WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

«В.И. Якунин, В.Э. Багдасарян, В.И. Куликов, С.С. Сулакшин Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Москва Научный эксперт 2009 УДК 316.42 ББК 60.033 Я 49 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования

В.И. Якунин, В.Э. Багдасарян,

В.И. Куликов, С.С. Сулакшин

Вариативность и цикличность

глобального социального

развития человечества

Москва

Научный эксперт

2009

УДК 316.42

ББК 60.033

Я 49

Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Куликов В.И., Сулакшин С.С.

Я 49 Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества.

Монография — М.: Научный эксперт, 2009. — 464 с.

ISBN 978-5-91290-068-6 В фундаментальной монографии подняты проблемы закономерностей развития человеческого сообщества. Исходной является посылка, что социальная природа, так же как и естественная, развивается по объективно существующим законам. Даже воля человека при количестве складывающихся миллионов и миллиардов «воль»

превращается в объективный детерминированный фактор развития. Показано, что наряду с предопределенностью глобальных процессов велика значимость рукотворных вмешательств человеческих сообществ. Человек на самом деле может быть творцом истории, что определяет вариативность исторических траекторий отдельных государств и цивилизаций. Обнаружено фундаментальное присутствие в исторических социальных процессах цикличности развития. Ряд исследований носит пионерный характер.

Результаты работы имеют не только академический, но и актуальный прикладной характер, подводя к рекомендациям для государственного управления и политической деятельности.

УДК 316. ББК 60. © Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования, ISBN 978-5-91290-068- Содержание Введение

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества.................. 1.1. Демографическая вариативность vs. демографический переход

1. 2. Экономическая вариативность

1.3. Вариативность формирования социального государства.............. 1.4. Вариативность корпоративного управления

1.5. Политическая вариативность

1.6. Вариативность института права

1.7. Парадигма цивилизационной вариативности

Глава II. Мегацикл и цикличность глобального развития............ 2.1. Методология социальной синергии (традиция и модернизация)

2.2. Угрозы человечеству и модернизационные перспективы............. 2.3. Синергийная перспектива

2. 4. Принципы синергийного традиционализма

2.5. Традиция и модернизация в цикличности «цивилизационного маятника»

2.6. Возможности конструирования будущего

2.7. Спектральный анализ исторических циклов

2.8. О новом классе циклических исторических процессов................ Глава III. От глобализационной унификации к цивилизационному полилогу

3. 1. Вызовы глобализации

3.2. Теория и практика диалога цивилизаций в формировании современных международных отношений

Заключение

Литература

Формирование многополярного мира фактически провозглашено политическим руководством страны в качестве внешнего идеологического ориентира современной России. О принципе многополярности, как базовой норме международного права, неоднократно говорили и президент, и премьер-министр.

Но этот подход вступает в прямое столкновение с идеологией унификационного глобализма. Различия в видении будущего миростроительства приводят не только к политическим и экономическим столкновениям с оппонентами. Можно видеть формирование глобальных стратегий развития мира, поглощающих колоссальные ресурсы, ставящих мир на грань раскола, на грань масштабных переделов, не исключающих военные методы. Ресурсные войны далеко еще не удел одной лишь истории. Сталкиваются и совокупные национальные интеллекты в определении и борьбе за свои «проекты» путей развития мира.

Однако идейное (не путая здесь идею и идеологию!) и творческое состояние российской общественной науки таково, что рассчитывать на успех в развернувшемся диспуте трудно. Оперируя растиражированным универсалистским инструментарием, ей нечего сегодня противопоставить западной унифицирующей идеологии неолиберализма. В идейно-методологическом плане российским властям опереться в их попытке проведения политики многополярного миростроительства, как оказалось, не на что.

Важнейшая задача в этой связи видится в разработке нового междисциплинарного обществоведческого научного подхода, опирающегося на идею о цивилизационной вариативности развития. Речь идет о построении, оппонирующем абсолютистской теории глобализации.

Однополярность мироустройства не обеспечивает планетарной гармонии. Напротив, современный мир полон диспаритетов, порождающих глобальные противоречия, а в перспективе — противостояния. Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно сопоставить цивилизационно характерные группы стран, находящихся на различной ступени развитости. Такое сопоставление может быть наглядно проведено для двух «семерок» — «большой семерки золотого миллиарда» (США, Канада, Япония, Германия, Франция, Великобритания, Италия) и «семерки больших полупериферийных государств» (Россия, Китай, Индия, Бразилия, Мексика, Индонезия, Пакистан).

Первая группа, за исключением Японии, представляет единую цивилизацию западного мира, вторая — различные цивилизационные полюса. Преобладая по численности населения, полупериферийная семерка значительно отстает по всем основным критериям материального благосостояния. Налицо факт цивилизационного первенства (рис. В. 1–В. 8, построенные по данным из работы1).

Мир в цифрах — 2007. Карманный справочник. М., 2007.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Рис. В. 1. Численность населения по группам стран «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств» (млн чел.) Рис. В. 2. ВВП на душу населения по группам стран — «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств», (долл.) Введение Рис. В. 3. Продолжительность жизни мужского населения по группам стран «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных Рис. В. 4. Уровень грамотности взрослого населения по группам стран «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств», (в %) Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Рис. В. 5. Потребление энергии на душу населения «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств», (кг условного топлива) Рис. В. 6. Число врачей на 10 000 чел. населения «большой семерки золотого миллиарда»

и «семерки больших полупериферийных государств»

Введение Рис. В. 7. Число больничных коек на 1000 чел. населения «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств»

Рис. В. 8. Число компьютеров на 100 чел. населения «большой семерки золотого миллиарда» и «семерки больших полупериферийных государств»

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Россия — единственная страна «большой полупериферийной семерки», имеющая ряд показателей, характерных для стран первой золотомиллиардной когорты. Такая двойственность связана вовсе не с успехами постреволюционного (1991 г.) развития, а с остатками советского наследия. Россия в составе СССР входила в число государств первой категории развитости, но была вытеснена из нее геополитическими конкурентами в 1990-е гг.

В ряде проектов Центра проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования (научный руководитель — доктор политических наук Якунин В.И.), связанных с анализом факторных оснований государственных политик России, был выдвинут концепт о вариативности глобального социального развития человечества. Суть его заключается в том, что единого, универсального для всех народов пути развития не существует. Каждая из этнокультурных систем выстраивается в соответствии с собственной идеальной моделью, особым видом цивилизационного оптимума в различных нишах общественного бытия. Накопленный материал позволяет переходить от ограниченного потенциала концепта к формированию фундаментальной объяснительной теории.

Узость теоретических возможностей монистического универсализма в ряде общественных наук подвергалась критике со времен О. Шпенглера2.

Представлениям об одновекторном или унифицированном типе развития противопоставлялась поливариантная модель мира. Цивилизационный подход уже давно признан как в научном, так и в общественном дискурсах в качестве более адекватной объяснительной основы гуманитарных процессов, чем концепция универсального прогресса3. Однако собственно признанием дело, как правило, и ограничивалось. Цивилизационное содержание общественные науки в полной мере не приобрели и по сей день. В них попрежнему традиционен универсализм, характерный для общественного познания XIX столетия.

Так, в демографии роль такого рода универсалия выполняет концепция «демографического перехода», утверждающая предопределенность тренда репродуктивного угасания обществ современного типа4.

Spengler O. The Decline of the West. 2 Vols., trans. Charles Francis Atkinson. New York, 1922.

Braudel F. History of Civilizations. N.Y., 1994; Gong G.W. The Standard of «Civilization» in International Society. Oxford, 1984; Wallerstein I. Geopolitics and Geoculture: Essays on Changing World System. Cambridge, 1992; Toynbee A.J. Study of History. L. 1934–1961. 12 vols.; Toynbee A.J.

Civilization on Trial. N.Y., 1948; Gilderson Н.L. From the State of Nature to the Empire of Reason:

Civilization in Button, Mirabeau and Reynal // Comparative Civilizations Review. № 34. Spring 1996; Hewes G.W. The Daily Life Component in Civilizational Analysis // Comparative Civilizations Review. № 33. Fall 1995; History of Civilizations. 45 vols. Ed. by С.К. Ogden. London; New York, 1996.

Ее развернутая критика представлена в книге: Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М.:

Научный эксперт, 2007.

Введение Дискурс современных юридических теорий выстраивается на базе абсолютизации другой абстрагируемой категории — прав и свобод человека. Политологические стереотипы связаны с универсализацией категорий «гражданского общества» и «правового государства». Социологическое моделирование по-прежнему детерминируется эволюционным схематизмом, универсальное целеполагание которого определяется теперь концептом постиндустриализма (его эквиваленты — «общество знаний», «общество инновационного типа», «сервисное общество», «общество социального благоденствия»). В теории религиоведения становление религиозных воззрений укладывается в формат сформировавшейся еще на заре нового времени схемы: первобытная магия — язычество — монотеизм. Констатация сложившегося в методологии обществоведческих наук положения позволяет ставить задачу осуществления цивилизационного насыщения научных знаний об обществе.

Речь идет даже не столько о плодотворности междисциплинарной, но скорее инодисциплинарной методики познания. Современные науки, длительно развиваясь по пути специализации и накопления эмпирического багажа, дошли до того предела, когда стали утрачивать способность к целостному восприятию предмета своего исследования. В настоящее время принципиальный научный прорыв (на уровне модификации научной картины мира) возможен при системном взгляде на предмет одних дисциплин с позиций и накопленного методологического багажа многих других.

Потребность в возникновении интегративного научного подхода предопределена всем ходом исторического развития человечества.

Модель мировой истории можно представить в виде триады мегацикла : традиционное общество — модернизация — интегральный синтез. Без традиций никакая общественная система не может существовать. Именно посредством традиций человек передавал из поколения в поколение накапливаемый социальный опыт. Однако на последующих ступенях развития традиция стала выступать препятствием дальнейшему общественному прогрессу. Традиционность и различные традиционные институты стали служить помехой для инновационного приращения. Наступила эра модернизации. Исторически она сыграла важнейшую роль в процессе межкультурной интеграции. Но в настоящее время модернизационный путь развития как дискретная по отношению к национальным культурам инновационность себя исчерпал. Разрыв с традицией достиг своего апогея, поставив общественные системы на порог полной утраты идентичности, в состояние цивилизационного и национального обезличивания, а потому — духовной эрозии. Возникновение интегративного подхода производно в этой связи от естественного стремления человечества к самосохранению.

Авторы исходят из множественности типов циклов в развитии человечества, отличающихся частотой колебаний.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Его становление исторически определяется законом логики: теза — антитеза — синтез. Она, таким образом, синтезирует потенциалы традиционного и модернизационного обществ. И речь вовсе не идет о реставрации первой стадии и полном отрицании второй. Новый интегративный проект стремится совместить цивилизационные традиции и высокие инновационные технологии. В этом и заключается его глобальная историческая перспектива.

