WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«ФИЛОСОФИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Орел 2013 1 УДК 1 ББК 87 Философия в эпоху глобализации (коллективная монография). – Орел: ООО ПФ Картуш, 2013. – 151 с. ISBN В данной коллективной монографии ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РФ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ФИЛОСОФИЯ

В ЭПОХУ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Орел 2013

1 УДК 1 ББК 87 Философия в эпоху глобализации (коллективная монография). – Орел:

ООО ПФ «Картуш», 2013. – 151 с.

ISBN В данной коллективной монографии представлены материалы конференции «Философия в эпоху глобализации» (Орел, 2013). Авторами монографии являются преимущественно участники семинара «Мировоззренческие поиски современности», действующего при кафедре философии и истории Орловского государственного аграрного университета. В написании монографии участвовали также философы из Москвы, Костромы и Рязани. Авторы книги анализируют особенности философии эпохи глобализации.

Публикуемые материалы свидетельствуют о многообразии мировоззренческих позиций, отстаиваемых современными философами.

Книга адресуется преподавателям, аспирантам, студентам, всем, интересующимся мировоззренческой проблематикой.

© Коллектив авторов,

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие …………………………………………………………………… Часть 1. Глобализация как предмет философского анализа……………. Глобальная современность: онтологические и аксиологические аспекты (В.Н. Финогентов)………………………………………………… О сокращении длительности социокультурного настоящего и антропологических пределах темпов «технологической гонки»

(В.Н. Финогентов)………………………………………………………. Реальность: философские и кинематографические конструкты 1.3.

(И.В. Желтикова)………………………………………………………. Трансформация системы ценностей россиян под влиянием глобализационных процессов (О.Б. Гладков)…………………………………… Рассогласованность социальных ритмов как особенность современного этапа развития общества (А.С. Окорокова)…………………… Часть 2. Полилог мировоззрений в эпоху глобализации………………… Особенности взаимоотношений субъектов различных мировоззрений в 2.1.

эпоху глобализации (В.Н. Финогентов, Е.С. Кононова)…………… 2.2. Метаморфозы гуманизма в информационную эпоху (А.В. Соловьев)………………………………………………………………… 2.3. Экзистенция человека в эпоху глобализации (Н.Д. Есипова)……….. 2.4. Особенности экзистенциальных коммуникаций в эпоху глобализации (Н.Д. Есипова)………………………………………………………… Русское Зарубежье: поиск национальной и культурной идентичности 2.5.

(Н.И. Шитакова)……………………………………………………… Гендерный сдвиг в современном мире: причины и последствия 2.6.

(Д.Е. Сюсюкина)……………………………………………………… Проблемы философского понимания природы сна и сновидений 2.7.

(О.А. Бойко)……………………………………………………………. Развитие научных коммуникаций в процессе глобализации 2.8.

(Е.А. Канатникова)…………………………………………………. … Часть 3. Трансформация философии в эпоху глобализации…………. Особенности философии и искусства в эпоху постмодерна 3.1.

(С.В. Ковалева)………………………………………………………… Антифилософская позиция философии К. Поппера (Л.И. Пахарь)… 3.2.

Рационализация мировоззрений как императив эпохи глобализации 3.3.

(В.Н. Финогентов)…………………………………………………….. Гносеологический анархизм и проблемы современной глобализации 3.4.

(Я. В. Фоменко)……………………………………………………… Роль и место философии в жизни современного общества оцениваются по-разному. Хорошо известно, например, что многие нынешние авторы весьма негативно характеризуют сегодняшнюю философию. Показательны в этом плане высказывания выдающегося космолога Стивена Хокинга. Он прямо утверждает, что философия «сейчас мертва». А мертва она, по его мнению, поскольку «не поспевает за современным развитием наук

и, особенно физики»1. Как видим, британский физик в позитивистском духе очередной раз хоронит философию. Знал бы С. Хокинг, сколько раз уже прощались с философией! Но она, изменяя свой облик, и избавляясь от архаизмов, всякий раз возрождалась вновь.

Разумеется, времена И. Канта и Г. Гегеля давно прошли. И философия, конечно, уже не может играть роль «верховного судьи и указчика» по отношению к культуре в целом. Но, думается, глубоко неправы те, кто утверждает, что мы уже вступаем в постфилософский век. Неправы, на мой взгляд, также и те, кто полагает, что отныне философия может играть лишь служебную роль, например, заниматься прояснением языка: языка науки, языка повседневного общения и т.п. Несомненно, философия может помочь и в прояснении языка. Однако я убежден, – это далеко не главная задача современной философии. Философия в моем понимании – это в первую очередь мировоззрение. Точнее, философия – это максимально рационализированное мировоззрение.

Полагаю, и это принципиально важное предположение, что только определенного рода философия может претендовать на звание современного в категориальном смысле мировоззрения. Полагаю поэтому, что современная эпоха – эпоха глобализации – может быть мировоззренчески адекватно осмыслена только философией. Полагаю также, и это второе принципиально важное для данной книги предположение, что только с философией можно в наши дни связывать надежды на осуществление конструктивного диалога между представителями различных культур. Без осуществления такого диалога мы быстро и неминуемо придем к столкновению цивилизаций и, следовательно, к реальному, а не придуманному экстравагантными мыслителями концу истории.





Предположения, сформулированные выше и многие другие суждения, характеризующие философию в эпоху глобализации, а также саму эту эпоху, обсуждаются в нашей книге.

Разделы предлагаемой вниманию читателей коллективной монографии излагают содержание докладов и выступлений, заслушанных и обсужденных на конференции «Философия в эпоху глобализации» (Орел, июнь 2013). Эта Хокинг С., Млодинов Л. Высший замысел. СПб., 2012, с. 9.

конференция подвела итоги работы межвузовского философского семинара «Мировоззренческие поиски современности» в 2012-2013 учебном году.

Наш семинар организован в сентябре 1995 года. С 1995 г. по 2006 г. он работал при кафедре философии Уфимской государственной академии экономики и сервиса. С 2006 г. по настоящее время он действует при кафедре философии и истории Орловского государственного аграрного университета.

Семинар объединяет философов разных мировоззренческих ориентаций, а также представителей различных научных дисциплин: историков, социологов, филологов, религиоведов, астрономов, экологов… Среди участников семинара много молодых людей: аспирантов и студентов. За время существования семинара состоялось сто девяносто три его заседания. Формы работы семинара различны: заслушивание и обсуждение докладов, подготовленных его участниками, «круглые столы», предметом разговора на которых являются классические и современные философские тексты, тематические дискуссии, конференции.

Основное направление наших обсуждений и дискуссий фиксируется названием семинара. Мы убеждены в том, что наше время является эпохой мировоззренческих поисков. Это означает, что роль наиболее авторитетных и наиболее распространенных в прошлом мировоззрений – религиозных и квазирелигиозных (в частности, утопических), прежде всего, – заметно понизилась в последние десятилетия. Это означает также, что такие мировоззрения не способны справиться с фундаментальными вызовами современности. Идет болезненный и трудный процесс выработки новых форм мировоззрения, адекватных, с одной стороны, вызовам современности, с другой, – сущности человека. На этом пути человечеству предстоит избавиться от многих привычных и приятных заблуждений, ему предстоит стать более расчетливым и осторожным, более взрослым и гуманным.

На каждый предстоящий год мы определяем тот аспект мировоззренческой проблематики, который задает направление нашей работы. Так, например, в центре обсуждения на всех встречах участников семинара в 2000- учебном году было понятие мировоззрения. В 2001-2002 учебном году мы сконцентрировали свое внимание на обсуждении сущности философии. В 2002-2003 учебном году общая тема наших обсуждений была сформулирована следующим образом: «Философия, религия и наука как феномены культуры». 2003-2004 учебный год мы посвятили обсуждению темы «Взаимоотношения науки и религии: история и современность». 2004-2005 учебный год, соответственно, – теме «Наука, религия, образование». 2005-2006 учебный год мы анализировали различные аспекты темы «Язык науки и язык религии». В центре внимания участников семинара в 2006-2007 учебном году была тема «Философия в контексте техногенной цивилизации». В 2007- учебном году основным предметом наших обсуждений было соотношение общечеловеческих и национальных моментов в современной философии. В 2008-2009 учебном году мы обсуждали тему «Философия в эпоху постмодерна». В течение 2009-2010 учебного года мы трудились над темой «Философия: созерцание, рефлексия, коммуникация». Различные аспекты темы «Мировоззрение в контексте современной культуры» обсуждались нами в 2010-2011 учебном году. 2011-2012 учебный год был посвящен анализу различных подходов к остроактуальной теме взаимоотношений религии и нравственности. В течении только что закончившегося учебного года участники семинара вели дискуссии на тему «Философия в эпоху глобализации».

В июле 2003 года наш семинар завоевал трехгодичный грант Metanexus Institute (Филадельфия, США). Деятельность этого института направлена на развитие различных форм диалога науки и религии, на поддержку групп, осуществляющих диалог науки и религии. Благодаря этому гранту, семинар «Мировоззренческие поиски современности» получил определенную международную известность.

