WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«И. Р. АТНАГУЛОВ НАГАЙБАКИ ОПЫТ КОМПЛЕКСНОГО ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ХОЗЯЙСТВА И МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА Новосибирск 2007 1 УДК 390(471.5) ...»

-- [ Страница 2 ] --

Наконец, ещё одним, правда, небольшим иноэтничным вливанием в состав нагайбаков, были крещёные калмыки, переселённые в Верхнеуральский уезд из упразднённого Ставропольского казачьего войска. Их селили не отдельными станицами, а среди русских и нагайбаков. Часть этих калмыков со временем полностью перешла на язык нагайбаков и восприняла их культуру.

Таким образом, в этногенезе нагайбаков следует выделить три основных этапа. Точкой отсчёта целесообразно выбрать середину 50-х годов XVI столетия, поскольку с этого времени началась массовая христианизация населения бывшего Казанского ханства. О выделении каких-либо сообществ в качестве предков нагайбаков в период Казанского ханства говорить сложно. Противоположная точка зрения уже высказывалась М.С. Глуховым (25), с которым отчасти можно согласиться, в том смысле, что, так называемые служилые татары (казаки), как сословие были известны гораздо раньше завоевания Казани, но самостоятельного этнического самосознания они не имели. После падения ханства в 1552 году эти служилые татары, в число которых, видимо, входили и выходцы из Ногайской орды, были выселены восточнее, в Заказанье (район города Арска). Главным событием первого этапа можно считать акт христианизации предков нагайбаков. Возможно, что уже в этот период в их состав влилась какая-то часть христианизированных финнов. Родовое качество этих татар как людей умелых в военном деле и способных к службе использовалось в государственных интересах.

В начале XVIII века «новокрещены» упоминаются в Восточном Закамье. Д.М. Исхаков считает, что среди них находились и будущие нагайбаки (46, с. 5). Видимо, переселение крещёных татар с Арской Заставы в Восточное Закамье было связано со строительством новых укреплений по Закамской линии. Строительство их было начато в 1732 году, протяжённость линии замысливалась от устья р. Кинель до устья р. Ик, но завершения этот проект не получил в связи с созданием Оренбургской экспедиции (61, с. 218Тем не менее, в 1736 году на предполагаемой линии продолжения новых Закамских укреплений, в районе р. Ик, была заложена На-гайбакская крепость, где и были расселены «старокрещёные» (61, с. 268). По мнению П.И. Рычкова, название крепости происходит от имени жившего здесь башкира Нагайбака. В том же году они, по именному указу императрицы Анны Иоанновны, за неучастие в башкирских бунтах и активную помощь в подавлении башкирских бунтов, были освобождены от ясака и определены в Оренбургское казачье войско.

Тридцатые годы XVIII столетия можно считать началом второго этапа формирования нагайбаков. В литературе отмечались миграции кряшен из других уездов в Восточное Закамье уже во второй половине XVII века (28, с. 130-131). Однако рубежным этапом в истории нагайбаков является 1736 год, после которого они были переведены в казачье сословие, что явилось вторым после крещения актом, повлиявшим на их дальнейшую судьбу. Д.М. Исхаков считает, что переселение предков нагайбаков в Уфимский уезд могло быть не ранее 1652-1656 годов – времени проведения За-камской линии, но не позднее 1726 года – времени первого упоминания о них в здешних местах (46, с. 5).

Итак, с 1736 по 1842 год нагайбаки расселены в пределах Уфимского уезда. С 1780-х годов территория их расселения входит в состав Белебеевского уезда Оренбургской губернии. ЦенЮжное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков тром их расселения было бывшее село Нагайбаково, ставшее теперь На-гайбакской крепостью.

По состоянию на середину XVIII века П.И. Рычков так описывает эту крепость: «Укрепление сего места состоит в том, что всё жило обнесено оплотом, а к одной стороне сделан рубленый замок, где канцелярия, воеводский дом, цейхгауз, соляные и провиантские магазины. Жительства в нём до 120 дворов. Церковь во имя Живоначальной Троицы построена в 1746 году» (61, с. 269).

Далее П.И. Рычков сообщает об остальных населённых пунктах нагайбаков (61, с. 270).

Согласно Ф.М. Старикову (67, с. 85), и по данным V ревизии (1795 г.) (46, с. 9,13), татары-казаки населяли следующие деревни:

Бакалы, Большие и Малые Усы, Дияшево, Новое Юзеево, Балыклы, Акманово, Сарашлы, Килеево, Илеково, Маты, Костеево. Хотя казачье население этих деревень и вступало в контакты с другими сословиями крещёных татар (см. выше), но социальное обособление их уже наблюдалось, что и было зафиксировано указанным документом. Вместе с тем в этот период ещё нет свидетельств появления у них собственного этнического самосознания.

ЗАСЕЛЕНИЕ ВЕРХНЕУРАЛЬСКИМИ НАГАЙБАКАМИ СОВРЕМЕННОЙ ЭТНИЧЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ

Решающую роль в обособлении нагайбаков, как самостоятельной этнической единицы, сыграло переселение их в 1842 году на территорию Южного Зауралья. С этого времени начинается третий этап в формировании нагайбаков.

Весной 1842 года, ввиду усиления района по крепостям Новой линии, из станиц Бакалинской и Нагайбакской Белебеевского уезда Уфимской губернии были переселены казаки третьего и пятого кантонов в количестве 2877 человек мужского пола. Из них 1250 нагайбаков мужского пола основали посёлки Кассель, Остроленка, Фершампенуаз, Париж и Требия, носивших в то время ещё номерные наименования (57; 98, л. 102 об. – 103).

Другая часть казаков-нагайбаков поселилась в станицах Оренбургского и Троицкого уездов. Они заняли географически обособИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

ленное положение по отношению к нагайбакам Верхнеуральского уезда, и в дальнейшем их судьбы складывались по-разному.

Остальные группы кряшен, жившие с ними в одних и тех же деревнях, остались в Белебеевском уезде. На прежней родине нагайбаков все населённые пункты сохранились, но уже без казачьего населения. Местная подгруппа кряшен получила название бакалинской. Она, хотя и поддерживала некоторое время родственные связи с нагайбаками (17), но всё же является самостоятельной этнокультурной единицей (28, с. 10).

По нашим полевым данным, со слов информаторов, переселение нагайбаков на новое место носило характер быстрой и масштабной акции. Срок для сборов был определён в 24 часа. Из необходимых вещей казакам разрешалось брать с собой рабочий скот и хозяйственный инвентарь (орудия для обработки земли и инструмент для рубки леса и строительства домов). Каждая переселенческая семья получала от 50 до 75 стволов строевого леса (34, с. 14). На каждую мужскую душу полагалось по тридцать десятин земли (10, с. 169; 34, с. 14).

Как уже отмечалось, в Оренбургской губернии казаки-нагайбаки создали три относительно самостоятельных территориальных подгруппы – чебаркульскую (троицко-бакалинскую), оренбургскую и верхнеуральскую. Е.А. Бектеева пишет: «Переселяя нагайбаков из Белебеевского уезда, правительство предоставило им самим право выбирать местожительство в крае. Большая половина их образовала выше переименованные посёлки, а остальная часть расселялась по русским казачьим селениям, ближе к Оренбургу»

(10, с. 169).

Вот как выглядел этнический состав населения, вновь образованных посёлков (57):

№ посёлка Название посёлка калмыков нагайбаков всего Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков О том, что казаки-нагайбаки вполне хорошо устроились на новых землях, говорят некоторые данные по динамике численности этой группы на протяжении середины XIX века:

1844 год (99; л. 19 об. – 20) Название посёлка Кол-во душ муж. пола Кол-во душ жен. пола 1853 год (100; л. 64 об. – 65) Название посёлка Кол-во дворов Число душ муж. пола Название посёлка Кол-во дворов Число душ муж. пола 1854 год (100; л. 107 об. – 109) Название посёлка Кол-во дворов Число душ муж. пола Уникальность верхнеуральской подгруппы состояла в том, что они, расселившись компактно, в основном в моноэтничной среде, смогли тем самым максимально сохранить присущие им культурные черты, а также создать комплекс новых подчёркивающих их своеобразие и неповторимость.

В то время как нагайбаки Оренбургского уезда, поселившись рядом с русскими, вступили, кроме того, в контакты с татарамимусульманами. Это и привело их к культурной ассимиляции татарами. Вот что об этом процессе пишет Е.А. Бектеева: «Эти последние (нагайбаки – И.А.), поселившись в русских посёлках, совершенно утратили свои природные обычаи, одежды и пр., но, сносясь с татарами в Оренбурге, они отчасти, хотя и тайно, предались магометанству. Так как в этих посёлках русских больше, то и богослужение в церквях совершается на славянском языке. Большинство здешних нагайбаков – христиане только номинально, но старательно скрывают это от русских. Священникам местные казаки оказывают почтение, но если пристальнее всмотреться в отношение их к своему иерею, то под маской угодливости нельзя не заметить в них холодно-жестокую уступчивость необходимости и совершенное отсутствие искренности. Они склонны к магометанству, а сами ровно ничего не понимают в этой религии, и не пристали, как говорится, ни к вашим, ни к нашим... Недавно жители Неженского посёлка подали прошение, из которого видно, что они не желают иметь в своём обществе христиан, никогда не посещающих церкви. Нагайбаки всполошились и не пропускают теперь ни одной церковной службы. Но как далеки они от того чувства, каким переполнены сердца их же собратьев Остроленцев, Фершампенуазцев, Парижан и др.» (10, с. 180-181).

Соседство с русскими, как это ни парадоксально, не склонило оренбургских нагайбаков к упрочению в христианской вере, а скорее наоборот, привело к обратному эффекту. Как видно из приведённой цитаты, этому способствовало незнание нагайбака-ми русской речи и отсутствие для них проповеди на родном языке, в то время как верхнеуральские нагайбаки уже давно имели священников из числа крещёных татар. Другим важным фактором, содействующим смене религиозной принадлежности, было близкое соседство татар и активность мусульманского духовенства. Это широко наблюдалось во второй половине XIX – начале XX веков в Поволжье и на Урале, в связи с изданием правительством ряда законодательных актов о свободе вероисповедания (11; 75).

Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков Акция переселения нагайбаков в Новолинейный район, видимо, встретила отдельные проявления неповиновения казаков. Один пример был приведён А.М. Маметьевым (п. Фершампенуаз). Согласно рассказу, его предок, сотник Нагайбакской станицы П.С. Маметьев, отказался переехать на Новую линию. По приказу генерал-губернатора Перовского сотник был доставлен в Оренбург для объяснения. Несмотря на строгий тон при разговоре, Пётр Семёнович не изменил своё решение. Сотник Пётр Маметьев был разжалован в чине, закован в кандалы и под конвоем доставлен в посёлок №3 (Фершампенуаз), который заселялся его станичниками. Оставшись под наблюдением трёх уважаемых казаков, Пётр Семёнович с семьёй проживал здесь до конца жизни, похоже, так и оставшись непокорным. Земли, принадлежащие ему, он продал, а деньги, вырученные от продажи, разделил между сыновьями.

Среди современных старожилов нагайбакских посёлков сохранились предания ностальгического содержания, услышанные ими в своё время от родителей, где рассказывается о природе покинутых ими мест.

Тем не менее, во второй половине XIX века казаки-нагайбаки вполне освоились на новом месте. В 1866 году в станицах Кассель, Остроленка, Фершампенуаз, Париж, Требия, Арси и Куликовский в 859 дворах проживало 5949 человек (34; с. 226). А в 1877 году в тех же населённых пунктах зафиксировано в 1038 дворах 7268 человек (34; с. 226). По переписи рубежа веков, население нагайбакских посёлков распределялось следующим образом (34; с. 20):

Название населённого пункта Количество дворов Количество жителей По данным переписи, в Оренбургской епархии числилось 12 000 нагайбаков (34; с. 226). Таким образом, к началу XX столетия нагайбакское население Верхнеуральского уезда сформировалось во вполне определённое сообщество, хотя и имеющее исторические и культурные связи с татарами, но, вместе с тем, выработавшее особое самосознание с этносословной окраской.

В 1871 году в станице Фершампенуаз открылась школа для шестидесяти мальчиков-нагайбаков. Учителем в ней был назначен выпускник Казанской крещёно-татарской школы Игнатий Тимофеевич Тимофеев. В 1882 году в Остроленке был освящён новый деревянный храм, а прежний (походный) передан в Фершампенуаз. Затем, в 1885 году в Фершампенуазе построена церковь Покрова Божьей Матери. Священником определён дьякон Казанской крещёно-татарской школы Василий Меркурьев. В 1886 в станице Остроленка была открыта первая нагайбакская женская школа.

