WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 |

«В.И. Якунин, В.Э. Багдасарян, С.С. Сулакшин Цивилизационноценностные основания экономических решений Москва Научный эксперт 2008 УДК 338.22:351(470+571) ББК 65.9(2Рос)-03 Я 49 Якунин В.И., ...»

-- [ Страница 1 ] --

Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования

В.И. Якунин, В.Э. Багдасарян, С.С. Сулакшин

Цивилизационноценностные основания

экономических решений

Москва

Научный эксперт

2008

УДК 338.22:351(470+571)

ББК 65.9(2Рос)-03

Я 49

Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин С.С.

Я 49 Цивилизационно-ценностные основания экономических решений.

Монография — М.: Научный эксперт, 2008. — 160 с.

ISBN 978-5-91290-019-8 В монографии поставлен вопрос о связи российской государственной экономической политики с цивилизационно-ценностными историческими накоплениями России. Предлагаются новые по отношению к традиционной экономической теории методологические подходы и теория цивилизационной вариативности. Обосновывается тезис о существовании особых, не подчиняющихся либерально-универсалистским схемам, соотносящихся с понятием цивилизация экономических факторов, которые необходимо учитывать при формировании государственной политики. На уровне государственно-управленческих решений вводится новая интегральная категория — цивилизационный ресурс.

На основе историко-компаративистского анализа исследуется генезис экономических систем в мире в части воздействия фактора цивилизационной идентичности. Прослеживается связь между спецификой успешности национальных экономик и соответствующими религиозными традициями. Обосновывается возможность создания в России особого типа одухотворенной экономики. Разрабатывается вопрос об особой российской трудовой этике, ее ментальных и религиозных основаниях.

Выявляются факторные компоненты экономической успешности применительно к различным периодам истории России. Через анализ историко-статистических рядов определяется оптимальный образ российской модели управления экономическим развитием страны.

УДК 338.22:351(470+571) ББК 65.9(2Рос)- ISBN 978-5-91290-019-8 © Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования, Содержание Введение

Глава I. Ментально-культурная природа экономического развития

1.1. Феномен цивилизационных мир-экономик

1.2. Духовные основы экономических систем

1.3. Экономика Запада как религиозно-культурный тип:

ошибка экстраполяции

1.4. Природа труда: проблема нематериальной мотивации

1.5. Ментально-ценностный контекст российской экономики

1.6. Мировые экономические тренды и фактор цивилизационной идентичности

Глава II. Об исторических истоках оптимальной экономической политики в России

2.1. Принцип государственного регулирования внешней торговли

2.2. О целесообразной мере автаркизации

2.3. О целесообразной мере этатизации

2.4. Коллективистские принципы хозяйственной самоорганизации

2.5. Принцип опоры на собственные силы

2.6. Российские экономические тренды:

историко-статистическая верификация

2.7. О рисках цивилизационного нарциссизма

Заключение

Литература

Введение В обществоведческих дисциплинах по сей день доминируют объяснительные модели универсально-монистического характера. В этом подходе абсолютизируется какая-либо теоретическая модель развития, которую применяют ко всему миру в целом. Так, в демографии роль такого рода универсалия выполняет концепция «демографического перехода», утверждающая предопределенность тренда репродуктивного угасания обществ современного типа1. Дискурс современных юридических теорий выстраивается на базе абсолютизации такой абстрагируемой категории, как права человека. Политологические стереотипы связаны с универсализацией категорий «гражданское общество» и «правовое государство». Социологическое моделирование по-прежнему детерминируется эволюционным схематизмом, универсальное целеполагание которого определяется теперь концептом постиндустриализма (его эквиваленты — «общество знаний», «общество инновационного типа», «сервисное общество», «общество социального благоденствия»). В теории религиоведения становление религиозных воззрений укладывается в формат сформировавшейся еще на заре нового времени схемы: первобытная магия– язычество–монотеизм. Часть феноменологических накоплений указанный подход объясняет удовлетворительно, но все больше данных подтверждают узость и ограниченность его объяснительного потенциала. Когда же универсалистский подход применятся в обоснование государственного управления, тогда такое управление эффективным быть не может.

Констатация сложившегося в методологии обществоведческих наук положения подводит к постановке задачи цивилизационно ориентированной ревизии научных знаний об обществе.

В данном случае теория цивилизаций преломляется на сферу экономики.

В науке российские экономические реформы традиционно рассматривают изнутри, не выходя за рамки собственно эконоЕе развернутая критика представлена в кн. Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М.: Научный эксперт, 2007.

мического дискурса. Между тем целостное их восприятие и осмысление на макроуровне возможно только при взгляде извне, с позиций других общественных дисциплин. Й. Шумпетер утверждал о существовании четырех способов изучения экономики: через теорию, через статистику, через социологию и через историю2. Можно обнаружить и другие методологические подходы к осмыслению экономических процессов с помощью неэкономических дисциплин.





Речь идет кроме междисциплинарной, еще и об инодисциплинарной методике познания. Современные науки, длительно развиваясь по пути специализации и накопления эмпирического багажа, дошли в своем «туннельном» развитии до того предела, когда стали утрачивать способность к целостному восприятию предмета своего исследования. В настоящее время принципиальный научный прорыв (на уровне модификации научной картины мира) возможен при системном взгляде на область изучения одних дисциплин с позиций накопленного методологического багажа других дисциплин.

В настоящей монографии предпринимается попытка осмысления феномена современной российской экономики через исторический взгляд посредством обращения к теории и методологии цивилизационного анализа. Цивилизации в авторском понимании это не только культурные образы народов, но и вырабатываемые тысячелетиями фундаментальные особенности и основания разных сторон жизнедеятельности людей. В этом смысле можно условно говорить о социальных цивилизационно-ценностных генетических кодах, сходных по существу с биологическими кодами живых организмов. И если мы понимаем, что в биологическом случае генетические мутации приводят к уродствам и к гибели организма, то ровно так же попытки вторжения в социальный цивилизационно-ценностный генетический код приводят к не менее опасным общественным и институциональным последствиям.

В проблемном поле представляемого исследования лежат вопросы внешних средовых ограничений выбора экономических решений, традиционных специфических черт российских эконоШумпетер Й. История экономического анализа // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М., 1989. Вып. 1. С. 256–265.

мических систем, корни которых связаны с историческим процессом и формировались длительное время, корреляции российской экономической политики с цивилизационно-ценностными историческими накоплениями России.

Успешность национальной экономики, в частности в сфере производственных отношений, представляется авторами как производная от совокупности действий исторических, религиозных, национальных, государственных, ментально-аксиологических, идейно-духовных, природных факторов. Их совокупное рассмотрение позволяет ввести новую для экономического дискурса интегральную категорию цивилизационного ресурса (цивилизационного фактора). Доказательство его значимости дает основания для пересмотра модели универсализма мировой экономики в пользу модели ее вариативности.

Место цивилизационного ресурса в формировании экономической политики видится в специфических механизмах организационно-управленческих и мотивационных оснований трудовой деятельности (рис 1). Насколько бы теоретически не была проработана доктрина развития экономики, при нежелании человека трудиться она будет нереализуема.

Рис. 1. Цивилизационный резерв решений в экономической политике Большинство существовавших в древности цивилизаций погибло. Согласно А.Д. Тойнби, из 21 цивилизации прошлого в настоящее время продолжают существовать лишь 83.

Мировой опыт гибели цивилизаций выявляет два сценария их разрушения. Первый связан с чрезмерностью иносистемных заимствований, приводящих в конечном счете, к подмене собственной цивилизационной парадигмы. Разрушение уникального в своем роде генокода цивилизаций оборачивалось их вырождением, приводило к пресечению исторической преемственности.

Другим сценарием гибели была чрезмерность самоизоляции.

Искусственность общественной консервации оборачивалась на практике обскурацией и невозможностью противостоять внешним вызовам.

Таким образом, жизненные потенциалы развития цивилизаций заключаются в установлении разумного сочетания принципов изменчивости и консервации. Формула успеха видится в определении оптимума цивилизационного существования. Должны быть высчитаны дозированные гармоничные пропорции сочетания глобализационности и автаркийности, универсальности и специфичности, модернизма и традиции. И надо очень внимательно отнестись к сути задач на оптимизацию при выборе решений экономической политики. Речь не идет о неограниченном, например, уменьшении степени открытости российской экономики. Речь идет об ее оптимуме по критерию успешности российской экономики. Но чтобы определять успешность нужны критерии ценности для общества, государства, индивидуума.

Переход от теоретизированного (различные «измы»), институализированного (реформы во имя реформ) к ценностному целеполаганию в формировании государственной политики дает не только рецепт ее успешности, в силу оптимизиционной совершенности, но еще и принципиальную возможность насыщения нравственным содержанием.

Тойнби А.Д. Цивилизация перед угрозой истории. М., 1995; Он же. Постижение истории. М., 1991.

Глава I. Ментально-культурная природа 1.1. Феномен цивилизационных мир-экономик Вопрос об экономической стратегии России тесно увязан с методологией осмысления мирового исторического развития в целом. В определенном смысле можно даже говорить об историософской парадигме экономической политики. Сообразно с принятием той или иной версии мегаистории типологизируются три основные модели онтологии макроэкономики.

1. Существует единый для всего человечества, универсальный путь экономического развития.

2. Существуют два или несколько путей экономического развития (популярностью одно время пользовалась дихотомия экономик либерального и тоталитарного типов).

3. Существует множество вариантов организации национальных экономик, соотносимых с их цивилизационной идентичностью.

В соответствии с такой классификацией экономическая стратегия предстает при первой модели как подражание и управленческая экстраполяция, при второй как выбор альтернатив, при третьей как самоидентификация.

Полученное в результате историко-странового анализа доказательство вариативности путей достижения национального экономического успеха определяет внимание к последней из методологических моделей. Ее базовым постулатом является констатация успешности хозяйственного развития страны при соотнесении организации экономики страны с цивилизационными традициями1. Следовательно, и экономическая стратегия России может быть сформирована не только как результат дискурсивного выбора, но и как логическое продолжение исторического опыта развития российской цивилизации.

Сам факт тысячелетней истории России, экономическая система которой, имея принципиальные отличия от западной, позволила обеспечить ей статус мировой державы, противостоять Идеология и конкурентоспособность наций. Лондон, 1985; Макмиллан Ч.

Японская промышленная система. М., 1988.

внешней агрессии, осуществить хозяйственное освоение крупнейшего территориального пространства в мире, говорит об уместности обращения к цивилизационным основам конструирования современной российской экономической политики.

Ф. Бродель противопоставлял «мировую экономику», простираемую в планетарном масштабе, и «мир-экономики», под которыми подразумевались самодостаточные в хозяйственном отношении историко-культурные организмы. Для каждой из мир-экономик характерны собственные принципы и законы самоорганизации. Инновационные реструктуризации таких систем могут привести к разрушительным последствиям2. Описанный К. Марксом в качестве критики европейского колониализма опыт деструкции общинно-ирригационных хозяйств Востока свидетельствует о неприемлемости монистического подхода к мировой экономике3. Если мир-экономика целиком входила в единую государственную систему, то, согласно терминологии Ф. Броделя, следовало говорить об экономической империи, классическим образцом которой он считал историческую Россию4.

Экономический универсализм, положенный де-факто в основу современной реформаторской практики в России, представляет собой идеологическое прикрытие западного экспансионизма. Под видом реформ осуществлялся проводимый в рамках глобализационного процесса экспорт экономической модели Запада.

