включает следующие разделы: 1) Закономерности общения и взаимодействия людей; исследуется взаимосвязь межличностных и общественных отношений и место общения в них; основные моменты процесса общения: коммуникация, интеракция, социальная перцепция;

способы воздействия в процессе общения. 2) Социальная психология групп, в рамках которой анализируются значение социальной группы для развития личности (курсив – В.М.), виды социальных групп, их психологические характеристики, весь спектр групповых процессов, т. е.

пути и формы конкретной реализации закономерностей общения и взаимодействия в больших и малых социальных группах. Наряду с традиционным изучением лидерства, конформизма, сплоченности и пр., в советской социальной психологии особое внимание уделяется развитию группы, появлению в ходе этого развития новых качеств, благодаря которым группа становится коллективом. Все отношения, возникающие в группе, рассматриваются как опосредованные совместной деятельностью.

3) Социальная психология личности: изучаются способы социальной детерминации деятельности личности, а также проблемы формирования ее социальных установок и ценностных ориентаций» (курсив – В.М.) [42, с.103].

Данная характеристика позволяет сделать три важных вывода. Вопервых, к концу 70 – началу 80-х гг. ХХ века в советской социальной психологии сформировалось достаточное количество «стыковочных узлов» для кооперации с другими существующими социальнопсихологическими парадигмами: общие объекты, общие проблемы и т.д.

Во-вторых, основным исследуемым межсубъектным отношением является отношение «группа – индивид» при ведущей роли группы. И, в-третьих, эта группа как объект исследования обладает особыми качествами: а) это реальная, а не экспериментальная группа; б) процессы внутри нее опосредованы совместной деятельностью; в) она развивается как коллектив в системе социалистических общественных отношений.

Как отмечает П.Н. Шихирев, именно теоретические, эмпирические и прикладные исследования коллектива составляют основной вклад отечественной социальной психологии в современную мировую социальную психологию, где ее достойно представляют [36, с. 320]. Очень важно также, что все эти исследования выполнены на единой теоретической платформе. Теория объекта разработана достаточно основательно и весомо в работах А.В. Петровского и Л.И. Уманского [43, 44]. Характеристики группы, совместно работающей для достижения общей цели, эмпирически исследованы в многообразии аспектов совместной деятельности у А.И.Донцова, А.С.Чернышева и др. [45, 46].

Более того, уже существуют исследования, теоретически обобщающие этот большой опыт, что само по себе является признаком высокого уровня развития исследований [35]. И, наконец, нельзя не отметить, что разработаны уникальные аппаратурные методики для изучения проблем срабатываемости и совместимости. Все это, по моему, имеет очень важное значение для более глубокого осмысления различных социальнопсихологических аспектов социальной адаптации.

Однако, как отмечают многие специалисты, исследование коллектива к середине 80-х годов ХХ в. исчерпало свой основной потенциал. Как подчеркивает тот же П.Н. Шихирев, «… отечественной социальной психологии важно осознанно самоопределиться. Вот уже не менее десяти лет она находится в состоянии дрейфа…» [36, с. 342].

Для современной российской социальной психологии, как и для психологической науки в целом, по мнению аналитиков, характерны следующие основные черты: «Научно-практическая и прикладная ориентированность психологических исследований, плюралистичность в выборе исходных теоретико-методологических оснований, многообразие форм профессиональной подготовки специалистов и применения их знаний, навыков и умений, более узкое специализирование психологов, достаточно жесткая детерминация тематики исследований со стороны социальных запросов общества, прагматизация взглядов психологов относительно своего будущего в психологическом сообществе. И, если можно говорить об отличии восточноевропейской модели развития психологической науки от западноевропейской или американской, то следует признать, что в современной российской психологии возрастает удельный вес элементов или компонентов как раз последних моделей» [47, с. 156]. Хочется надеяться, что дальнейшее развитие российской социально-психологической науки будет способствовать более адекватному пониманию социально-психологического механизма социальной адаптации.

Итак, подводя итог рассмотрения социальной адаптации через призму социально-психологических знаний и представлений, заметим, что социальная психология изучает общественную психологию, то есть психологию больших и малых социальных групп и общностей, а также личности как члена этих групп и носителя их духовности. Общественная психология при этом понимается как способ духовного освоения группой условий ее жизни, образа жизни, отношений с другими группами, обществом в целом. Она выступает как определенный уровень общественного сознания, характеризующийся непосредственным отражением опыта группы, представляя собой сплав рациональных, эмоциональных и волевых компонентов.