Учила детей жена священника Остроленской церкви И.Т. Тимофеева. В 1888 году в станице Париж построена Косьмодемьянская церковь. В 1893 году в станице Требия построена церковь во имя Михаила Архангела.

Хозяйственная деятельность

ГЛАВА II

ХОЗЯЙСТВЕННАЯ

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

И.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

Хозяйственная деятельность

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ

Положение с обеспечением землёй крестьянства Поволжья и Приуралья во второй половине XVIII–XIX веках было таким, что землепользование татар западных и центральных районов расселения было менее продуктивным, чем у населения приуральских уездов.

Согласно данным, приведённым Н.А. Халиковым (81, с. 19), в результате реформы 1866 года у бывших государственных крестьян Казанской губернии на душу мужского пола приходилось 4, десятин удобной земли, в Симбирской губернии – 4,0 десятин. На протяжении второй половины XIX столетия количество земли у крестьян продолжало уменьшаться: в средневолжском районе в 1860 году на душу мужского пола приходилось 4 десятины надельной земли, в 1880 году – 3,1 десятины, в 1900 – 2,4 десятины.

В результате, прежде вполне обеспеченные землёй (обычными были наделы в 25-30 десятин), в XIX веке собственники имели участки нередко меньшие, чем даже у государственных крестьян.

Если положение с обеспечением землёй в западных и центральных районах расселения татар складывалось неблагополучно, то в лучших условиях находились земледельцы приуральских уездов. В посёлке Париж пахотной земли на душу мужского пола приходилось 15,6 десятин, в Касселе – 26,8 десятин, в Остроленке – 28,4 десятин, в Требии – 35,3 десятин*. Даже земельные наделы татар неслужилых сословий в Приуралье, уступая землевладению казаков и мещеряков, превышали размеры наделов крестьян более западных губерний (81, с. 20). У казаков Оренбургской губернии посевы занимали только 9,4% всей надельной земли, что при системе трёхполья давало возможность избежать истощения почв (81, с. 20), а у нагайбаков посёлка Остроленка в 1870 году этот показатель составлял 3,5 %**.

Расчитано нами по архивным данным (см. Приложение, табл. 1) Расчитано нами по архивным данным (см. Приложение, табл. 1, 3)

ПАШЕННОЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ

Переселившись из Восточного Закамья в более аридную зону Южного Зауралья, казаки-нагайбаки в целом сохранили типичный для них хозяйственно-культурный тип пашенных земледельцев.

Местные физико-географические условия способствовали не только сохранению, но и дальнейшему интенсивному развитию земледелия.

В Верхнеуральском и Троицком уездах Оренбургской губернии плодородные земли были ещё и малонаселёнными: в середине XIX века плотность населения составляла 3 человека на кв. версту (97). В это время в селе Кассель на 276 душ мужского пола приходилось 11,8 тыс. десятин земли (или 42,7 десятин надушу мужского пола), в том числе 9490 десятин пахотных земель, 850 десятин лугов и т.д. (96).

Наличие большого количества свободных земель оказало воздействие на характер хозяйственной деятельности верхнеуральских казаков-нагайбаков. Агрокультура нагайбаков базировалась на смешанной, залежно-паровой и залежно-переложной (чирэм жир) системах земледелия (81, с. 27). В Троицком и Верхнеуральском уездах пашню распахивали 2-3 года, затем оставляли залежь на 4-5 и более лет (102; л. 23-23 об.).

П.Н. Распопов писал: «В степных местах Оренбургского, Орского и Троицкого уездов,...господствующая система есть переложная, по которой земля, доставившая две-три жатвы пшеницы, предоставляется природе для нового утучнения, а под посев выбирается другой участок, ещё не разработанный или поднимается т.н.

залежь, остававшаяся в этом состоянии от 5 до 10 лет, на которой сеют два-три года кряду, потом опять бросают и т.д.» (59, с. 73) На рубеже XIX–XX веков оренбургские татары-казаки все надельные земли, пригодные под посев, делили на два или три клина, засевали каждый клин 2-5 лет, по прошествии этого срока его меняли на другой, а предыдущий участок запускали на отдых (81, с. 28). Каждый клин, таким образом, отдыхал 2-10 лет, и использовался в это время в качестве пастбища и сенокосных угодий.

Хозяйственная деятельность Севооборот у верхнеуральских казаков-нагайбаков имел следующую последовательность: на распаханной целине первые 2- года выращивали яровую пшеницу, затем, по мере падения урожая, переходили на менее прихотливый овёс или ячмень и, наконец, оставляли для отдыха под пар сроком на один год и вновь сеяли пшеницу (46, с. 20; 81, с. 28).

Истощённую землю оставляли в перелог и распахивали новый участок. Поля не удобряли и искусственного орошения не использовали (10, с. 169). В засушливом Зауралье нагайбаки освоили новое агротехническое мероприятие – подъём зяби (зябитъ иту, пласт) (79, с. 30; 46, с. 20). Этот приём способствовал сохранению зимней влаги в почве. В лесной зоне это практиковалась редко, а в Оренбургской губернии широко. Весной поле уже не пахали, сеяли «под борону» (59, с. 73).

К началу посевной готовились заранее: отбирали снопы с полновесным зерном и обмолачивали их отдельно, не применяли овинной сушки, считая, что она уменьшает всхожесть семян. Затем посевной материал провеивали и сортировали, очищая от мелкого зерна и семян сорняков. Сеял, как правило, старший, наиболее опытный член семьи. Зерновые культуры сеяли вручную (кул астына). Посевное зерно насыпали в долблёную деревянную посуду-пудовку (пудэукэ) ёмкостью 1-2 ведра, чаще – в 1 пуд.

После окончания весеннего сева приступали к обработке пара под озимый посев. Вспашка пара обычно производилась с начала июня. Сев озимой ржи обычно проводили в первых числах августа.

Как уже было отмечено выше, нагайбаки не заботились об удобрении почв, что наверняка ограничивало урожайность.

Е.А. Бектеева свидетельствует: «Для посева землю не удобряют, искусственного орошения не производится: «Бог не даст урожая, так ничто не поможет», – рассуждает нагайбак, вследствие чего нередко гибнет хлеб от засухи, кобылки; ранние морозы, которые начинаются здесь с 15 августа, также немало способствуют этому»

(10, с. 169).

Переложная система из-за трудоёмкости обработки, необходимости многочисленной упряжки и значительных земельных пространств была доступна далеко не каждому земледельцу и использовалась в наиболее зажиточных хозяйствах (81, с. 28).

Древнейшей разновидностью земледелия поволжских татар была залежно-переложная и подсечно-огневая системы земледелия (81, с. 28). Первая была известна ещё древним булгарам (78, с. 67).

В домонгольское же время начинает распространяться паровая система, а также лесная подсечно-огневая, заимствованная у марийцев и удмуртов система земледелия (79, с. 28, 30). В конце XIX века во многих уездах Оренбургской губернии залежно-переложная система земледелия постепенно исчезает, уступая место паровой системе (81, с. 32).

Итак, агрокультура верхнеуральских казаков-нагайбаков, как и у большинства казачьего населения края, знала несколько систем земледелия. Начиная с середины XIX века, то есть с момента расселения этой группы в Южном Зауралье, залежно-переложная система, усвоенная их предками в период проживания в Прикамье, постепенно сменяется паровой. Последняя, в форме трёхполья, к началу XX века становится господствующей. Многоземелье нагайбаков позволяло максимально сохранять силу земельного ресурса. Так называемый «кризис трёхполья», наступивший во второй половине XIX века в Европейской части России, Южного Зауралья не коснулся. Территория Южного Урала в рассматриваемый период была зоной развития товарного земледелия. Нагайбаки, как и в целом жители Верхнеуральского и Троицкого уездов, были довольно зажиточными (95, л. 67 об. – 68).

Основными сельскохозяйственными культурами верхнеуральских казаков-нагайбаков являлись: в первую очередь пшеница (бодай), а также овёс (солы) и ячмень (арпа). Кроме того, выращивали полбу (борай), рожь (арыш) и, возможно, гречиху (карабодай).

Главной обеспечивающей культурой нагайбаков была яровая пшеница, в отличие от многих групп поволжских татар лесной полосы, у которых это место занимала рожь. Посевы яровой пшеницы занимали самый значительный удельный вес (до 50%) в землеХозяйственная деятельность дельческом хозяйстве нагайбаков. Этот показатель был самым высоким среди остальных групп татарского населения волго-уралья (81, с. 34).

Пшеница хорошо растёт на тяжёлых чернозёмных степных почвах. Она была культурой предпринимательского, товарного земледелия и возделывание её требовало качественный пахотный инвентарь, в достаточном количестве рабочий скот и рабочие руки. Большинство нагайбакских хозяйств соответствовало этим требованиям. С появлением плуга на рубеже XIX–XX веков у зажиточных казаков посевы пшеницы расширились.

Вторым, после пшеницы по значению, хлебом у нагайбаков был овёс. По своему удельному весу эта культура занимала одно из ведущих мест в земледельческом хозяйстве России (81, с. 36Далее по значению шёл ячмень. По своим биологическим свойствам он больше пригоден для культивирования в северных районах, поэтому в Оренбургской губернии не был так широко распространён.

В небольшом количестве нагайбаки сажали полбу. Распространению этой культуры в лесостепных и степных областях способствовала её устойчивость к засухе и болезням.

Нагайбаки рожь возделывали в небольших количествах. Данная культура встречалась, в основном, в бедняцких хозяйствах.

Посевы озимой ржи в малоснежных степях Южного Зауралья часто вымерзали. Этим объясняется её скромная роль в хозяйстве нагайбаков.

По поводу посевов гречихи в исследуемый период никаких прямых свидетельств нет. Однако известно, что гречневая каша у нагайбаков являлась обрядовой пищей (25, с. 167).

Культивировали также коноплю (киндер) и лён (житен): последний сеяли по целине, а коноплю, по возможности, выращивали на унавоженных землях старых казахских и башкирских зимовок. Считается, что поволжско-уральские татары, независимо от территории проживания, традиционно отдавали предпочтение конопле (81, с. 42).

В целом, урожайность зерновых у верхнеуральских казаковнагайбаков была сравнительно выше, чем у других групп волгоуральских татар. Так, в 70-е годы XIX столетия отмечалось, что у зажиточных нагайбаков станиц Остроленской, Кассель и других Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии – «урожаи всегда с избытком» (54).

В отличие от кряшен и других групп волго-уральских татар, у верхнеуральских нагайбаков отсутствовала соха (46, с. 21). Поскольку соха, по ряду конструктивных причин, является более удобной для применения в обработке лесных участков пашни, то в Оренбургской губернии она не имела распространения (81, с. 46В.М. Черемшанский прямо указывает, что на степных землях Оренбургской губернии соха – орудие бесполезное (82, с. 299).

Поэтому отсутствие сохи у нагайбаков Верхнеуральского уезда вполне объяснимо.

К основным пахотным орудиям нагайбаков относились плуг и тяжёлая борона. Плуг был деревянным и представлял собой так называемый «татарский сабан» (59, с. 208), издавна имевший множество разновидностей. Такой сабан, помимо того, что был наиболее древним, был и наиболее распространённым: им пахали крестьяне различных этносов, в том числе и татары в Среднем и Нижнем Поволжье, Заволжье и Закамье, Южном Приуралье (81, с. 50).

Разновидностями нагайбакских сабанов, судя по описаниям, были так называемые поволжский и кунгурский сабаны (агач сабан, агач сука) (81, с. 52). Поволжский сабан широко применялся нагайбаками до середины XIX века. Он снабжался колёсным передком и упряжкой из шести лошадей или волов. Корпус орудия (стан) и отвал (шабала) были деревянными, а рабочие органы – лемех (сошник) и нож-резец (пычак, отрез) – железными (46, с.

21). Подобное орудие было традиционным для земледелия поволжских татар и, как нельзя лучше, приспособленным для обработки степных целинных земель (79, с. 59-60).