России это может обернуться не только утратой цивилизационной идентичности, но и экономическим коллапсом, отбрасывающим ее на периферийные позиции в мировом экономическом и политическом развитии. Русская история развивалась подобно движению маятника, по ходу которого парадигма западнических реформ неизбежно приводила к контрреформистской консервативной инверсии. Объективно реформаторская практика являлась итогом накопления в обществе внесистемного инновационного потенциала. Контрреформы же служили механизмом цивилизационного восстановления. Характерно, что периоды Бродель Ф. Время мира. М., 1992. Т. 3. С. 13–18.

Маркс К. Британское владычество в Индии // Маркс К., Энгельс Ф. Избр.

произв. М., 1983. Т. 1. С. 519.

Бродель Ф. Время мира. Т. 3. С. 48–51.

наиболее интенсивного экономического развития России соотносились именно с контрреформаторской инверсией.

Политологии известен ряд «чистых», «идеальных моделей».

В основе каждой из них лежит парадигма полярности образа.

Естественно, что ни одно из реальных исторических государств не имело абсолютного соответствия критериям моделей. Каждое из них включало в себя в той или иной мере иносистемные компоненты. Так, за ширмой командно-административной системы СССР действовали элементы рыночных механизмов. Американский же капитализм никогда не исключал государственного регулирования экономики и этатизации общественной жизни. Но развитие политических организмов может быть направлено как в сторону соответствия модели, так и отступления от нее. Чем ближе историческое государство к метафизическому идеалу, тем оно жизнеспособней. И, наоборот, при отступлении от модельных принципов бытия происходит цивилизационный взрыв.

1.2. Духовные основы экономических систем Согласно мнению бельгийского традиционалиста Р. Стойкерса, все экономические концепции могут быть выражены либо «метафорой часов», либо «метафорой дерева».5 Исходя из первой дефиниции общество представляет собой искусственную конструкцию, состоящую из атомарных и дискретных частиц — «эгоистических индивидуумов», конкурирующих друг с другом в погоне за личным благосостоянием. Это линия Адама Смита, контекстная механистическому мировосприятию XVIII в. «Часовые» концепции уязвимы в этиологическом отношении.

Экономика в них производна от самой экономики. Между тем, чтобы привести часовой механизм в действие, его требуется завести. Ход стрелок по размеченному циферблату определяется часовым мастером. В качестве часовщика для экономических механизмов выступает государство.

«Метафора дерева» строится на постулате, что и человек, и общество есть явления органические, а не механические, что они Дугин А.Г. Экономика против экономики // Консервативная революция. М., 1994. С. 171–181.

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962.

не полностью описываются с помощью эгоистических материалистических параметров. Выразителями идей альтернативной экономики в разные эпохи являлись Ф. Лист, Ж. Сисмонди, В. Рошер, Г. Шмоллер, М. Вебер, В. Зомбарт, И. Шумпетер, Ф. Перру.

Они настаивали на главенстве исторических, национальных, государственных и религиозных факторов при объяснении экономической деятельности человека. Экономика в их вдении есть производное от идеологии7. А среди российских мыслителей стоит сослаться на С. Булгакова, который в своей книге «Философия хозяйства» доказывал, что экономика есть явление духовной жизни в такой же мере, в какой и все другие стороны человеческой деятельности. «Дух хозяйства, — писал философ, — есть опять-таки не фикция, не образ, но историческая реальность»8.

К сожалению, отечественные ученые, при проведении экономического анализа, обременены, как правило, стереотипом «метафоры часов». Взгляд же через призму «метафоры дерева» мог бы привести к нетривиальным выводам в раскрытии специфики российской цивилизационной модели.

Еще Аристотель противопоставлял друг другу два типа хозяйственной деятельности — «экономию» и «хрематистику». Под экономией подразумевалось материальное обеспечение «экоса»

(дома) в целях удовлетворения насущных потребностей. Напротив, цель хрематистики заключалась в получении прибыли, накоплении богатств.

Благодаря трудам Макса Вебера, в общественных науках вновь актуализировалась проблема дифференциации двух типов «экономического человека». Деятельность первого из них ориентирована на скорейшее получение прибыли. Моральные сдержки для него при этом недейственны.

При преобладании данного типа человека складывается модель «торгового» или «спекулятивного» капитализма. Его паразитарность определяется тем обстоятельством, что ни торговец, ни спекулянт не склонны к производству товаров. Для другого Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избр. произв. М., 1990;

Зомбарт В. Буржуа. М., 1994; Шумпетер Й. Теория экономического развития.

(Исследование предпринимательской прибыли, капитала, процента и цикла конъюнктуры). М., 1982.

Булгаков С. Очерки по истории экономических учений. М., 1913. С. 68.

типа экономического человека капитал не есть самоцель, а лишь средство для освященного труда. Этика же трудовой деятельности определяется для него религиозными соображениями. Именно на такого рода духовных основах формируется, согласно Веберу, производящий тип капиталистического хозяйствования.

Вне протестантской сакрализации труда капитализм не был бы исторически возможен.

Экономика не может позитивно развиваться без продуктивного труда. В свою очередь, продуктивный труд коррелирует с религиозным мировосприятием, ориентированным на представление о посмертном воздаянии. Если же загробной жизни нет, то актуализируется парадигма спекулятивной прибыли. Поэтому, как это ни неожиданно на первый взгляд, но процесс возрождения традиционных религий может быть рассмотрен как фактор оздоровления национальной экономики. Вопрос о сакральности труда относится к разряду «вечных категорий», актуальных как на заре формирования мир-экономик, так и на современном этапе экономического развития.

Если Россия всерьез рассчитывает включиться в международную конкурентную борьбу за роль мирового экономического лидера, а не довольствоваться лишь статусом региональной державы второго хозяйственного эшелона, тогда должна быть предложена принципиально новая для современного мира модель управления, позволяющая совершить форсированный отрыв от потенциальных конкурентов. Репродуцирование уже существующих в других странах механизмов организации хозяйствования ставит ее в положение заведомого аутсайдера и лишает шансов обретения конкурентоспособности. Следовательно, необходимо выдвижение некой экономической альтернативы. Она может позиционироваться как особый идеологический призыв к миру. В общих чертах такая модель характеризуется как «экономика духовного типа». Хозяйственная деятельность в ней есть не самодостаточная, а подчиненная высшим духовно-нравственным критериям общества сфера. Именно использование идейно-духовного потенциала человека может обеспечить преимущества предлагаемой модели над однофакторной материальной системой экономики Запада.

Об угрозе превращения экономики в самоцель рассуждали многие мыслители прошлого, представляющие совершено различные полюса в спектре общественных идеологий. «Менее всего, — писал русский религиозный философ Н.А. Бердяев, — экономика может создать нового человека. Экономика относится к средствам, а не целям жизни. И когда ее делают целью жизни, то происходит деградация человека»9. Ну чем это не диагноз современной России! Примерно в том же смысле высказывался французский социалист Ж. Жорес: «В человеке есть такое слияние самого человека и экономической среды, что невозможно отделить экономическую жизнь от жизни моральной; нельзя разделить существование человечества на две части, отделить в нем идеальную жизнь от жизни экономической»10.

Экономические отношения представляют лишь одну из граней человеческого бытия. В иерархии ценностей традиционных сообществ экономика занимала подчиненное положение. Выше ее находились сферы религии и политики. Данная структура общественных функций соотносилась с сословно-клановой моделью социальной организации. Только в результате серии буржуазных революций произошла функциональная инверсия. Экономика заняла первую ступень ценностной иерархии. Претендующая на глобализационое воплощение новая цивилизация Запада могла бы быть охарактеризована как цивилизация экономическая.

В этом заключается ее специфичность и аномальность по отношению к мировому историческому опыту. Вместе с тем вариативность механизмов управленческого воздействия на экономику в существующей модели оказывается весьма ограниченной. Идейно-духовный и командно-мобилизационные ресурсы в результате произошедшей инверсии оказались исключены из факторов управления. Следует предположить, что восстановление традиционной ценностной иерархии увеличит ресурсный потенциал экономической системы.

В традициях русской православной цивилизации понимание феномена труда не исчерпывалось материальными аспектами существования человека, будучи сопряжено с этологией нравственного (религиозная сфера) и государственного (политическая сфера) служения. «Выставлять своекорыстие или личный интерес как основное побуждение к труду, — писал русский религиозный Горохов Э. Энциклопедия афоризмов (Мысль в слове). М., 1999. С. 648.

философ В.С. Соловьев, — значит отнимать у самого труда значение всеобщей заповеди»11. Именно автор дефиниции «русская идея» еще в XIX в. выступил с призывом «не ставить Мамона на место Бога, не признавать вещественное богатство самостоятельным благом и окончательной целью человеческой деятельности, хотя бы в сфере хозяйственной», а соответственно, подчинить экономику высшим нравственным императивам12. Аналогичные взгляды развивал в философии духовного хозяйствования С.Н. Булгаков13.

Постановка экономики на вершину ценностей пирамиды приводит к деформации высших целей. Рост ВВП рассматривается универсальным критерием успешности. Между тем самоценность материального благосостояния, взятая сама по себе, сомнительна. Национальное понимание счастья далеко не всегда соотносилось с потребительским благополучием. Американская успешность есть в иноцивилизационных интерпретациях проявление общественной дегенерации. Русская традиция выдвигала этическим идеалом нестяжательский образ жизни, существование на минимуме удовлетворения материальных благ. При такой постановке вопроса рост ВВП не может определяться в качестве единственной самоценности, а лишь возможного (но необязательного) средства решения высших цивилизационных задач, таких как поддержание государственной безопасности, человеческое развитие. Подобное разграничение целей и средств задает определенную специфику выстраивания российской экономической модели, в которой частный эгоистический интерес должен быть гармонизирован с государственно-общественными интересами.

1.3. Экономика Запада как религиозно-культурный тип:

Исторически мировоззренческую основу западной экономической системы составило учение об «избранничестве». Богатство и, вообще, личный материальный успех, религиозно освещается в нем как свидетельство Божьего благоволения. М. Вебер Русское хозяйство. М., 2006. С. 21.

Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М., 1990.

связывал генезис этого представления с протестантской этической традицией, В. Зомбарт — с иудейско-талмудической. Экономика раннего капитализма на Западе отражала установление соответствующего религиозного миропонимания. Вне его она бы исторически не состоялась. С императивом божественного избранничества формировалась аксиология западного индивидуализма. В соответствии с индивидуалистической парадигмой устанавливалась новая экономическая модель, характеризуемая эгоистической конкурентной борьбой множества собственников. Будучи генетически коррелированна с определенной религиозной спецификой, такая модель диссонирует с этикой православия и ислама — наиболее широко представленными в России ее традиционными религиями14.

Насколько бы теоретически проработана не была экономическая политика, при нежелании человека трудиться она будет нереализуема. В свою очередь, желание труда базируется на соответствующих идейно-этических представлениях. М. Вебер, как уже указывалось, противопоставлял созидательный тип капитализма (собственно капитализма) авантюрному, или спекулятивному капитализму. Формирование первого связано с идейным контекстом конкретно-исторических условий протестантской Реформации. Этика созидательного капитализма основывалась на кальвинистском тезисе о раскрывающемся через успех в труде божественном избранничестве человека. Ранее в Западной Европе в качестве этического императива экономической жизни доминировала формула Фомы Аквинского «благо для человека заключено в умеренности, и переходить этот предел есть грех».