Расщепление гуманитарного знания на специализации привело к деструкции смысловой модели самого человека. Обществоведческий дискурс оперирует несколькими универсализированными моделями человека, причем абстрактная модель человека выстраивается всякий раз на монофакторной основе.

Американскими исследователями Г.В. Олпортом, П.Е. Верноном и К. Линдзи было выделено шесть такого рода доминирующих типов: «человек теоретический», «человек экономический», «человек эстетический», «человек социальный», «человек политический», «человек религиозный»6.

Реальная же, имеющая комбинированный характер природа человека весьма далека от любой из обозначенных моделей. Задача заключается в замене однофакторных подходов многофакторным антропологическим моделированием. Множественность факторов положена также в основу осмысления феномена цивилизаций. Поэтому, с авторской точки зрения, наиболее интегративной и приближенной к конкретному индивидууму является модель «цивилизационного человека».

Ведущим методом исследования выступил историко- и страновокомпаративистский анализ. Именно в применении методики компаративизма видится возможность проследить различия в базовых основаниях развития социумов. В том случае, когда по одному и тому же параметру наблюдаются устойчиво различаемые результаты у одних стран и устойчиво повторяемые у других, это означает прямое доказательство ошибочности универсалистских теорий.

Одна из основных задач заключается в определении оптимума цивилизационной устойчивости. Методика его поиска также задается законом логики:

теза — антитеза — синтез. Цивилизационная устойчивость синтезирует потенциалы традиционного и модернизационного обществ, сочетая принципы охранительства и изменчивости. Новый интегративный проект стремится совместить цивилизационные традиции и высокие инновационные технологии.

В поле представляемого исследования лежат вопросы цивилизационносредовых ограничений выбора государственно-управленческих решений.

Цивилизационные накопления рассматриваются в данном случае как своеобразный коридор оптимальной государственной политики.

Еще одна сторона исследования феномена цивилизационности связана с пониманием общества как производного от действий исторических, религиозных, национальных, государственных, ментально-аксиологических, идейноAlport G.W., Vernon P.E., Lindzey Q.A. Study of Values. Boston, 1960.

Введение духовных, природных факторов. Их совокупное рассмотрение позволяет ввести новую для обществоведческого дискурса интегральную категорию цивилизационного ресурса (интегрированного цивилизационного фактора).

Исследуется проблема определения принципов устойчивого существования цивилизаций. Предлагается концепт рассмотрения цивилизационных систем по аналогии с живыми системами. В качестве категориальной дефиниции в данном случае предлагается понятие «цивилизационного кода», «цивилизационного генетического кода». Попытки его искусственного изменения ставят задачу анализа феномена цивилизационного мутагенеза. По аналогии с живыми системами выдвигается предположение, что вторжение в социальный цивилизационно-ценностный генетический код приводит, как и при генетических мутациях в биологическом мире, к уродствам и гибели организма.

Анализируется на предмет выявления общих закономерностей мировой опыт гибели цивилизаций. Выявлены два пути их разрушения. Первый связывается с чрезмерностью иносистемных заимствований, приводящих, в конечном итоге, к подмене собственной цивилизационной идентичности. Разрушение уникального в своем роде генокода цивилизаций оборачивается их вырождением, приводит к пресечению исторической преемственности.

Причина второго сценария гибели цивилизаций — чрезмерность самоизоляции. Искусственность общественной консервации оборачивается на практике обскурацией и невозможностью противостоять внешним вызовам. Вновь мы видим целесообразность вхождения в класс задач на оптимизацию.

Таким образом, жизненные потенциалы развития цивилизаций видятся авторам в установлении разумного сочетания принципов изменчивости и консервации. Формула успеха связывается с определением оптимума цивилизационного существования. Должны быть высчитаны гармоничные пропорции сочетания глобализационности и автаркийности, либерализма и этатизма, универсальности и специфичности, модернизма и традиции.

В контексте полученных выводов предлагается переоценка феномена глобализации. Формулируется позиция, принципиально отличная от крайностей глобализационной апологии и воинствующего антиглобализма.

Проводится дифференциация обычно объединяемых и структурно смешиваемых понятий экспансионной и коммуникационной глобализаций.

С новых методологических позиций проводится переосмысление концепта «цивилизационных войн». Исследуется проблема выработки оснований межцивилизационного полилога.

В настоящее время теория цивилизаций представляет собой исключительно гуманитарную конструкцию с характерными для современного состояния гуманитаристики недостатками. Главный из них связан с метафизической умозрительностью, отсутствием присущей методике точных наук верификации. Методология представляемого исследования основывается Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества на синтезе гуманитаристского и естественно-научного подходов. Авторами применяется апробированная в демографическом проекте Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования методика оцифровки слабоформализуемых гуманитарных показателей исторического процесса и, соотвественно, количественные методы обработки данных.

В качестве одной из рабочих гипотез в отношении циклических закономерностей развития выдвигается концепция «цивилизационного маятника». На ее основании устанавливается гармонический закон исторической смены ценностных векторов развития цивилизационных систем. В широком историко-страновом анализе определяется амплитуда исторических колебаний (периодичность смены вектора развития в диапазоне между модернизмом и традиционностью). Доказана цивилизационная вариативность частотного спектра исторических колебаний. Решается проблема идентификации полюсов цивилизационного маятника. В рамках единой концепции синтезируются историографические модели теории цивилизаций (принцип исторической идентификационной константности) и теории циклов (принцип исторической динамики). Выстраивается хронологическая шкала цивилизационных колебаний.

В работе фактически происходит мировоззренческое переосмысление феномена центризма как парадигмы устойчивого развития цивилизации.

Центризм, в отличие от его вульгаризированной трактовки, рассматривается не в качестве компромисса или переходного состояния, но в виде принципиально нового — по отношению к обоим полюсам интеграционного восхождения к оптимизации — всеобщего выигрыша.

Основным практическим результатом исследования является концептуальное примирение принципов традиции и модернизации, их вклад в формирование цикличности исторического развития. Доказывается взаимодополняемость и историческая объективность обоих компонентов как интегрированного фактора цивилизационной устойчивости. Обоснование цикличности и ритмичности исторического процесса дает основания для широкого разносрочного прогнозирования.

Верифицируется гипотеза об обусловленности государственной успешности уровнем цивилизационной адаптивности политики соответствующего государства. Полученное доказательство дает основания для пересмотра универсализма мировой истории в пользу модели ее вариативности. Предполагаемые выводы позволяют говорить о противопоказанности прямой экстраполяции в Россию западной цивилизационной модели.

Структура исследования выстроена сообразно с разработанной в Центре проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования методологией проблемной декомпозиции. В данном случае она была положена в основу определения проблемного плана работы, схематически представленного в виде «проблемного дерева» (рис. В. 9).

Вариативность Рис. В. 9. Тематическая структура исследования Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Может показаться, что основная тема исследования является почти банальной. Ну разве не очевидно каждому, что развитие мира не может быть синхронным и совершенно одинаковым в разных его частях, и происходят то подъемы, то спады? Что здесь исследовать, и есть ли предмет для какихлибо доказательств?

Однако есть, по крайней мере, два серьезных вопроса, которые свидетельствуют о сложности поставленной проблемы. История, в том числе современная, дает примеры, когда одни государства, считая свой опыт и образец, темпы и уровень развития правильными и успешными, навязывают свою модель развития другим странам — причем, иногда с помощью бомб.

При этом они искренне считают, что творят высокое благо.

Кроме этого, принципиальны вопросы: что считать успешным, в чем состоит самый интегративный критерий развития стран, государств и народов? Это — километры, килограммы, проценты, доллары, гектары и т. п. — все, что характеризует технический прогресс и материальные достижения?

Или это идейно-духовное развитие человека, отличающее его от биосущества, для которого наличие достаточного количества пищи, крова и материального благополучия является критерием «успешной» жизни и воспроизводства?

Что считать правильным в развитии, и правомочна ли в принципе такая постановка вопроса для человечества и всех его многочисленных и разнообразных воплощений в разных концах мира?

Как видим, тема выходит на совершенно небанальные вопросы. Авторы склоняются к мысли, что человеческое спокойствие, безопасность, уверенность в будущем, психологический комфорт, устойчивость долгосрочного развития, включая гармонию с природой и ресурсный баланс, возможность идейно-духовного восхождения, обладание высшей социальной ценностью — свободой и, конечно, в необходимой мере материальные достижения — формируют очень непростой искомый критерий.

Скорее всего — это Счастье человеческое. И хотя оно представляется очень схожим для разных стран и народов, но это представление так же навязано исторически ситуативно доминировавшей западной цивилизацией — оно в своих конкретных проявлениях оформляется по-разному.

И нет в мире, не должно быть правильного или неправильного счастья. Правильной или неправльной религии, правильного или неправильного образа жизни, форм общественного бытия и очень многих вещей, которые и дают основания для человеческого благополучия и счастья. А эти вопросы совсем неочевидны и непросты. Им, в сущности, и посвящено исследование.

И еще один вызов. Что считать за норму, а что есть случайные или шумовые отклонения от глобального среднего? И с какой или до какой амплитуды отклонения можно считать его шумом или, напротив, правомочной в вышеуказанном ценностном смысле вариацией развития?

Введение Вариация — это, в строгом смысле слова, отклонение от глобального тренда как усредненной характеристики — либо по историческому времени, либо по одновременно существующему пространственному распределению, ансамблю стран и народов.

Так с чем человечество имеет дело: со случайными отклонениями или совершенно правомочными различиями? Вопрос — так же нетривиальный.

Значение же ответов на поставленные вопросы, как показывает история, измеряется зачастую ценой во многие миллионы человеческих жизней.

Полученные результаты — это не только обширная феноменология.

Получены не только основания и подходы к теории вариативности, мегацикличности и цивилизационной цикличности глобального человеческого развития как объяснительной модели. Авторы входят также в поле деятельностной повестки как национальных государств, так и мирового сообщества. Дело в том, что вариативность развития рассматривается в двух континуумах: времени, во-первых, и пространства как географического понятия — во-вторых.

Посмотрим на рис. В. 107, демонстрирующий исторический тренд демографического результата для России.

Не отвергая объяснительного потенциала теории демографического перехода, касающейся длинного тренда, можно видеть вариации развития как в отрицательную, так и в положительную сторону. Важно, что они связаны с государственным управлением, общественно-политической деятельностью, человеческой активностью — они «рукотворны». Амплитуда же этих вариаций (отклонений от среднего по длинному тренду) может быть существенно больше, чем «предписания» длинного тренда! Судьба национального государства, судьба человечества поистине у него в собственных руках.

Пространственные вариации подчиняются этому же закону.

Значит, практическим выходом работы является императивное требование активности, профессионального и научно обоснованного управления на уровне как государств и национальных обществ, так и человеческого сообщества в целом. Если этот вывод рассматривать в контексте цикла работ Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования8, то главный вывод исследования — это исторический оптимизм, оптимизм действия!

Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М.: Научный эксперт, 2007.

Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. Под общ. ред. С.С. Сулакшина. М.: Экономика, Научный эксперт, 2007 г.; Якунин В.И., Макаров В.Л., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э., Вилисов М.В., Лексин В.Н., Симонов В.В., Роик В.Д. Государственная экономическая политика и Экономическая доктрина России. К умной и нравственной экономике. В 5 т. М.: Научный эксперт, 2008; Экономическая доктрина Российской Федерации (макет-проект). Монография. Под ред. С.С. Сулакшина — М.: Научный эксперт, 2008; Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Рис. В. 10. Коэффициент витальности (изменчивость численности эффективного (1 — Октябрьская революция, 2 — голодомор, 3 — предвоенный сталинский цивилизационный ренессанс, 4 — Великая Отечественная война, 5 — Победа, 6 — перестройка Горбачева, 7 — распад СССР, 8 — дефолт, 9 — приход Путина.

А — величина «предписания» тренда, B — уровень вариации развития как результата действия, С — отрицательная «рукотворная» вариация как результат развала Авторы благодарят Орлова И.Б., Клычникова В.М., Строганову С.М. за помощь в работе, полезные консультации, экспертное участие.

Авторы будут признательны читателям за творческие отзывы, дискуссионные замечания, развитие идей, содержащихся в монографии, предложения для научных публикаций, готовность экспертного участия в работах и продолжении исследований.

Сулакшин C.C. Идеология экономической политики: проблема российского выбора. Монография — М.: Научный эксперт, 2008; Россия: Путь к социальному государству / Материалы Всероссийской научной конференции (Москва, 6 июня 2008 г.). — М.: Научный эксперт, 2008; Якунин В.И., Багдасарян В.Э., Сулакшин С.С. Цивилизационно-ценностные основания экономических решений. Монография — М.: Научный эксперт, 2008; Якунин В.И., Сулакшин С.С., Вилисов М.В., Кушлин В.И. О модернизации государственной системы управления экономическим развитием в России. Монография — М.: Научный эксперт. 2008; Орлов И.Б., Сулакшин С.С., Колесник И.Ю., Вилисов М.В. Государство социального гуманизма — от теории к практике / Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования. — М.: Научный эксперт, 2008; Багдасарян В.Э. Российский исторический процесс в контексте теории вариативности общественного развития. М.: Научный эксперт, 2008.

глобального развития человечества 1.1. Демографическая вариативность vs. демографический переход Цивилизационный подход и теория демографической вариативности Напомним еще раз, что теория демографического перехода («демографической революции», «демографической модернизации») относится к описаниям глобальных демографических трендов и является характерным примером монистического универсализма современных общественных наук. Согласно ее базовому постулату тренд мирового естественного воспроизводства населения предопределен увеличением продолжительности жизни (объективное старение наций) и снижением уровня репродуктивности (малодетность и бездетность нуклеарных семей). Утверждается, что все народы должны неизбежно пройти путь демографической модернизации от «традиционного» к «современному» (в терминологии сторонников концепта) типу воспроизводства1.

Применение же авторами методологии цивилизационного подхода в синтезе с детальным факторным анализом дает основание для пересмотра сформулированного в рамках этой теории положения о предопределенности демографических процессов и, соответственно, для выдвижения тезиса о принципиальной возможности управления ими. Пессимистическому в плане возможностей активного государственного управления универсализму «демографического перехода» противопоставляется теория «демографической вариативности», дающая обоснование доступности активной управленческой коррекции демографических процессов. Под вариативностью здесь понимается соотносимая с национальными (цивилизационнными) рамками множественность путей развития — и в географическом пространстве, и во временном развитии.

Амплитуда демографической изменчивости — в той или иной стране, в тот или иной период времени — находится в высокой степени зависимости Thompson W.S. Population // The American Journal of Sociology. 1929. Vol. 34. № 6; Notestein F.W.

Population: The long view // Food for the world / Ed by Th. W. Schults. Chicago, 1945; Coale A.J., Trussell T.J. Model fertility schedules: Variations in the age structure of childbearing in human populations // Population Index. 1974. Vol. 40. № 2; Lessthaeghe R., Van de Kaa D.J. Demografishe Transities? // Groei of Krimp / Ed by R. Lessthaeghe, D.J. Van de Kaa. Deventer? 1986; Subtrova A.

Theorie demograficke revoluce: poicspevek ke genezi // Demografie. 1984. № 3; Van de Kaa D.J. The second demographic transition revisited: Theories and expectations // Population and family in the low countries / Ed. by G. C. N. Beets et al. Lisse. 1994.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества от политических, социальных, культурных явлений. Величины отклонений по ансамблю стран, а также в разные исторические периоды слишком велики, чтобы говорить о наличии универсальной схемы. Слишком очевидно влияние на демографические показатели осуществляемой государством политики. Отсюда проистекает принципиальное предположение об управляемости в нужную сторону демографического процесса.

Место России в мировых демографических трендах Проведенное исследование акцентировано на анализе демографической ситуации в постсоветской России. Именно российский феномен стремительной депопуляции 1990–2000-х гг., образно определенной в публицистике в качестве «русского креста» (пересечение снижающейся кривой рождаемости и возрастающей кривой смертности), обнаружил ограниченность объяснительного потенциала теории демографического перехода. Полагая что достижение состояния современного воспроизводства населения является «столбовой дорогой» развития человечества, она объясняет современную депопуляцию в России и странах, близких к ней по характеру социальноэкономического развития, результатом объективных тенденций снижения детности в современном мире. Даже «русского креста», утверждают российские сторонники универсализма, будто бы нет, а есть объективно заданный переход к малодетному современному типу репродуктивного поведения2. И, казалось бы, на самом деле, в состоянии депопуляции находятся в настоящее время не только Россия, но и Германия, Великобритания, Италия, Греция. Однако круг таких государств крайне ограничен и несопоставим даже с европейским множеством. Большинство же стран мировой периферии вынуждены искусственно сдерживать рождаемость посредством внедрения на государственном уровне мальтузианских программ «планирования семьи»

(«планового родительства», «сознательного материнства»)3. В этих странах Zakharov S.V. Fertility trends in Russia and European newly independent states: Crisis or turning point? N.Y.; Вишневский А.Г., Андреев Е.М., Трейвиш А.И. Перспективы развития России: роль демографического фактора. — М., 2003. С. 60–61; Вишневский А.Г. Постсоветское демографическое пространство: Восточная Европа или интегральная часть Европы / Русский или прусский?

Размышления переходного периода. — М., 2005. С. 148.

Helping family planning programs work better. New York, John Wiley & Sons, 1991; Ainsworth M.

Family planning programs: The clients' perspective. Washington, D.C., World Bank, 1985; Berelson B. Family-planning programs and population control // Family-planning programs: An international survey. New York, 1969; Bulato R.A., Levin A., Bos E.R.,Green C. Effective family planning programs. Washington, D.C., World Bank, 1993. INTERNATIONAL PLANNED PARENTHOOD FEDERATION (IPPF). Special report: The need for quality care. Annual report 1991–1992. London, 1992; Landry E., Purser S., Jacob J., Mcintyre D. Strategies for reducing male opposition to family planning: Final report. May 1986; Mauldin W.P., Ross J.A. Prospects and programs for fertility reduction, 1990–2015 // Studies in Family Planning 25 (2): 77–95. Mar.-Apr. 1994; WORLD BANK (WB). Population and development: Implications for the World Bank. Washington, D.C., WB, 1994.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества сокращение репродуктивности является в большей степени следствием целенаправленных управленческих усилий, чем естественно-исторической закономерности. Уже в силу этого обнаруживается некорректность определения тренда «демографического перехода» как общемирового процесса.

Причины снижения рождаемости в различных цивилизационных ареалах, при кажущейся внешней схожести процессов, оказываются различны.

Скорому забвению предан и тот факт, что еще сравнительно недавно программа планирования семьи реализовывалась на государственном уровне и в России. Только в 1997–1998 гг. Государственная Дума лишила ее федерального финансирования. Опыт Российской Федерации по сдерживанию «неплановой» рождаемости в ситуации и без того стремительного сокращения населения имеет, вероятно, беспрецендентный характер и, уж совершенно определенно, политический.

Для того чтобы убедиться в вариативности демографического развития в современном мире достаточно сравнить сценарное прогнозирование ООН на XXI столетие применительно к Российской Федерации и Соединенным Штатам Америки (рис. 1.1.1).

Несмотря на то, что место США с позиций теории демографического перехода находится в авангарде демографической модернизации, депопуляционых процессов там, в отличие от России, отнюдь не наблюдается.

Прирост американского населения за будущие полстолетия должен составить 152,2 млн чел. или 53,4%, что позволит Соединенным Штатам сохранить третью строчку в мировой демографической иерархии4. В итоге США остаются на своих прежних позициях в мировой иерархии наиболее населенных стран, тогда как Россия спускается на 18-е место, а к 2100 г. — и вовсе на 22-е место. Из близлежащих стран впереди Российской Федерации будут находиться, вожделея демографически разреженной территории, не только Индия и Китай, но также Пакистан, Иран, Турция, Афганистан, Япония5.

Для установления места России в демографических трендах современного мира авторами был проведен сравнительный анализ динамики естественного воспроизводства населения по ансамблю 10 стран (рис. 1.1.2–1.1.4)6.

Выборка стран определялась задачей рассмотрения российской демографической статистики на фоне различных типов популяционной динамики с учетом региональных и культурно-конфессиональных различий.

Безусловно, острые проблемы демографического развития существуют и в США. Связаны они, прежде всего, с неравномерной репродуктивностью — более высокой у «цветной», традиционно являющейся и более бедной, части американского общества. Но это только подтверждает тезис о вариативности демографического процесса в страновом и этническом измерениях.

World population prospects. The 2000 revision. N.Y. 2001. Vol. 1.: Comprehensive tables$ World population prospects. The 2002 revision. N.Y., 2003. Vol. 1. Comprehensive tables; World population to 2300. N.Y., 2004; Демографическая модернизация России, 1900–2000. М., 2006. С. 518.

Россия и страны мира. 2006: Стат. сб. М., 2006. С. 41–42, 52–53.

Рис. 1.1.1. Сценарная динамика численности населения в России и США в XXI в.

на 1000 чел. населения Рис. 1.1.2. Общий коэффициент рождаемости по ряду стран современного мира Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества на 1000 чел. населения Рис. 1.1.3. Общий коэффициент смертности по ряду стран современного мира Рис. 1.1.4. Ожидаемая продолжительность жизни по ряду стран современного мира Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Сопоставление по показателям рождаемости, смертности и общей продолжительности жизни дает основание утверждать об аномальности по отношению к мировому эволюционному процессу структуры естественного воспроизводства населения в России. Популяционная динамика в современной России не соответствует ни одному из идентифицируемых как устойчивые типов демографического поведения. Причем по каждому из показателей страна выступает в роли аутсайдера. В диссонанс с теорией демографического перехода низкая рождаемость в России сочетается не с возрастанием, а со снижением продолжительности жизни.

Представляя авторскую объяснительную модель демографических процессов, необходимо сделать принципиальную оговорку. Демографическую вариативность следует отличать от демографических кризисов и катастроф.

