WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«И. Р. АТНАГУЛОВ НАГАЙБАКИ ОПЫТ КОМПЛЕКСНОГО ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ХОЗЯЙСТВА И МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА Новосибирск 2007 1 УДК 390(471.5) ...»

-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ

И. Р. АТНАГУЛОВ

НАГАЙБАКИ

ОПЫТ КОМПЛЕКСНОГО ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКОГО

ИССЛЕДОВАНИЯ ХОЗЯЙСТВА

И МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ

ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА

Новосибирск 2007 1 УДК 390(471.5) ББК Т5(2) Утверждено к печати Ученым советом Института археологии и этнографии СО РАН Рецензенты доктор исторических наук М.Г. Абрамзон кандидат исторических наук Н.Б. Виноградов Автор выражает признательность А.М. Кинзину (п. Фершампенуаз) за финансовую поддержку в издании данной монографии.

Атнагулов И.Р. НАГАЙБАКИ: опыт комплексного историко-этнографического исследования хозяйства и материальной культуры второй половины XIX – начала XX века. – Магнитогорск : МаГУ, 2007. – 244 с.

ISBN 978–5–86781–525– Монография является результатом комплексного исследования хозяйства и материальной культуры нагайбаков. Определена структурная основа материальной культуры нагайбаков по состоянию на втор. пол. XIX – нач. XX вв., выявлены основные формообразующие компоненты, определившие развитие материальной культуры исследуемой группы, определены степень и характер связей культуры нагайбаков с другими группами волго-уральских татар и ближайшими соседями, как в пространственном, так и во временном отношениях, установлено наличие этнодифференцирующих признаков в культуре изучаемой группы, с целью выявления степени этнической обособленности нагайбаков.

Кроме того, рассматриваются вопросы, связанные с формированием, этнической историей и самосознанием данной самобытной группы.

Издание рассчитано на этнографов, историков, краеведов, музейных работников и всех тех, кто интересуется историей и культурой народов Южного Урала.

Дизайн обложки: А.В. Мельников Фотографии: И.Р. Атнагулов, А.М. Кинзин Рисунки: И.Р. Атнагулов Компьютерная верстка: А.В. Ремнев УДК 390(471.5) ББК Т5(2) © Магнитогорский государственный ISBN 978–5–86781–525– университет, Оглавление

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ЮЖНОЕ ЗАУРАЛЬЕ – ЭТНИЧЕСКАЯ

ТЕРРИТОРИЯ КАЗАКОВ-НАГАЙБАКОВ

Природно-географические условия

Историческая топонимика

К проблеме этногенеза нагайбаков

Заселение верхнеуральскими нагайбаками современной этнической территории

ГЛАВА II. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Земледелие

Пашенное земледелие

Огородничество и садоводство

Сбор дикорастущих

Животноводство и птицеводство

Охота и рыболовство

Другие занятия и промыслы

ГЛАВА III. ПОСЕЛЕНИЯ И ЖИЛИЩА

Общая характеристика поселений

Строительные материалы и конструкции жилищ

Архаичные формы жилища

Типы жилищ горизонтального развития

Типы жилищ вертикального развития

Внешнее убранство жилища

Внутренняя планировка, обстановка и санитарное состояние жилища

ГЛАВА IV. ТКАЧЕСТВО

И ТРАДИЦИОННАЯ ОДЕЖДА

Ткачество

Одежда

ГЛАВА V. ПИЩА

Пища из хлебно-зерновых культур

Овощи и фрукты

Дикорастущие

Мясо

Рыба и дичь

Молоко и молочные продукты

Яйца

Напитки

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА...... УКАЗАТЕЛЬ ЭТНОНИМОВ

УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ПРИЛОЖЕНИЕ

Введение Материальная культура локальной группы крещёных татарказаков, именуемых нагайбаками, является наиболее слабо изученным предметом, по сравнению с культурой других территориальных групп татар волго-уральского региона. На сегодняшний день остаётся нерешённым вопрос об этнической принадлежности нагайбаков. Согласно Закону Российской федерации «Основы законодательства Российской федерации о правовом статусе коренных малочисленных народов» от 18.06.93, нагайбакам придан статус коренного малочисленного народа. В графе паспорта о национальной принадлежности им было разрешено вместо слова «татарин» записывать исторически сложившийся этноним – «нагайбак».

Хотя сами нагайбаки в подавляющем большинстве случаев не причисляют себя к татарам и собственное этническое самосознание у них выражено достаточно отчётливо, что было видно в результате опроса, проведённого нами в ряде селений Нагайбакского района Челябинской области, всё же проблема этнической идентификации исследуемой группы требует к себе особого внимания.

Трудность изучения данного вопроса усиливается на фоне общей проблематики классификации и районирования субэтносов и этнографических групп татар Поволжья и Приуралья. Настоящее исследование, возможно, позволит уточнить этническую принадлежность данной группы.

Исторически нагайбаки сформировали три территориальные группы. По состоянию на конец XIX – начало XX века они были локализованы следующим образом: первая группа населяла Троицкий уезд Оренбургской губернии (посёлки Попово, Варламове, Краснокаменский, Болотове, Ключевский второй); вторая группа населяла Верхнеуральский уезд той же губернии (посёлки Кассель, Остроленка, Фершампенуаз, Париж, Требия и Астафьевский); третья группа была расселена в Оренбургском (посёлки Неженское и Ильинское) и Орском (посёлки Аллабайтальское и Гирьяльское) уездах Оренбургской губернии. Последняя группа в изучаемый период сблизилась с татарами-мусульманами и совершенно утратила своеобразные черты. Две первые группы до сегодняшнего дня сохранили собственное самосознание и черты культуры. Несмотря на некоторую территориальную изоляцию, северная (Троицкий уезд) и южная (Верхнеуральский уезд) группы нагайбаков в культуре имеют много общего. Данное исследование проводилось на материале южной (Верхнеуральской) группы, как наиболее многочисленной и локализованной в настоящее время в пределах одного административного района (Нагайбакский район Челябинской области).

В процессе становления нагайбаков ряд факторов несколько выделил их на фоне этноса волго-уральских татар и кряшен*, в частности. Не совсем ясной остаётся степень их обособленности. До недавнего времени история и культура этой группы были освещены в литературе весьма слабо. Этот факт является серьёзным основанием для более внимательного отношения к феномену нагайбаков.

В представленной книге рассматриваются основные элементы, входящие в систему материальной культуры и жизнеобеспечения верхнеуральских нагайбаков: хозяйственная деятельность, поселения и жилища, ткачество, одежда и украшения, а также система питания.

Конфессиональное, сословное, географическое обособление нагайбаков, а также контакты с башкирами, казахами и русскими казаками во второй половине XIX в. в своей совокупности привели к заметным изменениям в культурном облике данной группы.

Формирование среди нагайбаков особого самосознания выделило их на фоне остальных групп кряшен, что привело, в конечном итоге, к появлению самостоятельной этнокультурной единицы. На Кряшены – обособленная группа крещёных татар. Подробнее см. ниже.

Введение сегодняшний день большинство исследователей определяют нагайбаков как этносословную группу в составе субэтноса кряшен поволжско-татарского этноса, либо самостоятельного субэтноса в составе волго-уральских татар. Наличие чётко выраженного собственного самосознания, зафиксированного в этнониме – нагайбэклэр, а также известное дистанцирование их от татар-мусульман, дают некоторые основания предполагать о том, что нагайбаки за последние полтора столетия выделились в самостоятельную этническую общность.

История изучения нагайбаков укладывается в три хронологически разорванных периода. Первым этапом можно считать середину XVIII века. К этому периоду относится единственная публикация П.И. Рычкова «Топография Оренбургской губернии», в которой есть непосредственное упоминание о «Нагайбакской крепости» и её населении – «новокрещённых» и «новопришедших» из числа крещёных «азиатцев», расселённых «между тамошними новокрещёнными» (60, с. 134-137). П.И. Рычков был первым исследователем Южного Урала, который детально описал природногеографические условия и население края.

В целом источники XVIII века не фиксируют нагайбаков в качестве самостоятельной этнокультурной единицы. О существовании этой группы можно предполагать по косвенным данным, представленным в 1726 году кунгурским бургомистром Юхневым о «новокрещёных» Казанской дороги Уфимского уезда (37, с. 485) и в 1730-х годах К. Ураковым, который называет «новокрещённых казачьей службы» Нагайбацкой крепости и других деревень (37, с.558-559). Наконец, нам известен специальный Указ Анны Иоанновны 1736 года об определении «Уфимских новокрещённых в службу казацкую» (38, с. 193). Далее, до середины XIX века какихлибо упоминаний о нагайбаках не встречается.

Второй этап в истории изучения вопроса приходится на середину XIX – начало XX века. В середине XIX века о «ногайбаках»

упоминал П.И. Небольсин (48, с. 21-22). В его же публикации слово «ногайбак» впервые прозвучало как этноним. Опираясь на сообщения, полученные им от астраханских татар, он пишет об участии ногайского компонента в этногенезе нагайбаков.

Определённый интерес в данный период представляет ряд коротких заметок, опубликованных в «Оренбургских епархиальных ведомостях». Их появление было связано с общим беспокойством иерархов Православной Церкви о духовном состоянии крещёных инородцев. Как известно, во второй половине XIX века наблюдался процесс массового отпадения крещёных татар в ислам (75). В этот же процесс были втянуты и некоторые группы удмуртов, марийцев, мордвы и чувашей, которые, переходя в ислам, утрачивали собственное этническое самосознание и, под влиянием соседей – татар, переходили на татарский язык. Одна из первых заметок на подобную тему была опубликована в 1876 году. В частности, в ней сообщалось: «В одном из отдалённых пунктов Оренбургской епархии обитают, так называемые, нагайбаки – старокрещёные; сплошною массою, в числе 4500 душ, они заселяют четыре посёлка в Верхнеуральском уезде, а образом жизни и обычаями походят более на магометан, чем на христиан» (51, с. 351). Далее отмечались положительные результаты миссионерской деятельности казанского священника Игнатия Тимофеева.

В 1900 году Н. Чернавским была издана «Оренбургская епархия в прошлом и настоящем», где имеется небольшое сообщение о происхождении нагайбаков, в основном по данным, обнаруженным в работах П.И. Рычкова (82, с. 128-131).

В 1902 году в 1-П выпусках журнала «Живая старина» Е.А.

Бек-теевой был представлен очерк «Нагайбаки (Крещёные татары Оренбургской губернии) (10), в которой также уделяется место описанию материальной культуры этой группы.

В 1911 году нагайбакский священник Ф. Альметев написал «Этнографическую заметку» о нагайбаках, где говорит о казанско-татарском происхождении нагайбаков. Он же предлагает собственный вариант этимологии этнонима «нагайбак»: «Дед наш разъяснял, что «нугайбак» – слово киргизское, происходит от слова «нугай» – татарин и «бак» – сокращённое слово «бакмак» – пасти или управлять. Итак, слово «нагайбак» в буквальном переводе на русский язык должно значить – «татарское управление» (52, с.

1097-1099).

Введение В 1912 году в Оренбургских епархиальных ведомостях была опубликована небольшая статья автором, подписавшимся инициалами «С.А.» В ней затрагивалась проблема духовного состояния нагайбаков Оренбургского, Орского и Верхнеуральского уездов. В частности, там говорилось об отпадении большинства нагайбаков двух первых уездов в мусульманство и переходе в ислам нагайбаков станицы Требиятской Верхнеуральского уезда. Далее автор ставит вопрос о том, почему большинство нагайбаков всё же сохранило преданность православию? Ответ на поставленный вопрос звучит следующим образом: «Мы полагаем, что в данном случае большую роль играло то, что нагайбаки – казаки. Присяга, принимаемая на верность службы Православному царю и св. Руси, по обряду православной церкви, казаками-нагайбаками чтится, как величайшая святыня. Гордость казака-нагайбака, что он верноподданный Православного Русского Государя, почему патриотические чувства и заставляли его именоваться исповедником той именно религии, коей пребывает обожаемый им Монарх» (53, с. 649-653).