Традиция католицизма нивелировала дух предпринимательства из-за опасения преступить черту церковного запрета на стяжательство. М. Вебер в раскрытие традиционалистской католической морали ссылался на примеры, как после смерти богачей значительные суммы направлялись в церковную казну в качестве «покаянных денег» или даже возвращались бывшим должникам во искупление неправедно отторгнутых процентов.

Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избр. произв. М., 1990;

Он же. История хозяйства. Пг., 1923; Зомбарт В. Современный капитализм. Л., 1924–1929. Т. 1–3; Он же. Евреи и хозяйственная жизнь. СПб., 1912. Ч. 1.

Протестантизм, реабилитируя богатство, сохранил неприятие самодовольного наслаждения, противопоставив феодальной расточительности бюргерскую бережливость. Если католик ставил вопрос о минимуме работы для удовлетворения своих традиционных потребностей, то протестант — об увеличении заработка при интенсификации до максимума производительности труда.

Нет необходимости пояснять какому из духовных образов ближе российский ментальный тип.

Несколько нивелированные ценностные различия между католиками и протестантами сохраняются и на сегодняшний день.

Согласно данным социологических опросов по США, среди американцев четко фиксируются конфессиональные различия в отношении к трудовой деятельности. Работу ценят выше досуга 55% протестантов против 43% католиков15.

Можно ли, признав правоту веберовских выводов, привить капитализм на российскую социокультурную почву, если он имманентно связан с вполне определенным религиозным типом?

Ответ о его несовместимости с духовной линией традиционных религий России представляется очевидным.

Какую же модель экономики можно построить при осуществлении такого рода экстраполяции? На этот случай в веберовской классификации был предусмотрен второй тип капитализма — авантюрный или спекулятивный. Он возник еще на заре формирования института частной собственности, актуализируясь затем в качестве девиаций различных общественных моделей. Его императивом является не труд, а нажива любой ценой. Обогащение достигается, как правило, в результате насилия или спекуляций.

Экономический человек спекулятивного типа капитализма действует по принципу «не обманешь — не продашь». Формируемая таким образом общественная система по своей природе паразитарна и не обладает перспективой долгосрочного развития.

Описанная М. Вебером экономическая модель получила фактически точное воплощение в России 1990-х гг. Необходимо отдавать отчет, что, двигаясь по пути рыночного моделирования, в ней всякий раз будет репродуцироваться система спекулятивного капитализма. Православная трудовая этика предполагает Смирнова Н. Грядет ли дух капитализма? // Знание — сила. 1992. № 9. С. 91.

выстраивание совершенно иной модели экономики, ориентированной на усиление патерналистско-общинного начала16.

По сей день, несмотря на глобализационную нивелировку культурной специфики, протестантские страны явно опережают католические по различным показателям инновационности. Так, по статистике численности исследовательского персонала, приходящегося на 1 млн жителей, в первую десятку среди государств Европы и Северной Америки входит одна страна с преобладанием католиков — Канада, занимая в ней последнее место. На предпоследнем находится Германия, имеющая в настоящее время примерное численное равенство между католиками и протестантами, с незначительным преобладанием последних. Превышение уровня в 4 тыс. исследователей на 1 млн населения фиксируется только в пяти государствах мира — и все они протестантские (по мере убывания — Исландия, Финляндия, Швеция, Норвегия, США). В то же время ни одна католическая страна не преодолела отметки в 3 тыс. человек исследовательского персонала. Такие субъекты католицизма, как Испания, Португалия, Италия и др. и вовсе имеют коэффициенты менее 2 тыс. человек17.

По другому показателю инновационного потенциала — доле ВВП в расходах на научные исследования протестантские страны занимают полностью первые шесть мест (Швеция, Финляндия, США, Швейцария, Германия, Исландия). Более 3,5% на эти нужды расходует, помимо идущей на первом месте Швеции, Израиль, чья религиозная составляющая общеизвестна. Показательно также, что устойчиво отстают по данной статистике и от протестантских, и от католических государств православные страны. Они занимают пять из шести последних мест в Европе по соответствующему коэффициенту. Среди них избежавшие опыта коммунистического строительства Греция и Кипр. Ни одна из православных стран не расходует на научные исследования в настоящее время более 1% от ВВП18.

Фиксация устойчивых конфессиональных различий по параметрам инновационного потенциала приводит к выводу, что для Вебер М. Избранные произв. М., 1990.

Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. М., 2004. С. 149.

Там же. С. 150.

стран, не относящихся к протестантскому культурному типу, повышение инновационности сопряжено с целенаправленной мобилизующей миссией государства. Путь частных инвестиций в науку не станет для них той же панацеей, какой он явился для государств протестантизма.

Конфессиональные различия в отношении к труду четко прослеживаются и при сопоставлении показателей экономической активности населения в католических и протестантских странах современной Западной Европы. Трудовая ориентированность в государствах с преобладанием протестантов, оказывается, как правило, выше. Протестанты по-прежнему более экономически активны, чем католики. Факт нахождения Италии, являвшейся историческим символом католицизма, на последнем месте по рассматриваемому показателю весьма примечателен (рис. 2)19.

Еще одним аргументом в доказательстве концепта о конфессиональной культурной парадигме моделей экономического развития могут служить статистические данные о наличии второй работы у населения европейских стран.

Рис. 2. Сопоставление уровней экономической активности населения протестантских и католических стран современной Европы Тенденции в странах Европы и Северной Америки. Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 153.

Протестант обнаруживает гораздо более высокую склонность к поиску дополнительного заработка, чем католик. Уровень достигнутого материального благополучия не является в этом отношении сдерживающим обстоятельством. Даже испытывающие проблемы переходного периода католические народы Восточной Европы в целом (за исключением Польши) оказались менее ориентированны на поиск приработка, нежели протестантское население материально благополучных государств (рис. 3)20.

Полученные при сопоставлении выводы позволяют говорить о противопоказанности прямой экстраполяции западной модели экономики, как не имеющей универсальной эффективности и имманентно связанной лишь с одним, вполне определенным, конфессионально-культурным протестантским типом.

Рис. 3. Сопоставление доли лиц в структуре занятости католических и протестантских стран Европы, имеющих вторую работу, в % Вместе с тем, католики по-прежнему обнаруживают более высокую склонность к коллективистским формам хозяйственной самоорганизации. Это подтверждается, в частности, значеТенденции в Странах Европы и Северной Америки. С. 160.

нием показателя долевого представительства семейных рабочих и членов кооперативов в общей структуре трудовой занятости.

Еще более высокую склонность к общинным формам организации экономики демонстрируют страны православного культурного ареала (рис. 4)21. Только в современной России, в диссонанс с собственной конфессиональной идентичностью, доля семейных рабочих и членов кооперативов крайне невелика — 0,7%22.

Рис. 4. Конфессиональное сопоставление долей современных рабочих и членов кооперативов в структуре занятости населения Доказательству существования различных типов экономического менталитета было посвящено проведенное еще в 1970-е гг.

социометрическое исследование голландского ученого Г. Хофстеда. Основав свой анализ по 40 странам мира, он затем расширил их число до 70, включив в него и относящиеся к началу 1990-х гг.

сведения о России. Основной решаемой проблемой являлся вопВо Франции члены кооперативов, работающие за свой счет, включены в категорию «самозанятые», куда входят также и работодатели — 8,9%.

Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 157.

рос о приемлемости рыночной модели экономики для различных национальных ментальных типов. Индекс рыночности рассчитывался Г. Хофстедом по трем основным параметрам: дихотомия «индивидуализма» и «коллективизма»; дистанция от власти (коррелирует с приверженностью к госпатернализму и антикоррелирует с автономностью индивидов); избегание неопределенности (коррелирует с приверженностью сложившимся стереотипам экономического поведения и антикоррелирует со склонностью к риску). Согласно полученным результатам, аксиология рыночности у россиян более чем в 2 раза ниже, чем у американцев, но несколько выше, чем у латиноамериканцев (рис. 5).

На основании полученных данных можно выделить три группы стран, имеющих сходные уровни индексации ценностных параметров.

1. Страны высокого уровня рыночности — индекс более 200 баллов (Дания, Великобритания, Ирландия, Новая Зеландия, США, Австралия).

2. Страны низкого уровня рыночности — индекс менее 100 (Венесуэла, Португалия, Греция, Югославия, Перу, Колумбия, Мексика, Россия, Китай, Турция, Пакистан, Тайвань, Таиланд, Бразилия, Филиппины).

3. Страны смешанной модели экономики — индекс от 100 до 200 баллов.

Из последнего группового объединения выделяются подгруппы, заметно тяготеющие к либеральной (Австрия, Канада, Нидерланды, Норвегия, Швейцария, Финляндия) или государственно-патерналистской (Япония, Испания, Аргентина, Бельгия, Франция, Иран, Гонконг, Индия) модели.

Характерно, что среди рыночноориентированных фигурантов таблицы Г. Хофстеда явно доминируют страны протестантского культурного ареала. Напротив, все государства православной традиции оказались в группе госпатернализма. Другой обнаруживаемой закономерностью является антикорреляция с принципами рыночной экономики национального менталитета тех католических стран, в которых сохранены сильные позиции церкви, а также приверженных традиции сообществ Востока. Необходимо отметить, что в группе госпатерналистов оказались государства с весьма различными уровнями экономического развития и динаРис. 5. Базовые ценностные экономические характеристики в мире Новая Зеландия Продолжение рис. 5. Базовые ценностные экономические характеристики в мире (по методике Г. Хофстеда) миками роста, что указывает на некорректность интерпретации антирыночности в качестве проявления социально-экономической неразвитости23.

1.4. Природа труда: проблема нематериальной мотивации Проблема труда, очевидно, не ограничена вопросами материального обеспечения трудящихся. Более того, сугубо материализованный подход к трудовой деятельности обрекает экономическую политику в целом на неуспех. Если стимулы к труду исчерпываются доходом, то еще более предпочтительным может оказаться получение дохода и вовсе без трудового напряжения.

Потребительская и криминальная мораль подменяют, таким образом, трудовую, что в целом негативно сказывается на состоянии экономической системы.

При применении методологии рассмотрения экономики, идущей от человека, а не наоборот, выявляются и другие аспекты природы труда.

Во-первых, наряду с материальным стимулированием применяется и идейно-духовная мотивация трудовой деятельности.

Для базирующейся на религиозных ценностях традиционной морали труд есть божественная заповедь, процесс сакральный, а в определенных культурах даже теургичный.

Во-вторых, труд выступает в качестве одной из форм общественного служения. Понятие «трудовой подвиг» относится именно к данному аспекту его осмысления. Подвигом вряд ли может быть названа деятельность, определяемая мотивом личного стяжания, а только та, которая осуществляется во имя всего общества. Государство задает формат воплощения общественных функций труда.

В-третьих, через труд, как базовый компонент общественных отношений, осуществляется социальная самореализация человека. Критерии признания профессионального или карьерного роста зачастую оказываются более значительными, чем материЭкономические субъекты постсоветской экономики (Институциональный анализ). М., 2001. С. 103; Рязанов В. Экономическая культура и национальная идентификация // Мировой общественный форум «Диалог цивилизаций».

Вестник. М., 2006. № 1. С. 373–376.

альное стимулирование. Пример эффективности целенаправленного использования в качестве катализаторов трудовой деятельности психологических установок самореализации являет собой экономическая система Японии. Исходя из признания многофакторной природы мотивировки труда следуют соотносимые с каждым из обозначенных аспектов концепты управленческих решений.