В ноябре 1997 года был опубликован первый сборник трудов нашего семинара. Он называется «Смысл жизни: поиск и созидание». В декабре года – второй сборник. Его название – «Мировоззренческие поиски современности». В декабре 2002 года нам удалось опубликовать третий сборник материалов нашего семинара: «Онтология и мировоззрение». В октябре года мы подготовили и издали сборник «Судьба философии в современном мире». В июне 2004 года был издан сборник «Наука и религия в современном мире: необходимость диалога». В июне 2005 года мы осуществили подготовку и издание сборника «Наука, религия, образование». В июне 2006 года был опубликован сборник статей «Язык науки и язык религии». В июне 2008 году нашими усилиями был издан сборник «Общечеловеческое и национальное в современной философии». В июне 2009 года вышел в свет тематический сборник «Философия в эпоху постмодерна».

Летом 2010 мы подготовили и издали коллективную монографию «Философия: созерцание, рефлексия, коммуникация». В 2011 году нами была опубликована коллективная монография «Мировоззрение в контексте современной культуры». В 2012 году вышла в свет наша коллективная монография «Взаимоотношения религии и нравственности: история и современность».

Теперь перед Вами, дорогой читатель, новая книга, представляющая некоторые итоги наших размышлений об особенностях эпохи глобализации, о месте и роли философии в эту эпоху.

Важным принципом работы нашего семинара является признание правомерности и необходимости мировоззренческого плюрализма. Исходя из этого принципа, я включил в данную книгу не только материалы близких мне по убеждениям философов, но также материалы, написанные авторами, с которыми я расхожусь в решении серьезных мировоззренческих и социокультурных проблем.

1. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ КАК ПРЕДМЕТ

ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА

1.1. ГЛОБАЛЬНАЯ СОВРЕМЕННОСТЬ:

ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ И АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

Принципиально важной характеристикой эпохи глобализации является, на мой взгляд, становление глобальной социокультурной современности. Поясню, о чем идет речь. Очевидно, что для этого необходимо сначала хотя бы в общих чертах прояснить содержание понятия «современность».

Итак, что такое современность, каковы границы современной эпохи? – Попытки ответить на эти и подобные им, связанные с понятием «современность», вопросы показывают, что они не так просты, какими представляются сначала. Действительно, только поверхностному взгляду кажется, что современность – это то, что имеет место в социокультурной жизни в некоторый текущий «момент» календарного времени. С такой – поверхностной – точки зрения, если мы возьмем, к примеру, 1799 год (год рождения А.С. Пушкина), то тогдашняя современность будет образована всеми социальными событиями, действиями, процессами, которые происходили в указанный год в России и за ее пределами. Соответственно, «текущая», нынешняя современность (июнь 2013 г.) в рамках такого подхода включает в себя все социальные события, действия, процессы, происходящие «сейчас». Такое – формальнохронологическое – понимание современности, конечно, не может быть оценено как полностью ошибочное, ложное. Скорее, оно должно быть охарактеризовано как одностороннее и малосодержательное. Оно основано на использовании календарного (астрономического) времени для описания социокультурных систем и процессов. Такое время, несомненно, применимо для описания систем и процессов названного типа. Но, конечно, его недостаточно для глубокого понимания этих систем и процессов. Достижение такого понимания требует, как мне представляется, существенно обновленных темпоральных представлений1, в частности оно требует использования понятия собственного для интересующих нас систем и процессов времени: понятия социокультурного времени. Особенности социокультурного времени, несомненно, определяются именно своеобразием социокультурных процессов. В свою очередь, это своеобразие определяется формами преемственности, свойственными социокультурным системам и «весом» инновационной составляющей социокультурной эволюции. Поэтому, рассуждая далее о характеристиках нынешней современности, я буду иметь в виду именно современРечь идет в данном случае о трехуровневой модели темпоральности универсума, впервые представленной в книге: Финогентов В.Н. Время, бытие, человек. Уфа. 1992.

ность с точки зрения социокультурного времени или, другими словами, социкультурную современность.

Анализ, основанный на использовании понятия социокультурного времени, выявляет сложную, многообразную онтологическую структуру социокультурной современности, а также ценностную «нагруженность» содержания понятия «социокультурная современность». Такой анализ убеждает также в том, что реконструкция содержания понятия «современность» представляет собой серьезную и самостоятельную исследовательскую задачу, имеющую множество аспектов.

Ясно, например, что понятие социокультурной современности поразному истолкуют авторы, придерживающиеся различных историософских воззрений. Я имею в виду здесь, с одной стороны, философов, рассматривающих всемирную историю как единый, однонаправленный процесс (Г. Гегель, К. Маркс…). С другой стороны, я имею в виду тех мыслителей, которые отрицают наличие единой истории и настаивают на существовании многообразия самобытных культур, развивающихся автономно (Н.Я. Данилевский, О.

Шпенглер, А. Тойнби…).

Существенно, что применительно к таким – «шпенглеровым» – культурам вполне правомерно говорить о множестве специфических и локальных социокультурных современностей, каждая из которых связана с соответствующей автономно существующей и развивающейся культурой. При этом некоторые из таких «автономных» современностей могут сосуществовать друг с другом в астрономическом времени. Так, например, до открытия Америки независимо друг от друга существовали западноевропейская культура и несколько центральноамериканских культур. У каждой из этих культур, разумеется, была своя локальная социокультурная современность, особенности которой диктовались своеобразием соответствующих социокультурных процессов.

Понятно, что сторонники первого подхода склонны к «глобализации»

социокультурной современности. Для них актуально, на каждом этапе эволюции человечества существует только одна социокультурная современность, общая для всего человеческого сообщества. Иначе говоря, сторонникам первого подхода свойственно характеризовать с помощью понятия «(социокультурная) современность» определенный этап (или момент) всемирно исторического процесса, а не некоторые этапы (моменты) в развитии различных локальных культур. Сторонники такого подхода будут дискутировать со сторонниками второго подхода, указывая, прежде всего, на то, что ныне человеческое сообщество действительно стало глобально целостным. И поэтому, по их мнению, об автономных «шпенглеровых» культурах (и соответствующих социокультурных современностях), если они и существовали, можно говорить только как о феноменах прошлых эпох.

Этот аргумент, конечно, следует принять во внимание. И я, разумеется, его принимаю. Однако этот аргумент, на мой взгляд, не должен послужить основанием для поспешных выводов. Ибо, во-первых, определенная автономность в развитии различных культур, несомненно, сохраняется и теперь.

И, во-вторых, очевидную ныне глобализацию социального бытия человечества не следует оценивать только как позитивный процесс естественного движения культур к некому единству в многообразии, в котором гармонично и плодотворно сливаются достижения разных народов. В действительности этот процесс глобализации социального бытия человечества являлся и является преимущественно процессом экспансии западной цивилизации. Именно она и претендует на роль, так сказать, «эталона социокультурной современности». Другими словами, упомянутая глобальная социокультурная современность – это, в сущности, современность западной цивилизации, пронизывающей в наши дни в большей или меньшей степени жизнь всех этнокультурных общностей планеты. Все они должны, таким образом, «модернизироваться». Модернизация предстает здесь, очевидно, как вестернизация. Понятно, что далеко не всем нравится модернизация, понимаемая как вестернизация. Отсюда проистекают многие острейшие проблемы наших дней.

Как видим, понимание содержание понятия «современность» имеет не только теоретическое значение. Оно во многом определяет самооценку, а, следовательно, степень самоуважения различных этнокультурных общностей, оно задает в значительной мере стратегию их развития. Очевидно также, что это понимание в наши дни в некоторой степени определяет оценку и стратегию жизни индивидов, принадлежащих к тем или иным социокультурным общностям. Наша эпоха очень ценит звание «современный». В наше время большинство индивидов, большая часть социальных групп и социокультурных общностей желают носить такое звание.

Не ставя здесь перед собой задачи детального определения содержания понятия «современность», зафиксирую только наиболее важные моменты этого содержания.

Итак, в онтологическом плане можно говорить о сосуществующих и в разной степени взаимосвязанных социокультурных современностях различного типа, уровня и масштаба. Такая точка зрения основывается на признании качественного многообразия процессов и связанных с ними времен, присущих различным социокультурным общностям. В качестве рабочего определения социокультурной современности может быть предложена следующая формулировка. Социокультурной современностью данного типа, уровня, масштаба будем называть тот отрезок продолжающейся истории некоторой социальной общности, который в каких-то отношениях, например, в технологическом или мировоззренческом существенно отличается от ему предшествующих и последующих отрезков истории. Таким образом, отрезок истории, который мы характеризуем с помощью понятия «социокультурная современность» не нарушает в рассматриваемом отношении (технологическом, мировоззренческом и т.д.) самотождественности рассматриваемой общности. Существенное нарушение самотождественности развивающейся социокультурной системы будет означать, что произошел выход за пределы современности данного типа (уровня, масштаба), и рассматриваемая система вступила в следующую социокультурную современность. Иными словами, понятие социокультурной современности является в первую очередь содержательно-темпоральным, а не формально-календарным. Из предложенного определения следует, что социокультурные современности разного типа, уровня, масштаба, могут иметь различные, с точки зрения календарного времени, длительности.

Здесь, на мой взгляд, необходимо уточнить связь понятий «современность» и «настоящее». В частности необходимо уточнить связь понятий «социокультурная современность» и «социокультурное настоящее». В самом кратком виде эта связь может быть выражена следующим образом. Современность – это нынешнее (текущее) настоящее изучаемой системы. Соответственно, социокультурная современность – это нынешнее (текущее) настоящее интересующей нас социокультурной системы. Из сказанного ясно, что в рамках развиваемого мной подхода данное, конкретное настоящее (в том числе данное, конкретное социокультурное настоящее) может иметь ту или иную длительность1, измеряемую календарным временем.