Наконец, за этот же период было напечатано несколько научных публикаций о нагайбаках, где впервые появляются некоторые данные и по материальной культуре исследуемой группы. В году в Казани проходил IV Археологический Съезд, на одном из заседаний которого В.Н. Витевским был зачитан доклад на тему «Сказки, загадки и песни нагайбаков Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии». В представленном автором докладе – богатейшем песенно-фольклорном материале – имеется немало ценных сведений об одежде, пище и хозяйственной деятельности казаков-нагайбаков (19, с. 257-280). Годом позже, в газете «Оренбургский листок», им же была представлена статья, в основу которой лёг упомянутый выше доклад (18), а в 1882 году В.Н. Витевским в нескольких номерах газеты «Волжско-Камское слово» была опубликована обширная статья «Нагайбаки Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии» (17). В ней даётся панорамная картина различных культурно-исторических аспектов, связанных с происхождением и развитием нагайбаков. Отдельным пунктом в статье выделяется описание современного экономического состояния наИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

гайбаков. Большая же часть публикации посвящена описанию годового цикла общественных и семейных обрядов и праздников, а также свадебного торжества, проводов казака на службу, поминального обряда и др. Так же как и песенно-фольклорный материал, всякая другая информация у В.Н. Витевского изобилует сведениями по материальной культуре нагайбаков. В 1897 году была издана книга В.Н. Витевского «И.И. Неплюев* и Оренбургский край в прежнем его составе» (16). Сославшись в данной работе на слабую освещённость вопросов о происхождении и религиозном состоянии нагайбаков, он, опираясь на различные документы, работы П.И. Рычкова и других авторов, а также собственные наблюдения, даёт наиболее развёрнутую для своего времени картину этногенеза изучаемой группы. Кроме того, В.Н. Витевский отмечает заслуги И.И. Неплюева в деле укрепления нагайбаков в христианской вере. В целом труды В.Н. Витевского, посвящённые нагайбакам, являются наиболее исчерпывающими на период конца XIX – начала XX века.

В 1909 году была издана книга М.А. Круковского «Южный Урал. Путевые очерки», где представлено краткое описание быта троицкой группы нагайбаков (31, с. 260-269).

Несмотря на стабильное сохранение численности населения, собственного самосознания и культуры нагайбаков, в советский период, вплоть до 70-х годов, никаких сколько-нибудь заметных публикаций об изучаемой группе нами обнаружено не было. Возможно, это связано с формальной ликвидацией нагайбакской народности, и все упоминания о них были приурочены к исследованиям волго-уральских татар.

Среди публикаций последних трёх десятилетий вопросы материальной культуры нагайбаков наиболее полно освещены в работах Ю.Г. Мухаметшина (41-46), Н.А. Халикова (46, 78-81), Р.К. Уразмановой (46), С.В. Сусловой (46, 68), Ф.Ш. Сафиной (46), Ф.Л. Шарифуллиной (46) и др. В частности, первым из упомянутых авторов была написана монография «Татары-кряшены» (43).

Неплюев Иван Иванович (1693-1773) – сенатор, первый губернатор Оренбургской губернии (1744-1758).

Введение Н.А. Халиковым разработана тема по хозяйственной деятельности волго-уральских татар, где уделяется должное внимание кряшенам, в том числе и нагайбакам (81).

Источниковой базой данного исследования является материал различного характера, происхождения и степени репрезентативности.

Прежде всего, это полевой этнографический материал, полученный автором в ходе экспедиционных выездов в Нагайбакский район Челябинской области. Во-первых, это непосредственные наблюдения автора. Полевые исследования проводились методами наблюдения, опроса (интервью) и анкетирования. Наблюдение и опрос проводились как в период экспедиционных выездов в летний период (15-20 дней), так и во время краткосрочных выездов (1-3 дня) в течение остального времени года. Анкетирование проводилось в период полевого сезона 2001 года в посёлках Остроленка и Париж. Всего было совершено четыре экспедиции в летний период (1998–2001 годов), а также около десяти краткосрочных выездов.

Важным моментом полевых исследований является то, что автору удалось устроить максимально возможное «погружение» в этническую среду, включаться в повседневную хозяйственнобытовую деятельность населения, многие проблемы рассматривать «изнутри».

Во-вторых, это сообщения информаторов. Немало ценных сведений было получено в процессе общения, как с рядовыми жителями, так и с представителями нагайбакской интеллигенции: директорами и сотрудниками местных музеев, школьными учителями, участниками фольклорных ансамблей и др. Поскольку наши информаторы не являются очевидцами событий интересующего нас периода, то основная масса материала, полученного в ходе полевого опроса, относится к периоду 30-х – 40-х годов XX века. С известными оговорками, учитывая некоторую инертность традиционной культуры, эти данные могут быть интерполированы на конец XIX – начало XX века.

Помимо собственного, автор использовал полевые материалы, любезно предоставленные ему коллегами – сотрудниками отИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

дела этнологии института истории АН Республики Татарстан:

Уразмановой Р.К., Сусловой С.В., Исхаковым Д.М., Халиковым Н.А., Шарифуллиной Ф.Л., Сафиной Ф.Ш. и др.

Некоторый, преимущественно вещевой материал, содержится в историко-краеведческих музеях посёлков Фершампенуаз, Париж и Остроленка. Здесь собраны коллекции предметов быта и хозяйственный инвентарь, одежда и украшения, военное снаряжение, а также реконструированы фрагменты интерьера жилища.

Кроме того, в фондах этих музеев сохранились различные рукописи и публикации, отражающие историю населённых пунктов, в том числе некоторые аспекты хозяйства и культуры. К ним относятся, например, работа А.Н. Беликова (90), в которой имеется материал по истории заселения и исторической топонимике края, а также записи нарративного характера, сделанные казаком Н.В. Байтеряковым (89) – очевидцем событий начала века. Его воспоминания являются ценным источником, освещающим различные аспекты жизнедеятельности нагайбаков, в том числе сведения о хозяйстве, жилище, пище и трапезах, семейных и общественных отношениях, особенностях казачьей службы нагайбаков и т.д. Значительное место в работе Байтерякова занимает описание возникающих среди нагайбаков капиталистических отношений.

Значительные материалы по истории нагайбаков, а также записи мемуарного характера содержатся в рукописях бывшего директора районного историко-краеведческого музея п. Фершампенуаз, ныне покойного, А.М. Маметьева.

Определённые сведения по материальной культуре нагайбаков были извлечены из архивных фондов канцелярий губернаторов, губернских палат (управлений) государственных имуществ, статистических комиссий и комитетов, учёных архивных комиссий и т.д. Они хранятся ныне в Государственном архиве Оренбургской области (ГАОО). Здесь имеются статистические сведения по учёту населения казачьих станиц (98, л. 102 об. – 103; 99, л.

19 об. – 20; 100, л. 64 об. – 65, 107 об. – 109; 101, л. 29 об. – 30, об. – 37), потребности в строевом лесе (92, л. 13 об. – 19 об.), питьевой воде (93, л. 1 об.). Имеются также документы об оказаВведение нии материальной помощи малоимущим казакам на момент переселения (94, л. 1 – 2, 3), сведения о количестве скота, распаханной земли, засеянного хлеба и накошенного сена (103, л. 7-8, 25-30), число и характеристика земель, принадлежащих казакам п. Париж (103, л. 37-38), Кассель, Остроленка и Требия (103, л. 43-46). Небольшие данные по земледелию, скотоводству, птицеводству, жилищу и одежде представил Р.Г. Игнатьев (102, л. 54 об., 73 об.-74, 96-97). Рукопись И.М. Ляпидевского (88, с. 7-15) даёт сведения по культуре и быту старокрещёных татар Мамадышского уезда Казанской губернии. В его работе видна несомненная связь материальной культуры нагайбаков с описываемой группой кряшен.

Другую группу источников представляют различные публикации в краеведческих описаниях, научных сборниках, периодической печати. К ним следует отнести первое упоминание о нагайбаках в работе П.И. Рычкова (59, с. 137; 60, с. 268-270). В частности, приведённые им данные, позволяют судить об участии среднеазитско-кавказских элементов из числа выбежавших из киргизкайсацкого плена. «Из них же восприняли святое крещение шестьдесят восемь человек, в том числе персиян сорок пять, аравитян двенадцать, бухарцев три, каракалпак два, которые по определению Оренбургской канцелярии селятся на назначенных им местах в Уфимской провинции, около Нагайбацкой крепости» (59, с. 136).

В той же самой работе имеется и другое упоминание «Нагайбацкой» крепости. Здесь автор даёт объяснение названию поселения.

Согласно его сообщения «Звание происходит от жившего на сем месте башкирца, кой назывался Нагайбак, и юрт его назывался по нем деревней Нагайбаковой» (60, с. 268). Ниже, ссылаясь на устные предания, он пишет, что в окрестностях этой крепости «бывал город, и живали в нём якобы нагайцы» (60, с. 268).

Из этого сообщения не совсем ясно происхождение этнонима «нагайбак». Здесь явно усматриваются две версии. Согласно первой, происхождение этнонима связано с топонимикой, а согласно второй версии самоназвание было унаследовано от обитавших здесь «нагайцев». По поводу хозяйства и материальной культуры сведения ещё более скудные, если не сказать что минимальные.

П.И. Рычков сообщает, что «Во всём нагайбацком округе имеется их ныне десять деревень и одно село с церковью. В оных и с Нагай-бацкою крепостию служилых казаков числится 1359 человек, которые получают жалованье, провиант и фураж тогда токмо, когда от своих жилищ далее ста вёрст командированы бывают. А иначе, будучи достаточно удовольствованы пахотною землёю и всякими угодьями, должны служить без жалованья» (60, с. 270).

Краткое сообщение о происхождении нагайбаков было сделано в середине XIX века П.И. Небольсиным (47, с. 21-22). В его работе мы также не находим сколько-нибудь малейшего описания материальной культуры, если не считать, что образ жизни и костюм нагайбакских женщин он посчитал вполне татарскими (47, с. 22).

Некоторый свет на интересующий нас вопрос проливают публикации В.Н. Витевского. Сам автор никогда среди нагайбаков не был, а сведения получал от члена Уфимского статистического комитета Р.Г. Игнатьева, учителя Фершампенуазской школы И. Тимофеева и атаманов станичных правлений (19, с. 267). Тем не менее, его данные можно считать первыми среди опубликованных достоверными сведениями о культуре нагайбаков. Достоверность представленного им материала не вызывает сомнения, поскольку информаторами автора были люди вполне компетентные.

Хотя предметами его исследования были песни, загадки, сказки и религиозное состояние нагайбаков, тем не менее, в текстах его работ имеются и некоторые данные по материальной культуре.

Например, изложенные им песни и загадки нагайбаков на IV археологическом съезде дают некоторое представление о хозяйственной деятельности, орудиях труда (серп, коса), полевых и огородных (свекла, репа, брюква) культурах, наличии мельниц, охоте на уток, ремёслах (кузнечество), строительных материалах (сосна, мох), наружных украшений построек (резные узоры), средствах передвижения (лошади, телеги, сани), элементах одежды (мужской шёлковый кушак), украшениях (серебряные перстни), о наличии покупной фабричной одежды, домашней утвари (свечи, скатерти «московской работы», стеклянная посуда), изготовлении коровьего масла, кормлении коровьим молоком детей, культуре употребления спиртных напитков (19, с. 268-280).

Введение В нескольких номерах газеты «Волжско-Камское Слово»

В.Н. Витевским была опубликована статья о верхнеуральских нагайбаках. В ней также большая часть материала была посвящена духовной культуре (17). В этой работе имеются некоторые сведения по хозяйству и пище. Описывая праздники и ритуальные тризны, В.Н. Витевский сообщает о породах домашнего скота и пищевых предпочтениях нагайбаков. IV глава упомянутой статьи полностью посвящена хозяйственной деятельности. Автор сообщает о преобладании пашенного земледелия и скотоводства, об избытке земли и обилии урожая, о многочисленности поголовья скота, о наёмных рабочих-башкирах, о рыболовстве, об огородничестве, ремёслах и жилищах.