Во-первых, разработка комплекса воспитательно-пропагандистских мер по развитию идейных основ трудовой этики (трудовое воспитание, трудовая пропаганда).

Во-вторых, установление государственных мобилизационных механизмов реализации трудового общественного долга (общественные работы).

В-третьих, совершенствование практики нематериального поощрения, соотносимой с психологическими амбициями человека (механизм устойчивого карьерного роста, коэффициенты профессионализма, почетные звания, награды).

Этическая традиция России предполагала коллективные формы трудовой деятельности. Труд воспринимался в качестве проявления государственного строительства. Нетрудовые люди оценивались в качестве антигосударственного элемента и государственным делом считалось организовать принуждение их к труду. Общинность предопределялась не феодальными пережитками, а суровостью российской природы. Всякий уклоняющийся от труда угрожал бытию всего коллектива, пребывающего в состоянии перманентной борьбы за существование.

В настоящее время труд (не только в России, но и в мире) десакрализован. Духовный тип «инвестора» окончательно вытеснен «кредитором»24. Одна из перспектив качественного экономического подъема видится в реанимации освященных религиозной традицией форм хозяйственной деятельности. Пример такого рода представляет предложенная революцией Мэйдзи (характерно, что она называется именно революцией, а не реформой) синтоизация японской экономики25.

Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2002.

С. 84–87.

Окумура Х. Корпоративный капитализм в Японии. М., 1986.

Наряду с этической, природа труда содержит и эстетическую составляющую. Богатым опытом эстетизации трудовой деятельности обладал Советский Союз. Героизация производственной тематики являлась одним из функциональных назначений соцреализма. При всей справедливости упреков в лакировке действительности, упрощенчестве, советская художественная культура решала важную общественную миссию создания привлекательного образа человека труда. Госзаказ на пропаганду художественными средствами эстетики труда может рассматриваться как одно из управленческих решений в новой конструируемой экономической политике России.

Народная афористическая мудрость содержит в своем арсенале двоякий образ трудовой мотивации — «кнутом и пряником». Восток, исторически репродуцируя государственно-патерналистскую систему азиатского способа производства, избрал в качестве основного средства «кнут» (государственное принуждение). Запад в своем экономическом развитии сделал ставку на «пряник» (материальное стимулирование).

Россия, имея в виду ее евразийскую цивилизационную специфику, равнообращенность как к Востоку, так и Западу, может гармонизировать крайности обоих подходов, восстановив амбивалентную природу трудовой мотивации. Предлагаемая авторами версия экономической политики равно отрицает абсолютизацию и «кнуто-командной» модели коммунистической эпохи, и «прянично-либеральной» системы постсоветского периода. Ее принципиальным подходом, обеспечивающим шансы на долгосрочный успех, является аккумулятивный синтез позитивного потенциала обоих мотивационных механизмов. Причем нужно заметить, что пренебрежение данным потенциалом тут же отражается в системе законодательства, в построении государственной исполнительной властной системы в плане ее примитивизации, дефицитности в точном соответствии с постулатами неолиберализма.

Идейно-духовный ресурс в традиционной теории экономического ресурсообеспечения не рассматривается. В этом заключается монистическая ограниченность всего смитовского направления в экономике. Между тем идейная мотивация не раз становилась решающим фактором экономического развития.

Либеральный подход, построенный на противопоставлении командной организации труда и его исключительно материальной мотивации, неоправданно упрощает факторное многообразие побудительных мотивов трудовой деятельности. Данный взгляд нашел наиболее последовательное выражение в теории ордолиберализма В. Ойкена, противопоставлявшего друг другу два идеальных типа хозяйственной деятельности — «свободно-рыночный» и «централизованно-управляемый»26.

Вариант, что человек может трудиться, не будучи ни принуждаем государством и ни стимулируем ожидаемыми доходами, попросту не допускался. Авторы считают это положение существенным упущением.

Между тем вне мировоззренческого (идейно-ценностного) осмысления труд, как исторический феномен, не мог бы состояться. Трудовая деятельность — это прежде всего по своему генезису деятельность общественно полезная. При понимании и имплементации этого положения в основы функционирования экономики преодолевается отчуждение человека от труда. В противном случае устанавливается деформированное представление, при котором организационные средства воспринимаются в качестве цели. Ордолибералами были описаны именно отчуждаемые формы трудовой деятельности.

Всякий раз при актуализации идейно-духовных мотивов труда соответствующие хозяйственные общности показывали значительно более высокие результаты, чем конкурирующие с ними экономические системы, основанные на материальном стимулировании. Не только принуждение, как это преподносится в современной историографии, но и пропаганда лежала в основе поразивших в свое время мир темпов советской индустриализации.

Ставка на «корпоративный дух» составила лейтмотив японского экономического чуда. В наличии у фирмы-семьи коллективных задач нематериального свойства, японские менеджеры видели свое преимущество над американскими конкурентами, с характерной для тех мотивацией индивидуальных доходов.

Сам Запад смог вырваться в мировые экономические лидеры, эксплуатируя в свое время протестантскую этику труда. ОслабОйкен В. Основы национальной экономии. М., 1996; Он же. Теория хозяйственного порядка: Фрайбургская школа и немецкий неолиберализм. М., 2002.

ление же роли религии в западном обществе обернулось сменой тренда. Измерение макроэкономических показателей позволяет констатировать, что Восток вновь теснит Запад. С. Хантингтон обращал внимание на произошедший в ХХ в. цивилизационный перелом в мировой экономике. Показательно, что он пришелся именно на 1960-е гг., хронологически совпав с новой фазой разрушения традиционных устоев в западном мире. Практически одновременно, под действием тех же обстоятельств ценностного перелома, на Западе начался процесс репродуктивного демографического угасания27.

Представляется, что введение в стратегию экономического развития России дополнительного ресурса, каковым является идейно-духовный фактор хозяйствования, может стать важнейшим основанием динамизации российской экономики. Недоучтенность его во всех сценарных прогнозах предоставляет правительству России возможности для геоэкономического маневра (форсированный, неожиданный для конкурентов и противников рывок). Но актуален вопрос: сохранился ли на сегодня у России ее идейно-духовный потенциал?

Метафора о трансформации «Третьего Рима» во «Второй Вавилон», имея в виду установившуюся в России в 1990-е гг. парадигму воинствующей безнравственности, не столь далека от действительности. Однако посредством проведенного в Центре проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования специального эксперимента удалось доказать отсутствие фатальной предопределенности духовного вырождения.

На основании представленных группой экспертов количественных оценок характеристик событий истории России ХХ столетия по 38 критериям идентификации идейно-духовного состояния была получена достаточно сложная немонотонная кривая.

Идейная духовность российского общества имела подъемы и спады, будучи зависима от деятельности государства в вопросах идеологии и национальной (цивилизационной) идентичности.

В результате обоснован вывод, что формирование идейно-духовного ресурса можно и должно рассматривать в качестве государственной управленческой задачи. Особого внимания в контексте вопросов формирования экономической политики требует постХантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2006. С. 122.

роенная на экспертной сессии зависимость отношения в российском обществе к труду. Характерно, что ее историческая изменчивость в целом совпадает с подъемами и спадами национальной экономики (рис. 6)28.

Рис. 6. Идейно-духовный фактор в истории России XX столетия и отношение к труду в российском обществе в ХХ в.

Проведенный эксперимент позволил также ответить на вопрос, какой из двух факторов — идейно-духовные основания или материальное стимулирование имеет более весомое значение для показателей экономического развития в России. Для этого по методике парной корреляции был рассчитан уровень причинно-следственной связи роста валового промышленного производства (рис. 7) с материальным уровнем (накопленные блага, определяющие качество жизни человека), идейно-духовной развитостью, а также ценностью труда в общественном сознании.

Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М., 2007; С. 303–324; Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет: 1900–2000. Исторические ряды, вековые тренды, институциональные циклы. М., 2006. С. 134–136, 166–168.

Рис. 7. Годовой прирост валового промышленного производства В целях чистоты расчетов был взят временной интервал второй половины XX в. (1946–2000 гг.), исключающий приходящиеся на первую половину форс-мажорные события масштабных войн (1904–1905, 1914–1920, 1941–1945 гг.), революций, когда на показатели экономического развития оказывал воздействие третий — внешний фактор.

Полученные результаты с позиций неолиберальной теории выглядят просто обескураживающими.

Коэффициент корреляции идейно-духовной развитости общества и роста валового промышленного производства составил +0,59. Еще более весомой оказалась зависимость от фактора ценности труда в общественном сознании (коэффициент корреляции равен +0,69).

Полученные данные доказывают значимость для экономики стимулов духовного содержания. А вот суммарный материальный фактор и рост валового промышленного производства находятся в России, судя по результатам проведенного анализа, в состоянии антикорреляции (значение равно – 0,7). Действует, таким образом, хорошо известная на уровне обыденных народных представлений связь, согласно которой чем выше у человека материальный достаток, тем он хуже работает.

Материально мотивируемое российское общество имеет отрицательный потенциал по отношению к экономическому развитию. Может быть, это уникальная черта русской национальной ментальности? Возможно. Но отмеченный выше тренд снижения темпов роста ВВП на Западе по мере секуляризации сознания западного человека позволяет предположить универсальный характер данного явления. Для окончательного ответа были бы необходимы такие же исследования по западным странам.

В любом случае, чрезвычайно важно, что открывается новый ресурс для интенсификации экономического роста в России.

1.5. Ментально-ценностный контекст российской экономики Существует распространенная точка зрения о несовместимости православной религии с рыночной экономикой. На основании принятия этого, в целом верного тезиса (если понимать под рыночностью ту модель спекулятивного капитализма, которая установилась в современной России), некоторые либеральные авторы рассматривают восточно-христианскую традицию в качестве препятствия экономическому развитию.

Применительно к российской цивилизационной модели корректней было бы сформулировать данную дихотомию в обратном соотношении. Не православие обнаружило свое несоответствие парадигме мирового рынка, а протестантского типа рыночная экономика оказалась чужеродным концептом по отношению к православному типу культуры.

Впрочем, не только православие, но и другие традиционные конфессии, как, например, буддизм или ислам, явно диссонируют с ней по своим аксиологическим параметрам.

Стоит уточнить роль рынка как средства, но не цели, тем более не универсальной ценностной категории. В традиционной иерархии общественных ценностей ему отводилось сравнительно невысокое, подчиненное положение. Соответственно, повышение аксиологического статуса рынка пропорционально вело к понижению статуса духовных ценностных ориентиров.

Современные ортодоксальные неолибералы исходят из аксиомы об экономической безальтернативности рынка. Это неверно.

Истории известны многочисленные примеры успешного развития «мир-экономик» в рамках этатистской и общинно-патерналистской моделей. Наиболее стремительные экономические прорывы в истории России были осуществлены как раз в периоды инволюции рыночных механизмов, возрастания роли государственного сектора.

Наблюдается подмена категорий «рыночность» и «трудолюбие». Неоптимальность рынка в православной культуре вовсе не означает отсутствия в ней этики труда. За рассуждениями о ее нивелировке в православии, зачастую, как в случае с Р. Пайпсом, скрывается тривиальная русофобия. Дескать, не ту веру избрал равноапостольный Владимир. «Католическая» или «протестантская» экономические модели признаются исторически правомочными, тогда как за «православной» закрепляется оценка «недоэкономики». Но в ней есть свой собственный уникальный ресурс.