Приведу здесь поясняющие иллюстрации.

Так, в рамках предлагаемого мной подхода, современностью (современным этапом) в развитии некоторой науки будет этап, связанный с доминирующей в этой науке парадигмой. Границы современности такого рода связаны, с одной стороны, с завоеванием соответствующей парадигмой господствующего положения в данной науке, с другой стороны, – с исчерпанием возможностей этой парадигмы, с заменой ее другой парадигмой. Например, с конца семнадцатого века (время становления и признания ньютоновской механики) до начала двадцатого века (период становления и признания сначала релятивистской механики, а затем и квантовой механики) в качестве современной могла рассматриваться научная парадигма, сердцевину которой образовывала классическая механика. Как видим, эта современность длилась около двухсот лет.

В качестве современного этапа в развитии компьютеров может выступить период, связанный с доминированием в них определенных (существенных) конструктивных элементов: электронных вакуумных ламп, (полупроводниковых) транзисторов, микросхем, интегральных микросхем и т.п. В таком случае, как только заканчивается период доминирования, например, полупроводниковых приборов, так завершается соответствующая одновременность.

Разумеется, далеко не всегда легко выявить параметры какой-либо конкретной социокультурной современности. Однако, в принципе, такая задача может быть решена в большинстве случаев. Для этого она, прежде всего, должна быть конкретно поставлена перед историками, культурологами и социологами.

В следующем разделе книги я пишу об интереснейшем феномене сокращения длительности социокультурного настоящего.

В этом – самом общем (онтологическом) – плане содержание понятия современности является аксиологически нейтральным и, как уже сказано, совпадает с содержанием понятия актуального (текущего) настоящего некоторой социокультурной системы. Наличие качественно определенных этапов в развитии определенной сферы социальной жизни или определенного сектора культуры, самотождественность этой сферы (или сектора) на протяжении определенного отрезка истории – вот, что здесь важно. Все остальное:

сравнительная прогрессивность или реакционность, гуманность или антигуманность соответствующего этапа в развитии общности – это факторы уже, так сказать, другого «измерения».

Поскольку реальный исторический процесс неисчерпаемо богат содержанием, постольку возможно вычленение различных его составляющих, различное их упорядочение, различное членение исторического процесса на этапы, фазы, эпохи и т.п. и, следовательно, возможно выделение различных самотождественных его фрагментов, различных современностей. Поэтому реально и ментально в данный период истории сосуществуют, взаимодействуют, противоборствуют самые различные социокультурные современности.

И, несомненно, эти современности (их содержания) уже не являются аксиологически нейтральными. Различные социальные субъекты имеют различные образы современности и различное отношение к современности (к современностям). Более того, можно сказать, что каждый социальный субъект формирует свою современность (свои современности).

Чтобы хотя бы в общих чертах прояснить вопрос о том, как формируется та или иная социокультурная современность, необходимо задействовать понятия преемственности и инновационности. Очевидно, что именно преемственность, связь между предшествующими и последующими состояниями развивающейся системы обеспечивает определенную степень самотождественности этой системы. Соответственно, инновационная составляющая эволюции нарушает самотождественность рассматриваемой системы. И, таким образом, структура некоторой современности, в частности ее длительность, определяется балансом преемственности и инновационности, свойственных развитию некоторой социокультурной системе.

В свою очередь, самые разные формы преемственности в развитии социокультурной системы могут быть рассмотрены как формы социальной (социокультурной памяти). В качестве одной из основных форм социокультурной памяти, например, выступают традиции. При этом на определенной стадии развития общества данная форма социокультурной памяти (традиции) является настолько мощной, что она, по сути, не позволяет проникать в жизнь общества никаким инновациям. В соответствии с развиваемым здесь подходом, такое общество, которое естественно называть традиционным обществом, находится, по сути, в непреходящем настоящем. Другими словами, социокультурная современность такого общества длится неопределенно долго. Только медленно и микроскопическими дозами проникающие в жизнь традиционного общества социокультурные инновации нарушили его самотождественность и завершили дление только что описанной современности.

Дальнейшая эволюция общества, в общем, характеризуется ростом инновационной ее (этой эволюции) составляющей Здесь существенно то, что не только социокультурные обретения, но и социокультурные потери могут образовывать специфику той или иной современности. Все дело в качестве социальной памяти рассматриваемой общности. Хорошо известно, что память – и индивидуальная, и социальная – всегда избирательна и активна. Поэтому, повторю еще раз, каждый социокультурный субъект формирует свою современность, каждый субъект в зависимости от его ценностных предпочтений выбирает в прошлом для включения в состав современности то, что он считает самым важным.

Так, у прогрессирующего (в культурном, духовном смысле) сообщества социальная память становится все более мощной, многообразной и гибкой. Социкультурная современность такого общества представляет собой концентрат социокультурных, духовных достижений предшествующих эпох истории. Содержание такой современности обогащается крупицами открытий и усовершенствований все более отдаленных от нее во времени эпох. В таком обществе самым современным будет не тот, кто управляется поверхностными факторами моды и престижа, а тот, кто наиболее укоренен в культуре. Таким образом, чтобы стать социокультурно современным в таком обществе, необходимо быть пронизанным историей человечества. Более того, для того, чтобы стать социокультурно современным, недостаточно быть просто «наполненным историей», недостаточно быть просто хранилищем исторических сведений, необходимо творчески продолжать историю и осуществлять приращение культуры. Человек, современный в этом смысле, подобен композитору, который может услышать всю сочиняемую им симфонию в момент творческого вдохновения.

Становясь глубинно и многоуровнево социокультурно современным, человек укореняется в социокультурном бытии. Он перестает быть привязанным только к текущему моменту календарного времени, обретает большую историческую глубину, большую степень свободы и большую способность к социокультурному творчеству.

Понятно, что ослабление и, тем более, разрушение социальной памяти ведет сообщество по совсем иному пути: к сокращению длительности и деформации социокультурной современности. Это – путь, ведущий сообщество к духовной примитивизации, к состоянию социокультурной «бездомности», к состоянию «ценностного кочевничества». Индивиды, составляющие такое сообщество и живущие в такой социокультурной современности, становятся поверхностными, мелкими, легко управляемыми. Хорошо известна и многократно описана заинтересованность определенных политических сил в разрушении социокультурной памяти. Ярчайший пример такого описания представлен, например, в книге Джорджа Оруэлла «1984».

Отмечу здесь также, что для представителей некоторых типов мировоззрений характеристика «современный» является негативной характеристикой. Негативное отношение к современности свойственно, например, для традиционалистского мировоззрения. Для представителей такого мировоззрения история человечества представляет собой преимущественно нисходящий процесс, имеющий своим истоком некое изначальное, божественное состояние. В рамках такого мировоззрения нынешняя социокультурная современность понимается как греховное, падшее, низшее, ухудшенное, сравнительно с прошлым, состояние. Скепсис, ирония и даже сарказм по отношению к «проекту модерна», по отношению к характеристике «современный»

свойственны также весьма неоднородному сообществу постмодернистов.

Теперь вернусь к самой важной черте нынешней социокультурной современности: обретению ею глобального характера. Это обретение связано с тем, что человечество в двадцатом веке превратилось в целостную систему. В силу этого иерархия социокультурных современностей обрела, так сказать, верхний этаж. Теперь уже можно говорить о социокультурной современности, имея в виду не только субъектов локальных («шпенглеровых») культур, но и такого субъекта истории как человечество в целом. Правда, это – стихийно сложившаяся и по большей части стихийно осуществляющаяся целостность.

Главным свидетельством этой стихийности является становление и катастрофическое обострение самых различных глобальных проблем. Само это обострение говорит о том, что «неладно что-то» в нынешней социокультурной современности, что человечеству необходимо как можно быстрее выработать и начать воплощать более разумную стратегию своего развития.

Эта стратегия предполагает, на мой взгляд, в частности радикальные изменения в ценностно-смысловых ориентациях человечества: переход от безудержного потребительства и гедонизма к своеобразному аскетизму и расчетливости, от взаимной недоброжелательности и завистливости различных социокультурных субъектов к их взаимопомощи и сотрудничеству. Эта стратегия, несомненно, предполагает существенную рационализацию доминирующих в наши дни мировоззрений1. Эта стратегия предполагает выдвижение на передний план такого социального регулятора как нравственноправовой разум. Эта стратегия предполагает также выстраивание гибкой системы глобального регулирования. В наши дни такая система еще только складывается. Причем складывается она, можно сказать, путем проб и ошибок. У глобального регулирования множество оппонентов и противников. Но оно – глобальное регулирование – жизненно необходимо. Создавая эту систему, следует действовать максимально расчетливо и реалистично. Следует отчетливо понимать, что такая система, особенно на ранних стадиях ее развития, будет склонна к обслуживанию того или иного «центра силы». Поэтому, создавая ее, следует уже в ее конституирующих принципах заложить надежную схему «сдержек и противовесов».

См. об этом подробнее в разделе: «Рационализация мировоззрений как императив эпохи глобализации».