В 60–80-е годы XIX столетия распространяются так называемые, «сохи-колесянки» и «колесухи» (81, с. 52). Все они отличались небольшими размерами и более совершенным устройством Хозяйственная деятельность корпуса и рабочих деталей. «Кунгурские сабаны» имели два лемеха, напоминающие сошники и деревянный отвал. Другие типы снабжались только одним лемехом плужного типа и стальным отвалом. Нож-резец у полусабанов отсутствовал. Его функцию выполняла «брыла» – загнутое вверх левое перо лемеха (левого сошника). Эти орудия также использовались с колёсным передком или, реже, без него (81, с. 52-53). Пахотные орудия нагайбаков и татар в целом (сабан, полусабан), по всей вероятности, генетически восходят к булгарскому земледелию (79, с. 71).

На рубеже XIX – XX веков на смену архаичному сабану начинают приходить кустарные и фабричные плуги (46, с. 21). И всё же, среди нагайбаков, сабан сохранялся дольше всего, в сравнении с татарами других регионов (79, с. 47). В плуг нагайбаки впрягали до шести лошадей (в зависимости от характера пашни и конструкции орудия). В.Н. Витевским была записана нагайбакская песня (19, с. 268) (авторская орфография сохранена):

Алты ат жигебъ, сабан срдемь Запрягши в плуг шесть лошадей, Борайларга тглъ, бодайга; Я вспахал не для полбы, а для пшеБерь шкрь тглъ, менгнярь ницы. Не раз - слава, а тысячу раз Бу кннярне биргань Ходайга! Давшему эти дни Господу!

Отмечалось, что казаки Оренбургской губернии чаще пашут на быках. Упряжка из быков, насчитывавшая до 3-4 пар животных, чаще состояла из общего деревянного дышла и ярма на каждого животного (81, с. 53).

Орудия боронования нагайбаков предназначались для таких агротехнических мероприятий, как измельчение комков почвы, выравнивание пашни вслед за плугом и последующего укрывания посеянных семян.

По Н.А. Халикову, бороны, распространённые среди различных групп волго-уральских татар, сводятся в два вида: суковатки и рамные бороны (79, с. 63). У верхнеуральских нагайбаков в середине XIX века наибольшее распространение имела рамная борона, как с деревянными, так и с железными зубьями. В конце XIX – наИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

чале XX веков бороны имеют стальные зубья. В это время начинают появляться полностью металлические орудия.

Ручные почвообрабатывающие орудия труда нагайбаков, как и других групп волго-уральских татар, ни по назначению, ни по конструкции не отличались от аналогичного инвентаря других народов Поволжья и Урала. Фабричные или кустарной кузнечной работы лопаты (корэк) и мотыга (китмэн) применялись для хозяйственных, огородных или полевых работ. Деревянная лопата использовалась для очистки зерна, а для уборки сена на сенокосе, скирдовании и молотьбе – деревянные грабли (кул тырмасы) и вилы (сэнэк). Железные вилы применялись для уборки и погрузки навоза и т.д.

Летом и ранней осенью наступало время следующих агротехнических мероприятий – жатвы и сенокоса. Основным способом уборки хлебов в прошлом была жатва серпом. Серп (урак) был обычной формы, характерной для российского крестьянства того времени: черешковый с хорошо прогнутым зазубренным клинком.

В середине XIX века В.М. Черемшанский писал, что большинство хлебов в Оренбургской губернии, в том числе рожь и пшеницу убирали серпом (82, с. 288, 291). Коса (чалгы) для уборки яровых в широкое употребление входит только к концу XIX века (81, с. 69). Земельные угодья нагайбаков давали сравнительно высокие урожаи, и товарное производство заставляло земледельцев убирать урожай в максимально короткие сроки, хотя жатва серпом приносила меньшие потери хлеба. Характерно, что пшеницу мягких сортов косили, а твёрдую, имевшую высокую товарную ценность, всё-таки жали серпом. Коса, применявшаяся для уборки хлебов, была современного нам вида – так называемая коса – «литовка». Наряду с традиционными ручными способами жатвы в начале XX столетия в наиболее зажиточных хозяйствах начинает внедряться машинная уборка урожая.

Сенокос, обычно, начинался в июне (по старому стилю), по мере созревания трав. Жатва наступала, обычно, не позднее середины – второй половины июля. Последовательность уборки была следующей: начинали жатву с озимой ржи, поспевавшей первой, Хозяйственная деятельность затем убирали яровые: пшеницу, ячмень, овёс, полбу. Лён и коноплю убирали после хлеба.

Жатва и сенокос в агрокультуре нагайбаков в прошлом были мероприятием мало чем отличавшимся от подобных у других групп татар и соседних народов. Однако следует отметить, что интересующая нас группа одной из первых в регионе начала широко использовать эффективные способы жатвы (косами, машинами).

К концу первого десятилетия XX века в посёлке Фершампенуаз насчитывалось десять сенокосилок и три жнейки-самосброски. Войсковое правление, заботясь о казаках, выписывало их из Америки, а затем, со склада в Верхнеуральске продавало в кредит с рассрочкой выплаты на два года. Такие покупки позволяли себе зажиточные и середняцкие хозяйства. Последние, чаще всего, выписывали на два хозяйства одну машину паем. Кредиты распределяли на заседаниях кредитных товариществ. За распределением следил атаман посёлка, отдавая предпочтение наиболее хозяйственным казакам (89).

Убранный и связанный в снопы хлеб на поле оставляли в кладях для дозревания и просушки. Одновременно существовало два типа кладей снопов. Первые, более характерные для лесной зоны, с высоким увлажнением и частыми осадками, были островерхой формы. Прежде всего – «суслон» (сослан) или, что то же самое – «бабка» (бэбкэ). Данная форма представляла собой островерхую кладь из определённого числа снопов. Внизу обычно устраивали девять снопов вертикально по кругу или в три ряда по три снопа, прислонив вершинами друг к другу. В сырую погоду число снопов могло быть меньше – 4-8, в сухую достигало 15, редко – 20 снопов.

Точного числа снопов в суслоне не соблюдалось. Сверху кладь, как правило, прикрывалась: озимая рожь одним перевёрнутыми колосьями вниз снопом, раскрыв вершину; яровые – чаще тремя горизонтально уложенными снопами (81, с. 75).

Более распространёнными типами кладей были скамья и зурат, наиболее подходящие для степного, сухого климата. В них ставили, главным образом, снопы яровых культур. Данные типы различались по способу укладки. В первом случае (скамья) два или три ряда вертикально поставленных снопов соединяли вершинами.

В два ряда ставили культуры с короткими стеблями, в три ряда – с длинными стеблями. Сверху снопы перекрывались либо рядом снопов, уложенных поперёк полосы, либо одним и тремя рядами снопов, ориентированных вдоль клади. Общее число снопов зависело от размеров сжатого участка и колебалось в пределах 25- и более снопов.

Другой тип (зурат) складывался следующим образом: на нижний горизонтально уложенный ряд снопов с двух сторон вершинами внутрь укладывали несколько новых, обычно четыре-пять рядов вверх. Оба эти типа были широко представлены не только среди нагайбаков, но и других территориальных групп волгоуральских татар.

Появление первого типа клади в агрокультуре татар не совсем ясно. Н.А. Халиков предполагает, что данная форма татарскими крестьянами была заимствована от русских земледельцев. Разновидность «зурат», по мнению того же автора, имеет поволжскобулгарское происхождение, и у русских встречается только в Чувашии (81, с. 77; 46, с. 22).

Просушенные и дозревшие в поле снопы на специальных сноповозках (колтэ арбасы) перевозили на гумно, где часть обмолачивали, а большую часть для достаточно длительного хранения укладывали в скирды под названием кибэн. Внутри его для лучшего проветривания и сохранности хлеба устраивали треножник из жердей. Кибэн нагайбаков был без традиционного для татарской агрокультуры помоста, что, по-видимому, было практично при здешнем достаточно сухом климате (46, с. 22). По той же причине сравнительно редко употреблялись для просушки снопов срубные ямные овины (эвен). Обычно хлеб досыхал в скирдах. С начала XX века, в связи с распространением молотилок, не требовавших предварительной просушки снопов, овины быстро выходят из употребления. Гумна (ындыр) располагались на усадьбе или, чаще, за околицей, поделённые между отдельными домохозяйствами и огороженные. Ток (ындыр табак) был открытый круглой в плане Хозяйственная деятельность формы; у зажиточных нагайбаков встречались крытые молотильные сараи (лапас).

Климатические условия, хозяйственные возможности, древние аграрные традиции и земледельческие влияния соседних этносов предопределяли формирование у поволжско-приуральских татар различных способов и приёмов обмолота снопов. Условно их можно подразделить на следующие виды: ручную молотьбу (в свою очередь, подразделяющуюся на виды: молотьба цепом; хлестание; оббивка); молотьбу лошадьми (топтание копытами; обмолот колёсами телеги; молотильным катком; молотильной доской);

машинную молотьбу (с помощью ручной, конной или паровой молотилки) (81, с. 88). Из всех типов и видов обмолота снопов у поволжских татар на протяжении середины XIX – начала XX веков преобладающей была молотьба цепом. Не исключением были верхнеуральские нагайбаки. Почти повсеместно для молотьбы ими использовался цеп (тэпэч).

Конструктивные особенности татарского цепа сближают его украинским аналогом (81, с. 90). Н.А. Халиков выделяет два основных типа этого орудия у татар, называя их простым и сложным. В обоих типах ручка цепа и било соединялись кожаным ремешком (каеш). Обычно это была просто полоска кожи, реже – кусок кишок телёнка. В простом типе цепа ремешок крепился к кольцевым канавкам в близлежащих концах ручки и била. Реже ремень петлёй пропускался через отверстие в биле и закреплялся на ручке. Иногда встречался вариант, где один ремешок заменяли две кожаные петли. Сложный тип устроен следующим образом: к билу ремешок крепился как в первом случае, а в ручке предварительно пропускался через продольное отверстие в её утолщённой части. Оба типа цепов сосуществовали одновременно, но в большинстве случаев предпочтение отдавалось сложному орудию, а у верхнеуральских нагайбаков он встречался лишь изредка.

При молотьбе цепами снопы расстилали на току в два параллельных ряда или по кругу вершинами друг к другу. В среднем постав вмещал 5-10 снопов. Первоначально постав проходили цепами один-два раза, затем перерезали серпом перевясла, вновь моИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

лотили, переворачивали, ворошили солому деревянными вилами и молотили в последний раз. Обмолоченную солому стряхивали и убирали, зерно с мякиной сгребали в кучу обратной стороной деревянных грабель или специальной лопатой. Обычно молотили 4- человек. В случае если рабочих рук не хватало, прибегали к найму работников или созывали помочь ( мэ). Способ молотьбы цепами у предков казанских татар мог появиться ещё в булгарскую эпоху (81, с. 95). Н. И. Воробьёв считал цеп у татар русским заимствованием (21, с. 104).

Наиболее распространённым орудием молотьбы снопов у верхнеуральских нагайбаков был каток или камень (башым ташы). В конце XIX – начале XX веков в Верхнеуральском уезде данный способ молотьбы становится основным. Помимо относительной дешевизны и доступности орудия, его отличала довольно высокая производительность.

Не исключено, что у нагайбаков мог иметь место способ молотьбы топтанием копытами лошадей, известный у волгоуральских татар юго-восточного ареала расселения. По поводу происхождения способа молотьбы лошадьми, в частности топтанием копытами, существует мнение о давней традиционности его у поволжских татар. Например, Н.А. Халиков, ссылаясь на различные источники (П.И. Рычков, И. Георги, Е.П. Бусыгин и Т.А. Крюкова), основывается именно на этом предположении, прослеживая корни этого типа молотьбы в связях с культурами Средней Азии, Казахстана и Кавказа (81, с. 95-96).

В начале XX века среди зажиточных казаков появляются механические молотилки (89, с. 53-54). Широкому внедрению механических молотилок способствовало увеличение производства доступных фабричных механизмов (81, с. 95).

По окончании молотьбы приступали к веянию и сортировке семян. Приёмы веяния были несложными: зерно с мякиной деревянной лопатой (агач корэк) бросали вверх, либо перпендикулярно к ветру. Тяжёлое полновесное зерно падало близко, более лёгкие семена сорняков, мякину, пыль и мелкий сор ветер относил в сторону. Этим достигалась не только очистка зерна от посторонних примесей, но и одновременная сортировка его: тяжёлое спелое Хозяйственная деятельность зерно, падавшее ближе к работнику, отделялось и предназначалось на посев. Основная часть зерна, улетавшая дальше, шла на помол.

Всё остальное: щуплое зерно, мякина и семена сорняков, обычно предназначались на корм скоту. В конце XIX – начале XX веков в некоторых хозяйствах также появляются механические веялки.