В 1897 году вышла в свет книга В.Н. Витевского, в которой он, опираясь на данные Ф.М. Старикова и П.И. Рычкова, обращается к проблеме этногенеза нагайбаков (16, с. 439-442). В целом он принимает версию о казанско-татарском происхождении, не сомневаясь и в участии «крещёных калмыков и других инородцев»

(16, с. 441).

Е.А. Бектеева, опубликовавшая статью в одном из номеров «Живой старины», сама была нагайбачкой, и поэтому её публикация имеет особую ценность (10). По сути, это был первый случай в истории изучения вопроса, когда автор являлся не только исследователем, но и носителем изучаемой культуры. Однако, как видно из текста публикации, большей частью источниковой базы у Е.А. Бектеевой были работы предыдущих авторов (П.И. Рычкова, П. Небольсина, В.Н. Витевского), и её работа в ряде мест носит компилятивный характер. Кроме того, автор, описывая различные стороны жизнедеятельности и культуры нагайбаков, не всегда уточняет, какую именно группу она имеет в виду. Складывается впечатление, что статья, по большей части, была написана на материале нагайбаков Оренбургского и Орского уездов, у которых огородничество было развито менее, по сравнению с верхнеуральской группой, и заменялось бахчеводством (79, с. 116). Например, она пишет, что «огродничество за малым исключением не развито» (10, с. 169). В то время как Ф.М. Стариков отмечает наличие огородов у верхнеуральских нагайбаков как явление обычное (65, с. 133), а исследователь Оренбургского края Р.Г. Игнатьев писал, что нагайбаки «хорошие земледельцы», и считал их «лучшими исправными казаками, хорошими огородниками» (100, с. л. 96-97).

Оба сообщали исключительно о верхнеуральских нагайбаках.

В конце XIX века Ф.М. Стариковым – известным исследователем истории казачества – была написана книга «Краткий исторический очерк Оренбургского казачьего войска, с приложением статьи о современном быте оренбургских казаков и карты». В ней имеется отдельная глава, в которой представлено описание материальной культуры и быта казаков-нагайбаков. В частности, автором выделяются следующие пункты: «Дома нагайбак», «Посуда», «Отопление», «Двор и надворные постройки», «Огороды», «Пища нагайбак», «Одежда нагайбак», «Нравственные и физические качества населения», «Свадьбы и храмовые праздники», «Проводы казаков-нагайбаков на службу» (65, с. 128-146, 167, 170-173). По нашему мнению, в отношении описания элементов материальной культуры нагайбаков изучаемого периода данная работа имеет наибольшую ценность.

М.А. Круковский в путевых очерках о Южном Урале сообщает о нагайбаках Троицкого уезда (ныне Чебаркульский район Челябинской области) (30, с. 260-267). Описывая данную группу нагайбаков, он отмечает ряд примечательных черт, которые не были замечены у верхнеуральских, оренбургских и орских нагайбаков.

Например, троицкая группа не использовала в качестве эндоэтнонима слово «нагайбак». Вместо этого они называли себя «бакалы».

Вероятно, по названию селения, откуда переселились их предки.

Более того, по свидетельству М.А. Круковского, слово «нагайбак»

им известно не было. Сам автор впервые встречается с этой групой и первичную информацию о происхождении нагайбаков черпает у местного священника. Полуграмотный батюшка объяснял: «Должно быть, что-нибудь монгольское (происхождение – И.А.), потому что язык сильно смахивает на башкирский» (30, с. 261). Далее, М.А. Круковский без каких-либо ссылок излагает собственную точку зрения на происхождение нагайбаков. Он считает, что наВведение гайбаки являются потомками отатаренных башкир, впоследствии метисированных также с астраханскими татарами (30, с. 262, 267).

Подобная точка зрения встречается впервые. Как известно, большинство исследователей связывают происхождение нагайбаков с арскими татарами. В данном случае версия о «башкирском»

происхождении нагайбаков, по нашему мнению, основана, главным образом, на заблуждении М.А. Круковского. Он, безусловно, знал о том, что в прошлом нагайбаки проживали на территории Западной Башкирии, и этот факт позволил ему сделать данное предположение.

По нашему мнению, допустимо, что в состав нагайбаков Белебеевского уезда была «вкраплена» какая-то часть крещёных башкир, но последних было совсем немного, и об этом нет никаких сведений.

Заслуживает внимания то, что М.А. Круковский отмечает значительный астраханско-татарский компонент в этногенезе нагайбаков, что не противоречит гипотезе о ногайском происхождении исследуемой группы.

Весьма ценным в данной работе является описание женского костюма, особенно комплекса головного убора (сурэкэ), который у верхнеуральской группы к тому времени уже вышел из употребления. Характеризуя быт, хозяйственную деятельность и жилище нагайбаков Троицкого уезда, автор раскрывает картину совершенно противоположную той, которую мы видим при описании верхнеуральских нагайбаков. В частности, М.А. Круковский отмечает крайнюю нищету, лень, убогость жилища троицких нагайбаков, а повальное пьянство «привело этот народец к вырождению, и теперь нагайбаков из года в год становится всё меньше и меньше»

(30, с. 267). Объясняет он это тем, что нагайбаки оказались оторванными от прежней религиозной культуры, а православное духовенство о них совершенно не заботится.

В 1995 году был опубликован единственный сборник «Нагайбаки» (45), целиком посвящённый исследуемой группе. Ответственным редактором и составителем его являлся Д.М. Исхаков. В данном сборнике представлены материалы по хозяйству, жилищу, одежде и ткачеству, пище, а также годовому циклу общественных обрядов и праздников и другим аспектам культуры нагайбаков.

Большая часть источниковой базы сборника основана на полевых исследованиях авторов в нагайбакских селениях.

Материалы по культуре нагайбаков предваряет статья Д.М. Исхакова «Этнодемографическое развитие нагайбаков до первой четверти XX века» (45, с. 4-18). Статья состоит из двух частей. В первой затрагивается важнейший вопрос – проблема формирования нагайбаков. Уникальность представленного материала в том, что автором впервые в истории изучения вопроса сделана попытка научного исследования этногенеза данной группы. Сопоставляя данные различных письменных источников XVIII–XIX веков, Д.М. Исхаков выделяет основные компоненты этнического субстрата нагайбаков. Прежде всего, он отмечает казанско-татарскую составляющую, уточняя при этом, что не последнюю роль здесь смогли сыграть т. н. «арские татары», в числе которых было немало ногайцев.

Если с местом локализации предков нагайбаков в XVI–XVII веках у Д. М. Исхакова всё понятно, то его точка зрения по вопросу о степени связи исследуемой группы с ногайцами и происхождении этнонима «нагайбак» в представленной статье сформулирована недостаточно отчётливо. Он утверждает, что «несомненно, этническую основу нагайбаков образовали христианизированные казанские татары» и с осторожностью добавляет, что под «казанскими татарами» следует понимать их поздний – ногайско-кыпчакский компонент.

Д.М. Исхаковым замечено также, что в середине XVIII века в состав нагайбаков влились крещёные «азиатцы». И, наконец, по мнению учёного, нельзя отрицать и включение в состав нагайбаков групп финно-угорского населения.

Во второй части статьи анализируется расселение и динамика численности нагайбаков в XVIII – начале XX вв. Здесь отмечены в хронологической последовательности пункты их локализации в Заказанье, Восточном Закамье и Южном Зауралье. Кроме того, приводятся данные по этносословным группам нагайбаков года, а после переселения в Южное Зауралье отмечен характер этВведение некультурных контактов между нагайбаками и другими этносами региона – русскими и башкирами.

Наконец, в статье представлена таблица, отражающая динамику численности нагайбаков с 1719 по 1926 год. Согласно данной таблице, нагайбаки, как самостоятельная этнокультурная единица, существовали уже с начала XVIII века, что противоречит данным, приводимым самим же автором статьи.

Думается, что под «нагайбаками» периода до середины XIX века здесь имеются в виду различные этнические и сословные группы, локализованные в одних и тех же селениях, часть которых впоследствии вошла в состав нагайбаков.

В конце статьи Д. М. Исхаков определяет нагайбаков по состоянию на начало XX века «как вполне сложившуюся сословноэтническую (этносословную) группу крещёных татар».

Для упомянутого сборника Н.А. Халиковым была написана статья «Хозяйственная культура нагайбаков» (46, с. 19-29). Статья написана, преимущественно, на основе материалов этнографических экспедиций автора, проведённых в 1982 и 1987 году. Основной источниковой базой явились сообщения информаторов и некоторые публикации.

Здесь приводится краткое сообщение о характере освоения нагайбаками территории Южного Зауралья во второй половине XIX века, основных видах хозяйственной деятельности, орудиях труда и т.п. Н.А. Халиковым в качестве основной причины хозяйственно-культурного своеобразия нагайбаков, на фоне волгоуральских татар, считается их географическое и сословное обособление. Более засушливый климат и степной ландшафт, по мнению автора, привнёс изменения в соотношение земледельческого и скотоводческого хозяйств, в сторону увеличения последнего. Используя историко-сопоставительный метод исследования, казанский учёный даёт развёрнутую характеристику хозяйственной деятельности нагайбаков в сравнении с подобными видами деятельности других этносов волго-уральского региона, в том числе и татарами, отмечая при этом заметные различия даже по сравнению с хозяйством кряшен.

В этом же сборнике следует отметить единственную, в своём роде, публикацию, хотя и обзорного характера, но вполне основательную для жанра статьи, освещающую особенности конструкции и типы традиционных жилищ нагайбаков и их ближайших соседей, написанную Ю.Г. Мухаметшиным (46, с. 29-50).

Автором статьи показано общее и особенное в конструкции и типах жилых построек нагайбаков и их синхронно-сравнительный анализ со строительным делом других групп татар из их ближайшего окружения.

Основной источниковой базой исследования явились полевые этнографические материалы, собранные Ю.Г. Мухаметшиным в 1970–1980-х годах и немногочисленные публикации XIX века.

Основная часть статьи состоит из трёх разделов: 1) Строительный материал и конструкция; 2) Архаичные формы жилищ;

3) Типы жилищ.

Вызывает некоторое сомнение высказывание автора по поводу широкого распространения среди верхнеуральских нагайбаков каменных и каркасно-столбовых жилищ. По нашим полевым материалам, нагайбаки, несмотря на степную местность, использовали данные приёмы лишь при возведении хозяйственных построек.

В целом, статья Ю. Г. Мухаметшина, как и другие работы этого автора, посвященные жилищу и материальной культуре казанских татар, во многом помогла и способствовала уяснению и уточнению проблем строительной культуры нагайбаков.

Для этого же сборника была подготовлена статья С. В. Сусловой «Традиционная одежда нагайбаков: компонентный анализ»

(46, с. 50-64). Публикация основана на полевом материале, собранном самим автором в 1986 году, а также на основе полевых данных Ф.С. Баязитовой и Ю.Г. Мухаметшина, полученных в Нагайбакском районе в 1970-х годах. Другим важнейшим источником С.В. Сусловой явился «Историко-этнографический атлас татарского народа» (104), подготовленный ей совместно с Р.Г. Мухамедовой.

Поскольку сведений о традиционной одежде нагайбаков сохранилось меньше всего (на сегодняшний день нет ни одного чеВведение ловека, способного по памяти восстановить весь комплекс, а музейные коллекции не полны), то материал, представленный С.В. Сусловой имеет исключительную ценность по полноте и достоверности изложения. Автор статьи, методом компонентного историко-сопоставительного анализа структурных элементов костюма, подробно описала типы нижней и верхней одежды, головных уборов, обуви и украшений.

Материалы по ткачеству нагайбаков были опубликованы Ф.Ш. Сафиной (46, с. 64-74). Её статья базируется на собственных полевых наблюдениях и на публикациях рубежа XIX–XX веков.

(10, 65). В работе Ф. Ш. Сафиной представлено детальное описание технического сырья ткачества со способами обработки растительных волокон и шерсти, а также способы и орудия обработки сырья и прядения. Отмечена идентичность устройства, конструктивных деталей, внешних форм орудий ткачества с основными параметрами инструментов казанских татар и кряшен. Автором описаны ткани, изготовляемые как для одежды, так и для бытовых предметов – занавесей, скатертей, повседневных и декоративных полотенец, половиков и паласов.