Русское «экономическое чудо» конца XIX в. определялось именно православной культурной парадигмой.

Факторную связь экономического развития с идейно-духовным состоянием общества ярко иллюстрирует феномен старообрядческого предпринимательства в Российской империи. Казалось бы, объективные условия для успехов старообрядцев на ниве экономики в России синодального периода отсутствовали.

Они находились в ущемленном правовом положении. На них возлагалось повышенное, в сравнении с паствой РПЦ и инородцами, налоговое бремя. Периодически притеснения усиливались. Наряду с иными ограничениями правоспособности устанавливались и законодательные барьеры для самореализации старообрядцев в предпринимательской сфере. К таковым, например, относился введенный с 1855 г. запрет на инкорпорацию их в купеческое сословие. Тем не менее, вопреки объективным сдерживающим обстоятельствам, старообрядцы по показателю экономической успешности существенно превосходили неконфессиональные предпринимательские группы Российской империи.

Следовательно, именно религиозная идентичность оказалась в данном случае наиболее весомым фактором успеха в экономике, превосходящим по степени значимости социальные и правовые преференции. Имеются более веские основания говорить о старообрядческом «чуде», нежели о японских или германских «чудесах» в экономике. Условием успехов японцев и немцев явилось целенаправленное внешнее инвестирование, тогда как старообрядцы в России действовали вопреки средовой конъюнктуре.

Старообрядцы, согласно официальной статистике, составляли к концу XIX в. лишь 1,4% населения Российской империи29.

В то же время, по некоторым оценкам, они представляли около 60% торгово-промышленного класса и им принадлежало от 64 до 75% всего российского капитала30. Даже допуская преуменьшение официальными статистическими службами численности старообрядцев и преувеличение исследователями их предпринимательской доли, очевидным представляется вывод о многократном превосходстве в долевой хозяйственной интенсивности представителей старой русской веры над другими конфессиональными идентичностями. К старообрядцам принадлежали крупнейшие российские предпринимательские династии: Бобковы, Гучковы, Кузнецовы, Морозовы, Рахмановы, Рябушинские и др. Тот факт, что крупный капитал в императорский период работал на российскую экономику, а не вывозился вовне, во многом обусловливался его старообрядческим происхождением. Один из наиболее известных исследователей конфессионально-этических факторов старообрядческого предпринимательства В.В. Керов в заключение своего фундаментального труда резюмирует:

«В деятельности “Божьих доверенных по управлению собственностью” соединялись сохраненные и развитые старообрядцами элементы древнерусского национально-конфессионального менталитета с тенденциями, рожденными новой эпохой организации Россия // Энциклопедический словарь. Л., 1991. С. 86.

Рощин М.Ю. Старообрядчество и труд // Генезис кризисов природы и общества в России. М., 1994. Вып. 2. С. 133; Зарубина Н.Н. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. М., 1998. С. 171; Старцев А.В. Хозяйственная этика старообрядчества // Старообрядчество: История и культура. Барнаул, 1998. Вып. 1. С. 75; Шахназаров О.Л. Отношение к собственности у старообрядцев (до 1917 года) // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 53; Керов В.В.

«Се человек и дело его …». Конфессионально-этические факторы старообрядческого предпринимательства в России. М., 2004. С. 9.

Вургафт С.Г., Ушаков И.Д. Старообрядчество. Лица, предметы, события и символы. Опыт энциклопедического словаря. М., 1996.

фабричной промышленности и сложных комбинаций производственно-сбытовых процессов. В старообрядческой системе конфессионально-экономических ценностей, институтов и установок осуществился синтез традиций православной цивилизации и посттрадиционного общества на новом цивилизационном этапе. Ментальность старообрядческих хозяев и хозяйственный этос староверия показали принципиальную возможность развития вне западной модели собственничества, историческую реальность модернизации на основе русских православных ценностей, развивавшихся в старообрядчестве»32.

Не только для старообрядчества, но и для паствы Русской православной церкви (РПЦ) прослеживалась закономерность более высокой трудовой активности убежденных адептов православного учения в сравнении с формально верующим и религиозноиндифферентным населением. Уровень экономической эффективности монастырских хозяйств в царской России был весьма значительным.33 В этом смысле секуляризационное реформирование, давшее единовременную финансовую выгоду, имело крайне негативные последствия в мегаперспективе. Даже большевики репродуцировали свою экономическую систему в соответствии с архетипом монастырского общежительства.

Еще одним фактором цивилизационной экономической специфики России явились ее особые климатические условия, предопределившие характер трудовой ритмики традиционного крестьянского хозяйства. Европейский работник трудился равнодинамично в течение почти всего года. Сравнительно мягкая европейская зима нивелировала сезонные различия трудовых затрат. Совсем другое дело — контрастный континентальный климат России. Доля труда в летнем бюджете времени русского крестьянина была более чем в 2 раза выше, чем в зимнем. Крестьянское хозяйствование функционировало в режиме календарных рывков. Ниже приводятся расчеты бюджета времени русских крестьян полученные по материалам проведенного по инициативе Г.С. Струмилина в 1923 г. обследования Воронежской губернии. Традиционный уклад в то время еще не был окончательно разрушен, а потому созданная модель крестьянского дня может Керов В.В. Указ. соч. С. 590.

Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1904. Ч. 2. С. 331.

считаться репрезентативной по отношению к национальной традиции (табл. 1)34.

I. Труд А. Обязательный а) производственный Итого на производственный труд в) ходьба, езда на работу г) сношения с рынком Итого на обязательный труд Б. Свободный а) по самовоспитанию общине Итого на свободный труд II. Отдых Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда. М., 1957. С236–259.

Г. Бездеятельный отдых посещение церкви) III. Сон В том числе (в%):

I. Труд А. Обязательный а) производственный Итого на производственный труд в) ходьба, езда на работу г) сношения с рынком Итого на обязательный труд Б. Свободный а) по самовоспитанию общине Итого на свободный труд II. Отдых Г. Бездеятельный отдых посещение церкви) III. Сон В том числе (в%):

Исследователи, занимающиеся моделированием русского крестьянского мира, пишут о закреплении сезонной ритмики труда в структуре национального менталитета в целом. Весь ход отечественной истории развертывался, по существу, в режиме рывков35. Указанная специфика национальной ментальности дает реалистические основания для выработки стратегии форсированных экономических прорывов. Далеко не ко всем мир-экономикам она ментально применима. Однако режим рывков предполагает особый мобилизующий формат управления экономикой.

Западная модель экономической организации, выражающаяся в равнодинамичной ритмике труда европейца, для России в этом смысле неприемлема. Для нее более подходят приводные этатистские ремни аккумуляции в рывковой динамике имеющихся трудовых ресурсов. Нужен особый командный импульс, пробуждающий Россию от зимней хозяйственной спячки.

Для экстраполяции западной модели капитализма Россия не имеет минимального условия — наличия достаточного числа работодателей. Казалось бы, осуществленный в режиме приватизации процесс первоначального накопления капитала в Российской Федерации завершен. Однако сформировавшийся слой потенциальной буржуазии не привел к активному инвестированию производства. «Денежные люди» в России не обнаруживают стремления к открытию новых рабочих мест, предпочитая расходовать финансовые средства в целях личного потребления. Сохраняющаяся парадигма «спекулятивного капитала» лишает Россию долгосрочной экономической перспективы. Данные табл. 2. иллюстрируют принципиальное отличие России по доле работодателей в структуре занятого населения от стран Запада36.

О нивелировке ценности труда в современной России свидетельствует крайне низкая, по мировым меркам, статистика лиц, занятых активной трудовой деятельностью. Россия по этому показателю отстает от большинства стран Запада. Если в идущей на первом месте Швеции, по данным на 2001 г., в качестве экоМилов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998.

Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 157.

Структура занятости экономически активного населения в странах Европы, Северной Америки и СНГ (%) Европейский союз:

Другие страны Западной Европы:

Центральная и Восточная Европа Чешская Республика Македония Содружество Независимых Государств:

Северная Америка:

Другие страны-члены ЕЭК:

номически активного квалифицируется 78,4% населения старше 15 лет, то в России — только 54,2%, в США — 63,2%.

Отставание Российской Федерации в формализованном желании труда прослеживается не только на фоне западных стран, но и бывших советских республик. По коэффициенту экономической активности она занимает среди них предпоследнее место (рис. 8)37. К тому же при преобладающем тренде возрастания доли экономически активного населения на постсоветском пространстве в целом в России она имеет тенденцию к сокращению.

О каком развитии национальной экономики может идти речь при банальной утрате желания у значительной части россиян Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 153.

трудиться? Огромные трудовые ресурсы оказываются попросту незадействованы. Экономическая мотивация к труду обнаруживает в российских условиях слабую эффективность. Следовательно, при постановке задачи хозяйственного подъема необходимым представляется включение государственных мобилизационных механизмов организации труда.

В приведенной статистике обращает на себя внимание лидерство среднеазиатских республик. Вопреки имеющимся стереотипам Восток постсоветского пространства оказался более экономически активным, чем Запад. Данный феномен объясним более высокой степенью соотнесения организации их экономик с национальной традицией, характеризуемой прежде всего хозяйственным госпатернализмом.

Рис. 8. Уровень экономической активности населения в бывших республиках СССР (16 лет и старше; в %) Российская позиция аутсайдера по долевому представительству экономически активного населения выглядит особо диссонансно при учете ее лидерства по доле женщин в структуре рабочей силы. По уровню женской экономической активности Россия с показателем 48,3% опережает любую из стран Запада.

Для сравнения, в США доля женщин составляет в структуре рабочей силы 46,6%, во Франции — 45,6, в Великобритании — 44,6, в Германии — 44, в Италии — 38,9, в Турции — 26,6%38.

Таким образом, проблема трудовой мотивации в России прежде всего связана с мужским населением. Данное резюме позволяет утверждать о связи экономического упадка в России с разрушением в идейно-духовном пространстве традиционных социокультурных образов полового разделения труда: мужчина — добытчик, женщина — хранительница очага. Восстановление их предполагает использование в качестве косвенных механизмов управления экономикой государственных программ пропаганды и воспитания.

Одной из базовых установок русского национального менталитета являлось неприятие любых модификаций стяжательства.

Индивидуальное материальное богатство вызывало отторжение с позиций эгалитарного понимания социальной справедливости. Господствовало (и продолжает господствовать) убеждение, что личное обогащение человека в российских условиях не может быть праведным. Визуализация богатства катализировала формирование классовых фобий. Если для западного человека деньги, сообразно с афоризмом Б. Франклина, есть «чеканная свобода», то для русского — свобода виделась в обретении независимости от денег. Жить на минимуме потребностей, но быть освобожденным от унизительной кабалы существования ради зарабатывания денег. Об укоренившемся в народном сознании неприятии «сребролюбия» свидетельствует ряд пословиц39.

«От трудов праведных не наживешь палат каменных».

«От трудов своих сыт будешь, а богат не будешь».

«Не хвались серебром, хвались добром».

«Беда деньгу родит».

«Деньги что каменья — тяжело на душу ложатся».

«Деньги — прах».

Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 153.

Русское хозяйство. М., 2006. С. 12–13; Даль В.И. Пословицы русского народа. М., 1904. Т. 1–4.

«Деньгами души не выкупишь».

«Деньги прах, ну их в тартарарах».

«Богатство перед Богом — большой грех».

«Пусти душу в ад — будешь богат».

«Грехов много, да и денег вволю».

«В аду не быть — богатства не нажить».

«Деньги копил, да нелегкого купил».