Собранный урожай перерабатывался в муку и крупу. Этой цели служили мельницы (тегермэне) и крупорушки. Нагайбаки, как и большинство других земледельцев, использовали мельницы.

Природные условия Южного Зауралья позволяли с максимально большей производительностью использовать ветряные мельницы (жил тегермэне). Нагайбакские поселения располагались, в основном, в открытых лесостепных и степных районах с ограниченными водными ресурсами. В конце XIX века в Верхнеуральском уезде ветряных мельниц было втрое больше по сравнению с водяными (82, с. 319). А в посёлке Фершампенуаз в первом десятилетии XX века насчитывалось 13 ветряных мельниц (89, с. 36). Ветряные мельницы, по словам информаторов, также имелись в посёлках Остроленка и Париж.

Ручные мельницы (кул тегермэне) нагайбаков, в целом, представляли собой общераспространённый среди других групп татар тип. Изготавливали их обычно из дерева или камня. Для первых использовались тяжёлые и плотные породы: дуб, берёза и на рабочие поверхности дополнительно набивали железные пластины или осколки чугуна. Для обработки круп использовались также ступы (киле). Они были простейшей конструкции из раздельной ступы и ручного песта (кул килесе). Ступы использовались для рушения зерна на крупу, а также давления масла из конопли или подсолнечника.

Основным сооружением для хранения зерна и муки у нагайбаков служила клеть (келэт). Строили клети из различных материалов. Обычно это была одно- или двухкамерная срубная постройка, с соломенной или тесовой крышей. Ввиду недостатка леса, нередко кладовые сооружали из самана, камня или плетня, обмазанного глиной. Особенно были распространены каменные клети. Верхнеуральский уезд был богат выходами природного камня, который нагайбаки активно использовали в строительстве. ПоИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

стройки из плитняка до сих пор широко распространены в нагайбакских селениях. В посёлке Кассель у зажиточных казаков были и двухэтажные срубные клети. Внутри клети сооружали сусеки (бура) из полубрёвен, жердей, тёса или самана. Сусеки внутренними перегородками делились на камеры для разных культур.

Освоившись в середине XIX века в несколько иных физикогеографических условиях, нагайбаки выработали ряд заметных отличий в агрокультуре в сравнении со своими собратьями – кряшенами и другими группами волго-уральских татар. Земледельческая культура верхнеуральских казаков-нагайбаков была детерминирована новыми климатическими условиями.

В отличие от Восточного Закамья, Юго-Восточное Зауралье является более аридной зоной. Здесь меньше выпадает осадков, менее снежные и более морозные, с частыми ветрами зимы и более жаркое и засушливое лето. Определённые трудности создавал недостаток водных запасов. Вместе с тем, район обладал безграничными земельными ресурсами. Напомним, что каждый казак получал в пользование до тридцати десятин земли. Местные земли, доставшиеся нагайбакам после башкирских и казахских кочевий, были хорошо унавожены и поэтому не требовали дополнительных удобрений. Несмотря на различия в земледельческой практике казаков-нагайбаков, в сравнении с другими группами кряшен и татарами-мусульманами, всё же хозяйственная лексика у них осталась тождественной друг другу.

ОГОРОДНИЧЕСТВО И САДОВОДСТВО

Эта отрасль хозяйства у нагайбаков, как и у волго-уральских татар в целом, в прошлом имела меньшее значение по сравнению с русскими. Среди нагайбаков садоводство начало распространяться не ранее 50-х годов XX столетия.

Огородничество и садоводство у татар в середине XIX – начале XX веков, в подавляющем большинстве случаев, имело второстепенный характер и предназначалось, прежде всего, для удовлетворения собственных продовольственных нужд крестьянской семьи.

Хозяйственная деятельность На рынок оно ориентировалось лишь в редких случаях. Основной огородной культурой татар был картофель (81, с. 117). Большинство овощей и фруктов приобреталось татарами на рынках.

На этом фоне верхнеуральские нагайбаки заметно выделялись. Все основные овощи они получали со своих огородов (бахча) (54). Из возделывавшихся овощей наиболее распространёнными были морковь (кишер), свекла (кызыл чогендер), капуста (кэбестэ), редька (торма), лук (суган), огурцы (кыяр), репа (шалкан).

Картофель (бэрэнге) выращивался, но не так широко, как у татар волго-камья. Из бахчевых культур кое-где встречалась тыква (кабак).

Как сообщал известный исследователь Оренбургского края Р.Г. Игнатьев «нагайбаки... хорошие земледельцы, но, кроме того, нагайбаки считаются даже лучшими, исправными казаками, хорошими огородниками...» (102, л. 96-97). Однако, как и большинство соплеменников, нагайбаки садоводством не занимались. «О садоводстве не имеют понятия, да оно и бесполезно при здешнем суровом климате» (10, с. 169).

Судя по всему, огородничество среди нагайбаков начало распространяться лишь во второй половине XIX столетия, а в массовом порядке с начала XX века. Овощеводство появляется, прежде всего, под русским влиянием. Расширению этой отрасли среди нагайбаков способствовало также определённое усердие по пропаганде огородничества со стороны казачьего командования.

Е.А. Бектеева пишет: «Огородничество за малым исключением не развито. Войсковое начальство взяло теперь на себя труд ввести последнее» (10, с. 169). Недостаток овощей и фруктов восполняли покупками на верхнеуральском рынке.

Наконец, в заключение следует отметить, что слабое развитие садоводства и огородничества нагайбаков является не столько следствием особых этнических традиций (скотоводческое хозяйство предков татар (43, с. 46), преобладание мучных блюд в кухне), хотя это и имело место, сколько в особенностях климатических условий. Эта отрасль хозяйства в регионе мало чем отличалась у разных народов, включая русских (81, с. 119). Садоводство и огоИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

родничество получило большой толчок лишь во второй половине XX века, с появлением морозоустойчивых сортов различных культур. Возможно, что определённую роль в формировании этой области хозяйства нагайбаков сыграли украинцы, переселявшиеся сюда в советский период.

СБОР ДИКОРАСТУЩИХ

В прошлом широко практиковался сбор дикорастущих трав и плодов, что, в значительной степени, возмещало недостаток в витаминах. Обычно собирали борщевник, крапиву, щавель, дикий лук и т.д. С давних пор и по сей день нагайбаки заготавливают впрок, высушивая, дикорастущую вишню (чия), которая в изобилии произрастает в здешних рощах. Сбором грибов в прошлом нагайбаки не занимались. Эта привычка, под влиянием русских, появилась сравнительно недавно. Причём собирают строго ограниченное количество видов, обычно грузди. Нами было замечено, что нагайбаки, часто, и другие съедобные грибы называют груздями.

ЖИВОТНОВОДСТВО И ПТИЦЕВОДСТВО

Вторым по значению, после земледелия, в хозяйственной деятельности казаков-нагайбаков было животноводство. Как и у подавляющего большинства волго-уральских татар, у нагайбаков животноводство носило пастбищно-стойловый характер, однако некоторая специфика в этой отрасли исследуемой группы всё же существовала.

По сравнению с другими группами татар и кряшен, у нагайбаков животноводство в системе жизнеобеспечения играло более важную роль, тем не менее, занимало подчинённое место по отношению к земледелию.

Начнём с того, что содержание и разведение домашних животных и птиц всегда было традиционной и важнейшей отраслью сельского хозяйства татарских крестьян. В середине XIX – начале Хозяйственная деятельность XX веков животноводство у большинства поволжско-татарского населения имело, в основном, натуральный, потребительский характер. Тем не менее, животноводство означало очень много для крестьянского хозяйства.

Лошади и волы были единственной тягловой силой для земледельческой техники того времени. Животноводство было источником навоза – важнейшего средства поддержания плодородия почвы. Домашний скот и птица предоставляли продукты питания (мясо, молоко, яйца) и сырьё (кожу, шерсть, кость, пух) для кустарной промышленности и нужд домашнего хозяйства. И, наконец, наличие строевой лошади являлось необходимым условием в военном обеспечении казака.

Большинство татар Поволжья и Приуралья не только в описываемое время, но и много раньше, относилось к хозяйственнокультурному типу оседлых земледельцев. Специфике образа жизни и хозяйства отвечал и состав стада, характерный для оседлого животноводства – значительное место в нём занимал крупный рогатый скот. Вместе с тем среди оседлоземледельческого населения Поволжья и Урала татары отличались наибольшей приверженностью к скотоводству, вообще, и овцеводству, в частности.

После падения крепостного права развитие капитализма в России вызвало разложение натурального потребительского животноводства, складывание специализации на местах, формирование элементов, направлении, а затем и целых районов торгового, капиталистического производства. В особо значительных размерах получает развитие товарное производство в Оренбургской губернии. Одна из основных причин этого – значительно лучшая обеспеченность сенокосами и пастбищами. Даже в начале XX столетия у казаков-татар станицы Мухраново на двор приходилось более двадцати десятин сенокосов в пойме реки Урала (81, с. 124).

Роль животноводства в хозяйстве нагайбаков неуклонно возрастала и по причине соседства со скотоводами. В начале XX века у казака Танаева станицы Кассельской насчитывалось около полторы тысяч овец (81, с. 124). В среднем, по состоянию на конец XIX века, в Оренбургской губернии на 100 жителей приходилось примерно 200 голов скота, при этом до 50% удельного веса приходилось на мелкий рогатый скот (81, с. 124).

Породы домашнего скота у нагайбаков, в целом, мало чем отличались от тех животных, что содержали соседние народы. Лошади (ат) в табунах нагайбаков преобладали монгольской или азиатской породы, в Европейской России известные как башкирские, киргизские или калмыцкие. П.Н. Распопов писал: «Господствующая порода лошадей в Оренбургской губернии есть башкирская, мелкорослая и некрасивая, с большой головой, но мускулистая крепкая и быстрая» (59, с. 82). От башкирских лошадей особой рьяностью и дикостью отличались киргизские (59, с. 83). Уступая силой и ростом русской лошади, степные ценились за выносливость, неутомимость, отличную «побежку» (могли пройти без отдыха и корма до 100 км). Использовались они для верховой езды, но мало подходили для тяжёлой земледельческой работы, вследствие чего они обычно заменялись быками или волами (81, с. 125). Поэтому башкирскую и киргизскую лошадь в Оренбургской губернии можно было увидеть часто.

Отношение к лошадям у нагайбаков было особое. Каждый казак обязан был иметь строевую лошадь. Их содержали лучше, редко использовали в работе, держа почти всё время в конюшне, и старались кормить только отборным овсом, смешивая его с ржаной мукой. Лошадей ежедневно чистили, купали не реже двух раз в неделю.

Каждое лето проводились лагерные сборы, на которых устраивались скачки с джигитовкой. Казакам, вырастившим лучших скакунов, выдавали денежные премии. В июне 1909 года казак станицы Фершампенуаз Иван Дмитриевич Ерёмин представивший на выставку одну матку с тремя приплодами (двух-, трёх- и четырёхлеток) с производителем темно-гнедой масти получил первую премию – 175 рублей (89, с. 19).

Крупный рогатый скот (сыер, угез) в Верхнеуральском уезде, как и в других районах Южного Зауралья, был, в основном, калмыцкой или киргизской породы мясного направления. Поскольку эту породу, чаще всего, держали не крестьяне, а казаки, то её наХозяйственная деятельность зывали ещё и «линейной», так как владельцы подобного скота расселялись по сторожевой линии. Скот киргизской породы был довольно крупным – обычно весил 18-25 пудов, против 12-18 пудов у крестьянской коровы и, к тому же, давал прекрасное мясо (81, с. 126).

Верблюды (доя) нагайбаками, в отличие от южных соседей татар-казаков Оренбургского и Орского уездов, в хозяйстве не использовались.

Овцы (сарык) были распространены как русской или «волотской» породы, отличавшейся небольшим живым весом (1–1,8 пуд.) и выходом шерсти не более 1–1,5 кг в год, так и ордынской или башкирской курдючных пород (куй). Их отличало наличие курдюка – жирового отложения у хвоста. Вес последнего достигал 4– кг (81, с. 126). Нагайбаков, как и большинство татар, отличало пристрастие в пище к баранине, поэтому поголовье овец в их хозяйствах было несколько большим, чем у других оседлоземледельческих этносов, обитавших по соседству, например, у русских казаков.