Еще одним существенным проявлением стихийности сложившейся целостности человечества и неблагополучия нынешней глобальной социокультурной современности является, по моему убеждению, постоянное ускорение технологического развития. Это непрерывное, не контролируемое ускорение «технологической гонки» не только угрожает бытию человека, но и ведет к драматическому сокращению длительности социокультурной современности.

Подробнее я пишу об этом в следующем разделе книги.

1.2. О СОКРАЩЕНИИ ДЛИТЕЛЬНОСТИ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО

НАСТОЯЩЕГО И АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДЕЛАХ ТЕМПОВ

«ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ ГОНКИ»

Важнейшей особенностью эпохи глобализации является невиданный рост темпов общественного развития. Впрочем, ускорение социокультурной эволюции началось уже достаточно давно. Так, многие авторы констатируют неуклонное повышение темпов развития сначала западноевропейского общества, а затем, по сути, и всего человеческого сообщества в Новое и Новейшее время. Этот процесс становится поистине драматическим во второй половине двадцатого столетия. Еще в 1970 году Элвин Тоффлер писал о «шоке будущего», испытываемом человеком в связи с этим. Начало нашего века, несомненно, сделало общество еще более динамичным.

Существует своего рода «эмпирическое обобщение», которое основывается на наблюдениях развития систем самой различной природы. Суть этого обобщения может быть выражена утверждением: непрерывное ускорение развития некоторой системы свидетельствует о том, что данная система приближается к особой точке своей эволюции. Как правило, вблизи этой точки происходит радикальная трансформация или даже разрушение рассматриваемой системы. Несомненно, что применение сформулированного эмпирического обобщения в анализе развития современного общества является основой для тревожного прогноза, касающегося ближайшего будущего человечества.

Очевидно, что тенденция роста темпов развития человеческого общества детерминируется разнородными факторами. Не менее очевидно, что среди этих факторов главную роль играет лавинообразный процесс научных и технических (технологических) открытий и изобретений. В последние десятилетия этот лавинообразный процесс приобрел, по сути, взрывной характер. Стремительное развитие технонауки, следуя своей собственной логике, радикально изменяет многие фундаментальные социокультурные характеристики. Неуклонно ускоряющаяся «технологическая гонка» предъявляет все возрастающие требования к скорости трансформаций всех других сфер жизни общества и, разумеется, к темпам изменений самого человека.

К каким изменениям темпоральных характеристик общества ведут постоянно нарастающие темпы социокультурного развития? Способны ли человек и общество соответствовать все возрастающим требованиям, которые предъявляет к ним сверхскоростное развитие технонауки? Следует ли человеку и обществу подчиняться диктату логики технологической гонки?

Предлагаемый вниманию читателей раздел книги посвящен обсуждению именно этих вопросов.

Начну с некоторых онтологических разъяснений. Они необходимы, поскольку предлагаемые ниже ответы на только что сформулированные вопросы основаны на определенных онтологических представлениях, прежде всего, на представлениях о структуре настоящего.

Дело в том, что важнейшей характеристикой развития высоко динамичного общества является, на мой взгляд, радикальное изменение его темпоральных характеристик, в частности – неуклонное сокращение длительности его социокультурного настоящего. Таким образом, вопреки широко распространенным воззрениям, я утверждаю, что настоящее (данное настоящее, определенное настоящее) некоторой системы имеет очень сложное строение.

Поэтому выражение «сокращение длительности настоящего» (а также другие выражения подобного типа: длительность настоящего, увеличение длительности настоящего и т.д.) являются не только метафорами, но и терминами, достаточно строго выражающими суть дела. Понятно, что определение и анализ хотя бы основных составляющих структуры настоящего невозможно осуществить в рамках статьи, ибо это требует последовательного развития весьма непривычной концепции темпоральности универсума. Поэтому я даю здесь лишь самую краткую сводку результатов, непосредственно относящихся к проблеме, обсуждаемой в данной статье.

На первый взгляд, настоящее не может иметь длительности, так сказать, по определению. А потому не может быть ни сокращения, ни увеличения его длительности. Действительно, если бы оно имело какие-то части, если бы оно было делимо (а длительное настоящее либо делимо, либо представляет собой своеобразный квант времени; в последнем случае оно, очевидно, не может сократиться), то какие-то части его относились бы, строго говоря, уже не к настоящему, а к прошлому и, соответственно, другие его части – к будущему. То есть, какие-то части настоящего, имеющего длительность, уже прошли бы, а другие – еще не наступили. Подобные рассуждения, а они встречаются уже в философских текстах Аристотеля1 и Августина2, приводят к выводу о нулевой или бесконечно малой длительности настоящего. Нетрудно показать, что такой вывод провоцирует появление известного парадокса «исчезновения времени» (и даже «исчезновения бытия»). Этот парадокс можно сформулировать следующим образом: прошлое уже не существует, будущее еще не существует, настоящее едва существует, поскольку оно имеет нулевую или бесконечно малую длительность.

Несложно продемонстрировать, что этот парадокс, как и соответствующий вывод о нулевой или бесконечно малой длительности настоящего, основаны на предположении, согласно которому универсум может быть адекватно темпорализован (овременен) с помощью одного единственного времени. Другими словами, этот парадокс проистекает из убежденности в том, что все события, все процессы, все состояния, имеющие место в универсуме, могут быть описаны и упорядочены с помощью единственного (общемирового, вселенского) времени. Для преодоления этих парадоксов и решения многих других темпоральных проблем мной была предложена модель темпоАристотель, Физика, 218а.

Августин. Исповедь. М., 1997, с. 219.

ральности универсума, в рамках которой она (темпоральность универсума) трехуровнева и многоформенна1. Уровни темпоральности универсума соответствуют уровням бытия и фундаментальным типам процессуальности универсума. А именно: уровень бытия бесконечного как такового характеризуется единством вечности и мгновенности; уровень бытия конечного как такового – однородным, обратимым временем-длительностью; уровень бытия конечного, фундированного бесконечным, – многоформенным и необратимым временем.

В соответствии с этой моделью, тот темпоральный срез бытия универсума, который обычно обозначается словом «настоящее», предстает как чрезвычайно сложный, многообразно структурированный и многообразно «простертый»2. Вместо привычного настоящего нулевой или бесконечно малой длительности мы имеем здесь многие «настоящие», соответствующие указанным трем уровням и множеству форм темпоральности. Самое важное для нас сейчас заключается в том, что длительность каждого настоящего определяется спецификой соответствующей процессуальности. А именно: длительность некоторого настоящего определяется пределами самотождественности субъекта этой процессуальности. Пока данная процессуальность не нарушила самотождественности ее субъекта, этот субъект пребывает в соответствующем настоящем. И, следовательно, некоторое настоящее длится до тех пор, пока данная процессуальность заметно не изменит в том или ином отношении субъекта этой процессуальности.

В рамках такого подхода длительность «настоящих», свойственных указанным трем уровням бытия универсума, в соответствии со спецификой процессуальностей, свойственных этим уровням бытия, простирается от нуля до бесконечности. Конкретнее. Нулевую длительность имеет настоящее, связанное с абсолютно хаотической процессуальностью уровня бытия бесконечного как такового. Дело в том, что такая процессуальность каждое мгновение полностью изменяет своего субъекта. Бесконечно малую длительность имеет настоящее, связанное с процессуальностью уровня бытия конечного как такового, с функционированием. Разномасштабную конечную длительность имеют многообразные настоящие, связанные с разными видами инновационной процессуальности уровня бытия конечного, фундированного бесконечным. И, наконец, бесконечную длительность имеет непреходящее настоящее, связанное с абсолютным покоем уровня бытия бесконечного как такового.

После этого «онтологического отступления» вернусь к обсуждению, во-первых, систематического сокращения длительности социокультурного Детально упомянутая концепция темпоральности универсума представлена в моих предшествующих публикациях: Время, бытие, человек, Уфа. 1992; И ропщет мыслящий тростник. Уфа. 2000; Религиозный ренессанс или философия гуманизма? Мировоззренческий выбор современной культуры. М., 2009; Трагический гуманизм: Очерки онтологические, антропологические и аксиологические. Орел. 2012.

Сказанное находится в полном соответствии с тем, что говорилось в предшествующем разделе о сложной и многообразной структуре современности.

настоящего общества, темпы развития которого неуклонно возрастают, и, вовторых, антропологических следствий этого сокращения.

Очевидно, что, развитие высоко динамичного общества представляет собой особый вариант инновационного процесса, точнее, комплекс таких процессов. В соответствии со сказанным выше, настоящее, свойственное такому обществу, имеет сложную структуру. Эта структура включает в себя множество настоящих, имеющих конечную и разномасштабную длительность. Из сказанного ясно также, что неуклонное сокращение длительности социокультурного настоящего высоко динамичного общества обусловлено столь же неуклонным увеличением «веса» инновационной составляющей в социокультурном развитии такого общества.

Это увеличение, как я уже отмечал, является совершенно неоспоримым фактом (применительно к развитию западноевропейского общества), начиная, по крайней мере, с восемнадцатого века. Действительно, существует немало весьма убедительных исследований, раскрывающих различные аспекты бурного процесса все ускоряющегося обновления жизни европейского сообщества, начало которого уходит к указанному времени (и в еще более ранние времена). Так, многие историки культуры описывают ежегодный лавинообразный рост количества издаваемых книг, подобный же рост издаваемых научных журналов, аналогичный рост числа патентов, выдаваемых изобретателям, радикальное уменьшение времени, отделяющего формулировку идеи от технического ее воплощения, невероятный рост производительности труда в самых разных сферах общественного производства и т.д. и т.п.