Представляя собой сложную систему, общественная психология может быть изучена со стороны ее содержания – составляющих ее элементов. Это – потребности и интересы; эмоции, чувства и настроения;

общественные взгляды; ценностные ориентации, установки и мотивы;

общественное мнение и традиции; социально-психологические процессы и механизмы внутри и межгруппового взаимодействия; социальнопсихологические отношения. Характер общественной психологии состояния общественного духа определяется содержанием, особенностями каждого из элементов, их соотношением, то есть какие из них преобладают, какие несколько отодвинуты как бы на второй план, степенью динамичности, подвижности каждого из них, соотнесенностью с субъектом – носителем общественной психологии. Анализ, а не простое описание особенностей и динамики общественной психологии, возможен лишь тогда, когда он ведется в соответствии с субъектами социальной психологии, в нашем случае – большими и малыми социальными группами, а также с учетом генезиса этой психологии и ее конкретноисторического состояния.

Рассмотренные выше основные концепции социальной психологии, хотя и с разной степенью успешности, дают возможность изучать отношение «человек – общество» в рамках исследуемой нами проблемы социальной адаптации прежде всего через изменение содержания психики:

эмоций, мотивов, потребностей, поведения и т.д.

§4. Социальная адаптация в социологическом дискурсе Перейдем теперь к рассмотрению проблем поведения субъекта и социальной адаптации в социологии, для чего обратимся к воззрениям классиков социологической мысли Г. Спенсера, М. Вебера, Э. Дюркгейма, П. Сорокина, Т. Парсонса и некоторых современных авторов.

Г. Спенсер в социологии известен своим вкладом в изучение социального изменения с точки зрения эволюционного подхода. На него оказала глубокое влияние теория эволюции Ч. Дарвина. Г. Спенсер полагал, что ее можно применить ко всем аспектам развития Вселенной, включая историю человеческого общества. Он сравнивал общества с биологическими организмами, а отдельные части общества (образование, государство и др.) – с частями организма (сердцем, нервной системой и т.д.), каждая из которых влияет на функционирование целого. Г. Спенсер считал, что подобно биологическим организмам, общества развиваются от простейших форм к более сложным. Какая бы траектория развития ни изучалась, движение, по мнению ученого, всегда было направленным к возрастающей дифференциации и интеграции структуры. Системы, будь то солнечная, биологическая или социальная, всегда проявляли тенденцию переходить из состояния, где их составные части были гомогенными и свободно связанными, в состояние, где они становились все более гетерогенными и интегрированными [48, с.108].

Жизнь по Г. Спенсеру определяется как «непрерывное приспособление внутренних отношений к внешним» (курсив – В.М.) [15, с. 91]. Далее он формулирует принцип адаптации организма к среде:

происходящее внутри организма может быть понято только в системе его отношений к внешней среде. Отношения же – это не что иное, как адаптация. Чтобы выжить, организм вынужден устанавливать связи между объектами этого мира и своими реакциями на них. Случайные, несущественные для выживания связи он игнорирует, а связи, необходимые для решения этой задачи, прочно фиксирует, сохраняет «про запас», на случай новых конфронтаций со всем, что может угрожать его существованию.

Перенося биологические закономерности на социальные, Г. Спенсер утверждает, что в процессе все большего усложнения социальные системы, как и любые другие, вынуждены приспосабливаться к меняющимся условиям окружающей среды. Дольше выживают наиболее приспособленные. «Естественный отбор» происходит в человеческом обществе так же, как в природе, способствуя выживанию самых приспособленных. В то же время процесс адаптации способствует дальнейшему усложнению общественного устройства, так как его части становятся более специализированными (например, общества стали значительно сложнее в период промышленной революции в результате углубляющегося разделения труда и развития таких специализированных институтов, как фабрики, банки и фондовые биржи).

Таким образом, общества развиваются от сравнительно простого состояния, когда все части взаимозаменяемы, в направлении сложной структуры с совершенно несхожими между собой элементами. В сложном обществе одну часть (т.е. институт) нельзя заменить другой. В результате части общества становятся взаимозависимыми. Все они должны функционировать на благо целого, в противном случае общество развалится. Согласно точке зрения Г. Спенсера, такая взаимозависимость является основой социальной интеграции [48, с. 126].

В понимании М. Вебера социальная действительность отличается от природной тем, что количество и характер причин, определяющих индивидуальное событие, всегда бесконечно, и исчерпывающее определение причин конкретного явления практически невозможно.

Поэтому каждый раз необходимо выявлять конкретные причины индивидуальных событий, а знание общих законов, их причинной обусловленности является только средством исследования.

Инструментом познания социальной действительности у М. Вебера выступают «идеальные типы». Ученый настаивал на том, что научные понятия не в состоянии охватить действительность, ибо она бесконечна и слишком сложна, чтобы человеческий разум мог объять ее полностью.