Современная отрицательная динамика естественного воспроизводства населения в России не является ни проявлением мирового модернизационного тренда, ни выражением цивилизационной специфики. К ней в наибольшей степени применим диагноз в виде демографического кризиса (а с учетом потенциальных потерь — демографической катастрофы). Природа произошедшего демографического надлома имеет четырехфакторную структуру, будучи обусловлена, во-первых, кризисом идейной духовности (утрата персональных и массово-общественных смыслов жизни); во-вторых, кризисом национальной идентичности; в-третьих, кризисом государственного управления и, в-четвертых, кризисом социально-материального обеспечения. Причем все эти кризисы в прямом смысле вызваны неудачным государственным управлением, резко усилились в 1990-е гг. и до конца не устранены в 2000-е гг.

Кризисная характеристика демографической ситуации в России еще более ярко проявляется при сравнении с показателями естественного воспроизводства населения на постсоветском пространстве. Казалось бы, бывшие союзные республики находятся в одинаково тяжелом положении переходного периода (и даже худшем, не имея бонуса в виде природных ресурсов) и потому должны иметь структурно близкую популяционную динамику.

Причем в России, как наиболее могущественном экономическом субъекте постсоветского пространства, следовало бы ожидать наиболее высоких показателей естественного воспроизводства населения. Однако, имея по рождаемости средние для бывших союзных республик показатели, она оказалась в положении аутсайдера по уровню смертности и продолжительности жизни (рис. 1.1.5–1.1.8)7. Конечно, рождаемость в азиатских республиках и в советские годы была выше, чем в РСФСР. Однако в 1987 г. по общему коэффициенту естественного прироста населения РСФСР занимала 11-е место (теперь — 14-е), по продолжительности жизни — 11-е место (теперь — 15-е)8.

Россия и страны мира. 2006: Стат. сб. М., 2006. С. 41–42, 52–53.

Мир в цифрах. Статистический сборник. 1992. М., 1992. С. 63,65, 69, 75.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества Рис. 1.1.5. Общий коэффициент рождаемости по бывшим республикам СССР на 1000 чел. населения Рис. 1.1.7. Общий коэффициент естественного прироста (+) и убыли (–) населения Рис. 1.1.8. Ожидаемая продолжительность жизни населения по бывшим республикам Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества Демографическая вариативность в современном мире:

Теория демографического перехода игнорирует страновые статистические вариации в демографии, усредняя показатели под заданную трендовую величину. Между тем, даже среди стран Западной Европы коэффициентный показатель рождаемости различается почти в два раза (в Германии — 8,6‰, в Ирландии — 15,7‰). Причем амплитуда различий за последнее десятилетие только возросла. Еще более существенные различия в динамике репродуктивности населения обнаруживаются при целостном рассмотрении демографии в когорте стран «золотого миллиарда». Казалось, все они прошли этап демографического перехода, а потому общий коэффициент рождаемости в них не должен проявлять существенной вариативности. Однако статистика свидетельствует об обратном.

Так, в Израиле рождаемость почти в 2,5 раза выше, чем в Германии. При этом за последнее десятилетие репродуктивность германского населения падала, а израильского — возрастала. Если суммарный коэффициент рождаемости в европейских странах не обеспечивает простого воспроизводства, то в США он превышает условную величину — два ребенка на одну женщину. Тенденция репродуктивного угасания прослеживается далеко не во всех экономически развитых странах современного мира. Рост общего коэффициента рождаемости, если брать за точку отсчета середину 1990-х гг., фиксируется в настоящее время в Болгарии, Ирландии, Испании, Италии, Латвии, Франции, Чехии, Эстонии, Израиле, Казахстане, Аргентине, Бразилии и других странах9 (рис. 1.1.9).

Тезис теории демографического перехода о несовместимости интенсивной репродуктивности с высоким уровнем продолжительности жизни опровергается современной статистикой ряда стран. Например, первенствующая в Европе по показателю рождаемости Ирландия, в полтора раза опережающая по общему коэффициенту рождаемости Россию, находится по критерию продолжительности жизни населения на одном уровне с другими европейскими странами (77,7 лет), опережая, в частности, благополучную по западным меркам Данию. Израиль — при весьма высоком уровне рождаемости (21,7‰), превосходящем более чем в 2 раза российские показатели рождаемости — имеет продолжительность жизни в 79,7 лет, опережая в этом отношении США (77,4 лет), Германию (78,7 лет) и Великобританию (78,4 лет). Более 70 лет составляет продолжительность жизни в таких высокорепродуктивных странах современного мира, как Иран, Филиппины, Алжир и др. Интенсивная рождаемость, отмечаемая в латиноамериканских странах, не стала каким-либо препятствием для достижения рядом из них продолжительности жизни на уровне мировых лидеров. Чили и вовсе обЗдравоохранение в России. 2005: Статистический сборник. М., 2006. С. 40.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Рис. 1.1.9. Динамика роста рождаемости в странах репродуктивного подъема (на 1000 чел.) гоняет по этому показателю Соединенные Штаты Америки (77,9 лет — в среднем у чилийцев против 77,4 лет — в среднем у американцев)10.

Высокий уровень развития в экономическом и технологическом отношениях выходит в настоящее время за географические рамки Европы и Северной Америки. Однако сторонники теории демографического перехода по-прежнему оперируют европейско-североамериканским масштабом модернизации (иногда распространеняя его на Японию, Австралию и Новую Зеландию). Между тем, многие из динамично развивающихся государств Азии и Латинской Америки сумели сочетать инновационный путь индустриального (а в иных случаях и постиндустриального развития) с высокой репродуктивностью. Освященная традицией католической церкви активная репродуктивность населения фиксируется фактически во всех странах Латинской Америки. На рубеже тысячелетий суммарный коэффициент рождаемости составлял: в Чили — 2,15 детей на одну женщину, в Бразилии — 2,28, в Аргентине — 2,62, в Мексике — 2,75. Для сравнения, в России он находился в то же время на отметке 1,21, а в наиболее репродуктивной из всех европейских стран — Ирландии — 1,8811.

Здравоохранение в России. 2005: Статистический сборник. М., 2006. С. 40–42.

Щербаков А.И., Мдинарадзе М.Г. Основы демографии и государственной политики народонаселения. М., 2005. С. 194–195; United Nations: Department of Economic and Social Affairs Population Division. World Population to 2300. New York, 2004.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества Увеличение продолжительности жизни на Западе не компенсирует ее репродуктивного угасания. Темпоральная асинхронность этих процессов особенно наглядно проявляется при сопоставлении западных популяционных показателей с демографической динамикой других цивилизаций. Так, согласно сценарному прогнозу на наступившее столетие, к 2125 г. численность христиан в мире не перешагнет барьера в два миллиарда, тогда как численность мусульман достигнет шести миллиардов человек. «За три века, — прогнозирует французский демограф Ж. Буржуа-Пиша, — ситуация окажется перевернутой. Если в 1800 г. в мире было 20 мусульман на 80 христиан, то теперь их станет 84 на 30»12.

Предпочтение условиям городской жизни, утверждают сторонники теории демографического перехода, объективно предопределяет установление современного, характеризуемого малодетностью типа естественного воспроизводства населения. Однако история демографии дает многочисленные примеры, когда репродуктивность имела тренды снижения в доурбанизационную эпоху (пример — репродуктивное угасание в Древнеримской империи) и, наоборот, сохраняла высокие (а зачастую и возрастающие) показатели в урбанизационных сообществах. Следовательно, урбанизация сама по себе не является фактором репродуктивного угасания. Можно лишь с определенной долей условности говорить о городской жилищной инфраструктуре как сдерживающем многодетность обстоятельстве. Да и оно относится преимущественно к раннеиндустриальной стадии развития города.

Преобладание горожан в структуре российского населения было достигнуто еще в 1950-е гг. После этого демографическая история России пережила периоды и репродуктивных упадков, и подъемов. Возрастание доли городского населения не коррелировало, таким образом, с динамикой рождаемости. В 1980-е гг. коэффициент урбанизации в России установился на уровне 73%. До настоящего времени он оставался постоянным. Однако за этот период при стабильных урбанизационных показателях кривая рождаемости, по меньшей мере, трижды сменила направленность (рост второй половины 1980-х, снижение 1990-х, тенденция нового подъема 2000-х гг.)13.

Современная Россия — далеко не самая урбанизированная страна в мире. Общемировой коэффициент урбанизации (66%) лишь незначительно уступает российскому показателю. Существует широкая группа более урбанизированных, чем Россия, стран, репродуктивная активность населения которых имеет по отношению к ней кратное превосходство. Так, высокая степень урбанизации Латинской Америки не стала основанием для разрушения традиционного, отличаемого многодетностью типа естественного воспроизводства. Причем урбанизационные процессы завершились там довольно давно, и потому возможные ссылки на имеющийся по отношению к Наука и жизнь. 1989. № 4. С. 53.

Российский статистический ежегодник. 2005. М., 2006. С. 105.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества ним лаг во времени демографического перехода не будут выглядеть убедительно.

Действительно, репродуктивность у сельских жителей, как правило (хотя не всегда и не везде), несколько выше, чем у городских. Однако нигде эти различия не носят характера принципиального демографического разрыва между городом и деревней. Популяционная динамика в городских и сельских локалитетах осуществляется в одном направлении (пусть иногда и в разных скоростных режимах). Случаев разновекторной для города и деревни динамики естественного воспроизводства не обнаружено. Это доказывает, что фактор урбанизации не является для современного демографического развития абсолютным. В настоящее время в РФ средний размер семьи в городском населенном пункте составляет 2,7 человек, а в сельском — 2,8 человек. Незначительная величина различий между ними отражает ту реальную роль, которую урбанизация играет в структуре причин естественного воспроизводства14.

Демографический феномен Латинской Америки особенно наглядно ниспровергает стереотипы модернизационного подхода в демографии. Многие из них, несмотря на заметное преобладание в структуре их населения городских жителей, и в настоящее время сохраняют довольно высокую репродуктивность. Даже самая урбанизированная страна региона Аргентина, превосходящая по долевому представительству горожан соответствующие российские показатели (83% аргентинцев проживает в городах), традиционно имеет сравнительно высокий коэффициент рождаемости: по данным на 2003 г., — 17,5‰ (т. е. более чем в два раза выше, чем в Германии). Сходная демографическая ситуация наблюдается и в современном индустриальноубанизированном Уругвае. При проживании здесь более двух третей населения в городах, мексиканские и перуанские женщины рожали в среднем, по данным на начало 1980-х гг., более пяти детей. Согласно статистике на 1995 г., общий коэффициент рождаемости в Мексике составлял 30,4‰ — один из самых высоких показателей в мире. При этом уровень смертности (4,8‰) был ниже, чем в любой из североамериканских или европейских стран. Знаменитая трущобизация латиноамериканских городов, сравнительно низкая комфортность городской жизни не стали в данном случае непреодолимым препятствием для сохранения высокого уровня естественного воспроизводства населения в условиях урбанизации. Очевидно, что благоприятная демографическая ситуация у латиноамериканцев определяется отнюдь не экономическими факторами, коррелируя в большей степени с высоким статусом католической церкви15.

Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет: 1900–2000. Исторические ряды, вековые тренды, институциональные циклы. М., 2006. С. 109.

Население мира: Демографический справочник. М., 1989. С. 91–96; Здравоохранение в России. 2005. С. 41.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества Многодетность еще в первой половине XX в. являлась отличительной особенностью семей европейских католиков из стран с повышенной клерикальной составляющей (Италия, Испания, Португалия). Их репродуктивная ориентированность снижалась прямо пропорционально снижению роли Церкви в общественной жизни. Характерно, что лидером по показателю рождаемости в Европе является в настоящее время именно Ирландия, сохранившая положение одного из оплотов европейского католицизма16.

Этноконфессиональная избирательность демографических процессов Демографическая вариативность в современном мире не ограничивается страновыми различиями. Внутренней неоднородностью показателей естественного воспроизводства населения характеризуется подавляющее большинство и самих национально-государственных сообществ. По существу, в каждой из демографически модернизированных стран имеются локалитеты, отличающиеся особой, диссонирующей с общим уровнем репродуктивной активностью.

Четко прослеживается внутренняя этноконфессиональная избирательность демографических процессов. Исламизированные мигрантские анклавы в Европе в разы превосходят по показателям рождаемости этнических европейцев. Столь же разительные репродуктивные различия обнаруживаются между христианским (вернее, секуляризованным постхристианским) и мусульманским (имея в виду не только мигрантов, но и многопоколенных резидентов) населением стран Европейского союза. Демографическая ситуация в ряде западных стран являет собой яркий пример расовой вариативности в коэффициентной статистике рождаемости. Проживая в тех же населенных пунктах, работая на тех же предприятиях, «цветные» граждане соответствующих государств имеют, как правило, значительно больше детей, чем представители белого населения17.

Русские женщины, проживавшие в советское время в среднеазиатских республиках, рожали неизменно значительно меньше детей, чем представительницы коренных мусульманских народов. В то же время среднеазиатки, переезжавшие в Россию, были и остаются более репродуктивно активными в сравнении с местным славянским населением. Не только отношение к деторождению, но и в целом к семейным ценностям, оказалось значительно диверсифицировано по национальному признаку. Разводы, например, у таджичек, фиксировались в 2,5 раза, а у туркменов — в 3,5 раза реже, чем у русских в соответствующих национальных республиках18.

Население мира: Демографический справочник. М., 1989. С. 48; Здравоохранение в России.

2005. С. 40.

Население мира: Демографический справочник. М., 1989. С. 88, 97–98.

Там же. С. 118.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Еще более показательны цифры расовых различий в репродуктивной активности населения США. Казалось бы, у рассредоточенных по всей территории Соединенных Штатов афроамеринцев должен быть, в соответствии с теорией об экономическом предопределении демографических процессов, примерно тот же показатель рождаемости, что и у белого населения (а, может, даже и меньше, имея в виду их более низкий социальный уровень в стране). Однако в реальной истории репродуктивность «цветных»

оказывалась неизменно выше, чем у потомков выходцев из Европы. Так, к середине 1980-х гг. суммарный коэффициент рождаемости у американских белых составлял 1,719, тогда как у афроамериканцев — 2,154. Традиционно еще более высокие репродуктивные показатели в США имеют представители иных «цветных» этносов (например, мексиканцы). Суммарный коэффициент рождаемости за тот же период у целостно рассчитываемого небелого населения Соединенных Штатов составил 2,224. Именно репродуктивная активность цветных обеспечивает в настоящее время для США некоторое превышение границы простого воспроизводства населения. Тот же вывод можно сделать и в отношении современной Франции. Как и по всей Европе, иммигранты из стран третьего мира обладают несоизмеримо более высоким уровнем репродуктивности, чем коренные европейские жители, в данном случае — французы. Численность детей у проживающих во Франции арабов в 3,3 раза больше в среднестатистическом измерении, чем у французских семей. Выправившаяся, казалось бы, в настоящее время демографическая ситуация во Франции есть прежде всего результат активной рождаемости у иммигрантов. В то же время, сами французы, имеющие суммарный коэффициент рождаемости 1,84, не обеспечивают даже простого воспроизводства19.

Здесь, впрочем, необходимо сделать пояснение. Представители демографически активного «цветного» населения на Западе имеют, в целом, сравнительно невысокий уровень материального достатка. Но это лишь подчеркивает мысль о том, что экономическими рычагами проблемы демографии не решаются. Заключающаяся в материальном факторе угроза порождения депопуляционых процессов признается сегодня и многими мыслителями на Западе. «У богатых, — констатирует американец П. Бьюкенен, — меньше детей, чем у бедных… Чем богаче становится страна, тем меньше в ней детей и тем скорее ее народ начинает вымирать»20. Материальный фактор отрицательно сказывается на репродуктивных показателях не только в историческом разрезе, приводя, в частности, к тренду старения западных наций, но и при социологическом измерении его последствий. Сформулированная во многих религиях мира истина о развращающей роли богатства оказывается Казинцев А.И. На что мы променяли СССР? М., 2004. С. 28; Население мира: Демографический справочник. М., 1989. С. 97–98.

Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М., 2003. С. 56.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества при переводе на язык демографических показателей не просто сентенцией, а устойчивой статистической закономерностью. Среднеобеспеченные и малообеспеченные семьи, как правило, более активны в репродуктивном отношении, чем представители имущественно преуспевающей части общества. Еще в 1969 г., на основании статистики о желаемом и имеющемся числе детей у представителей различных социальных страт, к такому выводу пришел американский исследователь Ю. Блейк. Американцы более низкого социально-экономического положения значительно чаще стремились иметь многочисленные семьи в сравнении с лицами, находящимися на высоких ступенях общественной иерархии. Кроме того, они гораздо негативнее относились к внедряемым в те годы программам контроля рождаемости. Результаты исследования заставили Ю. Блейка подвергнуть сомнению научную состоятельность американской демографической политики, акцентированной тогда на материальной составляющей популяционных изменений21. Применительно к России обнаруживается та же закономерность: чем богаче семьи, тем меньше в них детей. При сравнении 10% самых богатых и самых бедных домохозяйств за 1999 г. был зафиксирован разрыв по уровню детности в 5,2 раз в пользу последних22.

Демографический кризис России удивительным образом совпадает с этноконфессиональными параметрами. Соотношение показателей переписей 1989 г. и 2002 г. обнаруживает резкий контраст репродуктивной динамики по отношению к различным национальностям РФ. Отнюдь не все из российских народов подпали под крест пересечения кривых рождаемости и смертности. При общем сокращении населения до уровня в 98,7% по отношению к показателям 1989 г., численность русских понизилась до 96,7%, т. е. процесс шел с двухпроцентным опережением среднестатистических кризисных характеристик.

Убыль населения наблюдается не только у русских, но и у всех прочих народов России (за исключением осетин), принадлежащих к православному культурному ареалу. Для карелов, коми, удмуртов, мордвы и других российских этносов, традиционно придерживавшихся православия, последствия демографической катастрофы оказались еще значительней, чем у русских.

В то же время, у всех без исключения мусульманских и буддистских народов России отмечался численный рост. Демографический кризис, изоморфный каким-либо образом феномену русского креста, их попросту миновал. Несмотря на ведение боевых действий в Чечне, численность чеченцев в России Blake J. Population policy for Americans: Is the government being mislead? // Science. 1969.

Vol. 164. P. 522–529.

Потребление продуктов питания в домашних хозяйствах в 1997–1999 гг. (по итогам выборочного обследования бюджетов домашних хозяйств). Госкомстат России. М., 2001; Гундаров И.А. Пробуждение: пути преодоления демографической катастрофы в России. М., 2001. С. 92–93.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества за межпереписной период возросла в 1,5 раза. Численность ингушей за тот же временной отрезок увеличилась и вовсе в 1,9 раза. Можно возразить, что мусульманские и буддистские народы России связаны, в отличие от русских, не с индустриально-урбанистической, а с аграрно-сельской общественной инфраструктурой, а потому и сравнение с ними не представляется корректным. Однако при сопоставлении демографических характеристик русского народа с обладающими сходными квалификационными потенциалами татарами и башкирами обнаруживается та же тенденция — увеличение (пусть и не столь стремительного, как у ингушей) численности мусульманских этносов, особо контрастно проявляющееся на фоне регрессирующих репродуктивных показателей соседствующих с ними в Поволжье и на Урале православных народов23.

Другим возражением может стать указание на преимущественно южные региональные рамки активного репродуктивного поведения населения. Специфика климата юга России определяет меньший объем потребительской корзины, а, соответственно, снижает уровень материальной зависимости многодетных семей. Однако рождаемость у русских женщин, проживающих в национальных республиках южнороссийской периферии, оказывается опять-таки ниже, чем у представительниц автохтонных наций мусульманского или буддистского исповедания. Характерно, что она заметно повышается в случае замужества русской за представителем иноконфессиональной этнической общности. Вопреки предположению о прямой климатологической зависимости репродуктивного поведения, существенный рост численности населения в постсоветский период наблюдается у языческих народов Дальнего Востока, Сибири и Севера. Тяжелые природные условия не стали для них принципиальным препятствием для многодетности. За межпереписной период численность манси возросла на 44,6%, хантов — на 30%, ительменов — на четверть и т. д. Причины такого возрастания заключаются не только в том, что принадлежность к коренным малочисленным народам предоставляет определенные преференции, ввиду чего некоторые этнические русские предпочитают записываться автохтонами. Более важным фактором демографической динамики у указанных народов является характерная для языческих поведенческих стереотипов, базирующихся на аксиологии рода, высокая поведенческая ориентированность. Средняя рождаемость у ненцев превышает отметку в три ребенка, что является одним из самых высоких показателей среди народов России (среди титульных народов РФ только чеченцы и ингуши имеют столь же высокие цифры репродуктивности). В диапазоне от 2,5 до 3 детей находится репродуктивная динамика долган, хантов, чукчей, эвенков и др. Показатели рождаемости мусульманских, буддистских и языческих народов России соhttp://www. gks.ru/freedoc / 2005/d 05_13/04–11.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества относятся, таким образом, с единым для них типом демографического воспроизводства24.

Можно предположить, что у народов православного культурного ареала низкая репродуктивная активность определена, прежде всего, разрывом с традиционной системой ценностей. Следует ли говорить, что именно православие являлось основной мишенью атеистической пропаганды в СССР.

По тем же этносам России, которые сохранили преемство религиозной традиции (мусульмане, буддисты, язычники), демографический кризис ударил менее сильно25.

Национально-территориальные образования обладают в настоящее время значительно более высоким демографическим потенциалом, чем краевые и областные территории России. Только 18 субъектов РФ имеют положительную динамику в соотношении рождаемости и смертности. Характерно, что среди них — лишь одна область (Тюменская), а остальные 17 — национально-территориальные образования26.