Для характеристики возрастания степени инновационности социокультурной эволюции посттрадиционного общества полезным представляется понятие «сгущение инноваций» или «cгущение социокультурных инноваций»1. Это понятие активно используется в частности современным немецким философом Германом Люббе. Разъясняя содержание этого понятия, и демонстрируя следствия, вытекающие из все более весомого присутствия феномена, обозначаемого им, в социальном процессе, Г. Люббе пишет, что в «динамической цивилизации» возрастает количество инноваций, осуществляющихся в единицу времени. Это неуклонное возрастание количества социокультурных инноваций, проникающих в жизнь общества в единицу календарного времени, и есть «сгущение инноваций».

Существенным следствием сгущения инноваций является интересующий нас феномен «сокращения длительности социокультурного настоящего». Действительно, как было указано в «онтологическом отступлении», длительность соответствующего настоящего определяется пределами самотождественности субъекта некоторой процессуальности. В нашем случае таким субъектом является высоко динамичное общество. Чем более насыщается инновациями эволюция этого общества, то есть, чем интенсивнее происходит См.: Люббе Г. В ногу со временем. О сокращении нашего пребывания в настоящем // Вопросы философии. 1994, № 4.

«сгущение инноваций», тем быстрее это общество теряет свою самотождественность. И, следовательно, тем менее длительным становится социокультурное настоящее этого общества.

Сокращение длительности социокультурного настоящего имеет два, можно сказать, симметричных проявления. Во-первых, длительность этого настоящего сокращается в направлении прошлого. Во-вторых, длительность социокультурного настоящего сокращается в направлении будущего. Конкретнее, сокращение длительности социокультурного настоящего проявляется в уменьшении «хронологического расстояния» до такого прошлого, которое значительно отличается от дня сегодняшнего. Речь идет об уменьшении «хронологического расстояния» до такого прошлого, которое во многом уже устарело, в котором уже трудно распознать привычные структуры сегодняшнего жизненного мира. Речь идет об уменьшении «хронологического расстояния» до такого прошлого, которое представляется нам уже чужим и даже непонятным. Во-вторых, сокращение настоящего означает, что происходит неуклонное сокращение «хронологического расстояния» до такого будущего, которое существенно отличается от дня сегодняшнего. Речь идет об уменьшении «хронологического расстояния» до такого будущего, в котором нам трудно усмотреть привычные структуры сегодняшнего жизненного мира.

Речь идет об уменьшении «хронологического расстояния» до такого будущего, которое представляется нам уже чужим и даже непонятным.

Понятно, что феномен сгущения инноваций, то есть феномен все большего насыщения настоящего новизной, неизбежно сопровождается феноменом интенсификации элиминации старого. Дело в том, что новое проникает в настоящее за счет вытеснения старого из этого настоящего. Настоящее имеет, образно говоря, ограниченный объем. Поэтому, чем интенсивнее в него проникает новое, тем быстрее вытесняется из него старое. Очевидно, что неуклонное «сгущение социокультурных инноваций» и соответствующее «сокращение социокультурного настоящего» высоко динамичного общества неизбежно приводят к все более ускоряющимся вытеснениям нового еще более новым. И, соответственно, это приводит к ускоряющимся устареваниям того, что совсем недавно было новым, и к ускоряющимся вытеснениям этого «нового старого» в прошлое. Все учащающиеся волны обновленийустареваний непрерывно накатываются на высоко динамичное общество.

Социокультурное настоящее, становясь все более кратким, стремительно дистанцируется от совсем недавнего (в хронологическом смысле) прошлого. Симметрично уменьшаются масштабы прогнозируемого и более или менее понятного будущего. Таким образом, современный человек оказывается между чуждым ему прошлым и неизвестным (и, следовательно, тоже чуждым) ему будущим. Он живет, следовательно, в тонком слое стремительно изменяющегося и постоянно сокращающего свою длительность настоящего. Его бытие становится все менее стабильным, все менее укорененным в культуре и все более детерминированным актуальными научными и технологическими достижениями. Это фундаментальное обстоятельство, несомненно, радикально изменяет образ жизни и мировоззрение современного человека. Как уже сказано (см. предшествующий раздел книги), сокращение длительности социокультурного настоящего ведет также к росту «пластичности», управляемости общества, к распространению ценностного релятивизма среди наших современников.

Одним из следствий этого учащения является то, что жизненнопрактический опыт предшествующих поколений («опыт отцов») становится, по сути, ненужным последующим поколениям («поколениям детей»), поскольку этот опыт просто неадекватен радикально изменившейся социокультурной реальности. Другим следствием сокращения длительности социокультурного настоящего является прогрессирующее снижение интереса новых поколений к классическим образцам литературы и искусства. Это снижение опять-таки происходит постольку, поскольку названные образцы воспринимаются представителями новых поколений как нечто архаическое и чуждое им.

Понятно, что общество социокультурно неоднородно. Поэтому, конечно, в нем всегда есть личности и социокультурные группы, стремящиеся не поддаться диктату логики ускоряющегося технологического развития.

Такие личности и социокультурные группы, воспринимая все учащающиеся волны обновлений-устареваний и осознавая опасность утраты под натиском этих волн собственной идентичности, пытаются противопоставить интенсифицирующемуся процессу вытеснения старого в небытие, процесс совершенствования различных форм социокультурной памяти, процесс совершенствования исторического сознания. Совершенствование исторического сознания осуществляется в самых разных формах и ведет к различным последствиям. В частности, совершенствование исторического сознания предполагает интенсивное развитие всех направлений историографии.

С помощью совершенствования исторического сознания высоко динамичное общество стремится упрочить связь между нынешним своим состоянием и своими прошлыми состояниями, стремится преодолеть опасность утраты связи времен. Можно сказать также, что таким образом общество стремится сделать более длительными хотя бы некоторые из свойственных ему настоящих.

Если в предшествующие эпохи связь между нынешним состоянием общества и его предшествующими состояниями осуществлялась «сама собой» посредством мощного механизма традиций, то ныне эту связь можно удержать только с помощью специальных, сознательных и постоянно растущих усилий общества. Иначе говоря, в высоко динамичном обществе нарастает опасность утраты социокультурной и персональной идентичности человека. К. Ясперс уже достаточно давно предупреждал об опасности такого рода. «Исторический процесс может прерваться, – писал он, – если мы забудем о том, чего мы достигли, или если достигнутое нами на протяжении истории исчезнет из нашей жизни... Тогда... утрачивается исторически сложившийся этос, привычные формы жизни распадаются, и воцаряется полнейшая неуверенность. Атомизированный человек становится случайной массой неисторически сложившейся жизни, которая, будучи все-таки человеческой жизнью, преисполнена... тревоги и страха»1.

Выдвижение исторического сознания на роль главной формы социальной памяти, в свою очередь, чревато, на мой взгляд, серьезными опасностями. Я имею в виду, прежде всего, опасности, связанные с высокой степенью пластичности и субъективности исторического сознания, которые проявляются, в частности, в преднамеренной и непреднамеренной фальсификации истории. Действительно, хорошо известны многочисленные примеры конструирования схем и образов истории в угоду господствующей идеологии, создания исторических концепций, обосновывающих текущую политику, всеобъемлющих исторических построений, подогнанных под субъективную точку зрения. Особенно преуспели в деле фальсификации собственной и мировой истории тоталитарные режимы, – одно из порождений высоко динамичного двадцатого века.

Совершенствование исторического сознания также предполагает и стимулирует развитие процесса, который Г. Люббе называет «музеефикацией цивилизации». Под музеефикацией культуры он понимает процесс целенаправленного сохранения и систематического представления публике «реликтов цивилизации». Логично предположить, что степень музеефикации культуры прямо пропорциональна степени ее динамизма. Как это ни парадоксально, но свой вклад в фальсификацию истории способна, по всей видимости, внести и стремительно нарастающая в наши дни волна музеефикации культуры. Дело в том, что в зависимости от разнообразных социальных факторов, от индивидуальных качеств музееведов, ценностных ориентаций тех, кто финансирует различные музейные проекты и т.п., возможен различный выбор «реликтов цивилизации», предназначенных для хранения в музеях.

Вопросы отбора достойных и репрезентативных памятников стремительно растущего прошлого становятся, таким образом, важнейшими вопросами для общества, столкнувшегося с феноменом «сгущения инноваций».

Действительно, если принять мысль В. Дильтея, согласно которой, «что есть человек, говорит только его история», то, формируя с помощью субъективной селекции набор реликтов культуры, транслируемый следующим поколениям, субъекты этой селекции в определенной мере формируют нынешнего и будущего человека. Ведь история сама по себе ничего не говорит. От ее лица говорят историки, философы, музееведы. От лица истории говорят также политики, идеологи, писатели, журналисты... Таким образом, именно их историческое сознание формирует (творит) в обществах высоко динамичной культуры и облик современника, и существенные черты человека ближайшего будущего. Вместе с нарастанием остроты вопроса, что хранить в музеях и архивах, что вообще сохранять из быстро исчезающих из повседневности следов даже ближайшего прошлого, на передний план выдвигаетЯсперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991, с. 245.