Поэтому понятия всегда устанавливаются не как окончательные, исчерпывающие, категорические оценки, а скорее как эвристическое средство, помогающее сравнивать и соизмерять действительность в целях дальнейшего исследования и объяснения. Идеальные типы у него - это теоретические конструкции, представляющие в индивидуальном своебразии, рациональной правильности и логической непротиворечивости определенные моменты социальной реальности, которые создаются познающим субъектом на основе собственной точки зрения и того или иного культурного интереса. Идеальные типы есть мысленные образы, в которых фиксируются не родовые признаки, а своеобразие явлений культуры. В реальной действительности такие мысленные образы в их понятийной чистоте нигде эмпирически не обнаруживаются, хотя в них отражены значимые в своем своеобразии черты культуры, которые взяты из действительности и объединены в идеальном синтезе. Для создания идеальных типов можно использовать самые различные принципы отбора связей. Идеальные типы предназначены для измерения и систематической характеристики индивидуальных, то есть значимых в своей единичности связей.

Сам М. Вебер назвал свою концепцию «понимающей социологией», основными категориями которой выступают категории «понимание», «поведение», «действие», «социальное действие», «социальное отношение» и др. Благодаря пониманию социального действия, социология стремится объяснить и его причину. Понимание, с точки зрения Вебера, – это познание действия через субъективно переживаемый самим действующим индивидом смысл этого действия. Поведение является всеобщей категорией деятельности. «В поведении (Verhalten) людей («внешнем» и «внутреннем»), - пишет он, - обнаруживаются, как и в любом процессе, связи и регулярность. Только человеческому поведению присущи, во всяком случае, полностью, такие связи и регулярность, которые могут быть понятно истолкованы» [49, с. 495].

Одинаковое по своим внешним свойствам и по своему результату поведение может основываться на самых различных сочетаниях мотивов, наиболее понятный и очевидный из которых отнюдь не всегда является определяющим. Поэтому «понимание» связи всегда следует (насколько это возможно) подвергать контролю с помощью методов каузального сведения. Наибольшей очевидностью отличается целерациональная интерпретация. «Целерациональным мы называем поведение, ориентированное только на средства, (субъективно) представляющиеся адекватными для достижения (субъективно) однозначно воспринятой цели» [49, с. 495]. Еще одним специфическим объектом «понимающей социологии», является действие, а не любой вид «внутреннего состояния»

или внешнего отношения. Автор пишет: «Действием же (включая намеренное бездействие или нейтральность) мы всегда называем понятное отношение к «объектам», то есть такое, которое специфически характеризуется тем, что оно «имело» или предполагало (субъективный) смысл, независимо от степени его выраженности» [49, с. 497]. Действие становится социальным, если имеет субъективный смысл, субъективно осмысленно соотносится с поведением других людей, ориентировано на ожидание определенного поведения других людей и в соответствии с этим сопровождается субъективной оценкой шанса на успех собственных действий. Не все типы действий являются социальными. Внутреннее отношение носит социальный характер только тогда, когда оно ориентировано на поведение вещных объектов. Все социальные действия М. Вебер разделяет на четыре группы: 1) целерациональные, в основе которых лежит ожидание определенного поведения других людей и предметов внешнего мира и использование этого ожидания в качестве условий и средств для достижения собственной цели; 2) ценностнорациональные, которые основаны на вере в безусловную и самодавлеющую ценность поведения, независимо от того, к чему оно приведет; 3) аффективные, обусловленные эмоциональным состоянием человека; 4) традиционные, которые основаны на длительной привычке.

Важной категорией «понимающей социологии» является социальное отношение. «Социальным отношением», - отмечает М. Вебер, - мы будем называть поведение нескольких людей, соотнесенное по своему смыслу друг с другом и ориентирующееся на это. Следовательно, социальное отношение полностью и исключительно состоит в возможности того, что социальное поведение будет носить доступный (осмысленному) определению характер; на чем эта возможность основана, здесь значения не имеет» [49, с. 630]. Основными характеристиками социального отношения являются: 1) наличие (пусть даже минимальное) отношения одного индивида к другому; 2) присутствие эмпирического смысла, а не нормативного «правильного» или метафизически «истинного»; 3) обязательное взаимное соотнесение ожиданий партнеров (только в этом случае социальное отношение может быть объективно двусторонним). Социальное отношение может быть преходящим или длительным. Длительное отношение основано на возможности того, что существует повторяемость поведения, которое соответствует смыслу этого отношения. В зависимости от условий социальное отношение может меняться.

Социальные отношения (как и социальное поведение) могут быть ориентированы индивидами на их представление о существовании легитимного порядка, который М. Вебер определяет как социальный порядок, обладающий престижем, в силу чего он диктует индивидам, включенным в него, обязательные требования и устанавливает образец поведения.

Хотя М. Вебер непосредственно проблему социальной адаптации не рассматривает, тем не менее, понятно, что адаптированность как результат социальной адаптации индивида может реализовываться в его соответствующем социальном поведении, которое, по мнению ученого, обусловливается включенностью в легитимный социальный порядок.