Статистическое сопоставление национально-территориальных образований с краями и областями обнаруживает их системное превосходство не только по уровню рождаемости (16 первых мест среди субъектов Федерации), что могло бы быть еще объяснено в рамках теории демографического перехода как сохранение традиционного типа воспроизводства, но и по всем другим демографическим параметрам, включая смертность (по каждому классу причин) и продолжительность жизни. Москва по этому показателю находится лишь на четвертой позиции, существенно уступая трем северокавказским республикам. Безусловным лидером среди субъектов РФ по показателю жизнеустойчивости населения является Ингушетия, не отличающаяся, как известно, экономико-финансовым преуспеванием. Именно действием фактора национальной идентичности и обусловливаются демографические преимущества народов, сумевших в условиях модернизационных изменений сохранить свои традиции и самобытность.

Максимальное и минимальное значение среди субъектов РФ различается в 3,2 раза — по общему коэффициенту рождаемости и в 6,3 раза — по общему коэффициенту смертности27. Если помещенные в рамки единой государственной системы этносы, находящиеся в равных условиях экономического существования, имеют принципиально различную популяционную динамику, то это прямо доказывает этноконфессиональную вариативность демографического развития.

Рождаемость. Итоги Всероссийской переписи населения 2002. М., 2005. Т. 12.

Социальное положение и уровень жизни населения России 2005. Статистический сборник.

М., 2005. С. 491; Пилкингтон С.М. Иудаизм. М., 1998. С. 179–203.

Демографический ежегодник России. 2005: Статистический сборник. М., 2005. С. 75–85.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Миф об особом этническом факторе сверхсмертности русских:

Существует устойчивое представление, что причина демографических бед в России заключается в тривиальном пьянстве русского человека. В нем, якобы, и обнаруживается объяснение этнической специфики процессов демографии в России. Утверждается, что едва ли не каждая третья смерть в России прямо (смерть от алкогольного опьянения) или опосредованно (смерть от сердечно-сосудистых заболеваний или внешних источников) связана с употреблением алкоголя28. Широкая распространенность данного мнения о «водочном факторе» в российской депопуляции заставляет уделить ему особое внимание.

Пили в России и прежде. При длительном историческом рассмотрении корреляция между потреблением алкоголя (и, в частности, наиболее смертоопасных спиртоводочных изделий) и динамикой смертности не прослеживается. Так, в Российской империи в начале XX в. при устойчивом росте продолжительности жизни одновременно происходило и увеличение душевого потребления алкоголя (табл. 1.1.1)29.

Душевое потребление сорокоградусной водки в Российской империи в 1901–1913 гг. (в литрах абсолютного алкоголя) Активизация водочного производства в эпоху индустриализации не стала препятствием «сталинскому демографическому ренессансу». Во второй половине 1930-х гг. среднедушевое потребление спиртоводочных напитков было даже выше, чем в начале 1970-х гг. Однако в первом случае действовал тренд повышения продолжительности жизни, а во втором — понижения30.

Тенденция роста потребления алкоголя в 1960–1970-е гг. прослеживалась не только в СССР, но и в большинстве западных стран (за исключением ФранНемцов А.В. Алкогольный урон регионов России. М., 2003.

Такала И.Р. «Веселие Руси»: История алкогольной проблемы в России. СПб., 2002.

С. 112.

Миронов Б.Н. История в цифрах. Математика в исторических исследованиях. Л., 1991.

С. 144.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества ции и Италии), где, тем не менее, продолжительность жизни при этом резко возрастала (табл. 1.1.2)31.

Потребление алкогольных напитков в 1960–1980 гг.

(в литрах абсолютного алкоголя на душу населения) При ссылке на фактор алкоголизации в сверхсмертности в России смешиваются причины и следствия. Пьянство в данном случае есть следствие определенного психологического состояния человека.

Наиболее типичными объяснительными причинами пьянства в Российской империи в начале XX в. выдвигались следующие: отсутствие радостей в повседневной жизни; желание самоустраниться от ежедневных забот и рутины; приверженность стародавним обычаям и традициям; тяжелые условия трудовой деятельности; суровые климатические реалии и т. п. Согласно данным, полученным в результате изучения клиентуры медвытрезвителей (т. е. лиц, наиболее близких к летальному исходу на почве пьянства), в 1984 г., ведущими мотивами пития в СССР еще в большей степени выступали факторы психологического порядка32.

Такала И.Р. «Веселие Руси»: История алкогольной проблемы в России. С. 260.

Там же. С. 262; Рыбаков А.И. Ценностно-нормативные представления о потреблении алкоголя // Социологические исследования. 1988. № 2. С. 78.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Соответственно, и в современной России пьянство есть результат той психологически стрессорной ситуации, которая сложилась после распада советской системы ценностных координат, потери смыслов, разрушения социальных идентичностей. Ощущая себя социально невостребованным, будучи неуверенным в завтрашнем дне, человек находит психологическую отдушину в алкоголе и наркотиках. Высокая динамика роста пьянства в постсоветской России по своим психогенным основаниям — явление того же порядка, что и беспрецедентный рост числа суицидов.

в историко-компаративистском измерении Не вызывает сомнений точность представленных в теории демографического перехода глобальных траекторий процесса мирового естественного воспроизводства. Ее эмпирическая репрезентативность ни в коей мере не оспаривается. Основные возражения связываются с объяснительной моделью, интерпретацией зафиксированных глобальных трендов. В результате одномерного рассмотрения демографических процессов через призму материального фактора произошла подмена причинно-следственных оснований. В авторской работе33 доказано, что материальный фактор демографического итога по своей значимости занимает только четвертое место. Поэтому попытка проинтерпретировать глобальный демографический тренд, оперируя фактором четвертого порядка значимости, не может быть успешной в смысле достоверности.

Репродуктивное угасание было представлено как следствие повышения качества жизни и индустриально-урбанистической трансформации.

Посредством установления данной связи проводилась мысль о рудиментарной сущности феномена многодетности по отношению к современной социально-экономической структуре общества. Однако в свете предпринятого в настоящем исследовании факторного анализа возникает необходимость перехода от материалистического монизма к установлению иерархии причин репродуктивного угасания.

Группе из 24 экспертов было предложено дать оценку по десятибалльной шкале для различных 10-летних периодов в истории России, по 38 индикаторам, сгруппированным по факторам: идейно-духовного состояния общества, национальной идентичности государства и качества государственного управления. После статистического сглаживания получилась достаточно устойчивая историческая кривая. Такая же кривая была рассчитана для интегрального показателя материального фактора. Для всех этих рядов вычислялись парные коэффициенты корреляции с данными демографического Якунин В.И., Сулакшин С.С., Багдасарян В.Э. и др. Государственная политика вывода России из демографического кризиса. М.: Научный эксперт, 2007.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества развития России за 100 лет (рис. 1.1.10)34. Наивысшим уровнем причинноследственной связи или воздействия на демографическую ситуацию (интегральный демографический показатель рождаемости, смертность и ожидаемая продолжительность жизни) обладает фактор идейно-духовного состояния российского общества — величина связи 0,83 (при максимальном значении — 1). Для причинно-следственной зависимости демографической динамики от степени национальной ориентированности российской государственности связь составляет 0,75. Роль в демографии фактора государственного управления имеет значимость 0,59. Наконец, показатель материальных условий жизни в отношении к демографической динамике значим на уровне лишь 0,49.

Более того, для некоторых исторических отрезков материальный фактор и естественное воспроизводство населения находятся в противофазе. Рост потребления в эти периоды сопровождался снижением репродуктивной активности.

Рис. 1.1.10. Факторы демографического развития в России (четырехфакторная модель) Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Доказательство доминирующего значения для демографических процессов фактора идейного-духовного состояния общества дает основания для выдвижения гипотезы о мировоззренческо-ценностной природе исторического тренда снижения рождаемости.

Генезис репродуктивного поведения современного типа обусловлен прежде всего эрозией ценностных цивилизационных накоплений, отступлением от религиозных традиций, процессами десакрализации и апостасии (обезбоживания). Освещаемая традиционными религиями ценность многодетной семьи подверглась систематическому разрушению. Мировой характер секуляризационного процесса соотносится с трендом модернизации рождаемости. Ее разноскоростные характеристики отражали цивилизационную вариативность прочности репродуктивных установок. Те из цивилизаций и народов, которые сумели противостоять процессам глобалистической апостасии и детрадиционализации, как правило, сохраняли высокий уровень рождаемости (яркий пример — мусульманский мир).

Индустриально-урбанистическая трансформация была хронологически более поздним явлением — как в отношении начала секулярного тренда, так и снижения репродуктивности, а потому не могла выступать в качестве причины последней. Она, конечно, внесла свою весомую лепту в демографическую модернизацию, но не являлась по отношению к ней определяющим обстоятельством.

Исторически первой жертвой репродуктивного угасания Нового времени стала Франция. Устойчивая тенденция сокращения рождаемости наблюдалось там с конца XVIII в. Ни о каком индустриальном переходе или принципиальном улучшении качества жизни тогда еще не было речи, а репродуктивность французов, между тем, неуклонно снижалась. Процесс депопуляции во Франции коррелировал с «передовыми» форсированными темпами секуляризации французского общества. Рубежный характер в смене репродуктивной парадигмы у французов конца XVIII столетия неслучаен.

Он являлся отражением влияния на демографические процессы просветительской дехристианизации. Франция долгое время являлась своеобразным символом полового аморализма, разрушения семейных ценностей35.

Согласно схеме демографического перехода вначале происходит существенное увеличение продолжительности жизни, а уже вслед за тем осуществляется снижение рождаемости. Прослеживаемый с эпохи Великой революции опыт французской демографической трансформации свидетельствует об обратном. Происходивший упадок репродуктивности отнюдь не сопровождался заметным ростом продолжительности жизни французов.

Миронов Б.Н. История в цифрах. Математика в исторических исследованиях. Л., 1991.

С. 132–133; Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Буржуазный век. М., 1996. С. 286;

Коул Э. Снижение рождаемости в Европе со времен Французской революции до Второй мировой войны // Брачность, рождаемость, семья за три века. М., 1979.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества В целом, историко-страновый анализ демонстрирует отсутствие однозначной модели взаимодействия указанных демографических компонентов.

Тезис теории демографического перехода о корреляционной связи роста продолжительности жизни с последующим адекватным снижением уровня рождаемости не подтверждается и на российском историко-статистическом материале. За XX столетие в России при росте продолжительности жизни в 1,9 раза репродуктивность снизилась в 4,5 раза, хотя, казалось бы, она должна увязываться с определяющим ее в теории демографического перехода первым из показателей.

Обобщение мирового исторического опыта доказывает отрицаемую в теории демографического перехода принципиальную возможность сочетания высоких производственных технологий с интенсивной репродуктивностью. Модернизация модернизации рознь. Модернизационный процесс далеко не всегда обусловливал репродуктивное угасание и старение наций.