В небольшом количестве разводили коз (кэжэ), в основном, малоимущие казаки ради молока, мяса и шерсти. О том, что татары Оренбургской губернии охотно разводили коз, сообщают П.Н. Распопов (59, с. 83) и В.М. Черемшанский (82, с. 366) Разведение свиней (дунгыз) у нагайбаков в прошлом широко распространено не было. По свидетельству наших современников из числа старшего поколения, свиньи в хозяйствах нагайбаков в большом количестве начали появляться только в 40–50-е годы XX столетия. Их, в основном, откармливали на продажу. Употребление в пищу свинины не запрещалось, но и не предпочиталось. Люди преклонного возраста вообще отказывались от этого продукта.

Свинина также отсутствует в обрядовой пище нагайбаков, как и у других групп крещёных татар (43, с. 47). По-видимому, это связано с мусульманским прошлым.

В целом, на рубеже XIX–XX веков животноводство у нагайба-ков носило пастбищно-стойловый характер: с весны до осени скот у хозяев выпасался под присмотром пастухов (поэтому поля и деревни, кроме специальных выгонов, не огораживались); на зиму помещался в хлева и иные животноводческие постройки. Землянки для скота встречались редко, и в них содержали только овец. Как и кряшены Среднего Поволжья и Прикамья (43, с. 47), отелившуюся корову и телёнка в зимние холода нагайбаки содержали дома, там же корову и доили.

Иными были способы содержания скота у зажиточных нагайбаков, державших многочисленные стада. Классических летовок (жэйлэу) или зимовок (кышлау) кочевого или полукочевого скотоводства, как у соседних казахов, башкир или оренбургских татарказаков, у нагайбаков не было (46, с. 24). Состоятельные хозяева, при удалённости наделов и пастбищ от населённого пункта, достигавшей 25-30 вёрст, часто выезжали на всё лето с домочадцами и всем скотом на хутор (кырга чыгу, заимка). Осенью, нередко и зимой, там оставались со скотом взрослые сыновья и наёмные рабочие, поскольку корма на зиму для многочисленного скота вести на усадьбу было накладно. Поэтому на хуторе была земляная или срубная изба с хлебопекарной печью, клетью и другими постройками.

Широко практиковалась и отдача своего скота на лето в стада соседних казахов, а молодняк и непродуктивный скот содержались кочевниками по договору круглый год.

Не держали дома и дойных кобылиц; сами нагайбаки кумыс не делали, но охотно брали его у казахов и башкир.

В начале XX века кредитные товарищества помимо земледельческого инвентаря, о чём было сказано выше, выдавали казакам с выплатой в рассрочку рабочий скот – лошадей и волов (89, с. 33).

У нагайбаков сохранились и некоторые животноводческие обряды, возможно имеющие древние дохристианские корни: вывешивали на усадьбе череп лошади в качестве оберега; павшее от болезни домашнее животное непременно закапывали на месте, где его застала смерть – в хлеву, на дворе, на выгоне и т.д. После поминального обеда (аш биру) тазовую кость (янбаш) жертвенного животного (обычно корова или овца) родственники умершего охраняли всю ночь до утра, а затем вывешивали на чердаке в доме Хозяйственная деятельность покойного, где она должна была находиться постоянно. Подобный обычай в нагайбакских селениях сохраняется по сегодняшний день, и был зафиксирован нами в ходе полевых исследований.

Прибыльной отраслью хозяйства нагайбаков было птицеводство: «Откармливание домашней птицы для продажи особенно развито в Верхнеуральском уезде у нагайбаков...» (102, л. 54 об.).

На Верхнеуральском рынке в 70-е годы XIX столетия гусь стоил 20-30 копеек, курица – 15-25 копеек, сотня яиц – 30-70 копеек (102, л. 55). Поэтому почти каждая семья держала кур (таwык), часто гусей (каз), несколько реже – уток (урдэк), и ещё реже – индеек (куркэ).

М.С. Глухов отмечает особое почитание гуся предками казанских татар, предлагая при этом собственную версию происхождения слова «казак» от каз аяк (гусеногий) или акказ (белый гусь) (25, с. 10-26). По его же мнению, «гусиное» происхождение имеет целый ряд топонимических названий, например Казань (25, с. 10У нагайбаков сохранился обычай так называемой «гусиной помощи» (каз мэсе): во время массового забоя гусей в ноябре со всей деревни в дом приглашаются женщины для помощи в ощипывании птицы, после чего следовал коллективный ужин.

Гуси и утки с весны до осени все дни, а порой и ночи, проводили на близлежащих водоёмах. Зимовала птица, точнее – оставленные на племя производители – в хлевах вместе со скотом или в жилых избах.

Таким образом, животноводство в хозяйственной деятельности верхнеуральских казаков-нагайбаков играло одну из важнейших ролей. Безусловно, что в прошлом животноводство у предков нагайбаков играло ещё более важную роль. Особое внимание к лошадям у нагайбаков отмечалось многими наблюдателями в XIX веке. В хозяйствах зажиточных казаков скот был породистый и всегда ухоженный.

Подобное отношение к животным, и к лошадям в частности, принято связывать с глубокими кочевническо-скотоводческими традициями предков татар. С этим нельзя не согласиться. Однако определённую роль в регенерации подобных традиций сыграло общение с башкирами и казахами (81, с. 132). Не следует забывать и о том, что в число казанских татар влилось немало ногай-скокыпчакских элементов. Последние, возможно, сыграли решающую роль в этногенезе нагайбаков (см. главу I).

ОХОТА И РЫБОЛОВСТВО

Определённое место у нагайбаков занимала охота. На волка (буре) и лису (толке) охотились с помощью ружья, ловили капканами или отравленными мышьяком приманками. Причём, занимались этим до марта, пока шкура имела товарную ценность. Зайца (куян) и косулю (кыр кэжэсе) ловили проволочными петлями – силками и ловчими ямами. Особенно много было в здешней местности зайцев, но охота на них не считалась прибыльной – шкура стоила 6-7 копеек (102, л. 58 об.). Напротив, выгодной была охота на глухарей (урман таwыгы) и тетеревов (кыр таwыгы) (102, л. об.-61). Глухарей, в частности, приманивали на току чучелом на дереве и стреляли из укрытия – шалаша.

Характерно, что способы охоты у нагайбаков, несмотря на степную местность, соответствовали лесным таёжным традициям (петли, капканы, ловчие ямы), характерные для народов Сибири и некоторых групп башкир (86, с. 77). Возможно, что эти навыки нагайбаки усвоили ещё в богатом лесами Восточном Закамье. В.Н.

Витевским была записана нагайбакская песня (авторская орфография сохранена) (84, с. 268):

Ак Иделлярга аулар кордым, На Каме я поставил сети не для Ак балыкка тглъ рдякка; белой рыбы, а для уток. ДовольКюб ашадык, кюбэчтек но мы поели, довольно попили – Алла риза булсын кюрмяткя! да воздаст вам Бог за угощение!

Кроме того, нам известно о том, что в состав нагайбаков влилась какая-то часть восточнофинского населения Среднего Поволжья и Предкамья (см. главу I), в хозяйстве которых присутствовали лесные охотничьи традиции. Приёмы степной охоты, расХозяйственная деятельность пространённые среди юго-восточных башкир и казахов, при помощи ловчих беркутов и соколов, гоньба волка на лошади и т.д., у нагайбаков отсутствовали.

Нагайбаки, наряду с другими казаками региона, арендовали водные участки на реке Урал и занимались рыбным промыслом.

Нагайбаки ловили рыбу в местных речках – Гумбейке и Кы-зылЧилике, изобилующих частиковой рыбой. Лов рыбы преимущественно производился зимой, а излишки улова продавались в соседних русских селениях или в Верхнеуральске.

ДРУГИЕ ЗАНЯТИЯ И ПРОМЫСЛЫ

Нагайбакские казачьи станицы, как и вообще российская деревня второй половины XIX века, переживали социальноклассовое расслоение. Обедневшая часть крестьян, не имея экономической возможности для нормального ведения хозяйства (недостаток рабочих рук, сельскохозяйственного инвентаря, скота и т.д.), отдавала свои наделы в аренду, а сами станичники обращались к сторонним приработкам. По-видимому, процесс обезземеливания и разорения у нагайбаков шёл не столь активно, как у государственных крестьян. Причиной тому были малочисленность населения и развитое товарное земледелие. Поэтому «промысловая» деятельность у местного населения не имела такого размаха как у татар Поволжья.

Не было среди нагайбаков и купечества, в отличие от большинства волго-уральских татар. Некоторые из казаков, получая кредиты на приобретение рабочего скота и земледельческих машин, использовали их не по назначению, занимаясь покупкой и сбытом товаров. Однако подобные действия осуждались со стороны правления кредитных товариществ. Например, на одном из собраний товарищества в посёлке Фершампенуаз инспектор Тихомиров сообщил, что Игошев Иван, купив на кредит двух лошадей, «не пашет и не сеет, а на полученные деньги покупает семечки и другие продукты и их перепродаёт. Живя в деревне, сельским хоИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

зяйством не занимается, а занимается мелкой торговлей... Яков Юзеев перепродаёт рысаков и иноходцев» (89, с. 33).

В Верхнеуральском уезде сказывалась также удалённость от крупных промышленных и торговых центров, отсутствие хороших путей сообщения (вторая половина XIX века) (59, с. 11). По мнению Н.А. Халикова, именно этими причинами объясняется отсутствие у нагайбаков отходнических видов промыслов.

Почти не нанимались они и на жатву – распространённый в предпринимательских хозяйствах Южного Урала заработок (более того, у самих нагайбаков на уборке хлебов работали пришлые башкиры и государственные крестьяне – татары). В период жатвы башкиры приезжали целыми семьями. Обнищавшие башкиры находились в работниках у местных жителей «с февраля месяца до заговения за сорок рублей деньгами, пару валенок, полушубок» и небольшую часть урожая (89, с. 55). Два месяца в году работникибашкиры отдыхали у себя дома. В редких случаях вместо башкир нанимались на работу нагайбаки из числа обедневших казаков на тех же условиях, что и башкиры. Некоторые казаки своих детей отдавали в прислуги.

В начале XX столетия капиталистические отношения начали складываться и в нагайбакских селениях. Нами уже отмечалось большое товарное значение земледелия и скотоводства среди верхнеуральских нагайбаков. К этому следует добавить, что в селениях Оренбургских казаков устраивались мини-заводы по производству молочной продукции. До начала XX века производство молочных продуктов носило кустарный характер, и сбыт их был весьма ограниченным. Обычно молоко перерабатывалось на масло, а потом в топлёном виде оно продавалось. Крупный рынок находился далеко от населённых пунктов – в Верхнеуральске. Небольшое количество масла сбывали на субботней ярмарке Балканского золотого прииска, а по воскресеньям – в посёлке Требия, находящемся в трёх верстах от прииска.

Кроме того, покупали топлёное масло заезжие перекупщики в обмен на другие промышленные товары. Иногда скупщикам помогал кто-либо из местных жителей, собирая всё масло от односельчан у себя в доме. По свидетельству Н.В. Байтерякова, цены на Хозяйственная деятельность нагайбакское масло были низкие, и продавали его исключительно из-за того, что больше некуда было девать (89, с. 20).

Первым, кто наладил промышленное производство масла, был подъесаул Пётр Альметьев, открывший маслодельный завод в посёлке Фершампенуаз, в доме своей сестры – вдовы Пелагеи Игошевой. Она имела большой крестовый дом, достаточный для вмещения небольшого маслодельного завода.

С открытием маслодельного завода Альметьев обеспечил своих и близких и односельчан постоянным заработком. Сбывал всю продукцию он по договорённости казачьим гарнизонам городов Верхнеуральска, Троицка и Оренбурга, а также на Курганский завод. Вскоре Петром Альметьевым были пущены подобные заводы ещё в трёх селениях – Остроленке, Куликовке и Красненском. К концу первого десятилетия XX века промышленные маслобойки и сепараторы имелись во многих хозяйствах нагайбаков.

Местные станичники довольно активно участвовали в извозе, доставляли в уездные центры хлеб и т.д., рубили в государственных дачах и вывозили лес на окрестные прииски и заводы. Занимались и характерной для татар мелкой и средней торговлей.

Часть малоимущих нагайбаков жили в работниках, либо прибегали к иным формам продажи рабочей силы. Были среди них плотники (но дома и другие постройки возводили преимущественно в своих населённых пунктах), столяры, кузнецы и др. Изготавливали транспортные средства и детали их: телеги, сани, колёса и колёсные станы, полозья, дуги – на заказ и на рынок. В Верхнеуральском уезде довольно развитым был промысел по добыче дикого строительного камня. Этим занимались на протяжении всей зимы беднейшие станичники, часто возвращаясь из «карьера» лишь для кратковременного отдыха. Пласт из мини-штольни вырубали клином и молотом, складывали камень в кучи для продажи приезжим покупателям.