Легитимность социального порядка в его понимании может быть гарантирована внутренне и внешне. Внутренне она может быть гарантирована: во-первых, аффективно (эмоциональной преданностью);

во-вторых, ценностно-рационально (верой в абсолютную значимость порядка в качестве выражения высочайших ценностей); в-третьих, религиозно (верой в значимость блага и спасения от сохранения данного порядка). Легитимность порядка может быть гарантирована также ожиданием внешних последствий, следовательно, интересом-условностью («обычаем»), правом [49, с. 636-642]. Понятие легитимности у М. Вебера связано с понятием господства. Он выделяет три вида господства людей над людьми, поддерживающего легитимность соответствующих установлений: 1) авторитет «вечно вчерашнего», авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение – «традиционное» господство; 2) господство в силу «легитимности», веры в обязательность легального установления и деловой компетентности, которая обоснована рационально созданными правилами – господство, осуществляемое современным государственным служащим и всеми теми носителями власти, которые похожи на него в этом отношении; 3) авторитет внеобыденного личного дара (харизма), полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя – харизматическое господство [49, с. 646].

Итак, М. Вебер, анализируя социальное поведение, выделяет три категории – традицию, разум и харизму, которые узаконивают власть человека над человеком и определяют способ руководства и способ подчинения. Какое объяснение дает он подчинению и мотивам, которые придают каждому из выделенных им типов господства законность? Если кратко сказать, то их «причина», по его мнению, - это чувства, разум и эмоции, относящиеся соответственно к власти традиционной, рациональной и харизматической.

Важное значение для нашего исследования процесса социальной адаптации, как мне представляется, также имеет проходящая через всю социологию М. Вебера проблема инновации – не любой инновации, но инновации, которая встречает сопротивление укоренившейся традиции и ее ломает; инновации, которую прежний порядок не мог предвидеть и которая была неожиданной. Ее нередко считают иррациональной, поскольку не понятно, как можно логически вывести ее из того, что ей предшествовало и смысл которой можно усмотреть только после развязки.

М. Вебер об этом пишет: «Внутренняя психологическая ориентация на подобные регулярные явления (обычай и привычка) содержит в себе самой очень заметные явления торможения, направленные против «инноваций», и каждый может наблюдать этот факт когда угодно в своем повседневном опыте, когда убеждение утверждается тем самым в своем обязательном характере. Приняв во внимание эти соображения, мы должны задаться вопросом, как нечто новое может вообще появиться в этом мире, в своем существе ориентированном на то, что регулярно и эмпирически приемлемо» [50, с. 181]. Развивая эту тему, он отмечает, что обычно источник инноваций искали во вне нас – им могли быть среда, технические условия или нехватка ресурсов. Считалось, что они навязываются извне с тем, чтобы изменить наш образ жизни и деятельности: люди приобретают опыт, приспосабливаются к обстоятельствам и, тем самым, развиваются.

Итак, вот основание, которое делает людей, как говорится, песчинками, уносимыми материальными и независимыми силами, определяющими ход вещей. Однако, в противовес этому типу видения, существуют, по мнению автора, серьезные аргументы. Для М. Вебера истинная инновация, последствия которой наиболее глубоки, имеет внутренний источник и устремляется во внешний мир. Этот переход помогает нам понять, как она осуществляется, несмотря на все то, что ей противостоит и стремится ее задушить. «То, что она возможна извне, - продолжает М. Вебер, - то есть под влиянием внешних условий жизни, это не подлежит сомнению. Но нет гарантии, что эти новые жизненные условия не породят упадка вместо обновления. Тем более, что они не всегда являются необходимыми, более того, они не играют никакой роли во многих случаях очень значительных обновлений. Напротив, открытия этнологии показывают, что наиболее важный источник обновления – это вмешательство людей, которые способны к манипуляциям, воспринимаемым как «необычные» … и которые также способны оказывать определенное влияние на других. Здесь мы воздержимся от исследования того, как возникают эти манипуляции, которые благодаря их «необычному» характеру, кажутся новыми…Эти воздействия, способные преодолеть «лень» привычного, могут облекаться в различные психологические формы» [50, с. 182]. В любой инновации активизируется особая исключительная энергия, которая заставляет ее появиться на свет. Без ее содействия невозможно было бы одержать верх над инерцией разума и конформизмом реальности. Для ее даже начального появления необходимы некоторый акт мужества и фанатичное упорство.

Несомненно, их нужно считать необычными. Необходим какой-то бросок в убежденности для того, чтобы перейти от идей к действию. Затем напор, чтобы подчинить большинство, которое может оценивать инновации только как опасные и сомнительные в смысле пользы. Между тем, дар людей, которые обнаруживают способность к этому, оказывается в меньшей степени природным, чем другие. Он ослабляет долю других дарований, даже обычного инстинкта сохранения жизни. Достаточно прочитать биографии пророков и революционеров, чтобы увидеть, насколько те, кто им обладает, должны быть уверены в своей миссии для того, чтобы не быть сломленными и изнеможенными, когда все в сговоре против них.