Ю.Г. Мухаметшиным в упомянутом сборнике также была опубликована статья «Пища из животноводческих продуктов в системе питания нагайбаков» (46, с. 128-140). Статья была написана на основе полевых материалов, собранных автором в 1979 и 1987 годах среди верхнеуральских и чебаркульских нагайбаков, а также татар-казаков Оренбургской области и татар-кряшен Бакалинского района Башкортостана.

Несмотря на то, что статья посвящена пище из животноводческих продуктов, в ней также упоминается и пища растительного происхождения. В основном это касается различных пирогов с мясными начинками и тестяных изделий с использованием животного жира. Автором отмечается, что в системе питания нагайбаков животноводческие продукты занимали заметное место, что обуславливалось природно-географическими условиями, направленностью хозяйственной деятельности и социально-экономическим статусом населения.

Особенно отмечается пища обрядово-праздничной кухни, имеющая общетюркскую основу. Сохранение и усиление в системе питания консервативных реалий, особенно скотоводческого характера, Ю.Г. Мухаметшиным объясняется тесными контактами нагайбаков с башкирами, казахами, калмыками и ногайцами.

Однако в данной работе не совсем понятной осталась точка зрения автора по вопросу о степени воздействия русской кухни на систему питания нагайбаков. Хотя в самом конце статьи он высказывает мнение о наибольшем воздействии русской кухни на пищу крещёных групп татар, но не уточняет, каких именно групп и в какой степени. Думается, что вопрос этот не раскрыт уже в связи с поставленной задачей в статье, где центральное место занимает пища из продуктов животноводства.

Весьма интересный материал в данном сборнике представлен Р. К. Уразмановой в статье «Годовой цикл общественных обрядов и праздников» (46, с. 74-87).

Автор подробно и детально описывает такие праздники как рождественский цикл – нардуган, масленница – май чабу, вербное воскресенье – бэрмэнчек боткасы, Пасху – оло кон, Троицу – трой-сын, а также обряды, связанные со встречей ледохода, севом яровых, молениями о дожде, воскресными играми молодёжи, поминовением усопших – аш биру.

Помимо описания самих празднично-ритуальных действий, в статье имеются сведения об одежде и пище. Сопоставляя обряды и праздники нагайбаков с аналогичными событиями в жизни других групп крещёных татар, Р. К. Уразманова отмечает, что у нагайбаков на празднества и ритуалы наложил отпечаток казачий образ жизни. В частности, это проявляется в весенних праздниках, когда походы в лес устраиваются верхом на лошадях, а на второй день Пасхи мужчины и подростки состязаются в джигитовке.

Весьма ценный материал в сборнике представлен Ф.Л. Шарифуллиной в статье «Традиционная свадебная обрядность нагайбаков в конце XIX – начале XX века» (46, с. 117-127). Значимость данной работы для нас определяется наличием в статье исчерпывающего материала по праздничной одежде, украшениям и пище.

Введение Структура статьи включает три раздела – предсвадебный цикл, свадебный цикл и послесвадебный цикл. В первой части описывается размер и состав брачного выкупа за невесту – калын, брачного залога – ак со стороны невесты в день сговора, а также подарков, приготовляемых невестой для жениха.

Во второй части статьи даются сведения об одежде и украшениях невесты, праздничного интерьера жилища, порядке подачи, составе и способах обработки пищи, о напитках. Отмечается также порядок рассаживания новобрачных и гостей. Здесь автор пишет, что новобрачных усаживали за отдельным столом, отгородив от гостей занавеской. Мужчины и женщины рассаживались по разным столам. Однако в упомянутой статье ничего не сказано об очерёдности посадки за стол, как по старшинству, так и по степени родства приглашённых гостей.

В третьей части говорится о послесвадебных обрядах – бросание молодой женой серебряного кольца в колодец, пережитках обычая избегания свёкра и старших мужчин в доме мужа и др.

Ф.Л. Шарифуллиной отмечается, что в свадебной обрядности нагайбаков, помимо общетатарских элементов, присутствовало немало сходных черт с финноуграми и русскими.

Некоторый материал по интересующей нас теме также содержится в статье «К реконструкции традиционной культуры нагай-баков (обряд и текст)», подготовленной для того же сборника Ф.С. Баязитовой, в основном, на материале фольклора (46, с. 94Исследуя обрядово-праздничную терминологию, автор также затрагивает некоторые моменты в обстановке жилища, домашних вещей и празднично-ритуальной кухне.

Кроме того, в сборнике имеется материал Д.Б. Рамазановой «Некоторые наблюдения над системой терминов родства и свойства нагайбаков»(46, с. 88-93).

Отечественная этнографическая наука выработала ряд вполне конструктивных и научно обоснованных классификационных схем по отношению к основным предметным областям исследования.

Они прекрасно известны всем специалистам и, вероятно, принимаются большинством российских исследователей, хотя в ряде моментов остаются дискуссионными.

Наибольшее количество спорных моментов возникает при использовании географической, этнолингвистической и антропологической классификациям, что объясняется различным подходом в определении принципа территориального районирования, слабостью изученности некоторых языков, различных точек зрения на проблему расогенеза и другое. Наиболее последовательно разработанной и менее всего вызывающей разногласия среди специалистов является классификация этнических общностей по хозяйственно-культурным типам (ХКТ). Интересующая нас предметная область – материальная культура – рассматривается в системе последней классификации.

Территория волго-уралья географически находится на стыке трёх больших хозяйственно-культурных систем: восточноевропейской оседлоземледельческой, степной кочевническо-скотоводческой и сибирской таёжной с преобладанием присваивающего хозяйства. Поэтому в хозяйстве и материальной культуре народов Поволжья и Урала в целом, и у верхнеуральских нагайбаков в частности, элементы всех этих хозяйственно-культурных типов, в разном соотношении, присутствуют.

Структура монографии состоит из введения, пяти глав, заключения, списка литературы и приложения. В первой главе даётся краткая характеристика природно-географических условий Южного Зауралья, историческая топонимика, затрагиваются вопросы, связанные с проблемой этногенеза нагайбаков, и рассматриваются социально-исторические условия, при которых данная группа была переселена на современную территорию проживания, а также общий обзор современного состояния вопроса об этнической принадлежности нагайбаков. Основной задачей первой главы является исследование природно-географического и социального фона формирования материальной культуры нагайбаков.

Вторая глава посвящена хозяйственной деятельности. Здесь рассматриваются земледелие и скотоводство нагайбаков, а также другие занятия и промыслы. В частности, основные земледельческие культуры и способы обработки земли, земледельческий инвентарь, обработка и хранение урожая, количество пахотных зеВведение мель и степень освоенности территории по состоянию на вторую половину XIX века, породы домашних животных и количество поголовья, способы содержания скота, птицеводство, рыболовство, охота и собирательство, ремёсла.

Согласно выбранной нами классификации по хозяйственнокультурным типам, верхнеуральские казаки-нагайбаки принадлежат к типу пашенных земледельцев степной и лесостепной полосы и расселены в юго-восточной периферии поволжско-уральской историко-этнографической области (ИЭО). Элементы производящего хозяйства здесь появляются уже в эпоху неолита, а в период бронзы и раннего железа земледелие и скотоводство представляют основные обеспечивающие типы хозяйства.

Хозяйство верхнеуральских нагайбаков включается в комплекс различных хозяйственно-культурных типов Евразии, которые основаны на возделывании зерновых культур в непременном сочетании с разведением крупного и мелкого рогатого скота. Животноводство сопровождается использованием широкой гаммы продуктов, как мясных, так и молочных, при очень сложной ферментационной обработке последних.

Рассмотрение особенностей орудий труда нагайбаков также требует их систематизации. В целом, орудия производящей деятельности исследуемой группы соответствуют общим типологическим параметрам подобных вещей большинства земледельческого населения Поволжско-уральской историко-этнографической области в интересуемый нас период.

Исследователями отмечалось многообразие орудий обработки почвы у татарских крестьян в середине XIX – начале XX века.

Применительно к урало-поволжскому региону, Н.А. Халиковым была предложена следующая классификационная схема (81, с. 45).

Почвообрабатывающие орудия, по способу приведения их в действие и функциональному назначению, подразделяются на упряжные и ручные средства. Последние, приводимые в действие мускульной силой человека, предназначены для садово-огородных и хозяйственных работ. Упряжные подразумевают применение тягловой силы – лошади, вола и используются, прежде всего, для обИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

работки больших площадей земли – пашни. Упряжные земледельческие орудия функционально и конструктивно подразделяются на две группы: орудия пахоты и орудия боронования. В свою очередь, первые по функциональному назначению, выраженному формально-морфологическими признаками, делятся на два типа:

плуги и сохи. Промежуточное положение между ними занимал подтип усовершенствованных сох-односторонок и косуль.

Третья глава посвящена строительной культуре нагайбаков.

Изучение этой темы проводилось на материале жилищного фонда таких посёлков, как Остроленка, Кассель, Фершампенуаз, Париж и Требия, где сохранились постройки исследуемого периода. Кроме того, привлекались данные по другим селениям региона.

При описании поселений и жилищ нагайбаков был применён синхронно-сравнительный метод однородных типологических признаков, апробированный Ю.Г. Мухаметшиным на материале различных групп татар волго-уральского региона, в том числе и нагайбаков (46, с. 29-50).

Ю.Г. Мухаметшин выделяет три основных пласта в технике домостроительства нагайбаков – общерегиональный, ареальный и внутриареальный. На материале исследуемой группы нами были зафиксированы только два первых типа. Они включают в себя преимущественно срубные постройки. Внутриареальный пласт в технике домостроительства, с преобладанием каркасно-столбовых и монолитных жилищ, у верхнеуральских нагайбаков в изучаемый период распространения не получил.

Глава состоит пяти пунктов: 1) общая характеристика поселений; 2) строительные материалы и конструкции жилищ; 3) типы жилищ горизонтального развития; 3) типы жилищ вертикального развития; 4) внешнее убранство жилища; 5) внутренняя планировка, обстановка и санитарное состояние жилища.

При описании посёлков верхнеуральских нагайбаков автором была использована типология сельских поселений, предложенная С.А. Арутюновым (7, с. 111-112), согласно которой населённые пункты нагайбаков имеют компактную планировку, при которой жилая часть (селитьба) и другие постройки составляют единое целое.

Введение Как и большинство русских казачьих станиц, населённые пункты нагайбаков на момент возникновения имели характер укреплённых поселений с правильной улично-квартальной планировкой. Помимо жилых построек в селениях нагайбаков имелось по одной деревянной церкви. В Остроленке и Фершампенуазе имелись начальные церковно-приходские школы, а также дом старосты с канцелярией и караульным помещением. Во всех населённых пунктах были магазины и провиантские склады. В Фершампенуазе имелась пожарка с каланчей. Все общественные сооружения были одноэтажными и абсолютное большинство выполнено в срубной технике, за исключением магазинов. Их строили с использованием кирпича и камня.

При описании нагайбакских поселений использовались также такие важные характеристики, как наличие источников водоснабжения и численность населения станиц.

Использование строительных материалов было детерминировано местными условиями. Здесь выделяются следующие основные строительные материалы и конструкции построек: срубные, каркасно-столбовые, монолитные, саманные и каменные. Опираясь на классификационную схему нагайбакских жилищ, предложенную Ю.Г. Мухаметшиным (46, с. 29-50), мы обнаружили преобладание в нагайбакских селениях жилищ северо-среднерусского типа. Для подобного комплекса характерно преобладание срубной техники.

Наиболее распространённой конструкцией крыш была стропильная. Бесстропильная шатровая крыша встречалась только в горизонтально развитых постройках.

В плане горизонтального развития нами были выделены следующие типы жилищ: однокамерные, двухчастные (с холодной пристройкой), двухчастные срубные жилища, разделённые внутренними перегородками на кухню, спальню и горницу, дома из самана или камня с отдельными комнатами на каждого женатого сына, избы-пятистенки, избы с прирубом, трехкамерные жилища (изба + сени + изба) со всеми жилыми помещениями и домакрестовики.