Снижение уровня рождаемости наблюдалось, главным образом, при варианте развития, идущем вразрез с цивилизационной идентичностью сообществ.

В тех же популяциях, где модернизационный процесс осуществлялся при опоре на национальные традиции, кризис репродуктивности не отмечался. Зачастую они даже испытывали демографический бум, вызываемый синтезом сохраняемых этноконфессиональных семейных ценностей с улучшением материальных условий жизни населения. В качестве примера такого рода демографических модернизаций конца XIX — начала XX вв. можно привести последствия синтоистской революции «Мэйдзи» в Японии, младотурецкой — в Турции, а также православно-этатистского формата развития России эпохи Александра III, консервативных политических тенденций в ряде европейских стран.

Первая фаза всеобщего демографического надлома западного мира приходится на 1910–1920-е гг. Данный феномен совершенно не синхронизирован с индустриально-урбанистическими процессами в западных странах, высшая точка которых была пройдена там существенно раньше. Зато 1920-е гг. стали временем широкого импульсивного распространения материалистического миропонимания, атеистической пропаганды, аксиологии прагматизма. Репродуктивный кризис определялся, таким образом, парадигмой установившегося как на теоретическом, так и на бытовом уровне материализма. Тенденция неуклонного снижения рождаемости в Европе и Америке сопровождалась созданием образа «новой эмансипированной женщины», ценностные идеалы которой связаны с потребительством, развлечениями, профессионально-карьерными установками. Характерно, что сама концептуализация постулата о демографической революции (термин «демографический переход» появится несколько позже) в трудах Л. Рабиновича, А. Ландри, У. Томпсона пришлась на конец 1920-х — начало 1930-х гг. — Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества время перманентного, казавшегося необратимым кризиса репродуктивности на Западе36.

Наступившая в скором времени эпоха «бэби-бума» опровергла все прогнозы и теоретические построения фаталистов. Ее основу составила реанимация консервативных европейских ценностей, включая институт семьи. Тренд репродуктивного угасания был прерван наступившим с середины 1930-х гг. новым стремительным подъемом рождаемости в США, Германии и Советском Союзе. В каждой из перечисленных стран демографический ренессанс обусловливался сменой модернизационной парадигмы, переходом от универсальнокосмополитического к консервативному типу модернизации. Сам факт принципиального изменения демографической ситуации при осуществлении ценностных трансформаций доказывает, с одной стороны, управляемость демографии, с другой — связь ее с цивилизационной проблематикой.

Определенной нивелировкой противоречащего теории демографического перехода факта «бэби-бума» является попытка интерпретации его как механизма послевоенной репродуктивной компенсации. Прилагательное «послевоенный» употребляется вместе с ним в неразрывной связке37.

В действительности же, репродуктивный подъем отнюдь не был хронологически приурочен к окончанию войны. В США его начало датировалось еще довоенным периодом, временем реанимации консервативных англоамериканских ценностей. Только сексуальная революция 1960-х гг. привела к новому возобладанию вектора репродуктивного угасания.

Для большинства стран Запада начало «бэби-бума» пришлось не на послевоенную эпоху, когда он получил свое дальнейшее развитие, а на период Второй мировой войны. Такая хронологическая поправка позволяет утверждать, что репродуктивный подъем обусловливался в данном случае не компенсаторным возмещением отложенных рождений, а духовноконсолидирующим значением для наций военного противостояния.

Роста рождаемости во время Второй мировой войны не испытывали, за некоторыми исключениями, две категории воюющих государств:

1) государства, чья территория служила зоной массового истребления населения (СССР, Польша, Югославия, Греция);

2) государства, терпевшие поражение в общем сценарии конфликта (Германия, Италия, Япония, Румыния, Венгрия, Болгария), а также сочувствовавшие им по мотивам идеологической близости государства (Испания, Португалия).

Rabinowicz L. Le probleme de la population en France precede dune histoire generale de la population: Etude de sociologie de la population. Paris, 1929; Landry A. La, revolution demographique. Paris, 1934; Thomson W.S. Population // The American Journal of Sociology, 1948. Vol. 54. № 2: Борисов В.А. Еще одна дата возникновения теории демографической революции // Социологические исследования. 1986. № 3.

Демографическая модернизация России, 1900–2000. М., 2006. С. 163–169.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества Для всего остального западного мира, национально консолидированного вокруг антигитлеровской коалиции и частично реанимировавшего консервативные ценностные ориентиры, уже в первой половине 1940-х гг.

началась эпоха «бэби-бума». Принципиальные различия в репродуктивных тенденциях побеждающих и проигрывающих в войне народов подтверждают гипотезу об определяющем воздействии на рождаемость фактора идейно-духовного состояния общества (рис. 1.1.11–1.1.12)38.

Рис. 1.1.11. Суммарный коэффициент рождаемости в странах — участницах Второй Рис. 1.1.12. Суммарный коэффициент рождаемости в РСФСР, Германии и США Демографическая модернизация России, 1900–2000. М., 2006. С. 165.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества Вторая фаза генезиса современного типа воспроизводства для Запада относится к 60-м гг. XX в. Пришедшийся на них системный взрыв сексуальной революции, приведший к разрушению патриархальных семейных ценностей, не мог не иметь негативных последствий для показателей рождаемости. Традиционный образ женщины-матери (для христианской семиосферы — архетип Богородицы) утратил в процессе эмансипации свою привлекательность. Подлинный антирепродуктивный перелом в настроениях европейцев, пишет П. Бьюкенен, произошел не с наступлением эпохи индустриализации, а в 1960-е гг., когда «западные женщины стали отказываться от образа жизни своих матерей»39.

Различия в динамике естественного воспроизводства определяются, прежде всего, степенью воздействия и характером сочетания различных факторов. Демографические показатели, определяемые четырьмя базовыми факторами демографии, зависят так же от их факторных составляющих более низкой иерархической значимости, актуализирующихся в рамках соответствующего культурного или исторического контекста.

Так, репродуктивный бум в Англии XVI–XVII вв. (когда некоторые зажиточные англичанки имели до двух десятков детей) связан со спецификой взгляда на женскую красоту. Состоятельные женщины, из опасения испортить форму груди, предпочитали не вскармливать младенцев сами, а отдавать их кормилице. При отсутствии средств контрацепции это увеличивало период репродуктивной активности, сокращая временные интервалы возможности забеременеть. Напротив, в большинстве стран тогдашней континентальной Европы вскормить ребенка собственной грудью считалось данным от Бога долгом добропорядочной матери. В результате, репродуктивная динамика в Англии в соответствующий период была заметно выше других западноевропейских государств40.

Высокая смертность среди женского населения Франции XVIII в. во многом определялась возрастанием динамики заболеваний пневмонией.

Вес одежды француженок, сообразно с установками галантного века, не превышал 400 г. Между тем, Франция — далеко не самая теплая страна в мире. В то же время, в имевшей более жаркий климат Испании вес женской одежды измерялся килограммами, что определялось укоренившимися в быту церковными традициями целомудрия.

Хронологические рамки теории демографического перехода ограничены полуторастолетним историческим интервалом. Узость подхода во времени является одной из причин выдвижения ряда ошибочных положений. Следствием этого явилось, в частности, рассмотрение процесса репродуктивного угасания как результата индустриально-урбанистической трансформации.

Переход к малодетности предстал в качестве исключительного явления ноBuchanan P.J. (ed). The Death of the West. New York. 2002.

Наука и жизнь. 1989. № 4. С. 52.

Глава I. Мультидисциплинарная феноменология вариативности глобального развития человечества вого и новейшего времени, демографического результата модернизации и установления модели общественного устройства современного типа.

Однако обращение к истории древних цивилизаций позволяет утверждать, что ничего эксклюзивного в феномене современного репродуктивного упадка не содержится. Периоды депопуляционной динамики фиксируются во многих цивилизациях прошлого. В одних случаях природа депопуляций определялась резким возрастанием смертности, в других — спадом рождаемости. Более того, периоды репродуктивных спадов приходились, как правило, на нисходящие стадии историй цивилизационых систем.

В этом смысле тренд снижения рождаемости может рассматриваться в качестве индикатора грядущей гибели цивилизации. В связанном с падением репродуктивного потенциала населения режиме депопуляции функционировали на финише своего существования: доарийская дравидская Индия, пострамзесовский Египет Нового царства, Крито-микенское культурное сообщество, поздняя Римская империя, поздняя Византия, цивилизация майя.

Периоды репродуктивных упадков имелись и в доиндустриальной истории современных европейских народов. Депопуляцией была охвачена, в частности, значительная часть стран Западной Европы в XVII в. Причем не только Германия, на демографические процессы в которой существенное воздействие, по-видимому, оказала Тридцатилетняя война (1618–1648 гг.), но и государства, не испытавшие за этот период военных опустошений (как, например, Испания), имели отрицательный прирост населения. Если в 1660 г.

численность испанцев составляла 8 млн человек, то в 1703 г. — уже 7,3 млн41.

При этом экономическое развитие Европы шло с возрастающей динамикой.

Материальное положение населения в целом улучшалось, а рождаемость — падала. Вместе с тем, не экономика, а мировоззренческий ценностный кризис XVII столетия, отражавший смену европейской цивилизационной парадигмы, определял в данном случае вековой демографический тренд.

Таким образом, современный репродуктивный упадок экономически развитых стран Запада с позиций теории вариативности развития является скорее не отражением мирового универсального характера демографического развития, а симптомом кризисного состояния только одной из цивилизаций, а именно — западной. Делать выводы на этом основании для всех цивилизаций мирового сообщества является ошибочным.

Цивилизационная специфика демографических процессов в истории Если взять применительно к истории России XX столетия в качестве реперных точек исходные (начало века) и итоговые (конец века) показатели демографии, то может сложиться впечатление, что траектория движения Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990. С. 47.

Вариативность и цикличность глобального социального развития человечества населения весьма точно совпадает с модельным трендом демографического перехода. Однако амплитуда колебаний на этом временном интервале оказывается большей, чем предполагает сам тренд. Зигзаги естественного воспроизводства населения в России в XX столетии не укладываются во многих своих спадах и подъемах в монистическую схему демографического перехода. Совершенно не соотносится со схемой демографического перехода динамика естественного воспроизводства населения в Российской империи в XIX столетии. Какие бы то ни было устойчивые тренды популяционного движения отсутствовали. Изменение общих коэффициентов рождаемости и смертности осуществлялось неравномерным, а вовсе не поступательным образом. Рождаемость, которая, казалось бы, должна снижаться, возрастала, а смертность, должная уменьшаться, напротив, увеличивала свои коэффициентные показатели (рис. 1.1.13)42.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 


Похожие работы:

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОИТЕЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Библиотека научных разработок и проектов МГСУ А.Д. Ишков ОСОБЕННОСТИ РЕАЛИЗАЦИИ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ М о с к в а 2011 1 УДК 378 ББК 74 И 97 СЕРИЯ ОСНОВАНА В 2008 ГОДУ Р е ц е н з е н т ы: доктор педагогических наук, доцент Е.В. Бережнова, ведущий научный сотрудник Московского института открытого образования; кандидат...»