Подобный дар может поддерживаться только изнутри, из субъективности индивидов, вовлеченных в средоточие культуры и неотложных задач, которые они считают себя обязанными успешно решить. Их безумие в глазах других заключается в том, чтобы сделать своим личным делом то, что таковым не является и посвятить себя ему безраздельно. Часто инновация садится на мель, поскольку у ее автора или авторов не достает не проницательности ума, а закалки характера, безрассудного и беспощадного [50, с. 183]. Таким образом, М. Вебер рассматривает инновацию в основных случаях как творение, а не как результат эволюции. Конечно, она не исходит у него из ничего. Но, творчество человека или группы, которое играет роль демиурга, именно оно составляет, по его мнению, первопричину.

И еще одно положение социологии М. Вебера, имеющее для нашего исследования, безусловно, важное значение. Принципиальной идеей его концепции явилась идея рациональности, которая, по мнению мыслителя, пронизывает все сферы межчеловеческих взаимоотношений и культуры.

Рациональность выступает как закономерность, которая пробивает себе дорогу вопреки воле и желанию людей и как угроза полного лишения индивидуальной свободы. Анализируя общество, М. Вебер определяет его как совокупность социальных групп, обладающих разными взглядами и интересами. Эти различия обусловлены статусами конкретных групп, каждая из которых стремится сохранить или улучшить свой образ жизни.

Признаками социальной группы являются монополистическая практика в экономической и социальной сферах, специфический образ жизни и особого рода мировоззрение. Индивиды являются членами социальных групп, а следовательно, продуктом социальной организации.

Э. Дюркгейм, один из основателей современной социологии, рассматривает социальную реальность, как включённую в универсальный природный порядок и которая не может быть сведена к биопсихической реальности, воплощением которой является индивид. Общество, по его мнению, конечно, предстаёт как результат взаимодействия индивидов, но, возникнув таким образом, оно существует как самостоятельная реальность, которая обладает определёнными свойствами и воздействует на индивидов. Он пишет: «Общество – это реальность sui generis; оно обладает своими собственными характерными чертами, которые не обнаруживаются или не обнаруживаются в той же форме в остальной части Вселенной. Стало быть, выражающие его представления имеют совершенно иное содержание, нежели представления чисто индивидуальные…»[51, с. 194].

Концепция Э. Дюркгейма представляет собой функционалистский подход к исследованию социальных явлений, или, согласно его терминологии, – «социальных фактов». «Чтобы объяснить социальный факт, - отмечает он, - мы должны выяснить его функцию в создании социального порядка» [52, с. 125]. Э. Дюркгейм обосновывает принципы объективизма и эмпиризма в исследовании социальных фактов.

«Социальные факты, - продолжает ученый, - нужно рассматривать как вещи», т.е. признавать их независимое от субъекта существование и исследовать их объективно, как исследуют свой предмет «позитивные»

(естественные) науки [52, с. 126]. Таким образом, Э. Дюркгейм считает, что социальное можно объяснить только с помощью социального.

Общество включает объективные социальные факты, существующие независимо от индивида и имеющие принудительную силу по отношению к нему, которые не могут быть сведены к экономическим, психологическим, физическим и другим фактам.

характеризующий социальное, отражает те явления, процессы, действия, элементы, которые относятся к ассоциации индивидов. Ассоциации или объединения индивидов производят новую реальность, отличную от той, которую производит индивид, и от самого индивида.

Группа ассоциированных индивидов – реальность совсем другого рода, чем каждый индивид, взятый в отдельности. «Группа – не просто моральный авторитет, распоряжающийся жизнью своих членов, это есть своего рода источник жизни. От нее исходит тепло, которое согревает и оживляет сердца, открывает их сочувствию, растапливает эгоизм». И далее: «Совместная жизнь привлекательна и в то же время принудительна.

Несомненно, принуждение необходимо для того, чтобы подвести человека к преодолению самого себя, к надстраиванию им над своей физической природой некой иной природы; но по мере того, как он привыкает находить удовольствие в этом новом существовании, он превращает его в привычку и не остается сфер деятельности, где он страстно не искал бы его. Все остальное проистекает из этого удовольствия объединяться и быть одним из немногих» [50, с. 115].