ся вопрос о том, сколько времени хранить тот или иной фрагмент прошлого.

(К примеру, как долго сохранять старые кладбища.) Далее, поскольку в высоко динамичном обществе, как уже отмечалось, каждое текущее настоящее очень быстро устаревает, обостряется вопрос о выборе и сохранении репрезентантов нынешнего настоящего. Иначе говоря, сообществам, в которых в качестве главной формы социальной памяти выступает историческое сознание, очевидно, что связь времен должна целенаправленно устанавливаться не только в направлении от настоящего к прошлому, но и в направлении от настоящего к будущему. Ибо нынешнее настоящее очень быстро превратится в прошлое, а нынешнее близкое будущее, соответственно, – в настоящее. Поэтому нынешнее настоящее станет очень скоро объектом исторического сознания. Другими словами, в таких сообществах уже сегодня происходит, по крайней мере, частично сознательное созидание будущего образа нынешнего настоящего (с помощью субъективного отбора его репрезентантов, передаваемых для сохранения), основанного, в том числе, на предвосхищении его восприятия будущими субъектами исторического сознания.

Итак, характерное для высоко динамичного общества выдвижение исторического сознания на роль ведущей формы социальной памяти, с одной стороны, компенсирует в известной мере утрату былых форм социальной памяти (традиций, прежде всего), служит делу сохранения преемственности в общественном развитии. С другой стороны, возрастание роли исторического сознания в качестве формы социальной памяти чревато дальнейшим углублением кризиса социальной, культурной и личностной идентичности, чревато конструированием искаженных образов прошлого и настоящего, а также формированием утопических картин будущего.

Как уже сказано, величина длительности нынешнего социокультурного настоящего (длительность социокультурной современности) определяется границами самотождественности высоко динамичного общества. Таким образом, «сгущение инноваций», сопровождаемое неизбежным интенсивным отмиранием старого, присущее высоко динамичному обществу, действительно свидетельствует о сокращении социокультурного настоящего, поскольку инновации по определению нарушают самотождественность субъекта процессуальности.

Впрочем, здесь следует быть аккуратным в формулировках, а именно:

речь должна идти о сокращении настоящего, связанного лишь с социокультурными процессами, которым свойствен динамизм указанного вида. Другими словами, не следует излишне прямолинейно и обобщенно понимать формулировку «сокращение социокультурного настоящего», ибо сокращается не любое социокультурное настоящее. Даже у чрезвычайно динамичного в тех или иных отношениях общества есть области высокой стабильности. Так, например, сочинения «божественного» Платона и в наши дни оказывают значительное влияние на творчество философов, хотя период его жизни с каждым годом уходит все дальше в прошлое. Присутствие философии Платона в творчестве множества поколений европейских мыслителей свидетельствует о самотождественности субъекта философствования, сохраняющейся в данном отношении. Это присутствие свидетельствует о неком простертом ныне приблизительно на две с половиной тысячи лет настоящем. Эту же мысль можно сформулировать и иначе, утверждая, что Платон (и другие великие философы) являются нашими современниками. Подобные примеры, показывающие наличие в динамично развивающемся обществе длительно (с точки зрения календарного времени) сохраняющейся самотождественности, можно указать, по сути, во всех сферах общественной жизни. Подобные – сохраняющиеся на последующих этапах развития общества – компоненты присутствуют, несомненно, в развитии религии, философии, морали и искусства.

Говоря о причинах неуклонного ускорения развития общества, я уже подчеркнул, что главную роль в этом ускорении играет «технологическая гонка». Вектор технических (технологических) инноваций все более мощно ускоряет развитие общества, навязывает свою логику, свои темпы развитию других сторон жизни общества. Развитие техники все более явно выходит изпод контроля ее создателя (человека). Об этом, как известно, уже давно и в разных формах предупреждали мыслители, принадлежавшие к самым различным культурам. Земная цивилизация принимает все более одномерный, техногенный характер. Если человечество поддастся логике технологической гонки, то, видимо, с неизбежностью осуществится сценарий вытеснения человека с исторической арены в результате его гибели или радикальной технологической трансформации и, соответственно, – смены субъекта социокультурного развития.

Сформулированное предположение в определенном смысле подтверждается в частности популярной в наши дни гипотезой «технологической сингулярности»1. Напомню, что технологическая сингулярность понимается как возможный особый момент в ускоряющемся развитии технологии. После достижения этого момента технологический прогресс общества станет настолько стремительным, а техносфера станет настолько сложной, что человек будет не в состоянии ни понимать, ни тем более контролировать дальнейшее развитие технологии. Иными словами, в свете этой гипотезы человек в его нынешнем виде вскоре превратится в «слабое звено», все более тормозящее технологическое развитие. По мнению сторонников этой гипотезы, технологическая сингулярность может наступить уже в ближайшие десятилетия.

Фактически речь здесь идет именно о приближении особой точки в развитии человечества, о котором я писал выше. Здесь добавлю только то, что, как свидетельствует опыт развития естественных и технических наук, появление сингулярности в той или иной теоретической модели свидетельствует кроме всего прочего о том, что эта модель выходит за границы своей применимости. Действительно, вблизи сингулярности величины некоторых параметров моделируемой системы стремятся к бесконечности, что, так сказать, «физически невозможно».

См. в частности публикации Вернора Винджа и Рэмонда Курцвейла.

Любопытно, что многих современных авторов, в том числе сторонников трансгуманизма, перспектива наступления технологической сингулярности вдохновляет и радует. Для таких авторов эта перспектива означает, что приближается «светлое будущее» постчеловеческой эры. Это будущее, по их мнению, принадлежит либо самовоспроизводящимся компьютерным устройствам, либо человеку, кардинально преобразованному с помощью информационных и биологических технологий. Причем такое преобразование они склонны рассматривать как «совершенствование человека». Они обещают такому «усовершенствованному человеку» «кибернетическое бессмертие».

Очевидно, что в данном случае мы имеем дело с весьма упрощенным, евгенико-технологическим подходом к проблеме совершенствования человека. Этому упрощенному, редукционистскому подходу к человеку при всех оговорках его сторонников свойственно сугубо информационное истолкование человека, то есть сведение человека к колоссальному массиву информации. Упомянутое «кибернетическое бессмертие» они понимают как возможность переписывания этого массива информации на более надежные и удобные носители с последующим переписыванием ее на еще более надежные и удобные носители… Очевидно, что сторонники обсуждаемого подхода недооценивают колоссальной сложности человека. Они абстрагируются (или не видят?) множество других «измерений человека», не сводимых к измерению информационному. Они абстрагируются или не видят внутренней бесконечности, душевно-духовной неисчерпаемости человека.

Можно без всяких колебаний утверждать чрезвычайную опасность этого подхода. Действительно, совершенствование отдельных качеств человека (объема его памяти, скорости выполняемых им интеллектуальных операций и т.п.) вполне возможно, а иногда и необходимо. Однако такое совершенствование отнюдь не гарантирует совершенствования самого человека как бесконечно сложной целостной системы. А вот вывести за пределы меры человеческого и, следовательно, привести к постчеловеческой эпохе такой евгенико-технологический путь может очень быстро. Вообще, технологически можно усовершенствовать далеко не все качества человека, а только качества, так сказать, функциональные. Как технологическим способом усовершенствовать, например, способность человека любить, его стремление к истине, его способность восхищаться прекрасным? Такие качества человека совершенствуются отнюдь не на пути технологического прогресса. Они кристаллизуются в процессе общения людей друг с другом, они формируются на пути приобщения людей к самым высшим образцам культуры.

Самое печальное здесь в том, что, по всей видимости, перспектива технологической сингулярности в некотором смысле вполне реальна. Но, по моему глубокому убеждению, человечеству надо стремиться не к скорейшему достижению некоторого варианта технологической сингулярности, а к максимальному удалению времени ее наступления. Еще более предпочтительным сценарием развития общества, на мой взгляд, является смена доминирующего вектора развития социокультурного развития. В соответствии с этим сценарием на место нынешнего доминирования техногенного вектора в ближайшем будущем должно придти доминирование вектора антропогенного, гуманистического. Сразу же подчеркну, что сказанным я не отрицаю необходимость серьезнейшего совершенствования человека. Но, я уверен, это совершенствование должно носить в первую очередь не технологический, а аксиологический, ценностно-смысловой характер. Причем, очевидно, что такое – аксиологическое – совершенствование не следует представлять себе как нечто внешнее и насильственное по отношению к человеку. Я говорю, по сути, об аксиологическом самосовершенствовании человека, ибо иным аксиологическое совершенствование человека просто не может быть.

Нынешнее человечество все-таки слишком увлеклось технологической гонкой и слишком отстало в развитии и совершенствовании ценностносмысловой сферы. Мне представляется, что человечеству необходимо срочно притормозить технологическую гонку и поставить перед собой вопросы: для чего она (эта гонка) нужна, становится ли земной мир справедливее, добрее в результате ее продолжения, и, наконец, хотим ли мы наступления постчеловеческой эпохи?