При описании типов жилищ вертикального развития нами была использована систематизация, включающая три основных разновидности жилища:

2. наземный одноэтажный;

3. с подклетом.

Наиболее архаичным является ямный тип. В исследуемый период их строили крайне редко и использовали только как сезонное жилище.

Бесфундаментных построек на сегодняшний день в нагайбакских селениях не сохранилось, как не сохранилось и воспоминаний о них. Наземные бесфундаментные постройки довольно быстро вышли из употребления, и поэтому во второй половине XIX века основным видом жилища был дом с подклетом.

Крыши построек были односкатные, двухскатные и четырёхскатные. Односкатные крыши устанавливались на хозяйственных постройках, двух- и четырёхскатные – на жилых.

При описании декоративного убранства нагайбакских жилищ отмечаются различия и сходства с русским казачьим населением и татарами-мусульманами. Здесь отмечается как внешнее убранство, так и планировка и украшение интерьеров жилища, различия в обстановке зажиточных и бедных казаков. Уделяется также внимание описанию печей.

В четвёртой главе описывается ткачество и комплексы мужского и женского костюмов нагайбаков. Метод компонентного историко-сопоставительного анализа был применён при исследовании структурных элементов костюма: типов нижней и верхней одежды, головных уборов, обуви, украшений.

Основной трудностью при реконструкции традиционной одежды нагайбаков XIX века является то, что до наших дней сохранилось крайне мало образцов и, возможно, они отражают далеко не всю палитру разнообразия повседневной и праздничной одежды. К концу первой трети XX столетия традиционная одежда казаковнагайбаков была полностью вытеснена русским городским костюмом, поэтому даже среди старожилов района едва ли найдётся чеВведение ловек, способный целостно восстановить по памяти весь комплекс одежды начала века.

Огромный пласт этой части культуры бесследно исчез в результате государственной политики раскулачивания и расказачивания, проводимой в 20–30-е годы прошлого столетия. Среди казаков-нагайбаков бедняцких хозяйств было крайне мало, поэтому значительная часть населения была репрессирована, семьи высланы. Одежда, вещи, документы, фотографии, напоминавшие о казачьем прошлом, уничтожались.

Некоторую информацию дают фотографии и вещи, переданные населением в местные музеи за последние полтора-два десятилетия.

Письменные источники не изобилуют достаточным количеством материала по интересующей нас теме. Дореволюционные авторы в своих работах, чаще всего, рассматривали проблемы происхождения нагайбаков, истории их расселения, давали некоторые сведения по материальной и духовной культуре (48, с., 20-22; 17;

59). Сообщения, касающиеся одежды и изготовления тканей, вообще скудны и фрагментарны. Ценный фактический материал содержится в статье Е. А. Бектеевой (10, с. 168), где, наряду с описанием одежды, автор рассматривает и ткани, которые использовались для повседневной одежды. Ф. М. Стариков даёт описание интерьера жилища, подробнее других авторов останавливается на тканях, применяемых для одежды, сообщает о культурах, возделываемых нагайбаками (65, с. 141-143). Но в целом, к сожалению, в дореволюционной литературе интересующий нас вопрос не получил должного освещения.

В этой же главе рассматривается производство и обработка сырья для тканей, технология ткачества, орудия труда и приспособления. Отмечается идентичность основным параметрам инструментов других групп волго-уральских татар. Также говорится о применении красителей, цветовых предпочтениях, характере орнаментальных решений. Отмечается использование как домотканых, так и фабричных тканей, говорится о сохранении традиций и инновациях.

Традиционная мужская одежда включает комплексы нижней, верхней одежды, а также обувь, головные уборы и пояса. Отдельно описан свадебный костюм.

Более подробная информация представлена по женской одежде. Это, в первую очередь, нижняя одежда – рубахи, штаны, передники, а также верхняя одежда – жиляны, чикмени, шубы. Отдельно даётся описание поясов и головных уборов. Особенно отмечается декоративное убранство рубах у нагайбачек Верхнеуральского уезда, которое не имело аналогов среди других групп татарского населения волго-уралья, в том числе среди кряшен.

При описании нижней одежды отмечается сохранение такого архаичного элемента, как нагрудник, имеющего глубокие исторические корни.

Небольшая информация представлена о металлических украшениях – серебряных монетах, кольцах, серьгах, браслетах и т.п., и обуви.

В пятой главе исследования даётся описание традиционной пищи.

Система питания занимает одно из важнейших мест в культуре любого народа. Пища, как неотъемлемый элемент повседневных витальных потребностей человека, является наиболее консервативной и мало подвергающейся изменению, частью системы жизнеобеспечения этноса. Если традиционное жилище, одежда, украшения, элементы хозяйственного инвентаря и др., претерпевают заметную деформацию, особенно за последние 100-150 лет, то традиции, касающиеся системы питания в культуре этноса, чаще всего, сохраняют основные архаические элементы.

Это объясняется, главным образом тем, что система питания наиболее жёстко привязана к хозяйственно-культурному типу этноса, природно-географическим условиям местности, имеет глубокие исторические связи с эволюцией и формированием мироощущения народа. Всё это, и многое другое, в своей совокупности оказывает решающее влияние на особенности системы питания этноса, которая во многом и создаёт максимально удобное и комВведение фортное существование этнической системы в собственной экологической нише.

За последнее столетие массовая культура овладела не только городской средой, но и в значительной степени внедрилась в сельскую местность, где этничность всегда проявлялась в наиболее выраженном виде. Изменения коснулись, в первую очередь, таких элементов материальной культуры, как жилище и другие постройки, хозяйственно-бытовой инвентарь, одежда и украшения. В то же самое время, традиционная пища, в основе своей, остаётся почти в неизменном виде. Конечно, элементы некоторого заимствования, безусловно, существуют, но опыт наблюдения за подобными явлениями даёт основание говорить лишь о поверхностном, формальном, в большинстве случаев, характере подобных вещей.

Строго говоря, активные культурные заимствования, существующие на протяжении всей истории этносов, в меньшей степени затрагивают систему питания. Поэтому традиционная пища этноса является весьма удобным и благоприятным материалом для исследования многих вопросов, связанных не только с развитием собственно системы питания, но и других сфер жизнедеятельности этноса, включая этногенез, духовную культуру, а также общественный быт и семейно-брачные отношения.

Изучение системы питания этноса не ограничивается только перечислением и систематизацией основных продуктов и блюд, изготавливаемых из них. В плоскости исследования этой проблемы находятся также и вопросы, связанные с изучением способов обработки, консервирования, хранения пищи, очерёдности подачи на стол.

Немаловажную роль играет порядок расположения за столом членов семьи и гостей, расположение самого места трапезы.

В поле зрения исследователя-этнографа также обязательно входит число приёмов пищи в суточном промежутке. Это число может варьироваться у разных этносов. Здесь же необходимо учитывать количественное и качественное соотношение принимаемой пищи в разное время суток. Представляет этнографический интерес сезонная смена режимов питания в годовом промежутке. БезИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

условно, большое значение имеет изучение пищевых предпочтений и запретов, что помогает исследователю решать некоторые сложные проблемы, связанные с этногенезом и историческим развитием далёких предков изучаемого народа.

Пищевые предпочтения и запреты характерны для праздничной и, особенно, ритуальной кухни. В настоящее время, когда ограничения и запреты на определённые продукты в повседневной пище не столь широко распространены, праздничная и ритуальная кухни сохраняют многие архаические черты. Часто в число блюд, приготавливаемых для праздников, поминальных обрядов и других случаев, сопровождающихся особенным отношением к трапезе, включаются такие, которые в повседневности давно уже вышли из употребления. В других случаях замечается, что блюда, в прошлом имевшие исключительно ритуальное значение, особое знаково-смысловое содержание, впоследствии становятся обыденными.

Особенность этнографического изучения пищи состоит ещё и в том, что исследователя интересует не только сама пища и процесс её приготовления, но и то, какую утварь и посуду используют во время приготовления и принятия пищи.

Другим немаловажным аспектом в этнографическом изучении системы питания является выявление способов обработки пищи. При этом пища может проходить несколько этапов обработки и, в зависимости от сложности этого процесса, подразделяться на особые группы.

По мнению С.А. Арутюнова, сюда входят несколько групп, условно называемых: сырьё, полуфабрикат, снедь и блюдо. Полуфабрикат – это продукт, прошедший определённую обработку, но ещё не готовый к употреблению в пищу. Например, если зерно – это сырьё, то крупы и мука – это полуфабрикат. Снедь вполне готова к употреблению в пищу без какой-либо дальнейшей обработки и способна к более или менее длительному сроку хранения. Таковыми, например, являются хлебные изделия, сыры, колбасы и др. Наконец, блюдо предназначено к потреблению более или менее непосредственно после изготовления и не допускает длительВведение ного хранения. Как и во всех сферах материальной культуры, границы между этими условно выделяемыми категориями не абсолютны (7, с. 189-190).

При классификации системы питания был использован историко-типологический метод, разработанный С.А. Арутюновым (7, с. 196-202). Им была предложена классификация системы питания на материале армян, которые, если не брать во внимание отдельные детали, по количественному соотношению земледельческой и животноводческой пищи, в целом, соответствуют большинству земледельческих этносов Евразии, и, в частности, нашей группе.

Поэтому нам представляется возможным и перспективным применение предложенной классификационной схемы при описании системы питания верхнеуральских нагайбаков.

В частности, российским учёным был предложен путь «последовательной классификационной дихотомизации». В качестве первого этапа такой дихотомизации автор выделяет два основных типа, критерием различения которых является способ получения растительного компонента основной массы питания: через собирательство или земледелие. Мясная пища, по мнению С.А. Арутюнова, независимо от способа её получения, через охоту или скотоводство, как правило, не влияет существенно ни на качественный состав получаемого мяса, ни даже сколько-нибудь закономерно на удельный вес его в общей системе питания. Основная масса растительной пищи нагайбаков имела земледельческое происхождение;

собирательство, как мы увидим ниже, имело сугубо вспомогательное значение. То же самое касается и мясной пищи.

На следующем этапе дихотомизации, в рамках земледельческого типа системы питания предлагается выделить два подтипа по характеру культурных растений, являющихся основным источником крахмала в пище: решающим здесь является, зерновые это растения или незерновые (корнеплоды, клубнеплоды).

У нагайбаков, среди всех земледельческих продуктов, решительно преобладали зерновые, в основном пшеница, овёс, ячмень и полба. Лишь у самых малоимущих казаков имела место рожь.

Далее, вслед за типом и подтипом, выделяется класс систем питания. В рамках зернового подтипа, каковым является система питания у нагайбаков, также можно выделить два класса, в зависимости от характера основного источника мясной пищи. Во всех хозяйственно-культурных типах, основанных на зерновом хозяйстве, либо широко употребляется в пищу мясо домашнего скота, либо, если этого не происходит, основным источником животного белка становятся присваивающие отрасли хозяйства – рыболовство и охота. В нагайбакской системе питания сложился первый класс, именуемый зерново-скотоводческим.

Далее С.А. Арутюновым предлагается в рамках этого класса подразделение на два подкласса: первый – с потреблением в пищу молока и молочных продуктов, второй – без такового. Нагайбакская система питания в предложенной классификации выступает как развитая форма первого подкласса, включающая в себя весьма сложные методы обработки молочных продуктов и рядом связанных с ними ритуально-ценностных ориентаций.

Вместе с тем, удельный вес мяса в животноводческой пище на-гайбаков не уступает молочным продуктам, а по некоторым показателям, например, в ритуально-обрядовой кухне даже доминирует. Большое число ритуалов, как мы увидим ниже, предполагает обязательный забой мелкого, а нередко и крупного рогатого скота.

Продолжая классификацию системы питания, её автор предлагает следующий уровень дробности, выделяя большое видовое и подвидовое разнообразие, определяемое по целому ряду признаков. Сюда включаются как доминирование тех или иных форм обработки зерновых продуктов, так и способы приготовления и хранения мяса, и ещё в большей степени наличие и распространённость различных форм обработки молочных продуктов (различных культур молочных заквасок, вариантов приготовления творога и сыра и т.д.).