Важное значение для нашего собственного исследования проблемы социальной адаптации имеет предложенная Э. Дюркгеймом концепция общественной солидарности и связанная с ней теория коллективного сознания. Пытаясь ответить на такие вопросы, как: что дает возможность жить в согласии друг с другом; почему иногда разрушается структура общества и др., социолог отмечает, что общественную солидарность обеспечивают два фактора: 1) коллективное сознание и 2) разделение труда. Коллективное сознание – это совокупность убеждений и мнений, разделяемых всеми членами сообщества. Коллективное сознание ломает барьеры, разделяющие людей, и объединяет умы и чувства, побуждая их сливаться воедино. «Коллективные представления – продукт огромной кооперации, развивающейся не только в пространстве, но и во времени:

чтобы их создать бесчисленное множество разнообразных умов соединяли, смешивали, комбинировали свои идеи и чувства; длинные ряды поколений аккумулировали в них свои знания и опыт. Таким образом, весьма своеобразная интеллектуальность, бесконечно более богатая и сложная, чем интеллектуальность индивида, как бы сконцентрирована в них»[51, с. 194]. Именно этим объясняется то, что разум способен предвосхитить по значению эмпирическое знание.

Что касается разделения труда, оно представляет собой коллективную силу, которая увеличивает усилия людей и их распределение по различным профессиям и разнообразным функциям. Оно их разделяет, дифференцируя качества и интересы, и одновременно с этим удерживает вместе, обязывая кооперироваться. Консенсус, понимаемый Э. Дюркгеймом как солидарность во всей ее полноте, обеспечивается, с одной стороны, тождественностью коллективного сознания, а с другой, зависимостью, которую создает разделение труда между членами общества. Социальная интеграция существует, когда члены общества (или другой группы) придают важное значение его нормам и руководствуются ими в своей жизни. Такая ситуация может быть классифицирована как конформное состояние адаптированности, Когда же индивид (или группа) больше не желает следовать общим нормам, то, согласно Э. Дюркгейму, возникает аномия, понимаемая им как отклонение от системы социальных норм, разрушение единства культуры, вследствие чего жизненный опыт людей перестает соответствовать идеальным общественным нормам. Объясняя аномию, он подчеркивал, что социальные правила играют важную роль в регуляции жизни людей.

Нормы управляют их поведением, они знают, чего следует ожидать от других и чего ждут от них. Жизненный опыт людей (т.е. их удовольствия и разочарования) более или менее соответствует ожиданиям, которые обусловлены социальными нормами. Однако во время кризисов или радикальных социальных перемен, например в связи со спадом деловой активности и безудержной инфляцией, жизненный опыт перестает соответствовать идеалам, воплощенным в социальных нормах. В результате люди испытывают состояние запутанности и дезориентации.

Чтобы продемонстрировать воздействие аномии на поведение людей, Э. Дюркгейм в своем классическом исследовании сущности самоубийства показал, что во время неожиданных экономических спадов и подъемов уровень самоубийств, как правило, становится выше обычного. Он считал, что неожиданные упадок и процветание связаны с «нарушениями коллективного порядка». Социальные нормы разрушаются, люди теряют ориентацию и все это способствует девиантному поведению людей [53, с. 88]. Понятно, что данная ситуация прямо противоположна конформности, как состоянию адаптированности человека (или группы) и может быть классифицирована как девиантный тип адаптированности.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 
Похожие работы:

«2 МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ РФ ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕНЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ А. И. Краюшкин, Л. И. Александрова, Н. И. Гончаров ИСТОРИЯ КАФЕДРЫ АНАТОМИИ ЧЕЛОВЕКА ВОЛГМУ Под редакцией профессора В. Б. Мандрикова Монография Волгоград, 2010 3 УДК 611:378.4 (09) (470.45) ББК 28.86:74 Авторы: зав. каф. анатомии ВолГМУ, проф., д–р мед. наук А. И. Краюшкин; проф., д–р мед. наук Л. И.Александрова; ассистент, канд. мед. наук Н. И. Гончаров; Рецензенты заслуженный...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Пермский государственный университет Н.С.Бочкарева И.В.Суслова РОМАН О РОМАНЕ: ПРЕОДОЛЕНИЕ КРИЗИСА ЖАНРА (на материале русской и французской литератур 20-х годов ХХ века) Пермь 2010 УДК 821.133.1-31190/194+821.161.1-31190/195 ББК 83.3(2Рос=Рус)+83.3(4Фра) Б86 Бочкарева Н.С., Суслова И.В. Б86 Роман о романе: преодоление кризиса жанра (на материале русской и...»

«Жизнь замечательн ых людей Се р и я б и о г р а фи й Основана в 1890 году  Ф. Павленковым  и продолжена в 1933 году  М. Горьким                          И.Ю. Лебеденко, С.В.Курляндская и др. КУРЛЯНДСКИЙ                                                 Москва Молодая гвардия                 _       УДК 616.31(092) ББК 56. К Авторский проект И. Ю. ЛЕБЕДЕНКО Коллектив авторов С. В. КУРЛЯНДСКАЯ, А. В. БЕЛОЛАПОТКОВА, Г. И. ТРОЯНСКИЙ, Е. С. ЛЕВИНА, В. С. ЕСЕНОВА © Лебеденке И. Ю., авт. проект, ©...»