Необходимо отчетливо понимать судьбоносную дилемму, перед которой стоит современное человечество. Либо оно поддается логике неуклонно ускоряющегося развития техногенной цивилизации и, следовательно, соглашается на весьма скорую гибель или в лучшем случае на смену субъекта социальной эволюции, соглашается на наступление постчеловеческого будущего. Либо оно стремится сохранить человека в качестве субъекта социокультурного развития. Второй вариант предполагает, что развитие техники (технологии) будет взято под контроль нравственно-правового разума, что развитие техники и технологии (я вовсе не против их развития!) будет осуществляться на основе приоритета высших человеческих ценностей.

В связи со сказанным откликнусь на точку зрения, согласно которой альтернативой радикального технологического преобразования человека и связанной с ним смены субъекта цивилизационного развития является только скорая гибель человечества1. Позволю себе не согласиться с авторами, отстаивающими эту точку зрения. Действительно, если подчиниться логике «технологической гонки», то приближение технологической сингулярности может поставить человечество на грань гибели. Но для того, чтобы это не произошло человечеству, по моему убеждению, необходимо сделать два шага. Первый шаг состоит в том, чтобы рассчитать, где проходит «запретная черта», отделяющая антропологически допустимые темпы технологического развития от темпов недопустимых. Это должны сделать совместными усилиями представители технических, гуманитарных, медицинских и др. наук.

Это – очень сложная теоретическая задача. Второй шаг заключается в том, чтобы так отрегулировать развитие человечества, чтобы оно не пересекло Подобную точку зрения развивают многие авторы очень интересной и очень спорной книги: Глобальное будущее 2045. Конвергентные технологии (НБИКС) и трансгуманистическая эволюция. М., 2013.

проведенную запретную черту. Эта задача, несомненно, является еще более сложной. Сделать эти шаги человечеству будет, конечно, очень трудно. Но, я очень надеюсь, что решение указанных двух задач все-таки по силам человечеству.

Здесь следует подчеркнуть принципиально важную роль фактора времени: сформулированный выбор и намеченные шаги человечеству необходимо сделать буквально в ближайшие годы. Иначе будет поздно. Логика взрывного развития техногенной цивилизации уже побеждает. Это подтверждается многими фактами развития новейших информационных, биологических технологий, а также нанотехнологий1. Увы, может быть, мы уже опоздали с осуществлением смены доминирующего вектора социокультурного развития. Может быть, логика ускоряющегося развития техногенной цивилизации уже неотвратимо приближает нас к технологической сингулярности и, соответственно, к постчеловеческой эпохе или полной гибели человеческой цивилизации.

Следует ясно понимать, что если нам не удастся в ближайшее время сменить доминирующий вектор социального развития, то темп развития техногенной цивилизации будет только нарастать. Дело в том, что у технологической гонки нет собственных сдерживающих, ограничивающих темпы факторов. Точнее, эти факторы носят технический характер, и технологическая гонка будет преодолевать их через серию технологических сингулярностей и соответствующих технологических революций, каждый раз меняющих субъектов социального развития.

Драматизм ситуации, в которой оказалось нынешнее человечество в результате технологической гонки, может быть проиллюстрирован размышлениями, относящимися к вопросу: «Почему молчит Вселенная?» Речь идет о том, что, согласно достаточно убедительным рассуждениям во Вселенной, в частности в нашей Галактике, должно быть немало цивилизаций, в том числе цивилизаций, достигших высокого технологического уровня. В таком случае естественным кажется, что такие цивилизации заявили бы о себе, например, сигналами, сообщениями, посланными представителям других космических цивилизаций. Однако многолетние попытки земных астрономов поймать такие сигналы до сих пор не привели к успеху. Это привело к выдвижению различных гипотез, с помощью которых исследователи2 пытались и пытаются объяснить «молчание Вселенной».

В контексте обсуждения гибельности неконтролируемой технологической гонки наибольший интерес вызывает давняя гипотеза, согласно которой «Вселенная молчит», поскольку все космические цивилизации (или их абсолютное большинство) вступали на путь неконтролируемого технологическоИнтересный материал на эту тему содержится в выступлениях участников «круглого стола» «Конвергенция биологических, информационных, нано- и когнитивных технологий: вызов философии». См.: Вопросы философии. 2012, №12.

См. работы И.С. Шкловского, С. Лема, В.С. Троицкого, Ю.Н. Ефремова, Л.М. Гиндилиса и многих других авторов.

го (технического) прогресса. А этот путь, в соответствии с данной гипотезой, приводил их к скорой гибели. Авторы этой гипотезы полагали, что гибель их была обусловлена применением оружия массового уничтожения во время конфликтов, неизбежно сопровождающих развитие техногенных цивилизаций. Такой вариант гибели многих космических цивилизаций, конечно, не исключен. Однако еще более вероятен, на мой взгляд, сценарий их гибели именно вследствие вступления их на путь катастрофической технологической гонки, рано или поздно выходящей из-под контроля соответствующего субъекта.

Впрочем, вполне возможно, что технологическая гонка совсем не обязательно ведет космические цивилизации к гибели. Можно предположить, например, что высоко динамичная космическая цивилизация, беспредельно повышая темпы своего технико-технологического развития, с точки зрения своего внутреннего (собственного) времени, развивается неопределенно долго. Я имею в виду в данном случае время, определяемое самим этим технологическим развитием. В таком случае длительность существования некоторой космической цивилизации будет измеряться не астрономическим временем, не количеством соответствующих «лет» и «суток», а количеством и качеством технологических достижений данной цивилизации. При этом данная цивилизация, с точки зрения внешнего (астрономического) времени, скорее всего, завершает свое развитие за весьма короткое время. Можно сказать, что в результате технологической гонки происходит своеобразный «коллапс», самозамыкание такой цивилизации. Другими словами, темпы ее технологического развития так высоки, что для внешнего (например, земного) наблюдателя она может выглядеть только как источник неких хаотических сигналов, свидетельствующих, как следует из сказанного, о сверхвысоких скоростях ее эволюции.

С такой точки зрения, «молчание космоса» объясняется тем, что стремительно развивающиеся техногенные космические цивилизации за очень краткие промежутки календарного времени успевают пройти весь путь своей эволюции. И поэтому эти цивилизации либо не успевают послать свои сигналы «братьям по разуму», либо, что еще вероятнее, не интересуются «этими братьями», поскольку на последней стадии технологической гонки они становятся, по сути, самодостаточными. Действительно, и без «братьев по разуму» такие цивилизации развиваются максимально быстро и заняты в полной мере именно этим – собственным – развитием. Хотелось бы надеяться, что человечество избежит такой судьбы: судьбы вступления в эон сверхбыстрого технологического развития, не регулируемого поистине человеческими ценностями.

Технологическая гонка, кроме всего прочего, катастрофически обостряет противоречия между различными сферами социальной жизни и секторами культуры. Дело в том, что каждой сфере социальной жизни и каждому сектору культуры на любом этапе эволюции общества свойственны свои темпы развития. Можно сказать, что многообразные сферы социальной жизни и секторы культуры (экономика, политика, религия и т.д.) – это различные темпомиры. В истории общества время от времени складываются условия, когда один из этих темпомиров становится своего рода лидером и стремится навязать темпы и логику своего развития всем другим. В Средние века, например, на роль такого лидера претендовала религия. В советскую эпоху – идеология. Как показывает опыт истории одномерность и моноцентричность социокультурного развития неизбежно ведут к обеднению и примитивизации культуры. Абсолютное доминирование технологии, по всей видимости, приведет не просто к обеднению и примитивизации культуры, а к ее гибели. Более или менее благополучное будущее человечества может быть, по моему мнению, связано только с развитием полицентрической культуры, как целостной системы относительно автономных секторов культуры1. Развитие общества полицентрической культуры предполагает коэволюцию (координацию, взаимную согласованность, гармонию) различных секторов культуры и сфер общественной жизни на основе высших ценностей.

В заключение отмечу, что развертывающаяся на наших глазах технологическая гонка провоцирует определенные, иногда не вполне осознаваемые, но весьма масштабные реакции различных социокультурных групп. Именно в этом ключе, на мой взгляд, следует интерпретировать нынешний «эсхатологический бум», а также всплеск антисциентизма, традиционализма, религиозного фундаментализма и т.п. Иными словами, эти социальнопсихологические феномены свидетельствуют о том, что представители многих социокультурных групп смутно осознают, предчувствуют, что человечество вплотную приблизилось к особой стадии своего развития, они чувствуют опасность непрерывно возрастающих темпов технологической гонки и стремятся ей что-то противопоставить, затормозить ее. Именно отсюда проистекают оживление и актуализация самых различных вариантов консервативных мировоззрений и идеологий.

Совершенно очевидно, что смутного осознания и чувства опасности в данном случае явно недостаточно. Кроме того, упомянутые мировоззренческие образования архаичны и неконструктивны. По сути, ценным у них является только алармистский элемент. Чтобы адекватно ответить на вызовы нынешней технологической гонки, угрожающей самому бытию человека, необходимо отчетливое осознание и систематическое осмысление смертельной опасности этой гонки, а также скорейшая разработка рационалистических и реалистических сценариев гуманистического преодоления этой опасности и неутомимые усилия по их проведению в жизнь.

Понятия моноцентрической культуры и полицентрической культуры введены и используются при обсуждении широкого круга философских и культурологических проблем в моих предшествующих исследованиях. См., например: О моноцентрической культуре и полицентрической культуре // Булгаковские чтения: Сборник научных статей по материалам У Всероссийской конференции. Орел. 2011, с. 245-253.