«Копил, копил, да черта купил!»

«Не от скудости скупость вышла, от богатства».

«Богатство спеси сродни».

«Мужик богатый, что бык рогатый».

«Богатство родителей — порча детям».

«Отец богатый, да сын неудатый».

«Лишние деньги — лишние заботы».

«Хлеб да живот — и без денег живет».

«Без денег сон крепче».

«Лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою».

«Скупому душа дешевле гроша».

«Кто до денег охочь, тот не спит всю ночь».

«Бедность — святое дело».

В диссонанс с кальвинистской тезой в русской ментальной традиции божьим наказанием считали не бедность, а богатство.

Стремление к наживе противоречило представлениям о нравственной чистоте и гармонии. Сложившийся в 1990-е гг. на основании резкого имущественного расслоения межстратовый разрыв материального выражения стилей жизни (дихотомия расточительства и пауперизации) грозит России, особо учитывая ее ментальную специфику, социальными катаклизмами. Задача их предотвращения связана с нивелировкой визуальных образов богатой жизни. Точкой управленческого воздействия в данном случае может стать законодательно определяемое понятие «роскошь», рассматриваемое как провокационный вызов социальной стабильности. Установление повышенного налога на роскошь явится одной из мер практической имплементации данного концепта. Прецеденты такой политики обнаруживаются в мировом историческом опыте, включая, к примеру, современный Китай, что позволяет отвести возможные обвинения в управленческой экстравагантности.

1.6. Мировые экономические тренды и фактор цивилизационной идентичности Экстраполяция западной модели организации экономики не совпадает с мировыми экономическими трендами. Эпоха однозначного хозяйственного доминирования Запада фактически завершена.

Современный Запад пережил цивилизационную инверсию.

Протестантская трудовая этика в значительной степени выхолостилась в менталитете западного человека. Этический императив труда вытеснила мораль потребительства.

Такого рода инверсионные трансформации трудовой этики выступали в мировой истории индикатором заката цивилизаций (классический пример — исторический опыт упадка ригористских нравов в Древнем Риме). Цивилизационный надлом Запада пришелся на 1960-е гг., когда на волне направленного на высвобождение из-под социального пресса молодежного движения протестантская аксиология каждодневного стоического труда замещается культом развлечений, кальвинистская бережливость — парадигмой жизни сегодняшним днем. Произошедшие изменения не замедлили сказаться на мировых макроэкономических показателях. Если ранее динамика развития экономики Запада была значительно выше, чем в любых других (за исключением СССР) хозяйственно-культурных сообществах, и этот разрыв устойчиво в течение длительного периода возрастал, то теперь, дистанция стала стремительно сокращаться.

Точное хронологическое совпадение ментальной трансформации со сменой мирового тренда геоэкономического распределения сил не могло быть случайным. Оно доказывает существование прямой факторной зависимости между сохранением национальной ценностной традиции и экономическим динамизмом. Пока существование Запада шло в соответствии с парадигмой протестантской цивилизации, для него были характерны опережающие в мировом отношении темпы развития экономики, но, как только произошел разрыв с базовыми цивилизационными ценностями, наметилась тенденция сопоставительного темпового упадка.

Характерно, что некоторая динамизация западной экономики в 1980-е гг. («рейганомика», «тэтчеризм») совпала с умеренным консервативным отказом, реабилитацией традиционных добродетелей протестантской культуры. В настоящее время Запад во главе с США остается безусловным экономическим лидером.

Но шансы его на сохранение существующей роли при девальвации национальных ценностных традиций труда в долгосрочной перспективе представляются довольно призрачными. На снижение долевого значения западной цивилизации в мировом объеме валового производства обращалось внимание еще С. Хантингтоном (рис. 9)40.

Рис. 9. Доля цивилизаций или стран в выпуске продукции обрабатывающей промышленности, по С. Хантингтону Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2006. С. 122.

Особо наглядно произошедший экономический надлом Запада выглядит на фоне траектории развития экономики Азии (рис. 10)41.

Рис. 10. Доля западного и азиатского миров в общих объемах В 1820 г. на долю мир-экономики западного сообщества (США, Европа, Австралия, Канада) приходилось 25% мирового национального продукта, тогда как Азия аккумулировала 58%. К середине XX в. пропорции стали прямо противоположными. Запад давал 56% мирового дохода, в то время как Азия — только 19%.

Однако после этого направленность экономического распределения сил в мире изменилась.

Начало процесса субъектного перераспределения сил в геоэкономике было связано с бурным технологическим развитием Японии, фактически догнавшей США по показателю душевого дохода. Следующим этапом в тренде утраты Западом экономической гегемонии явилось формирование группы стран азиатских новоиндустриалов. Очередной вехой обозначенного процесса Лунев С.И. Социально-экономическое развитие крупнейших стран Евразии.

Цивилизационный контекст // Восток–Запад–Россия. М., 2002. С. 161; Maddison A. Monitoning the World Economy, 1820–1992. P., 1995. P. 226–227; Radelet S., Sachs J. Asias Reemergence // Foreign Affairs. 1997. Vol. 76. N 6. P. 46.

стало существенное повышение душевого дохода населения среди арабских нефтеэкспортеров, достигших данного роста посредством перераспределения нефтяной ренты. К началу 1990-х гг.

доля Азии в мировом национальном доходе составляла уже 33%, а Запада — 45%. Согласно сделанным в 1997 г., уже после начала «азиатского кризиса», прогнозам Института международного развития Гарвардского университета, по истечении первой четверти XX в. на долю Азии будет приходиться 55–60% общемирового валового национального продукта, тогда как на долю Запада — 20–30%42.

Особая роль в геэкономике будущего отводится Китаю и Индии (рис. 11) Судя по динамике роста ВВП это уже было вполне очевидно в 1990-е гг., т. е. в то самое время, когда российские реформаторы перенимали менее эффективную в современных условиях модель экономического управления Запада.

Рис. 11. Динамика среднего ежегодного роста ВВП в Китае и Индии Лунев С.И. Указ. соч. С. 161; Maddison A. Op. cit. P. 226–227; Radelet S., Sachs J.

Op. cit. P. 46.

По оценке большинства исследователей, уже за ближайшее десятилетие Китай по абсолютным показателям ВВП сравняется с Соединенными Штатами. Индия за тот же временной интервал фактически догонит Японию. Согласно экспертному заключению специалистов ЦРУ, Китай, достигнув к 2020 г. размера ВВП в 20 трлн долл. превзойдет совокупный объем доходов США (13,5 трлн долл.) и Японии (5,1 трлн долл.)43.

Могут возразить, что азиатский экономический прорыв имеет под собой исключительно демографические основания: сохраняющаяся на Востоке высокая репродуктивность на фоне депопуляции западных сообществ. В действительности, доля Азии в распределении рабочей силы в мире хотя и возросла, но не настолько, чтобы быть оцененной в качестве решающего фактора обозначенного тренда. Ее рост, составивший 3,8%, явно отставал от роста азиатских объемов производства в мировой экономике.

Следовательно, экономический прорыв Азии имел в своей основе не увеличение численности рабочей силы, а интенсификацию труда44. Об этом свидетельствуют, в частности, пропорции ведущих азиатских геосубъектов — Китая и Индии, взятые по отношению к экономике США не в абсолютных величинах, а в среднедушевых показателях (рис. 12).

Абсолютизация российскими реформаторами экономической системы Запада, таким образом, не соответствует существующим историческим тенденциям. За эталон была взята исторически отстающая модель, уступающая в настоящее время новому модельному подходу в экономике. Специфика этого подхода определяется сочетанием инновационных технологий с фактором национальной идентичности.

Хозяйственная система новых геоэкономических субъектов базируется на принципиально иной, по отношению к нелиберальной рецептуре, основе. Характерными чертами выдвинутой Гельбрас В., Кузнецова В. КНР: Год суровых испытаний // Мировая экономика и международные отношения. М., 2000. № 8. С. 115; Богомолов О., Кондрашова Л. Секреты китайской экономической кухни // НГ — Политэкономия.

М., 1999. № 1. С. 5; Лунев С.И. Указ. соч. С. 162–163; Radelet S. Sacha J. Asias Reemergence. P. 51; Lommen Y.E., Tonchev P. China in East Asia: From Isolation to a Regional Superpower Status. Athens, 1998. P. 15.

Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник ЕЭК ООН, 2003. С. 152.

Рис. 12. ВВП на душу населения в Китае и Индии по отношению Востоком экономической альтернативы являются госпатернализм, национальные традиции, общинный корпоративизм, мобилизующая роль государства.

Успехи современного Китая есть яркое свидетельство в пользу эффективности альтернативных западной экономических моделей, коррелирующих с цивилизационной парадигмой мир-экономик. Маоистский левый радикализм являлся отступлением от традиционного китайского пути. Таким же спорадическим отклонением от конфуцианско-даосского пути развития Китая была эпоха легистских императоров (именно к наследию Цинь Ши Хуана, как известно, часто апеллировал Мао). Реформы 1980-х гг. ознаменовали возвращение Китая, отвергнувшего как левый радикализм, так и копирование западных экономических моделей, к собственной цивилизационной традиции.

Традиционно для экономик стран Востока были присущи доминирующие позиции государства. Вопреки современному либеральному идеомифу о кардинальной экономической реформе в КНР, принципиального разгосударствления там не произошло. В самом деле, в 1994 г. в китайском государственном секторе было занято 18% населения страны, но ведь и к концу жизни Мао Цзе-Дуна этот показатель находился на том же уровне — 19%.

Сравнительно невысокие цифры объясняются численным преобладанием в республике сельскохозяйственного населения.

Между тем на государственных предприятиях Китая трудится в настоящее время более двух третей городских рабочих. Доля государственной и различных форм коллективной собственности, по данным на 1997 г., в общем объеме промышленной продукции составляла 67%. Откровением для многих российских либералов будет, очевидно, узнать, что современный Китай по-прежнему придерживается принципа монополии внешней торговли. В исключительном вдении государства находится, например, торговля сырьевыми и топливными ресурсами. В настоящее время 65–70% внешнеторгового оборота страны приходится на долю госсектора. Оставшаяся часть баланса связана главным образом с совместными предприятиями. На долю частных организаций в 1997 г. приходилось лишь 0,3% внешнеторгового оборота страны.

Если уж китайская экономика основывается на этатистских принципах, то применительно к России, явно уступающей своему южному соседу по природно-климатическому благоприятствованию хозяйственной деятельности, проблема этатизации еще более актуализируется.

Интегрированность Китая в мировой экономический обмен также сильно преувеличена. Несмотря на сверхвысокую статистику абсолютных цифр внешнего товарооборота, относительные показатели по отношению к ВВП не столь велики. В 2000 г. экспорт составлял 9,2% ВВП, что ниже соответствующего уровня в считавшемся «закрытым» Советском Союзе.

Показательна в этом отношении неудачная попытка ряда западных стран 1989 г. по ограничению китайского импорта. Поток инвестиций в экономику КНР структурирован таким образом, что исключает зависимость от Запада. В 1990-е гг. 72,1% всех прямых иностранных инвестиций в Китай приходилось на долю «новых индустриалов» (Гонконга, Тайваня и Сингапура), ареал так называемого «Большого Китая», тогда как доля развитых стран Запада в притоке ипотечных инвестиций составляла менее 20% (по сравнению с 1980-ми гг. она сократилась более чем на 10%). Известно также, что значительная часть инвестиций из-за рубежа направляется в КНР китайской диаспорой. Таким образом, оснований полагать, что, начав в 1978 г. экономические реформы, Китай расстался с идеей опоры на собственные силы, не имеется45.