Булыпая часть уральских татар пчеловодством почти не занимались. Нагайбаки, особенно состоятельные хозяева, пчёл держали. Большинство пасек не превышало 10-12 колодных ульев (топ умарта). Располагали их в тёплое время на околице, у реки, на опушке леса; на зиму убирали в землянку или в подпол избы.

Таким образом, быт и хозяйственную культуру нагайбаков второй половины XIX – начала XX веков отличали ряд особенностей. Согласно сообщению Р.Г. Игнатьева, нагайбаки были очень хорошими земледельцами и домохозяевами (102, л. 54 об.). Избыток земельных ресурсов, развитие товарного земледелия и животноводства немало способствовали развитию хозяйства. Степной характер местности обусловил особенности содержания скота (элементы полукочевого скотоводства) и агротехники (залежнопаро-вая система земледелия, посевы пшеницы, плуг-сабан и т.д.).

В то же время, хозяйственная культура нагайбаков отличалась от окружающего, в том числе и татарского, населения: отсутствовало летне-зимнее кочевание, не было активных видов охоты, но имело место пчеловодство и т.д. И особенно заметны различия в сравнении с хозяйством кряшен и татар Среднего Поволжья и Прикамья. Иной у нагайбаков была агрокультура, размеры животноводства и способы содержания скота, слабо развитыми были отходнические и кустарные промыслы.

Поселения и жилища

ГЛАВА III

ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩА

И.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

Поселения и жилища

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПОСЕЛЕНИЙ

Поселения казаков-нагайбаков входили в так называемый Новолинейный район, основанный в первой половине XIX века. На материале этого района хорошо просматривается развитие не только нагайбакского жилища, но и построек других народов, расселённых здесь с середины XIX века.

С.А. Арутюновым была предложена следующая типология сельских поселений (7, с. 111-112):

а) поселения, в которых жилая часть (селитьба) и другие элементы расположены компактно, составляют единое целое;

б) поселения, жилая часть которых расположена вне административного, хозяйственного и культурного центра;

в) крупные фермы, не имеющие контакта друг с другом и определенного административного и культурного центра.

Предложенная С.А. Арутюновым типология сельских поселений достаточно проста, и тем удобна в применении. Кроме того, рассматривая сельские поселения в качестве определенной целостности, системы, он предлагает вычленение в ней ряда элементов:

а) селитьба;

б) хозяйственные постройки;

г) культурно-бытовые учреждения;

д) культовые объекты;

е) оборонительные сооружения и другие; (7, с. 112) Все поселения, основанные верхнеуральскими нагайбаками, начиная с 1842 года, типологически относятся к категории сельских (3, с. 83-84). Основой выделения сельских поселений служит определенная сфера приложения труда, а именно сельскохозяйственное производство (7, с. 111). Основным обеспечивающим видом хозяйствования нагайбаков, как в Восточном Закамье, так и в Южном Зауралье было пашенное земледелие. Однако в отличие от крестьян, нагайбаки состояли в Оренбургском казачьем войске, то есть находились на государственной службе. Это наложило отпечаток на некоторые особенности нагайбакских поселений.

Населенные пункты нагайбаков с момента возникновения имели характер укрепленных поселений (крепостей). Беспокойное пограничье между казахами и башкирами вынуждало казаков все элементы своих поселений располагать максимально компактно.

Поэтому, используя упомянутую выше типологию, на-гайбакские поселения следует отнести к первому виду, где все хозяйственные и административные сооружения составляют единое целое с жилой зоной.

О наличии каких-либо фортификационных сооружений в нагайбакских поселениях никаких упоминаний не сохранилось. Однако, исходя из того, что большинство казачьих поселений Южного Зауралья обносилось деревянными стенами, можно предположить, что в первые десятилетия расселения подобные сооружения имелись. Небольшие укреплённые поселения назывались редутами. Более крупные поселения включали в свой состав несколько редутов, называемых иногда полигонами. Например, Оренбургская крепость состояла из одиннадцати полигонов, десяти целых бастионов и двух полубастионов, между которыми у берега реки расположен один редан. Высота крепостного вала в среднем равнялась двенадцати футам. Ров – глубиной 12, а шириной 35 футов.

Снаружи вал облицовывался плитняковым камнем (61, с. 173-174).

Со временем необходимость в фортификационных сооружениях постепенно отпала, и они были разобраны на другие хозяйственные нужды.

Помимо жилых построек, во всех исследуемых крепостях имелось по одной деревянной церкви, которые были разобраны в советский период. В Остроленке и Фершампенуазе имелись начальные церковно-приходские школы с раздельным обучением для мальчиков и девочек, а также дом старосты с канцелярией и караульным помещением, в котором содержались временно заключённые. Во всех населённых пунктах были магазины и провиантские склады. В посёлке Фершампенуаз имелась пожарка с каланчей. Дежурство в ней осуществлялось поочерёдно, по пятидвор-кам. За неявку на дежурство атаман посёлка имел право любого, кроме имевшего офицерский чин, посадить под арест в поселковый карцер на пять суток, а за повторную провинность – на десять суток, с отправлением в станичное правление. Поэтому дежурства осуществлялись неукоснительно (89, с. 12).

Поселения и жилища Между селениями осуществлялась почтовая связь, но отдельного помещения для почты не было. Почтой занимался специально назначенный для этого человек. Основными пользователями почты были административные работники и некоторые из офицеров.

Все сооружения были одноэтажными и абсолютное большинство выполнено в срубной технике. Лишь некоторые из общественных построек (магазины) строились с использованием камня и кирпича и устанавливались, как правило, в центре населённого пункта.

Основным источником водоснабжения были реки (Гумбейка, Кызыл-Чилик и др.). Воду из них использовали для различных целей, в том числе для питья и приготовления пищи. В настоящее время, ввиду загрязнённости реки, воду в пищевых целях не используют.

Главными источниками воды теперь являются водопровод и колодцы, имеющиеся во многих дворах. Однако в некоторых нагайбакских обрядах, например, в рождественском, сохранилось ритуальное набирание воды в вёдра из реки.

Одной из важных характеристик населенных пунктов является также численность проживающего в них населения (7, с. 112).

Как видно из материалов переписи рубежа веков, населенные пункты нагайбаков не отличались большой численностью населения. Но и малочисленными их назвать также нельзя. Самыми крупными по численности населения поселками были Париж и Фершампенуаз (см. табл. в главе I). Отдельные поселения других групп татар насчитывали до четырех тысяч человек (20, с. 86).

Южное Зауралье, в силу своего географического расположения, на протяжении многих столетий было пограничной территорией между башкирскими и казахскими владениями. До прихода русских постоянных населенных пунктов здесь не было. В теплое время года, вплоть до левого берега реки Урал, здесь кочевали казахи. По правую сторону реки – башкиры. Поскольку отношения между башкирами и казахами были напряженными, то жить здесь было небезопасно. Обычно башкиры и казахи предпочитали устраивать места своих постоянных дислокаций (зимовок) подальше от этой территории, совершая время от времени грабительские рейды вглубь соседей.

Эта область являлась границей не только в этнополитическом смысле, но и в природно-географическом. По восточной стороне Уральского хребта идет линия водораздела, здесь же начинается засушливая аридная зона, с малоснежными, с частыми ветрами, зимами, и довольно жарким летом. По сравнению с горной областью и Приуральем, в степном Зауралье осадков в среднем за год выпадает на 100-300 мм меньше.

Как отмечалось выше, поселения верхнеуральских нагайбаков на рубеже веков входили в состав Второго военного отдела Оренбургского казачьего войска. Отдел делился на станичные юрты, именованные по центральным селениям – станицам. Остальные казачьи селения назывались поселками, мелкие – хуторами. В Верхнеуральский станичный юрт (центр находился в верхнеуральском Форштадте) входили поселки Кассель и Остроленка, поселок Париж – в Великопетровский юрт, Требия – в Магнитный юрт, Фершампенуаз – в Березиновский.

Поселения казаков-нагайбаков являются приречными с правильной улично-квартальной планировкой (см. приложение, рис.

2, 3). При этом главные магистральные улицы располагаются параллельно течению реки и через равные промежутки пересечены переулками. Пересечение улиц и переулков образует прямоугольные кварталы. Все жилые и общественные сооружения фасадной частью выходили на улицу.

В большинстве поселков до 1920-30-х годов названий улиц не было. Исключение составляли Фершампенуаз и Париж. Дореволюционные названия улиц в этих поселках чаще всего отражали их расположение по отношению к водоему или назывались по общественным сооружениям, расположенным на этих улицах. Например, четыре магистральные улицы поселка Фершампенуаз назывались следующим образом: Тубэн урам (нижняя улица), Олу урам (главная улица), Урта урам (средняя улица), Жюгары урам (верхняя улица).

Главные улицы пресекаются переулками, более узкими, но прямыми и достаточными для передвижения на транспорте. НаПоселения и жилища звания переулков связывались либо с фамилиями или прозвищами родственных групп, проживающих на этой территории, либо с названием общественного объекта, расположенного в непосредственной близости от переулка (например, церковь): Щиркэу тыкырыгы, Толмащ тыкырыгы, Утешляр тыкырыгы, Жандырлар тыкырыгы, Супран тыкырыгы, Айтуган тыкырыгы, Крысей тыкырыгы, Именнэр тыкырыгы (п. Фершампенуаз).

Кроме того, населённые пункты могли делиться на «концы», которые, как и сами поселения, имели неофициальные названия, и в обиходе старшего поколения сохраняются поныне.

Как и большинство волго-уральских татар, нагайбаки свои поселения называли аулами. При этом, как уже отмечалось, параллельно с официальными наименованиями употреблялись и нагайбакские.

Приречный тип поселений сложился, в основном, в силу острой нехватки водных ресурсов в районе. Значительную роль в хозяйственной деятельности нагайбаков играло скотоводство, что связывалось с необходимостью иметь водопой для скота.

С самого начала строительства поселков они планировались типично, в соответствии со всеми остальными новолинейными казачьими поселениями. Особенностью этих новых поселений была правильная (регулярная) уличная планировка. Улица (урам), как правило, была двусторонней, когда два ряда домов образовывали улицу и были обращены фасадами друг к другу.

Большинство нагайбакских поселений находилось в стороне от больших трактовых дорог. Наиболее выгодное положение имели Кассель и Остроленка, ближе всего расположенные к Верхнеуральску. Близость к административному центру обеспечивала удобства в торговле и развитии отходничества.

Основной единицей застройки в XIX – начале XX веков в поселениях верхнеуральских нагайбаков являлась усадьба с жилым домом и хозяйственными постройками. Центральное место занимало жилище (ой). Как правило, жилище устанавливалось фасадной частью на улицу. Строительства домов внутри двора, а также какой-либо строгой ориентации по сторонам света у нагайбаков, в отличие от других групп волго-уральских татар, не было.

СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

И КОНСТРУКЦИИ ЖИЛИЩ

Первые дома на Новой линии – это небольшие по площади, чаще всего однокамерные жилища с пристроенными к ним лёгкими некапитальными сенями. Стены домов складывали из лиственничных, сосновых и, возможно, частично берёзовых брёвен или плах. Лиственничные и сосновые доски различных размеров шли на настил полов и потолков, крыши крылись драньём.

Наиболее предпочтительным материалом была лиственница, ввиду её практических свойств – устойчивости к гниению, прочности, долговечности. Однако большинство домов Южного Зауралья, построенных во второй половине XIX века, были сосновые.

Для сооружения жилища использовался разнообразный строительный материал: обожженный кирпич для кладки печей, мох и пакля для прокладки между брёвнами, дикий камень под фундамент. Строительный материал приобретался у башкир или у русских лесопромышленников Оренбурга, Орска, Верхнеуральска, Троицка, Челябинска, а также в войсковых борах. Только дикий камень и мох добывались жителями на своих дачах.

В отличие от Восточного Закамья, Южное Зауралье менее богато лесными массивами. В настоящее время на территории Нагайбакского района произрастают, в основном, береза и другие широколиственные породы деревьев. Реликтовые боры с преобладанием хвойных пород встречаются редко. К 1842 году, на момент переселения сюда казаков-нагайбаков, здесь еще встречались леса с преобладанием сосны и лиственницы. Однако почти все они были вырублены за короткое время первыми поселенцами.