В рамках мясо-молочного подкласса у нагайбаков выделяется целый ряд видов систем питания, которые будут описаны ниже, в Введение пределах доступной нам информации, по состоянию на вторую половину XIX – начало XX века.

В целом система питания нагайбаков является одним из видов систем питания, входящих в Поволжско-уральскую историкоэтнографическую область, в рамках зерново-мясо-молочного подкласса, в который укладываются системы питания обширной группы родственных культурных типов, широко распространённых на большей части Евразии.

Наиболее распространённой и широко применяемой в этнографической литературе системой классификации пищи является распределение на группы в соответствии с источником её происхождения. Здесь выделяются две основные группы – пища растительного происхождения и животного. При этом берутся во внимание не только продукты сельскохозяйственного производства, но и результаты присваивающего хозяйства – охоты, рыболовства и собирательства. Среди группы пищи растительного происхождения выделяются хлебно-зерновые, бобовые, масличные, садовоогородные культуры, а также дикорастущие.

Животноводческую пищу мы подразделяем на мясную, молочную и рыбную. В отдельную подгруппу животноводческой пищи выделяются яйца и продукты, изготовляемые на их основе.

Ещё одну самостоятельную группу составляют такие продукты, как приправы, пряности и мёд. И, наконец, отдельное положение в системе данной классификации занимают напитки.

Поскольку земледельческо-скотоводческое хозяйство было главным обеспечивающим фактором, имевшим даже товарное значение (см. главу II) у верхнеуральских казаков-нагайбаков, то в системе питания этой группы следует говорить о решительном преобладании зерново-мясо-молочной продукции. «Деление пищи на растительную и животную оставалось и остаётся у всех народов самым главным водоразделом в вопросах классификации пищи, несмотря на наличие в ней многих продуктов и блюд, в которых участвуют как растительные, так и животные компоненты» (7, с. 196). Согласимся с уважаемым автором, приведённой выше цитаты и сочтём «целесообразным положить в основу типологической классификации системы питания данные о происхождении и соотношении растительного и животного компонентов и о форме их сочетаний» (7, с. 196).

Говоря о растительной пище, отмечается решительное преобладание снеди и блюд, приготовленных на основе злаков, в первую очередь пшеницы, а также сравнительно небольшое количество овощных блюд и ещё меньшее – дикорастущих.

Вторая половина главы посвящена описанию пищи из животноводческих продуктов, которые также занимали заметное место в повседневном питании (молочные) и празднично-ритуальном (мясные). Анализ состава, способов обработки и названий снеди и блюд из продуктов животного происхождения позволяет провести глубокие исторические параллели с системами питания других тюркоязычных этносов.

Обобщая данные по системе питания, нами были отмечены основные этнокультурные влияния, как во временном, так и в пространственном отношениях. Система питания нагайбаков является благоприятным материалом для исследования вопроса об этногенезе изучаемой группы.

В заключении излагаются основные выводы исследования.

Во-первых, мы говорим о двухкомпонентности материальной культуры верхнеуральских казаков-нагайбаков. Формирование нагайбаков, как и других групп волго-уральских татар, происходило на стыке двух хозяйственно-культурных систем – оседлоземледельческой лесной и кочевническо-скотоводческой степной. Синтез этих двух систем проходил в рамках этногенеза волгоуральских татар, поэтому у нагайбаков, как и у татар, отмечается преобладание оседлоземледельческого хозяйства.

Во-вторых, в результате длительной географической и сословной изоляции в ряде элементов хозяйства и материальной культуры возникли заметные изменения, позволяющие выделять нагайбаков в самостоятельную этнокультурную единицу.

В-третьих, появление у нагайбаков во второй половине XIX века особого самосознания, зафиксированного в эндоэтнониме, и известное дистанцирование от других групп волго-уральских татар Введение позволяет сделать предположение о сложении этой группы к началу XX века в самостоятельную этническую общность.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1842 года по первые два десятилетия XX века. При этом даются небольшие экскурсы в историческое прошлое предков нагайбаков и родственных им этнических групп, там, где это уместно и оправдано проблематикой работы. Выбор данного периода обусловлен следующими причинами. Начиная с 1842 года, нагайбаки меняют территорию расселения, попадая в географическую изоляцию от основного массива волго-уральских татар. Примерно с этого же времени окончательно формируется их этническое самосознание.

Вплоть до начала XX века культура и быт нагайбаков развивались обособленно от татар, что способствовало появлению новых элементов и консервации части прежних черт, утраченных татарами Поволжья. В советский период истории происходит утрата основных этнодифференцирующих признаков – религиозного и сословного. Поэтому верхней хронологической границей исследования можно считать начало 1920-х годов.

Автор данной работы выражает искреннюю благодарность администрации Нагайбакского района за поддержку и участие в подготовке экспедиционных исследований, а также всем работникам культуры и образования района и местным жителям за активную помощь в сборе информации.

И.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков

ГЛАВА I

ЮЖНОЕ ЗАУРАЛЬЕ –

ЭТНИЧЕСКАЯ ТЕРРИТОРИЯ

КАЗАКОВ-НАГАЙБАКОВ

И.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков

ПРИРОДНО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ

Территория современного Нагайбакского района в прошлом являлась частью Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии.

В настоящее время район расположен в южной части Челябинской области (примерно 53°17' – 53°45' с.ш., 59°20' – 60°45'в.д.) в бассейне реки Гумбейки (левый приток реки Урал). Общая площадь территории составляет 3022 кв. км.

Район входит в область водораздела бассейнов рек Урала и Тобола в южной части Зауралья. Равнинные участки, особенно на востоке и юго-востоке района, сменяются холмами, впадинами и долинами. На строении рельефа сказывается близкое соседство Уральского хребта, это видно по тому, что большинство увалов расположено в одном направлении (северо-восточном) параллельно хребту. Наивысшими точками района являются вершины Карагач и Каменные горы (Ташлы-тау), расположенные в северовосточной части района южнее поселка Кассель с отметкой 508 м над уровнем моря, а вершина Кутубук севернее поселка Подгорный – до 574 м над уровнем моря. Самая низкая точка района – по реке Гумбейке, в районе поселков Рассвет, Александро-Невский, Требия – 336 м над уровнем моря, по реке Курасан, у поселка Копал – 310 м.

Характерной чертой Нагайбакского района является недостаточность водных источников. Самая крупная река – Гумбейка, которая пересекает район с северо-запада на юго-восток. Ниже Фершампенуаза она меняет свое направление и течет на юго-запад.

Своё начало река берет в Верхнеуральском районе (20 км от границы Нагайбакского района) и впадает в р. Урал в 7 км южнее поселка Агаповка. Длина Гумбейки 212 км, протяженность реки по территории района 100 км. Наиболее крупными притоками Гумбейки являются речки Топкая, Черная (впадает у поселка Кассель), Кызыл-Чилик с притоками (впадает в Фершампенуазе), ТемирЗингейка, Бахта, Солодянка (впадает в районе Требии). Кроме того, в Гумбейку впадают такие мелкие речушки как Таш-Елга, Кара-Узяк, Эге-Ботак, Спорный Лог, Таллы-Сыза, Малый и Большой Яргак. Все перечисленные реки относятся к бассейну Урала.

Темир-Зингейка В районе имеется несколько десятков озёр, в основном небольших размеров. Наиболее крупное – Кара-Чура (площадь га), расположено в лесном массиве северо-восточнее посёлка Арси. Второе по величине озеро – Ача-Куль (площадь 145 га). В семи километрах западнее Фершампенуаза – озеро Башкирское (около 100 га). Реки и озёра пресноводные, используются для водопоя. До начала 1970-х годов отсюда брали воду для хозяйственных нужд.

Ещё раньше речную и озёрную воду использовали для питья и приготовления пищи. В настоящее время всё население обеспечивается водой из артезианских колодцев. В летние месяцы засушливых годов ощущается дефицит питьевой воды. Выход грунтовых вод на поверхность наблюдается редко. Глубина артезианских колодцев 60-85м; шахтных – в районе села Париж до 2 м, в остальных местах –12м.

Почвенный покров района довольно разнообразен. Преобладающими почвами являются чернозёмы.

Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков Примерное распределение почв (% по району) Чернозёмы выщелочные Чернозёмы обыкновенные Чернозёмы солонцеватые Черноземы малоразвитые Лугово-черноземные почвы Серые и тёмно-серые лесные почвы Прочие почвы и выходы горных пород Нагайбакский район расположен в лесостепной и степной зоне, поэтому здесь встречаются типы лесной и степной растительности. На наиболее возвышенных и всхолмлённых участках характерен ковыльно-типчаково-полынный растительный покров, в котором преобладают: ковыль, типчак, различные виды полыни и др.

Лесная растительность представлена, в основном, небольшими участками берёзовых и осиновых рощ. Крупные лесные массивы имеются на юге района возле посёлков Париж, Кужебай, Лебединое, Ново-Черниговский. К посёлку Париж примыкает ольховая роща. По рассказам старожилов, раньше леса занимали гораздо большую площадь, в них часто встречались сосна и лиственница.

В посёлках Кассель, Остроленка, Фершампенуаз, Париж, Требия, Арси и Куликовском сохранились дома из лиственницы, построенные сто и более лет тому назад.

Климат в районе резко континентальный. Зима морозная, до 45° С. Часто малоснежная, с сильными ветрами. Иногда в январе наблюдаются оттепели. Весна сравнительно ранняя и сухая. Лето сухое и жаркое. Во все сезоны года наблюдается вхождение с севера холодного, с невысоким содержанием влаги континентальноИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

го арктического воздуха. Более частые вторжения арктического воздуха наблюдаются в тёплый период; весной они сопровождаются понижением температуры и заморозками, нередко с выпадением снега в первой декаде мая до 30 см. Для лета характерны довольно частые поступления со стороны Казахстана перегретого континентального воздуха, отличающегося высокими температурами и малым содержанием влаги, что приводит к засухам. Снежный покров на территории района незначителен. Как правило, он окончательно устанавливается в первой декаде ноября, а сходит в первой декаде апреля. Преобладающими являются юго-западные ветры, которые в весенне-летний период, как правило, сопровождаются высокими температурами, относительно низкой влажностью воздуха и часто имеют характер суховеев. Ветры северных направлений обычно приносят холодные массы воздуха из Сибири и сильные холода зимой. Летом ветры южных направлений приносят сухие и знойные потоки воздуха из пустынь Средней Азии.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ТОПОНИМИКА

Возникновение казачьих поселений на территории Южного Зауралья начинается с 1742 года. Спустя столетие, в связи со строительством Новой линии, здесь появляются нагайбакские посёлки.

Первоначально, с 1842 года все станицы и крепости Новой линии имели номерные наименования. Например, нагайбакские поселения числились за следующими номерами: Кассель – посёлок № 1, Остроленка – посёлок № 2, Фершампенуаз – посёлок № 3, Париж – посёлок № 4, Требия – посёлок № 8.

Вместе с тем, нагайбаки, переселившись сюда из Белебеевско-го уезда Уфимской губернии, сохранили в памяти названия своих прежних деревень. А поскольку переселенцы отправлялись в путь целыми деревнями, то и селились на новом месте в основном тем же составом. Поэтому параллельно с номерными наименованиями, казаки-нагайбаки использовали названия своих прежних селений, оставшихся в Белебеевском уезде. Жители посёлка № Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков 1 называли его Килий; № 2 – Сарашлы (Шарашлы); № 3 – Бакалы, Илек, Умерле; № 4 – Яна аул; № 8 – Нугайбек.

Вскоре, по предложению Оренбургского генерал-губернатора П.П. Сухтелена, станицы получили новые имена. Посёлку № 1 было дано название Кассель в честь взятия Касселя – столицы Вестфальского королевства русскими войсками 19 сентября 1813 года.

Посёлок № 2 назван Остроленкой в связи с подавлением восстания поляков в 1831 году под Остроленкой, в 125 км севернее Варшавы.