Экономическая модель Индии определяется как срединный путь развития, исключающий крайности индивидуалистского и эгалитаристского полюсов. Такая амбивалентность давала основания советским пропагандистам характеризовать Индию в качестве «страны социалистической ориентации», а американским президентам говорить о ней, как о «самой большой демократии в мире». Стратегия срединного пути отвечает традиционным индийским ценностным представлениям и, в частности, традициям общинного самоуправления «панчаят». К базовым основам экономической стратегии Индии относится провозглашенный еще в период борьбы с британскими колонизаторами Махатмой Ганди принцип «свадеши» — опоры на собственные силы. Современный индийский экономический подъем коррелирует с возрастанием управляющей роли государства. Если в начале 1970-х гг.

доля государственных расходов составляла 26% от ВВП страны, то к концу 1980-х гг. — уже 38%. Сообразно с курсом «свадеши»

доля Индии в мировом торговом обмене была лишь около 0,6%.

В дальнейшем этот показатель даже понизился, антикоррелируя с процессом увеличения индийской составляющей в мировой экономике.

Еще более диссонирует с неолиберальными стереотипами тот факт, что стремительный экономический подъем Индии осуществлялся фактически при нулевом уровне иностранного инвестирования. Еще в начале 1990-х гг. зарубежные капиталовложения в экономику Индии фактически отсутствовали46. Как индийский парадокс может быть оценена ситуация, когда, по словам одного Экономические реформы в России и Китае глазами российских и китайских ученых. СПб., 2000. С. 31, 58; Илларионов А. Секрет китайского экономического «чуда» // Вопросы экономики. М., 1998. 34; Самицкий А. Китайская экономика как субъект глобализации // Постиндустриальный мир и Россия.

М., 2001. С. 377; Лунев С.И. Указ. соч. С. 162–163, 175.

Liberalizing India, Progress and Problems. New Delhi, 1996. P. 91, 134.

из современных исследователей, «слабоинтегрированная в мировую экономику полузакрытая и непривлекательная для иностранных инвесторов Индия в 1990-е гг. показывала… высокие и довольно стабильные темпы экономического роста»47.

Даже в считающемся наиболее либерализованном в восточноазиатском регионе Тайване западные механизмы организации экономики были отвергнуты. Именно государство явилось основным актором тайваньского экономического «чуда», обеспечившим возрастание душевых доходов за полстолетия более чем в 120 раз. Примером государственной регуляции на Тайване может служить опыт директивного поддержания минимальных цен на продажу риса, являющегося основным продуктом потребления местного населения48.

Вопреки презентации Японии, как страны, доказывающей своим опытом универсализм либерального рынка, механизмы организации экономики в ней функционируют в действительности в совершенно ином управленческом формате. Японское экономическое «чудо» тесно связано с корпоративной моделью хозяйствования, уходящей корнями в феодальную древность.

Традиционалистская парадигма модернизации Японии особенно ярко проявляется в системе организации труда концерна, организованного королем электротехнической электронной промышленности страны Рюносукэ Мацусита. Им была разработана идея философии хозяйствования, ведущими принципами которой провозглашались «сотрудничество, взаимосвязь, радость совместного творчества, оптимизм созидания, социальные гарантии для каждого работника фирмы, сопричастность к производству общественного богатства»49. На всех работающих на предприятии распространялось понятие «единая семья» — «кадзоку», чья идентичность действовала не только в производственных отношениях, но и в приватной жизни.

Инфраструктура концерна включала не только производственные и административные корпуса, но и жилые здания для персонала, школы, детские сады, больницы, дворцы бракосочетаний Лунев С.И. Указ. соч. С. 174.

Чанг П.К. Краткое изложение опыта экономического развития Китайской Республики на о. Тайвань. М., 1999. С. 2.

Хорос В. Японские секреты // Знание — сила. 1991. № 10. С. 22.

(вступающим в брак представителям фирмы выплачивались особые пособия). Именно компания Мацуситы явилась инициатором распространившейся на всю Японию практики исполнения перед началом рабочего дня гимна предприятия, произнесения хором клятвы на верность фирме и т. п.

В диссонансе с западными представлениями о рыночном праве одним из столпов японской хозяйственной системы явился феномен пожизненного найма. Он основывается на негласном правиле, гарантирующем продвижение по службе и трудовую занятость до наступления пенсионного возраста. Заработная плата в Японии не выполняет функции экономического стимула, устанавливаясь как некая усредненная по возрастным группам величина. Изменение заработка по возрастам осуществляется по следующей сетке возрастов: 25–30 лет некоторый рост зарплаты, с 50 лет — уменьшение. Не принято выплачивать крупные премиальные суммы. Применяются главным образом механизмы нематериального стимулирования: благодарность, чествование, публичная похвала и т. п. Верификацию концепта о зависимости успешности экономики от фактора цивилизационной идентичности могут предоставить страны, сменившие в краткосрочный период парадигму хозяйственной организации. Если при переходе от одного типа модернизации к другому наблюдается принципиальное изменение экономических показателей, это может рассматриваться как указание на предпочтительность той или иной модели.

Наиболее кардинальным переходом такого рода за последнюю треть столетия явилась иранская исламская революция. Несмотря на то, что при шахском режиме Реза Пехлеви Иран позиционировался как «витрина» успехов западной модернизации и действительно имел неплохую статистику по макроэкономическим показателям, он предстал к 1979 г. государством экономически и социально разбалансированным. Напротив, вернувшаяся на путь цивилизационной традиции Исламская республика, вопреки войне и экономической блокаде, сумела добиться всестороннего комплексного развития как по показателям экономики, так и социального обеспечения51. После завершения военного проХорос В. Японские секреты. С. 22–23.

Лунев С.И. Указ. соч. С. 165–166.

тивостояния с Ираком иранская экономика предстает самой динамично развивающейся в плане роста показателей ВВП хозяйственной системой мира. Динамика развития Ирана оказалась даже более значительной, чем у «тихоокеанских тигров». Но об иранском «экономическом чуде» в современных либеральных СМИ не принято распространяться. Иранские успехи иллюстрирует рис. 13., на котором показатели валового внутреннего продукта Ирана сопоставляются с показателями наиболее динамично развивающихся стран, представляющих различные регионы мира52.

Рис. 13. Рост ВВП по ряду динамично развивающихся стран мира Обнародованный в 1996 г. доклад ООН о развитии человеческого потенциала в мире зафиксировал резонансные для либерального восприятия успехи теократического Ирана в социально-гуманитарной сфере. В сравнении с шахским периодом, в Исламской республике ожидаемая продолжительность жизни возросла с 50 до 67,7 лет; коэффициент младенческой смертности (на 1 тыс.) сократился с 169 до 34 смертей; численность насеМир в цифрах: Статистический сборник. 1992. М., 1992. С. 6–8.

ления, обеспеченного доброкачественной водой, увеличилась с 51 до 84%; доля детей с пониженной массой тела снизилась с 43 до 16%; степень грамотности повысилась с 29 до 66%; численный контингент учащихся различных ступеней обучения расширился (по отношению к возрастной группе от 6 до 23 лет) с 45 до 61%.

На нужды образования в Иране, преподносимом иногда в качестве страны средневекового мракобесия, расходуется 4,6% от ВВП, столько же, сколько в Японии, и больше, чем в России и ряде благополучных стран Запада, таких как Чехия или Люксембург.

Показательно выглядит сравнение динамики экономического развития России с другими крупными в пространственном отношении странами, не относящимися к западной цивилизации не только в парном соизмерении, но и в целом.

В настоящее время выделяются шесть государств, сопоставимых по статусным условиям экономического развития и характеризуемых в качестве «полупериферийных» — Бразилия, Индия, Индонезия, Китай, Мексика, Пакистан. Обладающая значительными людскими ресурсами Нигерия включается в иную категорию — периферийных стран53. В отличие от России, все перечисленные государства «шестерки» с той или иной долей успешности и целенаправленности пытаются соотнести стратегию экономического развития с национальной идентичностью. В табл. 3 раскрывается динамика функционирования экономик указанной группы государств54.

За соответствующий временной интервал ВВП в России, несмотря на его устойчивый рост в советский период, увеличился только в 2,4 раза. Соотношение статистических показателей по росту ВВП и росту объемов сельскохозяйственного производства указывает на преимущественно индустриальное развитие рассматриваемой группы государств. Однако, в отличие от России (где аграрное производство возросло в 1,3 раза), им удалось осуществить и значительную интенсификацию аграрного сектора экономики, выразившуюся хотя и в отстающем от промышленной сферы, но все же стремительном росте валового продукта.

Дефицит иностранных инвестиций в экономику России является Эльянов А.Я. Мировое интегрирующее развитие и крупные полупериферийные страны // Восток–Запад–Россия. М., 2002. С. 269.

Мировая экономика и международные отношения. 2000. № 8; Эльянов А.Я.

Указ. соч. С. 276–285.

Динамика экономического развития крупных полупериферийных государств за вторую половину ХХ в.

еще одним ее разительным отличием от рассматриваемой группы государств. На фоне преобладающего (за исключением Бразилии) повышения долевого участия национальных экономик «шестерки» в мировом экспортном распределении, доля России в нем за последнее 20-летие ХХ в. снизилась в 2,6 раза. Эволюция российской экспортной системы начиная с 1970 х гг. устойчиво реструктуризировалась в сторону увеличения сырьевой составляющей. В противовес данному тренду, экспортная структура в национально ориентированных государствах «шестерки» трансформировалась в прямо противоположном направлении. И это несмотря на то, что сырьевые возможности каждого из них, так же, как и в России, довольно высоки (рис. 14)55.

Рис. 14. Динамика структуры экспорта крупных полупериферийных Проведенный сопоставительный анализ подводит к выводу об исторической бесперспективности складывающейся в Российской Федерации модели экономической системы. Каждая из крупных периферийных стран есть в хозяйственном отношении особая мир-экономика. Данная характеристика не может быть отнесена к более мелким геоэкономическим субъектам, успех которых связан с вхождением в некое, уже существующее мир-экономическое цивилизационное поле, а не с обретением собственной эконом-парадигмы.



Pages:   || 2 | 3 |
 
Похожие работы:

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ И ЭКОНОМИКИ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ДИСЦИПЛИНАРНЫХ И МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ НАУКАХ Коллективная монография Под общей редакцией доктора экономических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РФ Виктора Андреевича Гневко Санкт-Петербург 2010 УДК 303 ББК 60в6 М54 Под общей редакцией доктора экономических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РФ Виктора Андреевича Гневко Рецензенты: доктор философских наук,...»

«i i i i БИБЛИОТЕКА БИОТЕХНОЛОГА Р. П. Тренкеншу, Р. Г. Геворгиз, А. Б. Боровков ОСНОВЫ ПРОМЫШЛЕННОГО КУЛЬТИВИРОВАНИЯ ДУНАЛИЕЛЛЫ СОЛОНОВОДНОЙ (DUNALIELLA SALINA TEOD.) Севастополь, 2005 i i i i i i i i УДК 639. Тренкеншу Р. П., Геворгиз Р. Г., Боровков А. Б. Основы промышленного культивирования Дуналиеллы солоноводной (Dunaliella salina Teod.) — Севастополь: ЭКОСИ–Гидрофизика, 2005. — 103 с. В монографии представлены результаты исследований продукционных характеристик Dunaliella salina Teod.,...»