«ТЕХНОЛОГИЯ ИЗГОТОВЛЕНИЯ ОБУВИ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ КЛЕЕВ-РАСПЛАВОВ ПОВЫШЕННОЙ ЭКОЛОГИЧНОСТИ Монография 1 УДК ББК К Авторский коллектив: д.т.н., профессор Прохоров В.Т.; к.т.н., доцент Осина Т.М.; к.т.н., доцент Торосян Ю.В.; к.т.н., доцент Тартанов А.А.; к.х.н., доцент Козаченко П.Н.; инженер Компанченко Е.В., магистр Рева Д.В. ФГБОУ ВПО Южно-Российский государственный университет экономики и сервиса г. Шахты, Ростовской обл.; Рецензенты: д.т.н., профессор, кафедры Художественное моделирование,...»

«В.Н. Иванов, Л.С. Трофимова МОДЕЛИРОВАНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ПАРКОВ МАШИН ДОРОЖНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ Омск 2012 Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ) В.Н. Иванов, Л.С. Трофимова МОДЕЛИРОВАНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ПАРКОВ МАШИН ДОРОЖНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ Монография Омск СибАДИ УДК 625.76. ББК 39.311.-06- И Рецензенты: д-р техн. наук,...»

«Серия Historia Militaris исследования по военному делу Древности и Средневековья Р е д а к ц и о н н ы й с о в е т: Ю. А. Виноградов (Санкт-Петербург, Россия); В. А. Горончаровский (Санкт-Петербург, Россия); Н. Ди Космо (Принстон, США); Б. В. Ерохин (Санкт-Петербург, Россия); А. Н. Кирпичников (Санкт-Петербург, Россия); Б. А. Литвинский (Москва, Россия); А. В. Махлаюк (Нижний Новгород, Россия); М. Мельчарек (Торунь, Польша); В. П. Никоноров (Санкт-Петербург, Россия); В. Свентославский (Гданьск,...»

«Влюбленность и любовь как объекты научного исследования  Владимир Век Влюбленность и любовь как объекты научного исследования Монография Пермь, 2010 Владимир Век Влюбленность и любовь как объекты научного исследования  УДК 1 ББК 87.2 В 26 Рецензенты: Ведущий научный сотрудник ЗАО Уральский проект, кандидат физических наук С.А. Курапов. Доцент Пермского государственного университета, кандидат философских наук, Ю.В. Лоскутов Век В.В. В. 26 Влюбленность и любовь как объекты научного исследования....»

«Джаманбалйн Садыргали Корыспаещгч *, -т •Щ-Ь А УДК 621 31 ББК 31.15 Монография одобрена и рекомендована к публикации Ученым Советом Костанайского социально-технического университета имени Академика Зулкарнай Алдамжар. Рецензент: Доктор технических наук, профессор Баймухамедов М.Ф. Джаманбалин К.К. Нанотехнологии: состояние, направления и тенденции развития: монография./ Костанай, Костанайский печатный двор, 2010. - 132 стр. ISBN 978-601-227-098-3 Книга посвящена активно развивающейся в...»

«Ф.К. Алимова Промышленное применение грибов рода Trichoderma Казань Казанский государственный университет 2006 УДК 579 ББК 28.4 А 50 Алимова Ф.К. А 50 Промышленное применение грибов рода Trichoderma / Ф.К.Алимова. – Казань: Казанский государственный университет им.В.И.Ульянова-Ленина, 2006. – 209 с.+ 4 фотогр. ISBN 5-98180-300-2 Промышленное применение гриба Trichoderma вносит существенный вклад в решение таких глобальных проблем, как обеспечение человека продовольствием и переработка отходов....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Уральский государственный педагогический университет А. П. Чудинов ОЧЕРКИ ПО СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЕТАФОРОЛОГИИ Монография Екатеринбург 2013 1 УДК 408.52 ББК Ш 141.2-7 Ч-84 РЕЦЕНЗЕНТЫ доктор филологических наук, доцент Э. В. БУДАЕВ доктор филологических наук, профессор Н. Б. РУЖЕНЦЕВА Чудинов А. П. Ч-84 Очерки по современной...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ТЕРРИТОРИЙ РАН Т.В. Ускова, Р.Ю. Селименков, А.Н. Чекавинский Агропромышленный комплекс региона: состояние, тенденции, перспективы Вологда 2013 УДК 338.43(470.12) ББК 65.32(2Рос-4Вол) Публикуется по решению У75 Ученого совета ИСЭРТ РАН Ускова, Т.В. Агропромышленный комплекс региона: состояние, тенденции, перспективы [Текст]: монография / Т.В. Ускова, Р.Ю. Селименков, А.Н. Чекавинский. – Вологда: ИСЭРТ РАН, 2013. – 136 с....»