О катастрофической ситуации в Оренбургском крае, связанной с неумеренной вырубкой лесов, писал еще П.И. Рычков (61, с. 176-177). И.И. Лепёхин не раз подчёркивал в связи с этим, что в городах необходимо строить больше каменных сооружений. «Затверделое обыкновение строить деревянные дома, – писал он в 1768 году, – не может приучить наших граждан к каменному строению» (33, с. 71). Учёный вполне обоснованно рассматривал возможности строительства каменных зданий в городах. Тем более Поселения и жилища что многие из них, утверждал он, имели благоприятные условия для этого – камень, песок, известняк, глину, пригодную для получения жжёного кирпича.

Такое положение существовало повсюду, хотя во многих местах Южного Урала залегало большое количество добротного плитняка – прекрасной горной породы, пригодной для строительства.

Строения из плитняка обходились бы населению дешевле, чем из дерева, а в случае пожара они могли бы быть более устойчивыми.

Это стало осознаваться лишь к концу XIX века, когда предпочтение в сооружении построек, особенно надворных, стало отдаваться плитняку и сырцовому кирпичу.

В начале XX века кирпич стал использоваться более широко, в частности, из него стали возводить нежилые капитальные строения – административные здания, магазины, склады. Наибольшее количество кирпичных построек появилось в селениях, находившихся на малом расстоянии от городов, откуда кирпич привозили для капитальных сооружений.

Кирпич для домашних печей производился на местах, а временное жильё, летние кухни, бани и другие хозяйственные постройки сооружались из самана. Его изготовляли из глины с примесью мелко нарубленной соломы. Саманные кирпичи готовились вблизи какого-нибудь водоёма – колодца, пруда, ручья или речки.

Замес из глины и соломы укладывали в специальные формы различных размеров. Такие кирпичи сохли в течение нескольких дней, потом их ставили в пирамиду для проветривания. Высушенные на воздухе кирпичи обжигу не подвергались.

Несмотря на ограниченность лесных ресурсов, нагайбаки, все же, предпочитали при строительстве использовать преимущественно дерево. Наиболее употребительной, ввиду практических свойств, была лиственница (карагай). В нагайбакских поселках до сих пор сохранились отдельные строения из лиственницы, датируемые не позднее 1860-ми годами.

Поселения нагайбаков располагались в непосредственной близости с русскими казачьими. Последние, обосновавшись в степном Зауралье раньше, уже имели навыки саманного, монолитного и каркасно-столбового строительства. Поэтому подобного рода приемы в строительстве жилья нагайбакам были известны.

Однако срубное жилище в середине XIX века, несмотря на определенные трудности с добычей и доставкой материала, все же оставалось предпочтительным.

На сегодняшний день из сохранившихся жилых построек данного периода все выполнены в срубной технике. Это можно объяснить тем, что казаки-нагайбаки, проживая в богатом лесом Восточном Закамье, имели навыки исключительно в подобной технике строительства.

Ю.Г. Мухаметшин отмечает наибольшее развитие срубной техники возведения жилищ среди татар Поволжья и Приуралья у кряшен Башкортостана и бакалинских кряшен, из числа которых в прошлом и выделились нагайбаки (46, с. 30-31). Кроме того, известно, что всем казакам-переселенцам в 1842 году выдавалось от 50 до 75 стволов строевого леса.

Поскольку лес был дорог, то строительство из качественной древесины – лиственницы или сосны (нарат) могли себе позволить только зажиточные казаки. При строительстве применяли как цельные бревна, так и полубрус, в зависимости от диаметра бревен. В посёлке Остроленка от информатора Н.П. Васильева нами было услышано мнение, что дома из полубруса строили не из экономических соображений, а скорее для того, чтобы легче было выравнивать внутренние стены домов при стёсывании.

Приверженность нагайбаков к срубным избам проявлялась еще и в том, что даже малоимущие казаки строили в подобной технике, хотя и из некачественной древесины. Булыпая часть таких построек обмазывалась и белилась. Берёза не пользовалась спросом ввиду отсутствия важных практических качеств (устойчивость к влаге, нетеплопроводность и др.).

Ю.Г. Мухаметшин, анализируя жилые постройки нагайбаков и их соседей во второй половине XIX – начале XX веков, отмечает существование домов выполненных целиком из берёзы, либо с частичным применением последней у бакалинских кряшен и допускает бытование подобного рода жилищ у нагайбаков. В частности, он передаёт поверье, записанное им в деревне Курчеево среди бакалинских кряшен: «...использование берёзы приносило несчаПоселения и жилища стье, болезни семье. Лишь при крайней нужде берёзу можно было класть в стены, но только в парном числе или рубить сруб целиком из берёзовых бревен, но с чётными венцами. Несоблюдение подобных правил также могло навлечь неприятности членам семьи»

(46, с. 31).

По результатам наших полевых исследований, на сегодняшний день ни в одном из пяти нагайбакских селений домов с использованием берёзы обнаружено не было. Не было получено и каких-либо подтверждений со стороны местных жителей об использовании данного материала в прошлом. Скорее, наоборот, о берёзе говорилось как о совершенно непригодном для строительства материале. Вероятнее всего, что нагайбаки исследуемых посёлков, несмотря на дефицит и дороговизну строевого леса, предпочитали использовать качественный материал.

В конце XIX – начале XX веков в казачьих и крестьянских поселениях Южного Зауралья получают распространение постройки, выполненные в каркасно-столбовой технике. Для строительства использовались такие породы деревьев как тополь, верба, ива и др., которые в изобилие произрастали в поймах рек (46, с.

31). Однако в исследованных нами посёлках подобных сооружений также не сохранилось. По предположениям информаторов, они если и могли встречаться, то единично, и, скорее всего, в качестве хозяйственных построек.

Во второй половине XIX века в широкое употребление, в качестве строительного материала, входит камень (95, с. 1-10).

П.И. Рычков, говоря о нехватке древесины в крае, предлагал больше использовать в постройках природный камень, который в изобилие был в здешних местах (61, с. 176-177).

У верхнеуральских нагайбаков камень использовался, в основном, для строительства хозяйственных построек, фундаментов жилых строений или сооружения изгородей. Добыча камня производилась вблизи селений, в зимнее время. Камень дробили, складывали кубами для собственных нужд и на продажу. До сегодняшнего дня значительная часть хозяйственных построек нагайбаков сохраняет каменную кладку.

На рубеже XIX–XX веков каменные и каркасно-столбовые постройки частично вытесняются саманными. Строительство саманных жилищ встречалось, в основном, там, где наиболее остро ощущалась нехватка леса. Поскольку к началу XX столетия значительная часть лесных запасов вокруг нагайбакских поселений была уничтожена, то саманные постройки приобретали все большее распространение. Саман, обычно, использовался для хозяйственных построек, реже – для жилых. Наибольшее количество саманных домов было построено в 20–30-е годы XX века.

Нагайбаки, как правило, дома строили сами, или нанимали плотников из своих или соседних селений. Наиболее состоятельные приглашали мастеров издалека, в основном татар, которые привносили свои традиционные конструктивные каноны, навыки ремесла и т.д. Ю.Г. Мухаметшин пишет, что в деревне Кассель из года в год нанимали, как самых умелых мастеров пришлых из-под Белорецка неких Гарифуллу и Султанова. Построенные их руками дома, клети, ворота типологически во многом были сходны с постройками средневолжских и приуральских татар (46, с. 33).

Возможно, что среди первых построек верхнеуральских нагайбаков значительная часть, если не большинство, были бесфундаментными. На территории исследуемого района до наших дней подобных жилых построек не сохранилось, но в литературе отмечалось о существовании бесфундаментных строений у чебаркульской группы нагайбаков в начале XX столетия (31, с. 266).

Сохранились свидетельства о существовании бесфундаментных построек на рубеже веков и в среде верхнеуральских нагайбаков (102, л. 73 об. – 74). Отмечается также то, что избы на каменных фундаментах и столбах встречались редко. Такими были дома в основном построенные недавно, а старые постройки были «наземными». Е.А. Бектеева пишет: «Дома нагайбаков деревянные, незатейливой архитектуры и по наружному виду довольно опрятны.» (10, с. 167) «...Что же касается их (нагайбакских – И.А.) построек, то они составляют что-то среднее между русскими и татарскими. Наружность построек, впрочем, похожа на русские» (102, л. 96-98).

Поселения и жилища В начале XX века бесфундаментные постройки встречались, в основном, у малообеспеченных казаков. По мнению жителей посёлков Остроленка и Фершампенуаз, в их селениях бесфундаментных домов не знали. Почти все дома ставили на высокие (0,4–1, м) фундаменты из плитнякового камня. Большие дома (крестовики и др.) возводили на каменных угловых стойках – «стульях». Зазор между нижним венцом и землей заполняли камнем или горизонтальными бревнами и заваливали землей.

Не исключено, что отдельные срубы устанавливались на бревенчатых столбах – сваях. Подобный способ был широко распространён среди казачьего населения всех станиц Второго отдела Оренбургского казачьего войска. Под углы дома и под середину брёвен первого венца врывали в землю обрубки толстых, особо прочных брёвен высотой до одного метра. Для предохранения от гниения их обжигали, мазали жёлтой глиной или пропитывали смолой. Для зимней избы фундамент делали вровень с землёй, чтобы первый венец плотно лежал на почве. Для летнего жилища столбы поднимали над землёй на пятьдесят и более сантиметров.

Под дощатым полом срубного жилища обязательно выкапывалось подполье (ий базы). Подполье, иногда, отсутствовало в жилищах других конструкций с глинобитным полом. Стенки подполья укрепляли двумя-тремя венцами (нигез бурасы), иногда обшивали жердями, обкладывали камнем или специально приготовленными пластами дёрна.

Возведение сруба производилось с помощью родственников или соседей под руководством старшего плотника. Подобного рода помощь (имэ) близкие и родственники оказывали друг другу и в других видах деятельности.

Средняя толщина бревен достигала 18–20 см. Количество венцов обязательно было четным – 12–14. Если бревна были толще, количество венцов уменьшалось, но сохранялась четность. Способом соединения бревен в венцы была рубка «в угол».

На углах под нижними венцами (топ ниргэ) клали медные монеты. После установки матицы (матча) строителям наверх подавали кашу и водку. По окончании работы все угощались за счет хозяев.

Поверхность бревен обрабатывалась гладко, ровно вырезались пазы, выпуски углов обрезались, внутренняя часть сруба чисто стесывалась (чутлау). В бедняцких срубах эти показатели были меньше выражены, поэтому постройки имели несколько небрежный, незавершенный вид. Одновременно с возведением сруба укладывали мох или паклю.

Дощатый пол (сайгак) собирали в один-два слоя на перерубах, установленных на первом-втором венцах. Так же устраивали потолок (тушэм) на матице, врубая её концы в предпоследние боковые венцы (коры колакса). На этом же уровне находился верх оконного проема, а его низ – на четвертом-пятом венцах. В небольших четырехстенных срубах, обычно, было два небольших (4060см) окна на торцовой стене и один-два – на боковой, выходящей во двор. До начала XX века раму, обычно, обтягивали желудочной плевой животных (карындык). Стекло появляется в начале XX века сначала у зажиточных, а затем у остальных казаков.

Конструкция крыши была стропильная (бэбкэ) и бесстропильная. Наиболее широкое применение имела первая и была коньковой формы. Её устраивали везде одним способом: ноги двух-трех пар стропил утопляли в выемке на закрывавших матицу венцах (тортке бурэнэсе), на скрещивающиеся концы их укладывали «князевый» брус (сулык), на каркас прибивали обрешетку (шикмэ).

Шатровая кровля встречалась редко, только в домах сравнительно нового типа, с большим числом помещений. Крышу крыли обычной ржаной соломой, настилая внатруску, иногда подкладывая луб. В некоторых случаях, солому сочетали с жидкой глиной.

Кроме соломы, гораздо реже, применялся тёс или дрань. Кровельное железо встречалось в больших домах у богатых семей.

Бесстропильная крыша была двускатной «самцовой» конструкции, то есть с бревенчатыми глухими фронтонами и каркасом из продольных слег. Но наибольшее распространение получила другая разновидность бесстропильной крыши. Она имела весьма пологие два ската, основой которых являлся коньковый брус, укрепленный на низких столбиках, поставленных в середине торцоПоселения и жилища вых венцов. Между брусом и венцами сруба настилали плотный накат из жердей, тонких бревен, иногда поверх – бересту и засыпали глиной, землей, реже обкладывали дерном.