«Акмалова А.А. МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Москва Прометей 2003 67.401 40 Акмалова А.А. Методология исследования местного самоуправления в Российской Федерации. Монография. — М.: Прометей, 2003. — 228 с. ISBN 5-7042-1247-6 В монографии предпринята попытка определить основные подходы, принципы и приемы исследования местного самоуправления как формы народовластия в Российской Федерации. Значительное место отведено обоснованию необходимости учета единства...»

«БОГОНЕНКО В.А. КОДИФИКАЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА В СТРАНАХ ПРАВОВОГО КЛАССИЦИЗМА БОГОНЕНКО В.А. КОДИФИКАЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА В СТРАНАХ ПРАВОВОГО КЛАССИЦИЗМА Минск 2008 УДК ББК Б Рецензенты: Годунов В.Н. – зав. кафедрой гражданского права Белорусского государственного университета, доктор юридических наук, профессор Егоров А.В. – кандидат юридических наук, доцент Богоненко В.А. Кодификация гражданского права в странах правового классицизма.: Монография / В.А. Богоненко – Минск, 2008. –...»

«1 САХАЛИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ И. В. БАЛИЦКАЯ Л. В. ВОЛОСОВИЧ И. И. МАЙОРОВА ОБРАЗОВАНИЕ В СОВРЕМЕННОЙ КАНАДЕ Монография Южно-Сахалинск 2010 2 УДК 37(71)(035.3) ББК 74.04(3)(7Кан) Б 20 Серия Монографии ученых Сахалинского государственного университета. Серия основана в 2003 году. Б 20 Балицкая, И. В. Образование в современной Канаде: монография / И. В. Балицкая, Л. В. Волосович, И. И. Майорова. – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2010. – 124 с. ISBN 978-5-88811-278- Монография посвящена...»

«СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПОДДЕРЖКА ДЕТЕЙ (ОПЫТ УДМУРТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ) Ижевск 2010 УДК 37: 36 ББК 74. 66 С 692 Социально-педагогическая поддержка детей. (опыт Удмуртской Республики): Монография. Авторы: Мальцева Э. А., доктор педагогических наук, профессор, Бас О. В., начальник отдела социальной помщи семье и детям Министерства социальной защиты населения Удмуртской Республики. — Ижевск: КнигоГрад, 2010. – 132 стр. ISBN 978-5-9631-0075-2 В книге представлен опыт Удмуртской Республики в сфере...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ВОДНЫХ И ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ СИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РАН Ледовые процессы и явления на реках и водохранилищах Методы математического моделирования и опыт их реализации для практических целей (обзор современного состояния проблемы) БАРНАУЛ 2009 УДК 556.124.001.57 ББК 26.222 ISBN-978-5-904014-04-9 Рецензент: доктор физико-математических наук В.А. Шлычков Бузин В.А., Зиновьев А.Т. Ледовые процессы и явления на реках и водохранилищах. Методы...»

«Иванов А.В., Фотиева И.В., Шишин М.Ю. Скрижали метаистории Творцы и ступени духовно-экологической цивилизации Барнаул 2006 ББК 87.63 И 20 А.В. Иванов, И.В. Фотиева, М.Ю. Шишин. Скрижали метаистории: творцы и ступени духовно-экологической цивилизации. — Барнаул: Издво АлтГТУ им. И.И. Ползунова; Изд-во Фонда Алтай 21 век, 2006. 640 с. Данная книга развивает идеи предыдущей монографии авторов Духовно-экологическая цивилизация: устои и перспективы, которая вышла в Барнауле в 2001 году. Она была...»

«Л. Н. Юрьева, Т. Ю. Больбот Компьютерная зависимость: формирование, диагностика, коррекция и профилактика Монография Дншропетровськ Пороги 2006 УДК 616.89-008:004-036-07-084 ББК 56.14:32.97 Ю85 Рецензенты: заведующий кафедрой психиатрии и медицинской пси­ хологии Донецкого государственного медицин­ ского университета им. Горького, доктор медицинских наук, профессор В. А. Абрамов; заведующий сектором пограничных и психосоциальных расстройств отдела социальной и экстремальной психиатрии...»

«Министерство образования и науки РФ ГОУ ВПО Пятигорский государственный лингвистический университет В.П. Литвинов ПРОЕКТИРОВАНИЕ БУДУЩЕГО УНИВЕРСИТЕТА Пятигорск 2010 ББК 74.58 (2) 738.1 Печатается по решению Л 64 редакционно-издательского совета ГОУ ВПО Пятигорский государственный лингвистический университет Литвинов В.П. Проектирование будущего университета. Монография. – Пятигорск: ПГЛУ, 2010. – 199 с. В настоящем издании объединены труды руководителя Группы проектирования инноваций ПГЛУ...»

«П СИ ХО Л О ГИ ЧЕСКИ Й ТР ЕН И Н Г Валерий Кейсельман ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ТРЕНИНГИ НА ПРИРОДЕ РЕЧЬ Санкт-Петербург 2008 ББК 88.4 К33 Рецензенты: Н. Ф. Калина, проф., д-р психол. наук, зав. кафедрой глубинной психологии и психотерапии Таврического национального ун-та им. В. И. Вернадского: В. П. Самохвалов, д-р мед. наук, проф., зав. кафедрой психиатрии, психотерапии и неврологии Крымского государственного медицинского ун-та им. С. И. Ге­ оргиевского; А. В. Фурман, проф., д-р психол. наук, зав....»

«ИСТОРИЧЕСКАЯ СЕНСАЦИЯ БУЛГАР И СЕВЕРНАЯ ЕВРОПА ДРЕВНИЕ СВЯЗИ  BULGAR AND NORTH EUROPE ББК 63.3 (2 Рос. Тат) УДК 947.141 Н 13 Своим предкам, дорогим мне людям, а также сотням историков булгаро та тарской школы, забытым в веках, посвящаю. Рустам Набиев Автор выражает искреннюю благодарность за помощь в сборе материала сотрудни кам библиотеки им. Лобачевского Казанского Государственного Университета. А так же испытывает глубочайшую признательность за ощутимую моральную под держку академикам И. Р....»

«Попов Б.М. УЧЕНИЕ О СИСТЕМАХ И СТРУКТУРАХ Организаций Монография 12 2 2 1 1 8 5 3 4 5 6 6 7 3 7 9 10 4 8 10 9 Воронеж – УДК 007. ББК 87. П Попов Б.М. УЧЕНИЕ О СИСТЕМАХ И СТРУКТУРАХ ОРГАНИЗАЦИЙ / Концерн СОЗВЕЗДИЕ. – Воронеж, 2009. – 86 с. ISВN 978-5-900777-19- В монографии излагается учение об организациях, системах и структурах, базирующееся на представлении об их контекстной зависимости, как теоретических понятий, так и взаимообусловленности их существования в коммуникативном мире, как...»

«А.Б. КИЛИМНИК, Е.Э. ДЕГТЯРЕВА НАУЧНЫ Е ОСНОВЫ ЭКОЛОГИЧЕСКИ ЧИСТЫХ ЭЛЕКТРОХИМИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ СИНТЕЗА ОРГАНИЧЕСКИХ СОЕДИНЕНИЙ НА ПЕРЕМЕННОМ ТОКЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ УДК 541.138.3: 621.357.3 ББК Г 5/6 К392 Рецензенты: Доктор технических наук, профессор С.И. Дворецкий, Кандидат химических наук, доцент Б.И. Исаева К3 Килимник, А. Б. Научные основы экологически чистых электрохимических процессов синтеза органических соединений на переменном токе : монография / А.Б. Килимник, Е.Э. Дегтярева. – Тамбов...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ, СТАТИСТИКИ И ИНФОРМАТИКИ Кафедра Социально-экономической статистики Верещака Е.Г., Гладышев А.В., Давлетшина Л.А., Игнатов И.В., Карманов М.В., Пеньковская Т.С., Смелов П.А. ПРИКЛАДНОЙ АНАЛИЗ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ НА РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЕ Коллективная монография г. Москва, 2010 УДК 314.06, 314.8 Прикладной анализ демографической ситуации на региональном уровне. Коллективная монография. – М.: МЭСИ, 2010 – 142 с. Рецензенты: д.э.н., проф....»

«Н.П. ПУЧКОВ, С.И. ДВОРЕЦКИЙ, В.П. ТАРОВ НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАЧЕСТВА И ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ТЕХНИЧЕСКОГО ВУЗА МАШИНОСТРОИТЕЛЬНОГО ПРОФИЛЯ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2004 Научное издание ПУЧКОВ Николай Петрович ДВОРЕЦКИЙ Станислав Иванович ТАРОВ Владимир Петрович НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАЧЕСТВА И ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ТЕХНИЧЕСКОГО ВУЗА МАШИНОСТРОИТЕЛЬНОГО ПРОФИЛЯ Монография Редактор З.Г. Чернова Инженер по компьютерному...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Т.Г. Горбунова, А.А. Тишкин, С.В. Хаврин СРЕДНЕВЕКОВЫЕ УКРАШЕНИЯ КОНСКОГО СНАРЯЖЕНИЯ НА АЛТАЕ: МОРФОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ, ТЕХНОЛОГИИ ИЗГОТОВЛЕНИЯ, СОСТАВ СПЛАВОВ Монография Барнаул Азбука 2009 УДК 9031(571.150) ББК 63.48(2Рос-4Алт)-413 Г 676 Научный редактор: доктор исторических наук В.В. Горбунов Рецензенты: доктор исторических наук Ю.С. Худяков; кандидат исторических наук С.В....»

«Министерство образования и науки Украины ГОСУДАРСТВЕННОЕ ВЫСШЕЕ УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГОРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Р.Н. ТЕРЕЩУК КРЕПЛЕНИЕ КАПИТАЛЬНЫХ НАКЛОННЫХ ВЫРАБОТОК АНКЕРНОЙ КРЕПЬЮ Монография Днепропетровск НГУ 2013 УДК 622.281.74 ББК 33.141 Т 35 Рекомендовано вченою радою Державного вищого навчального закладу Національний гірничий університет (протокол № 9 від 01 жовтня 2013). Рецензенти: Шашенко О.М. – д-р техн. наук, проф., завідувач кафедри будівництва і геомеханіки Державного вищого...»

«ОХРАНА ТРУДА, КАК СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЕКТОР РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В РЕГИОНЕ г. Барнаул 2011 г. 1 ББК 65.246 О - 926 Бушмин И.А., начальник УТЗН Алтайского края, к.т.н. Охрана труда, как стратегический вектор развития социальной ответственности в регионе: Издательский дом Барнаул, 2011. – 240 с., ил. В данной монографии обеспечение безопасных условий труда и соблюдение требований охраны труда рассматривается как одно из ключевых направлений развития социальной ответственности в...»

«Роль муниципально-общественного партнерства в социально-экономическом развитии города УДК ББК С Авторский коллектив: Сульдина Г.А., Глебова И.С., Садыртдинов Р.Р., Кораблев М.М., Сабиров С.И., Владимирова С.А., Абдулганиев Ф.С. Роль муниципально-общественного партнерства в социальноэкономическом развитии города: Монография./ Сульдина Г.А., Глебова И.С., Садыртдинов Р.Р., Владимирова С.А., Кораблев М.М., Сабиров С. И., Абдулганиев Ф.С.- Казань, 2007. – с. 317 ISBN В монографии рассматриваются...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.