Посёлок № 3 получил название Фершампенуаз в связи с победой, одержанной над армией Наполеона 13 марта 1814 года на окраине французского городка Фер-Шампенуаз. Казачьему посёлку № было присвоено название Париж, в честь взятия столицы Франции и завершения заграничных походов 1812-1814 годов. Посёлок № был назван Требия, в память о боях русско-австрийских войск под командованием А. В. Суворова, 6-8 июня 1799 года, против французов под командованием генерала Макдональда у берегов реки Треббия (северная Италия).

Таким образом, поселения верхнеуральских казаков-нагайбаков имели по три наименования каждое: номерное (полученное сразу после образования Новой линии), нагайбакское (соответствующее названию того селения Белебеевского уезда, откуда они прибыли) и официальное (предложенное генерал-губернатором П.П. Сухтеленым).

Следует отметить, что вновь присвоенные официальные наименования населённых пунктов далеко не сразу получили распространение среди местного населения. Сами нагайбаки ещё долго продолжали между собой называть их, по старой привычке, по номерам или по-нагайбакски. В результате полевых исследований, проведённых нами в 1998-2001 годах в посёлках Фершампенуаз, Остроленка, Кассель, Париж и Требия было замечено, что старшее поколение в общении между собой продолжает использовать прежние номерные или нагайбакские названия посёлков. Среднее поколение, в основном, знает о существовании подобных наименований, но использует современные названия. Младшее поколение знакомо почти исключительно с современными обозначениями населённых пунктов.

К ПРОБЛЕМЕ ЭТНОГЕНЕЗА НАГАЙБАКОВ

Рассмотрение вопроса о заселении казаками-нагайбаками современной этнической территории необходимо начать с краткого экскурса в прошлое исследуемой группы. Сделать такое описание необходимо главным образом для того, чтобы в дальнейшем мы смогли более полно выделить ряд этнодифференцирующих признаков, отличающих данную группу от остального массива волгоуральских татар, а также выявления этнообъединяющих черт с указанными группами.

Со времени формирования исследуемой группы (второй половины XVI – первой трети XVIII веков) и до рассматриваемого периода нагайбаки заселяли, как минимум, три территории последовательно: до 1729 года это Заказанье, затем до 1842 года – Восточное Закамье и с весны 1842 года – Верхнеуральский, Оренбургский и Троицкий уезды Оренбургской губернии.

Проблема этногенеза нагайбаков на настоящий момент остатся не решённой окончательно и требует обстоятельного, детального изучения и отдельного рассмотрения. Однако, несмотря на это и в силу причин, указанных выше, позволим себе всё же коротко остановиться на обзоре этого вопроса, в тех пределах, в которых позволяет данная работа.

Среди тюркологов-татароведов XIX–XX столетий встречаются различные точки зрения на обозначенную проблему, которые можно свести к двум основным версиям.

Согласно одной из них, происхождение нагайбаков связано, почти исключительно, с казанскими татарами. В.Н. Витевский, ссылаясь на документальное подтверждение, предоставленное ему нагайбакским урядником посёлка Фершампенуаз С.И. Никитиным, пишет что «казанские крещёные татары положили и самое начало нагайбакам» (19, с. 258). Доказательством того В.Н. Витевский считает сходство языка и этнографических особенностей тех и других. Особенно в указанном документе подчёркивается добровольность крещения предков нагайбаков, вопреки широко распространённому мнению.

Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков Версия о казанско-татарском происхождении нагайбаков не исключается Е.А. Бектеевой (10, с. 165). Здесь наиболее достоверным является факт о происхождении их от так называемых «арских» татар, которые упоминаются в вышеназванных исследованиях.

«Арскими» татары назывались по месту жительства. Город Арск расположен восточнее Казани на правом берегу реки Казанки. Впервые т.н. «арские князья» упоминаются в русских летописях конца XV века (29, с. 31). Возможно, что название его связано с восточно-финскими племенами, на землях которых он находился. Казанские татары до сих пор удмуртов называют арами (73, с.

150). Поскольку этот город являлся административным центром, то в нём наверняка должно было находиться сравнительно многочисленное войско (29, с. 32). После взятия Казани Иваном Грозным арские служилые татары, как и большинство высшей феодальной знати Казанского ханства, довольно быстро приняли крещение (29, с. 233) и сохранили тем самым свой социальный статус.

Об арском происхождении сохранилось предание и среди самих нагайбаков. В.Н. Витевский, ссылаясь на документ, подтверждающий татарское происхождение нагайбаков, тут же упоминает о том, что в их числе было «немало и татарских мурз» (19, с. 258), (т.е. князей – И.А).

Этот факт был замечен Д.М. Исхаковым и нашёл своё место в его интерпретации предания о происхождении нагайбаков от арских татар. Он отмечает что, во-первых, крещёные татары села Карабаян (Богородицкое) Лаишевского уезда Казанской губернии рассказывают об одном из их родоначальников – Исхаке, бывшем «княжеского рода» и при «взятии Казани командовавшем арскими наездниками, казаками» (45, с. 11). Д.М. Исхаков предполагает о существовании возможной связи между этими «арскими наездниками» (казаками) и предками нагайбаков, считавшимися «арскими татарами» (45, с. 11).

Далее он продолжает, что, во-вторых, в Казанском ханстве «арские князья» владели Арской «даругой» с центром в городе Арске и в XVI–XVII веках назывались «служилыми татарами» (45, с. 11). В подтверждение своей версии он приводит топонимичеИ.Р. Атнагулов «НАГАЙБАКИ»

ские материалы: номенклатура части названий кряшенских деревень Казанского, Лаишевского и Мамадышского уездов Казанской губернии обнаруживает параллели с нагайбакскими селениями Восточного Закамья, куда они были переселены позже.

Эта версия выглядит вполне убедительной, к тому же нам известно о «передвижениях» топонимов у нагайбаков (см. выше).

Следует сказать, что эта точка зрения и близкие к ней другие на сегодняшний день являются наиболее распространёнными и общепринятыми. Да и среди самих нагайбаков, по нашим полевым данным, бытует мнение о происхождении их «из татар».

Согласно другой версии, этнический субстрат нагайбаков составили, в основном, выходцы из Ногайской Орды. В прошлом такой точки зрения придерживался П.И. Небольсин. В своём «Отчёте о путешествии в Оренбургский и Астраханский край» он пишет, что от юртовских и кундровских татар услышал «предание, что несколько семей Ногаев белой кости, или беков, поссорившись со своими родичами, откочевали от устьев Волги в Нарын-Пески, оттуда степями левого берега Волги достигли до Кинели и потом перешли на реку Ик, где и поселились. Сельбище их и названо поэтому Ногайбаком...» (48, с. 21-22).

В пользу ногайского происхождения свидетельствует некий документ представленный Е.А. Бектеевой, которая сама, как известно, была из нагайбаков. В частности она передаёт: «Казань взята царём Иоанном Васильевичем Грозным 1-го октября года, тогда и ногаи окрестились, записались в подушный оклад и переселились на свободные башкирские земли» (10, с. 165).

Помимо двух основных предположений, существует ещё одна, так называемая народная версия, которая в некоторой степени объединяет предыдущие гипотезы. Нам удалось её услышать со слов директора Нагайбакского историко-краеведческого музея А.М. Маметьева. Согласно преданию, в 1533 году 18-летняя дочь Ногайского мурзы Юсуфа по имени Сеюмбека стала женой Казанского хана Жангарея. Вместе с дочерью, в качестве личной охраны, было отправлено 600 холостых джигитов из состоятельных семей. В результате ряда дворцовых переворотов, они были вынуЮжное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков ждены остаться в Казани и жили на Арской заставе. После взятия Казанского ханства Иваном Грозным они были крещены.

До сих пор остаётся дискуссионным вопрос о добровольном или насильственном крещении предков нагайбаков. Разные источники дают противоречивые ответы.

О принудительном крещении казанских татар после 1552 года известно хорошо. Вместе с тем, в литературе не раз упоминалось о добровольном принятии христианства частью татарских мурз. Например, В.Н. Витевский, согласно предоставленному ему документу, пишет о добровольном принятии христианства предками нагайбаков при Иване Грозном (19, с. 258).

Известно также о бытовании несторианского христианства в ногайско-кыпчакской среде эпохи Золотой Орды (24, с. 372). Трудно установить какое количество христиан осталось после исламизации населения этого государства. Возможно, что какая-то часть населения сохраняла приверженность несторианству.

На основе этого свою версию строит М.С. Глухов, считающий, что значительная часть татар-кряшен имеет несторианское прошлое. Таким образом, при Иване Грозном произошло их вторичное крещение, которое не могло носить принудительного характера (25, с. 135). Согласно гипотезе М.С. Глухова, происхождение нагайбаков следует увязывать, в основном, с выходцами из Ногайской Орды.

Не вызывает сомнения и тот факт, что среди предков нагайбаков было немало мусульман и поклонников родовых верований.

В пользу первых говорит заметный пласт пережитков в культуре, о чём будет сказано ниже. Пережитки позднеродовых элементов в культуре указывают на их возможную генетическую связь с восточными финнами. П.И. Рычков, описывая население Нагайбакской крепости, отмечает следующее: «В окружности сей крепости издавна двоякого состояния люди находились, а именно: новокрещёные и иноверцы. Что до первых принадлежит, то их, для отличности от нынешних новокрещёных, пристойнее б старокрещёными именовать. Ибо они, как сами о себе сказывают, да и по делам довольно значится, ещё во время царя Иоанна Васильевича из магометан, а паче из идолопоклонников, восприняли святое крещение...» (61, с. 269-270).

Некоторую сложность и запутанность в изучение проблемы происхождения нагайбаков привносит свободное обращение терминами «ногаи» и «татары» в разных источниках. В одних случаях оба этнонима противопоставляются друг другу, разделяя ногайских татар (ногаев) и казанских татар (казанцев), в других случаях обозначения «ногаи» и «татары» выступают как тождественные.

Результаты наших экспедиционных исследований говорят о значительном преобладании в культуре нагайбаков поволжскотатарского компонента. Однако не следует отрицать участия ногайско-кыпчакских и восточнофинских элементов в этногенезе нагайбаков. В этом точка зрения автора близка к предположениям Д.М. Исхакова.

Трудностью в исследовании проблемы происхождения нагайбаков является также сравнительно позднее появление данного этнонима в литературе. Впервые «нагайбаки» как название этнической группы было зафиксировано в 1852 году П.И. Небольсиным (48, с. 21-22). До этого времени они фигурировали под названиями «новокрещёные», «старокрещёные», «старокрещёные татары-казаки», «крещёные казаки» и др. (46, с. 9). Известно, что обозначения «новокрещёные» и «старокрещёные» распространялись на все группы инородческого христианского населения волгокамья (24, с. 378, 428).

По материалам конца XVIII – начала XIX веков видно, что среди сословных групп казачьих поселений Белебеевского уезда Уфимской губернии особо выделяются «казаки», «старокрещёные татары-казаки», «крещёные казаки» и «татары-казаки» (46, с. 9).

Скорее всего, именно они и явились ядром формирования татарказаков, объединившихся впоследствии под общим этнонимом «нагайбаки».

Помимо перечисленных сословных групп, рядом с «татарамиказаками» в тех же населённых пунктах проживали «ясачные новокрещёные татары», «ясачные новокрещёные тептяри», «ясачные Южное Зауралье – этническая территория казаков-нагайбаков старокрещёные тептяри» и др. Между этими группами и казаками существовали брачные связи (28, с. 131).

В середине XVIII века в число казаков Нагайбакской крепости и близлежащих населённых пунктов было включено шестьдесят восемь человек, выбежавших в Оренбург из киргиз-кайсацкого плена (60, с. 136). Все они были выходцами из государств Центральной и Западной Азии. П.И. Рычков пишет, что, приняв крещение они были поселены «около Нагайбакской крепости, между тамошними новокрещёными» (60, с. 137). В число этих людей входило: «Персиян сорок пять, аравитян двенадцать, бухарцев три, каракалпак два» (60, с. 136).