«m.o. oe)mhjnb de“ek|mnq| op`bnnup`mhek|m{u npc`mnb on p`qqkednb`mh~, p`qjp{h~ h opedropefdemh~ opeqrokemhi • hgd`ek|qbn cr • Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУ ВПО Тамбовский государственный технический университет Н.П. ПЕЧНИКОВ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ, РАСКРЫТИЮ И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЮ ПРЕСТУПЛЕНИЙ Утверждено к изданию секцией по юридическим наукам Научно-технического совета ТГТУ Тамбов Издательство ТГТУ 2006 УДК 343 ББК Х4 П317 Р е це н зе н...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования Гродненский государственный университет имени Янки Купалы В.Е. Лявшук ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ МОДЕЛИ ИЕЗУИТСКОГО КОЛЛЕГИУМА Монография Гродно ГрГУ им. Я.Купалы 2010 УДК 930.85:373:005 (035.3) ББК 74.03 (0) Л 97 Рецензенты: Гусаковский М.А., зав. лабораторией компаративных исследований Центра проблем развития образования БГУ, кандидат философских наук, доцент; Михальченко Г.Ф., директор филиала ГУО Институт...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет экономики, статистики и информатики (МЭСИ) Шубина И.В., Завражин А.В., Федоров П.Ю. Образовательная политика в России: история и современность Монография Москва, 2011 1 УДК 378 ББК 74 Ш 951 Работа выполнена на кафедрах Педагогики, Философии и гуманитарных наук МЭСИ Авторы: кандидат педагогических наук Шубина И.В. доктор исторических наук, доцент Завражин А.В. кандидат юридических наук Федоров П.Ю....»

«УДК 94(477)1941/1944 ББК 63.3(2)622.5 Г58 Гогун А. Г58 Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941–1944 / А. Гогун. – 2-е изд., испр. и доп. – М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. – 527 с. – (История сталинизма). ISBN 978-5-8243-1634-6 Безоглядное применение тактики выжженной земли, умышленное провоцирование репрессий оккупантов против мирных жителей, уничтожение своих же деревень, хаотичный сбор у населения продналога, дополнявшийся повседневным...»

«А.Г. ЛАПТЕВ, Н.Г. МИНЕЕВ, П.А. МАЛЬКОВСКИЙ ПРОЕКТИРОВАНИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ АППАРАТОВ РАЗДЕЛЕНИЯ В НЕФТЕ- И ГАЗОПЕРЕРАБОТКЕ Казань 2002 УДК 66.015.23 Печатается по решению Ученого совета Казанского государственного энергетического университета Рецензенты: д.т.н., профессор С.И. Поникаров д.т.н., профессор В.Л. Федяев Лаптев А.Г, Минеев Н.Г., Мальковский П.А Проектирование и модернизация аппаратов разделения в нефте- и газопереработке. – Казань: 2002. – 220 с. ISBN 5-94949-015-0 Рассмотрены...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПОМОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В.ЛОМОНОСОВА Е.И. АРИНИН ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ ПРИНЦИПЫ СУЩНОСТНОГО АНАЛИЗА Монография Архангельск Издательство Поморского государственного университета имени М.В.Ломоносова 1998 УДК 21 ББК 86.210.0 А 81 Рецензент Скибицкий М.М., доктор философских наук, ы: профессор кафедры философии Финансовой Академии при Правительстве РФ; Теребихин Н.М., доктор философских наук, профессор,...»

«Российская академия естественных наук Ноосферная общественная академия наук Европейская академия естественных наук Петровская академия наук и искусств Академия гуманитарных наук _ Северо-Западный институт управления Российской академии народного хозяйства и государственного управления при Президенте РФ _ Смольный институт Российской академии образования В.И.Вернадский и ноосферная парадигма развития общества, науки, культуры, образования и экономики в XXI веке Под научной редакцией: Субетто...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ, СТАТИСТИКИ И ИНФОРМАТИКИ (МЭСИ) КАФЕДРА СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТАТИСТИКИ Смелов П.А. Карманов М.В., Дударев В.Б., Зареченский А.М. МЕТОДОЛОГИЯ ЭКОНОМИКО-СТАТИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ЗДОРОВЬЯ ОБЩЕСТВА Коллективная монография Москва, 2009 г. УДК – 314.4, 314.8 Смелов П.А. Карманов М.В., Дударев В.Б., Зареченский А.М. Методология экономико-статистического...»

«С.В. Сиражудинова ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, ТРАДИЦИОНАЛИЗМ И ИСЛАМ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ Ростов-на-Дону 2012 1 ББК С Рецензенты: доктор философских наук, профессор И.П. Добаев, кандидат политических наук, доцент С.В. Петрова. Сиражудинова С.В. С Гражданское общество, традиционализм и ислам на Северном Кавказе: Монография. Ростов-н/Д: Изд-во ООО АзовПечать, 2012 – 200с. ISBN 978-5-4382-0031-4 Монография представляет собой одну из первых попыток комплексного анализа гражданского общества в контексте...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.