К жилому срубу примыкал пристрой-сени, сооруженный в срубной (прируб), либо в каркасно-столбовой технике. Второй способ у верхнеуральских нагайбаков преобладал. Стены в нем делали в пазовой технике из бревен, либо обшивали жердями, плетнем, тыном, досками. Иногда встречались сени из самана или камня. В сенях огораживалась кладовая (чолан), занимая чуть меньше половины помещения. Вход в сени был открытым или снабжался крыльцом (тупса). По описанию Е.А. Бектеевой (10, с. 167) и П.И. Небольсина (49, с. 11-34) оно было «низеньким» и «крытым». В горизонтально развитых типах жилищ нередко имелось парадное крыльцо, выходящее на улицу.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 


Похожие работы:

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА АРХЕОЛОГИИ, ЭТНОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ Лаборатория археологии и этнографии Южной Сибири Ю.Ф. КИРЮШИН, Н.Ф. СТЕПАНОВА, А.А. ТИШКИН СКИФСКАЯ ЭПОХА ГОРНОГО АЛТАЯ Часть II ПОГРЕБАЛЬНО-ПОМИНАЛЬНЫЕ КОМПЛЕКСЫ ПАЗЫРЫКСКОЙ КУЛЬТУРЫ МОНОГРАФИЯ Барнаул – УДК 930.26(571.151)+91(571.151) ББК 63.4(2Рос-4Ал-6Г)273. К...»

«Министерство сельского хозяйства РФ Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Мичуринский государственный аграрный университет Б.И. Смагин, С.К. Неуймин Освоенность территории региона: теоретические и практические аспекты Мичуринск – наукоград РФ, 2007 PDF created with FinePrint pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com УДК 332.122:338.43 ББК 65.04:65.32 С50 Рецензенты: доктор экономических наук, профессор И.А. Минаков доктор...»

«УПРАВЛЕНИЕ ФИНАНСЫ ОБРАЗОВАНИЕ Анализ и оценка экономической устойчивости вузов Под редакцией С.А. Белякова МАКС Пресс Москва 2008 УДК ББК Б Авторский коллектив: Беляков С.А., к.э.н., доц. (введение, разделы 1.1-1.3, 2.2), Беляков Н.С. (раздел 1.3), Клячко Т.Л., к.э.н., доц. (разделы 2.1, 2.3) Б Анализ и оценка экономической устойчивости вузов. [Текст] / Под ред. С. А. Белякова М. : МАКС Пресс, 2008. 194 с. (Серия: Управление. Финансы. ” Образование“). 1000 экз. ISBN Монография посвящена...»

«В.М. Фокин В.Н. Чернышов НЕРАЗРУШАЮЩИЙ КОНТРОЛЬ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ХАРАКТЕРИСТИК СТРОИТЕЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 В.М. Фокин В.Н. Чернышов НЕРАЗРУШАЮЩИЙ КОНТРОЛЬ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ ХАРАКТЕРИСТИК СТРОИТЕЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 УДК 620.179.1.05: 691:658.562. ББК 31.312. Ф Р е ц е н з е н т ы: Доктор технических наук, профессор Д.А. Дмитриев Доктор технических наук, профессор А.А. Чуриков Фокин В.М., Чернышов В.Н. Ф7 Неразрушающий контроль...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Истекает вековой период с момента первых операций при ранениях сердца. Однако до настоящего времени, несмотря на большие достиже­ ния торакальной хирургии, развитие методов интенсивной терапии, ле­ тальность при этой тяжелой травме продолжает оставаться высокой. Следует отметить, что опыт, накопленный в кардиохирургии, реани­ мации больных с сердечной патологией, значительно расширяет возмож­ УДК G1G. 12 -001.4—089.36—07—036.882—08. ности лечения при ранениях сердца. Этот опыт в...»

«МИНИСТЕРСТВО СПОРТА, ТУРИЗМА И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОЛГОГРАДСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ Н.Н.Сентябрев, В.В.Караулов, В.С.Кайдалин, А.Г.Камчатников ЭФИРНЫЕ МАСЛА В СПОРТИВНОЙ ПРАКТИКЕ (МОНОГРАФИЯ) ВОЛГОГРАД 2009 ББК 28.903 С315 Рецензенты Доктор медицинских наук, профессор С.В.Клаучек Доктор биологических наук, профессор И.Н.Солопов Рекомендовано к изданию...»

«В.В.Штоль Армия Нового мирового порядка Москва 2010 УДК ББК Научные рецензенты: доктор военных наук, профессор, Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации В.В.Круглов доктор политических наук, профессор, Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации Г.А.Рудов доктор исторических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации А.Д.Шутов Штоль В.В. Ш Армия Нового мирового порядка. ISBN В монографии рассмотрен Североатлантический альянс как ключевой элемент...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет экономики, статистики и информатики (МЭСИ) Киселева И.А., Трамова А.М. СТРАТЕГИЯ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ТУРИСТИЧЕСКОГО РЕКРЕАЦИОННОГО КОМПЛЕКСА РЕГИОНА МОНОГРАФИЯ Москва, 2010 г. 1 УДК 338.48 ББК 65.433 К 44 Киселева И.А., Трамова А.М. Стратегия инновационного развития туристско-рекреационного комплекса региона / Монография. – М.: МЭСИ, 2010. – 171 с. Аннотация Монография посвящена проблемам, развития...»

«З.В. Глухова С.С. Стаурский РЕГИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК ТРУДА И ФОРМИРОВАНИЕ МЕХАНИЗМА СОЦИАЛЬНОГО ПАРТНЕРСТВА Омск 2008 Федеральное агентство по образованию Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ) З.В. Глухова С.С. Стаурский РЕГИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК ТРУДА И ФОРМИРОВАНИЕ МЕХАНИЗМА СОЦИАЛЬНОГО ПАРТНЕРСТВА МОНОГРАФИЯ Омск Издательств СибАДИ 2008 УДК 331. ББК 65.9 (2) Г – Рецензенты: Д.э.н., проф. В.В. Бирюков, Сибирская государственная автомобильнодорожная академия К.э.н., доцент Т.П....»

«В.В.Гура Теоретические основы педагогического проектирования личностно-ориентированных электронных образовательных ресурсов и сред. Ростов-на-Дону 2007 УДК 811.161.1 ББК 81.2 Рус Г95 Рецензенты: доктор педагогических наук, профессор С.А.Сафонцев, доктор педагогических наук, профессор Г.Ф.Гребенщиков. Гура В.В. Теоретические основы педагогического проектирования личностноориентированных электронных образовательных ресурсов и сред. Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2007. 320 с. ISBN 978-5-9275-0301-8 В...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Казанский государственный энергетический университет _ Институт механики и машиностроения КНЦ РАН Р. Ш. ГИМАДИЕВ ДИНАМИКА МЯГКИХ ОБОЛОЧЕК ПАРАШЮТНОГО ТИПА Казань 2006 УДК 539.3; 533.666.2 ББК 22.253.3 Г48 Печатается по решению ученых советов Казанского государственного энергетического университета, Института механики и машиностроении Казанского научного центра РАН Гимадиев Р.Ш. Динамика мягких оболочек парашютного типа. – Казань: Казан. гос....»

«СТАЛИНГРАД В ОЦЕНКЕ ОБЩЕСТВЕННОСТИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И США. 1942–1945 гг. Д.А. Белов СТАЛИНГРАД В ОЦЕНКЕ ОБЩЕСТВЕННОСТИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И США. 1942 – 1945 гг. Волгоград – Самара 2011 1 Д.А. Белов УДК 94(4) ББК 63.3 (2)622 Б43 Рецензенты: доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Л.В. Поздеева; доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой ГОУ ВПО Самарский государственный университет С.А. Мартышкин. Белов Д.А. Б43 Сталинград в оценке...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет Я.Г. СОСЕДОВА, Б.И. ГЕРАСИМОВ, А.Ю. СИЗИКИН СТАНДАРТИЗАЦИЯ И УПРАВЛЕНИЕ КАЧЕСТВОМ ПРОДУКЦИИ: САМООЦЕНКА Рекомендовано экспертной комиссией по экономическим наукам при Научно-техническом совете университета в качестве монографии Тамбов Издательство ФГБОУ ВПО ТГТУ 2012 1 УДК 658.562 ББК...»

«Макроэкономический анализ и экономическая политика на базе параметрического регулирования Научная монография УДК 519.86 М 02 Авторский коллектив Ашимов А.А., Султанов Б.Т., Адилов Ж.М., Боровский Ю.В., Новиков Д.А., Нижегородцев Р.М., Ашимов Ас.А. Макроэкономический анализ и экономическая политика на базе параметрического регулирования: Научная монография. – М.: Издательство физико-математической литературы, 2010. - 284 с. В книге представлены результаты разработки и развития теории...»

«П.И.Басманов, В.Н.Кириченко, Ю.Н.Филатов, Ю.Л.Юров Высокоэффективная очистка газов от аэрозолей фильтрами Петрянова Москва 2002 УДК 62-733 П.И.Басманов, В.Н.Кириченко, Ю.Н.Филатов, Ю.Л.Юров. Высокоэффективная очистка газов от аэрозолей фильтрами Петрянова. М.: 2002. - 193 стр. Монография посвящена основам широко используемых в России и других странах СНГ метода и техники высокоэффективной очистки воздуха и других газов от аэрозолей волокнистыми фильтрующими материалами ФП (фильтрами Петрянова)....»

«Д. О. БАННИКОВ ВЕРТИКАЛЬНЫЕ ЖЕСТКИЕ СТАЛЬНЫЕ ЕМКОСТИ: СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ ФОРМООБРАЗОВАНИЯ Днепропетровск 2009 УДК 624.954 ББК 38.728 Б-23 Рекомендовано к печати решением Ученого совета Днепропетровского национального университета железнодорожного транспорта имени академика В. Лазаряна (протокол № 4 от 24.11. 2008 г.). Рецензенты: Петренко В. Д., доктор технических наук, профессор (Днепропетровский национальный университет железнодорожного транспорта имени академика В. Лазаряна) Кулябко В....»

«И.В. ФЕДЮНИН Иван Владимирович Федюнин - археолог, кандиПОДОНЬЯ дат исторических наук, доцент кафедры истории России Воронежского государственного педагогического университета, специалист по палеолиту и мезолиту лесостепной зоны Восточной Европы. Автор монографии Мезолитические памятПАЛЕОЛИТ ники Среднего Дона (2006) и 40 публикаций. В книге вводятся в научный оборот материалы палеолитических и мезолитических стоянок Южного Подонья (в пределах современной Воронежской области), а также...»

«Министерство образования и науки Республики Казахстан Институт зоологии П.А. Есенбекова ПОЛУЖЕСТКОКРЫЛЫЕ (HETEROPTERA) КАЗАХСТАНА Алматы – 2013 УДК 592/595/07/ ББК 28.6Я7 Е 79 Е 79 Есенбекова Перизат Абдыкаировна Полужесткокрылые (Heteroptera) Казахстана. Есенбекова П.А. – Алматы: Нур-Принт, 2013. – 349 с. ISBN 978-601-80265-5-3 Монография посвящена описанию таксономического состава, распространения, экологических и биологических особенностей полужесткокрылых Казахстана. Является справочным...»

«Н.А. Иванова Р.Н. Костюченко ЭКОЛОГО-ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ АДАПТАЦИИ НЕКОТОРЫХ ВИДОВ ИВ В РАЗЛИЧНЫХ УСЛОВИЯХ ОБИТАНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ СРЕДНЕГО ПРИОБЬЯ Монография Издательство Нижневартовского государственного гуманитарного университета 2011 ББК 26.222.5 И 21 Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Нижневартовского государственного гуманитарного университета Рецензенты: к.б.н., доцент кафедры экологии НГГУ Э.Р.Юмагулова; к.б.н, главный специалист по экологии ЗАО Фатум...»

«Е.Ю. Иванова-Малофеева РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДЕРЕВНИ В ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ (середина 30-х – середина 50-х гг. XIX в.) • ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ • 3 Министерство образования и науки Российской Федерации Тамбовский государственный технический университет Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина Е.Ю. ИВАНОВА-МАЛОФЕЕВА РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДЕРЕВНИ В ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ (середина 30-х – середина 50-х гг. XIX в.) Тамбов • Издательство ТГТУ • ББК Т3(2Р-4Т) И Р е ц е н з е н т ы: Доктор...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.