Е.А. Бектеева к этому добавляет, что во времена царствования императрицы Екатерины II сюда были включены пленные турки и арабы (10, с. 166). По её мнению, нагайбакские фамилии Агабашевы, Карабашевы и Араповы от них и происходят (10, с. 166).



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 


Похожие работы:

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ИМЕНИ М.Е. ЕВСЕВЬЕВА В.В. Будилов, П.В. Будилов Пространственно-временное распределение карабидофауны (Coleoptera, Carabidae) в агроценозах Среднего Поволжья МОНОГРАФИЯ САРАНСК МОРДОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 2007 1 УДК 595.762.12:591.553(470.40/43) ББК 28.691 Ш 903 Рецензенты: И.Х.Шарова, докт. биолог. наук, Почетный профессор Московского педагогического государственного университета; Н.Б.Никитский, докт....»

«В.А. КАЧЕСОВ ИНТЕНСИВНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ПОСТРАДАВШИХ С СОЧЕТАННОЙ ТРАВМОЙ МОСКВА 2007 Оборот титула. Выходные сведения. УДК ББК Качесов В.А. К 111 Интенсивная реабилитация пострадавших с сочетанной травмой: монография / В.А. Качесов.— М.: название издательства, 2007.— 111 с. ISBN Книга знакомит практических врачей реаниматологов, травматологов, нейрохирургов и реабилитологов с опытом работы автора в вопросах оказания интенсивной реабилитационной помощи пострадавшим с тяжелыми травмами в отделении...»

«УДОВЛЕТВОРЁННОСТЬ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ СТОРОН КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ КАЧЕСТВА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ФИЗКУЛЬТУРНОГО ВУЗА Волгоград, 2012 Министерство спорта Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Волгоградская государственная академия физической культуры УДОВЛЕТВОРЁННОСТЬ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ СТОРОН КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ КАЧЕСТВА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ФИЗКУЛЬТУРНОГО ВУЗА МОНОГРАФИЯ Волгоград, УДК 378.9...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Ивановский государственный химико-технологический университет ХИМИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ В ДИЗАЙНЕ ТЕКСТИЛЯ Под редакцией профессора А.В. Чешковой Иваново 2013 УДК 677.027.042:577.1 Авторы: А.В. Чешкова, Е.Л.Владимирцева, С.Ю. Шибашова, О.В. Козлова Под редакцией проф. А.В. Чешковой Химические технологии в дизайне текстиля [монография]/ [А.В. Чешкова, Е.Л.Владимирцева, С.Ю. Шибашова, О.В. Козлова]; под ред. проф. А.В.Чешковой; ФГБОУ ВПО...»

«Панченко О.А., Минцер О.П. ПРИМЕНЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В CОВРЕМЕННОЙ РЕАБИЛИТОЛОГИИ Киев КВИЦ 2013 УДК 616-08-059+004.9 ББК 54.1/57.3 П 16 Рецензенты: Владимиров А.А. — доктор медицинских наук, профессор, зав. кафедрой медицинской реабилитации, физиотерапии и спортивной медицины Национальной медицинской академии последипломного образования имени П.Л. Шупика. Трофимчук О.М. — член-корреспондент НАН Украины, доктор технических наук, профессор, заместитель директора Института...»

«Российская академия наук Дальневосточное отделение Институт водных и экологических проблем Биолого-почвенный институт Филиал ОАО РусГидро - Бурейская ГЭС ГИДРОЭКОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ ЗОНЫ ВЛИЯНИЯ ЗЕЙСКОГО ГИДРОУЗЛА Хабаровск 2010 2 Russian Academy of Sciences Far East Branch Institute of Water and Ecological Problems Institute of Biology and Soil Sciences JSC Rushydro HPP Branch HYDRO-ECOLOGICAL MONITORING IN ZEYA HYDRO-ELECTRIC POWER STATION ZONE INFLUENCES Khabarovsk УДК 574.5 (282.257.557)...»

«МИНИСТЕРСТВО ЭКОЛОГИИ И ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ УКРАИНЫ Н.А. Козар, О.А. Проскуряков, П.Н. Баранов, Н.Н. Фощий КАМНЕСАМОЦВЕТНОЕ СЫРЬЕ В ГЕОЛОГИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЯХ ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ УКРАИНЫ Монография Киев 2013 УДК 549.091 ББК 26.342 К 18 Рецензенти: М.В. Рузіна, д-р геол. наук, проф. (Державний ВНЗ Національний гірничий університет; В.А. Баранов, д-р геол. наук, проф. (Інститут геотехничной механики им. П.С. Полякова); В.В. Соболев, д-р техн. наук, проф. (Державний ВНЗ Національний гірничий університет)....»

«Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО–А И.Т. Цориева НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ В КУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ (вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х гг.) Владикавказ 2012 ББК 72.4(2 Рос.Сев)–7 Печатается по решению Ученого совета СОИГСИ Ц 81 Ц 81 Цориева И.Т. Наука и образование в культурном пространстве Северной Осетии (вторая половина 1940-х – первая...»

«П. В. ПРИМАК ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ АДАПТАЦИЯ ЕВРЕЕВ ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ К ОБЩЕСТВЕННЫМ ТРАНСФОРМАЦИЯМ НА РУБЕЖЕ XX-XXI вв. МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ П. В. Примак ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ АДАПТАЦИЯ ЕВРЕЕВ ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ К ОБЩЕСТВЕННЫМ ТРАНСФОРМАЦИЯМ НА РУБЕЖЕ XX-XXI вв. Монография Владивосток Дальнаука УДК 008...»

«ШЕКСПИРОВСКИЕ ШТУДИИ XII Вл. А. Луков В. С. Флорова СОНЕТЫ УИЛЬЯМА ШЕКСПИРА: ОТ КОНТЕКСТОВ К ТЕКСТУ (К 400-летию со дня публикации шекспировских Сонетов) МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Институт фундаментальных и прикладных исследований Центр теории и истории культуры МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК (IAS) Отделение гуманитарных наук Русской секции ШЕКСПИРОВСКИЕ ШТУДИИ XII Вл. А. Луков В. С. Флорова СОНЕТЫ УИЛЬЯМА ШЕКСПИРА: ОТ КОНТЕКСТОВ К ТЕКСТУ (К 400-летию со дня публикации шекспировских...»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ) В.А. Сальников ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЗРАСТНОГО РАЗВИТИЯ Монография Омск СибАДИ 2012 УДК 796 ББК 75 С 16 Рецензенты: д-р пед. наук, профессор Г.Д. Бабушкин (СибГУФКиС); д-р пед. наук, профессор Ж.Б. Сафонова (ОмГТУ) Монография одобрена редакционно-издательским советом академии Сальников...»

«В.Н. Довбыш М.Ю. Маслов Ю.М. Сподобаев ЭЛЕКТРОМАГНИТНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ЭЛЕМЕНТОВ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ СИСТЕМ Самара 2009 УДК.621.396.67 ББК 32.84 Д 58 Довбыш В.Н., Маслов М.Ю., Сподобаев Ю.М. Д 58 Электромагнитная безопасность элементов энергетических систем: Монография / В.Н. Довбыш, М.Ю. Маслов, Ю.М. Сподобаев. –Самара: ООО ИПК Содружество, 2009. – 198 с. Ил. 123. Табл. 2. Библиогр. 200 назв. Рассмотрены вопросы, связанные с электромагнитной безопасностью элементов региональных энергетических систем....»

«Оксюморон как категория поэтики (на материале русской поэзии XIX – первой трети ХХ веков) Монография Светлой памяти любимых моих дедушки и бабушки Глущенко Леонида Константиновича и Нины Савельевны посвящается 2 УДК 82.01:82.01 ББК 83 Ш 51 Шестакова Элеонора Георгиевна Ш 51 Оксюморон как категория поэтики (на материале русской поэзии XIX – первой трети ХХ веков). – Донецк : НОРД-ПРЕСС, 2009. – 209 с. Рецензенты: Л.А. Орехова, д-р филол. наук, проф., Таврийский национальный университет имени...»

«ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК П.А. Гудев КОНВЕНЦИЯ ООН ПО МОРСКОМУ ПРАВУ: ПРОБЛЕМЫ ТРАНСФОРМАЦИИ РЕЖИМА Москва ИМЭМО РАН 2014 УДК 347.79 ББК 67.404.2 Кон 64 Серия “Библиотека Института мировой экономики и международных отношений” основана в 2009 году Рецензенты: А.Н. Вылегжанин, доктор юридических наук, профессор; заведующий кафедрой международного права МГИМО(У) МИД РФ, вице-президент Российской Ассоциации морского права, заслуженный юрист...»

«ФГБУН Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО – А Ф.Х. Гутнов ОБЫЧНОЕ ПРАВО ОСЕТИН Часть I АДАТЫ ТАГАУРСКОГО ОБЩЕСТВА (СПИСОК НОРДЕНСТРЕНГА. 1844 г.) Владикавказ 2012 ББК 63.521(=521.323)-52 Печатается по решению Ученого совета СОИГСИ Гутнов Ф.Х. Обычное право осетин. Часть I. Адаты тагаурского общества (список Норденстренга. 1844 г.): Монография. ФГБУН Сев.-Осет. ин-т гум. и соц. исслед. – Владикавказ: ИПО СОИГСИ, 2012. –...»

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. ИММАНУИЛА КАНТА МИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ РЕГИОНА БАЛТИЙСКОГО МОРЯ Под редакцией Л. Л. Емельяновой, Г. М. Федорова Проект 2007/137—550 Интеррег 3а / Тасис Новый подход к миграционному регулированию в Юго-Восточной Балтике: европейский контекст в рамках программы Соседство: Литва — Польша — Калининградская область Российской Федерации The project A new approach to migration regulation in the south-eastern Baltic Sea region: the...»

«Федеральное агентство по образованию Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ А.В. ЛИЧКОВАХА ЭВОЛЮЦИЯ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ И ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 67 Л 66 Рецензент: М.А. Шинковский, д-р полит. наук, профессор (ВГУЭС) Личковаха, А.В. Л 66 ЭВОЛЮЦИЯ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ И ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ [Текст] : монография / науч. ред. В.А. Лихобабин. – Владивосток : Изд-во ВГУЭС, 2009. – 228 с....»

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования Гродненский государственный университет имени Янки Купалы В.Е. Лявшук ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ МОДЕЛИ ИЕЗУИТСКОГО КОЛЛЕГИУМА Монография Гродно ГрГУ им. Я.Купалы 2010 УДК 930.85:373:005 (035.3) ББК 74.03 (0) Л 97 Рецензенты: Гусаковский М.А., зав. лабораторией компаративных исследований Центра проблем развития образования БГУ, кандидат философских наук, доцент; Михальченко Г.Ф., директор филиала ГУО Институт...»

«В. И. НЕЧАЕВ, С. Д. ФЕТИСОВ ЭКОНОМИКА ПРОМЫШЛЕННОГО ПТИЦЕВОДСТВА (региональный аспект) Краснодар 2010 УДК 332.1:636.5 ББК 65.9(2)32 Н59 Р е ц е н з е н т ы : Ю. Г. Бинатов, д-р экон. наук, профессор (Северокавказский государственный технический университет); А. В. Гладилин, д-р экон. наук, профессор (Ставропольский госагроуниверситет) Нечаев В. И. Н59 Экономика промышленного птицеводства: монография / Нечаев В. И., Фетисов С. Д. – Краснодар, 2010. – 150 с. ISBN 978-5-94672-458-6 В монографии...»

«Ю.А.НИСНЕВИЧ ИНФОРМАЦИЯ И ВЛАСТЬ Издательство Мысль Москва 2000 2 УДК 321: 002 ББК 66.0 Н69 Книга выпускается в авторской редакции Нисневич Ю.А. Н 69 Информация и власть. М.: Мысль, 2000. – 175с. ISBN 5-244-00973-7 Монография посвящена системному исследованию информационной политики как феномена, оказывающего существенное влияние как на модернизацию экономических, социальных, культурных, научнотехнических условий жизнедеятельности общества, так и его общественнополитическое устройство,...»








 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.