«e.b. q.o. qohphdnmnb, e.b. mhfecnpndnb, a.h. cep`qhlnb hmqhr0hnm`k|m{e hmdhj`np{ fhg j`)eqb` fhgmh =мK% hд=2 ль“2% cnr bon cr cr 2010 УДК 338.2 ББК У010.11 С722 Рецензенты: Доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой Менеджмент организации ГОУ ВПО ТГТУ В.В. Быковский Доктор экономических наук, профессор, директор академии Экономики и предпринимательства ГОУ ВПО ТГУ им. Г.Р. Державина В.И. Абдукаримов Спиридонов, С.П. С722 Институциональные индикаторы качества жизни : монография /...»

«АКАДЕМИЯ НАУК АБХАЗИИ АБХАЗСКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ им. Д.И. ГУЛИА Т. А. АЧУГБА ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ АБХАЗОВ XIX – XX вв. ЭТНОпОлИТИЧЕСКИЕ И мИГРАцИОННыЕ АСпЕКТы СУХУм – 2010 ББК 63.5 (5 Абх) + (5 Абх) А 97 Рецензенты: д.и.н., профессор л.А. Чибиров (Владикавказ) д.и.н. Ю.Ю. Карпов (Санкт-Петербург) д.и.н., профессор А.л. папаскир (Сухум) Редактор: л.Е. Аргун А 97 Т.А. Ачугба. Этническая история абхазов XIX – XX вв. Этнополитические и миграционные аспекты. – Сухум. 2010. 356 с....»

«В.С. Щербаков И.В. Лазута Е.Ф. Денисова АВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОСНОВНЫХ ПАРАМЕТРОВ УСТРОЙСТВА УПРАВЛЕНИЯ РАБОЧИМ ОРГАНОМ БУЛЬДОЗЕРНОГО АГРЕГАТА Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ) В.С. Щербаков И.В. Лазута Е.Ф. Денисова АВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОЕКТИРОВАНИЯ ОСНОВНЫХ ПАРАМЕТРОВ УСТРОЙСТВА УПРАВЛЕНИЯ РАБОЧИМ ОРГАНОМ БУЛЬДОЗЕРНОГО...»

«Отцу, идеям и руководству которого обязана появлением эта книга, с благодарностью посвящаю K.V. TATTSENKO TENDENCIES OF THE RUSSIAN FAR EAST AND NORTH-EAST OF CHINA ECONOMIC CORRELATION Vladivostok Dalnauka 2006 К.В. ТАТЦЕНКО ТЕНДЕНЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ И СЕВЕРО-ВОСТОКА КИТАЯ Владивосток Дальнаука 2006 ББК 65.9(2) 89 Т 236 Татценко К.В. Тенденции экономического взаимодействия Дальнего Востока России и Северо-Востока Китая. Владивосток: Дальнаука, 2006. 216 с....»

«МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕАБИЛИТАЦИОННО-ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В АКУШЕРСТВЕ Под редакцией Хадарцевой К.А. Тула, 2013 Европейская академия естественных наук Академия медико-технических наук Российская академия естествознания Тульский государственный университет МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕАБИЛИТАЦИОННОВОССТАНОВИТЕЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В АКУШЕРСТВЕ Монография Под редакцией Хадарцевой К.А. Тула, 2013 УДК 618.2/.7 Медико-биологические аспекты реабилитационно-восстановительных технологий в...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Казанский государственный технологический университет Серия Методология инженерной деятельности ПРОЕКТИРОВАНИЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ИНЖЕНЕРА В ТЕХНОЛОГИЧЕСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ Коллективная монография Казань 2006 УДК 60-05 ББК Ч481.29+Ч488.77 Рекомендовано к печати ISBN 978-5-7882-0320-1 Формирование основ методологической...»

«Дальневосточный научный центр физиологии и патологии дыхания Сибирского отделения РАМН Амурская государственная медицинская академия Т.С. Быстрицкая, М.Т. Луценко, Д.С. Лысяк, В.П. Колосов ПЛАЦЕНТАРНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ Благовещенск 2010 ББК 57.16 Утверждено к печати УДК 618.36-036.12 ученым советом ДНЦ ФПД СО РАМН Б 95 Быстрицкая Т.С., Луценко В.П., Лысяк Д.С., Колосов В.П. Плацентарная недостаточность. – Благовещенск, 2010. – 136 с. Монография посвящена одной из актуальных проблем акушерства –...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Орловский государственный университет И.В. Желтикова, Д.В. Гусев Ожидание будущего: утопия, эсхатология, танатология Монография Орел 2011 УДК 301 + 111.10 + 128/129 Печатается по разрешению редакционно-издательского совета ББК C.0 + Ю216 ФГБОУВПО Орловский Ж522 государственный университет. Протокол № 9 от 6. 06. 11 года. Рецензенты:...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики А. В. Носов, А. Л. Крылов, В. П. Киселев, С. В. Казаков МОДЕЛИРОВАНИЕ МИГРАЦИИ РАДИОНУКЛИДОВ В ПОВЕРХНОСТНЫХ ВОДАХ Под редакцией профессора, доктора физико-математических наук Р. В. Арутюняна Москва Наука 2010 УДК 504 ББК 26.222 Н84 Рецензенты: академик РАЕН И. И. Крышев, доктор технических наук И. И. Линге Моделирование миграции...»

«Российская Академия Наук Институт философии СОЦИАЛЬНОЕ ПРОЕКТИРОВАНИЕ В ЭПОХУ КУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ Москва 2008 УДК 300.562 ББК 15.56 С–69 Ответственный редактор доктор филос. наук В.М. Розин Рецензенты доктор филос. наук А.А. Воронин кандидат техн. наук Д.В. Реут Социальное проектирование в эпоху культурных трансС–69 формаций [Текст] / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; Отв. ред. В.М. Розин. – М. : ИФРАН, 2008. – 267 с. ; 20 см. – 500 экз. – ISBN 978-5-9540-0105-1. В книге представлены...»

«1 А.В.Федоров, И.В.Челышева МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ: КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ 2 А.В.Федоров, И.В.Челышева МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ: КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ МОНОГРАФИЯ Таганрог 2002 УДК 378.148. ББК 434(0+2)6 3 Ф 33 ISBN 5-94673-005-3 Федоров А.В., Челышева И.В. Медиаобразование в России: краткая история развития – Таганрог: Познание, 2002. - 266 c. Монография написана при поддержке гранта Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), грант № 01-06-00027а В монографии рассматриваются...»

«Н. Е. Бунякин КОНЦЕПЦИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА В РОССИИ • ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ • Министерство образования Российской Федерации Тамбовский государственный технический университет Юридический институт МВД России Тамбовский филиал Н. Е. Бунякин КОНЦЕПЦИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА В РОССИИ Издательство ТГТУ Тамбов - ББК Х Б Рецензенты: Доктор юридических наук, профессор Саратовской государственной академии права Н. М. Конин Кандидат...»

«ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ АКАДЕМИИ НАУК РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН И.А. ШАКИРОВ, Д.М. АБДРАХМАНОВ, Р.Р. КУЧУКОВ, М.М. НУГУМАНОВ СООТНОШЕНИЕ ФЕНОМЕНА ЭТАТИЗМА И РАЗВИТИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ПЕРСПЕКТИВЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ (РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ) Коллективная монография Уфа – 2011 1 2 INSTITUTE OF THE HUMANITARIAN RESEARCHES OF ACADEMY OF SCIENCES OF REPUBLIC OF BASHKORTOSTAN I.A. SHAKIROV, D.M. ABDRAKHMANOV, R.R. KUCHUKOV, M.M. NUGUMANOV CORRELATION OF THE PHENOMENON OF...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ О РЕАЛИЗАЦИИ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ В ОБЛАСТИ ИСКУССТВ сборник материалов для детских школ искусств (часть 1) Москва 2012 МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ О РЕАЛИЗАЦИИ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ В ОБЛАСТИ ИСКУССТВ Монография сборник материалов для детских школ искусств (часть 1) Автор-составитель: А.О. Аракелова Москва ББК 85.31 + 74.268. О Одобрено Экспертным...»

«КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. ВЛАДИМИРСКАЯ ОБЛАСТЬ Монография Владимир 2006 УДК 343.9 ББК 67.512 К82 ISBN 5-86953-159-4 Криминологический портрет субъекта Российской Федерации. Владимирская область: Моногр. / к.ю.н. Зыков Д.А., к.ю.н. Зюков А.М., к.ю.н. Кисляков А.В., Сучков Р.Н., Сатарова Н.А., под общ. ред. к.ю.н., доцента В.В. Меркурьева; ВЮИ ФСИН России, ВлГУ. Владимир, 2006. С. 188 Настоящее монографическое исследование посвящено изучению общего состояния и...»

«ПОРТРЕТ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО МИГРАНТА Основные аспекты академической, языковой и социокультурной адаптации Научный редактор кандидат исторических наук Е.Ю. Кошелева Томск 2011 УДК 316.344.34:378.2-054.7 ББК С55.55 П 60 Рецензенты: д.ист.н. Шерстова Л.И., к.фил.н. Михалева Е.В. Научный редактор: Е.Ю. Кошелева Авторский коллектив: Л.С. Безкоровайная (гл. 1. § 2), Л.Б. Бей (гл. 1. § 2), В.В. Бондаренко (гл. 3. § 4), Л.Н. Бондаренко (гл. 3. § 4), Е.Н. Вавилова (гл. 2. § 2), Т.Ф. Волкова (гл. 2. § 1),...»

«Администрация Брянской области Брянское территориальное управление по вопросам Чернобыля МЧС России Образовательный консорциум Среднерусский университет Социально-экономические проблемы и перспективы развития территорий, пострадавших в результате аварии на Чернобыльской АЭС БРЯНСК 2006 1 ББК 20.1 Ч – 49 Рекомендовано к изданию Организационным комитетом международной научнопрактической конференции Чернобыль - 20 лет спустя. Социально-экономические проблемы и перспективы развития пострадавших...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тверской государственный университет Научно-исследовательский Центр тверского краеведения и этнографии Е. Г. Милюгина, М. В. Строганов РУССКАЯ КУЛЬТУРА В ЗЕРКАЛЕ ПУТЕШЕСТВИЙ Монография Тверь 2013 УДК 008+821.161.1.09 ББК Ч106.31.1+Ш33(2=411.2)-00 М 60 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта по подготовке...»

«Крутиков В.К., Кузьмина Ю. В. СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ СЕТИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИХ КООПЕРАТИВОВ Москва 2010 2 Образовательный консорциум Среднерусский университет Институт управления, бизнеса и технологий (г. Калуга) Тульский институт управления и бизнеса Среднерусский научный центр Северо-Западного (СанктПетербургского) отделения Международной академии наук высшей школы (МАН ВШ) Крутиков В.К., Кузьмина Ю.В. СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ СЕТИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИХ КООПЕРАТИВОВ...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.