ФИЛОСОФСКИЕ И КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКИЕ КОНСТРУКТЫ

Проблема осмысления реальности – это, вне всякого сомнения, одна из вечных философских проблем, решение которой призвано определить то, как предстает перед нами мир, как мы понимаем и воспринимаем его. В то же время это проблема, которая в философском дискурсе пока не имеет четкой локализации. Под реальностью здесь понимается и все когда-либо существовавшее и существующее, и объективный мир в его внеположенности человеку, и действительность в целом, и ее фрагмент, составляющий предметную область соответствующей науки1. Мы хотим совершить небольшой экскурс в область осмысления реальности, особенностью которого станет то, что он коснется и рациональных понятий, и визуальных кинематографических образов. Своей целью мы видим фиксирование разницы между философским осмыслением реальности как осмыслением целерациональным, методологически организованным и представлением проблем, связанных с реальностью в кинематографе, образы которого зачастую фиксируют путем моментального «схватывания» то, что только подлежит рациональному осмыслению. При этом в нашем рассмотрении мы будем исходить из самого широкого понимания реальности, а именно реальности как совокупности феноменов, событий, процессов, образующих наш мир и, в какой-то мере, нас самих.

Одним из аспектов осмысления реальности является выделение ее видов или форм, их взаимное соотнесение, производимое философией. Для конкретных целей, используя те или иные критерии, философы выделяют различные группы реальности. Например, по отношению к субъекту восприятия различают объективную реальности, как то, что окружает человека, и субъективную реальность, как то, что его составляет. Такое разграничение призвано подчеркнуть границу между внешним и внутренним миром, тем, что в своем существовании не зависит от нас, и тем, что составляет само наше существо. В зависимости от приоритета в реальности природного или произведенного человеком начала можно выделить физическую и социальную реальность. Небольшая корректировка критерия приводит к различению социальной/исторической и индивидуальной/психологической реальностей.

Говоря о первой из них, желают указать на внутрикультурную систему координат, на основании которой конкретная общность выстраивает взаимоотношения с миром природы и социумом, задаёт свою уникальную метрику жизни. В противовес этому, психологическая реальность подразумевает существование единичного внутреннего мира, при исследовании его акцентируется эмоционально-мотивационная сфера, личные переживания и воспоминания. Подчеркивая значимость модальности события, философы ведут Новая философская энциклопедия: В 4 тт./ Под редакцией В. С. Стёпина. – М.: Мысль.

2001.

разговор об актуальной, то есть наличествующей сейчас, и потенциальной, возможной в будущем, реальностях.

В последнее десятилетие внимание философов привлекает тема виртуальной реальности – смоделированной компьютерными системами среды, имитирующей взаимодействие с человеком путем непосредственного воздействия на его органы чувств. Эта тема является одним из аспектов более общей проблемы различения подлинной (базовой, исходной) реальности как реальности, в которую с рождения включен человек, и реальности мнимой, образованной теми или иными видами симуляции.

Кинематограф предлагает визуализацию такого аспекта названной проблемы, как сосуществование различных пластов реальности. Взаимопересечение изолированных друг от друга социальных, культурных, территориальных пространств демонстрирует в своей «трилогии о смерти» мексиканский режиссер Алехандро Гонсалес Иньяррито. Три совершенно различных по сюжету, тональности, манере повествования фильма: «Сука любовь» (исп.

Amores perros, 2000 г.), «21 грамм» (англ. 21 Grams, 2003 г.) и «Вавилон»

(англ. Babel, 2006 г.) – объединены идеей универсальности происходящего с человеком, независимости таких событий, как смерть и любовь, или таких качеств как верность, взаимопонимание, милосердие от обстановки, в которой они проявляются. Безработный Октавио, существующий за счет своей бойцовской собаки, успешный издатель Даниэль, бомж и бывший киллер Эль Чиво из фильма «Сука любовь» пытаются проявлять терпимость и внимание к своим близким в жестоких, а порой и абсурдных жизненных обстоятельствах. Их истории объединяет не только точка пересечения – фатальная для всех автомобильная катастрофа, но и попытка преодоления общей экзистенциальной ситуации. Можно сказать, что в этом фильме, так же как и в более позднем «21 грамме», различные социальные реальности скрепляются чувством враждебности окружающего мира. Основной мотив этих фильмов – мир это то, что неизменно противостоит человеку, хотя это противостояние может выражаться в различных формах.

Три сюжетных линии «Вавилона» демонстрируют пропасть, разделяющую культурные реалии Марокко, пограничной с США Мексики и урбанистической Японии. В то же время истории всех персонажей оказываются настолько переплетены, что по существу зритель наблюдает одну непоследовательно рассказанную историю, начинающуюся с подарка японским туристом винтовки марокканскому мальчику-пастуху, стреляющему в пустоту и случайно попадающему в американских туристов, с детьми которых сидит мексиканская няня, желающая попасть на свадьбу своего сына и вынужденная, из-за задержки родителей, взять детей с собой; историю, проходящую сквозь судьбы и культуры. Тот же общий настрой на калейдоскопичность и универсальность реальности передают фильмы «Таинственная река» (англ.

Mystic River) Клинта Иствуда (2003г.), «Столкновение» (англ. Crash) Пола Хаггиса (2005г.), «Реальная любовь» (англ. Love Actually) Ричарда Кёртиса (2003г.).

Переплетение исторической и фантастической реальностей демонстрирует в своих фильмах другой мексиканский режиссер, Гильермо дель Торо.

Действие картин «Хребет дьявола» (исп. El espinazo del diablo, 2001г.) и «Лабиринт фавна» (исп. El laberinto del fauno, 2006 г.) разворачивается в предвоенной и военной Испании. В первом фильме тринадцатилетний Карлос, потерявший родителей, оказывается вырванным из привычного мира и заброшенным в затерявшийся в полях приют. Атмосфера старого дома с немногими обитателями таинственна и полна неясных угроз. Детей тревожит идущая где-то гражданская война, их пугает угрюмый работник Хасинто, посреди двора торчит из земли неразорвавшаяся бомба, а по ночам по коридорам бродит призрак мальчика Санти. Такая же гнетущая атмосфера окружает и двенадцатилетнюю Офелию из «Лабиринта фавна», приехавшую к отчиму – капитану карательного отряда, преследующего партизан. Девочка оказывается вовлеченной в трагические события сразу двух реальностей – на старой мельнице, где должен вот-вот родиться ее брат, и в волшебном мире, где от нее требуют доказать, что она является наследной принцессой Муанной. Настоящая и фантазийная реальности образуют единый мир героев этих картин, для них в равной степени трудны решения и важны поступки, которые они совершают в обоих мирах. Только ли чудится Карлосу убитый Санти или приют «Санта-Люсия» действительно находится на перекресте этого и потустороннего мира? Выдумывает ли Офелия фавна, волшебную подземную страну и ведущий к ней лабиринт? Режиссер оставляет эти вопросы без ответа.

Так же многовариантно можно воспринимать реальности фильма Даррена Аронофски «Фонтан» (англ. The Fountain, 2006 г.), в котором мы становимся свидетелями трех историй. Повествовательная линия взаимоотношений молодой супружеской пары – умирающей Иззи Крео и Тома, ее мужаонколога, пытающегося успеть найти лекарство, – может быть воспринята как исходная реальность; история конкистадора, отправившегося на поиски Древа Жизни по повелению королевы Испании, – как вымышленная реальность недописанной книги Иззи; а образы космического полета человека и Дерева к звезде Шибальба – как сон Тома. С другой стороны, можно рассматривать эти события как в равной степени реальные, но происходящие в различные временные промежутки, тогда история конкистадора – прошлое, отношения Иззи и Тома – настоящее, а полет к звезде – будущее. Наконец, это может быть одна и та же история, рассказанная по-разному, с позиции передачи событий – последние дни жизни Иззи, их внутреннего, смыслового содержания – отношения Иззи к смерти и возможности вечной жизни, и эмоционального переживания этих событий Томом – обретающим Древо Жизни, но в одиночестве летящим к звезде, которая должна вот-вот взорваться.

Маловероятным представляется, что авторы рассмотренных фильмов знакомы с исходной установкой прагматизма, связывающей реальность с моделями ее репрезентации. Тем не менее, целый ряд фильмов на уровне образов демонстрирует тезис о том, что реальность, с которой мы имеем дело это не стабильный, внешний по отношению к нам и физически определенный мир, а рассказ о мире в рамках одного из словарей описания. Создатели этих фильмов наглядно подтверждают тезис Д. Дьюи и Р. Рорти относительно недостаточности всякого описания. Отсутствие исчерпывающего описания легитимирует любое другое описание и исключает возможность разговора о преимущественной, исходной, нормативной реальности. Не существует правильной или неправильной репрезентации мира, есть лишь более или менее удобные варианты его изображения с учетом времени и цели описания. Мир как то, что лежит во вне человека, не объясняется, а моделируется языком, описывается как упорядоченная реальность самим упорядочивающим ее субъектом.

В рамках размышления о видах и формах реальности в философии поднимается вопрос существования и сосуществования альтернативных реальностей. Хотя философы, создавая объяснительные модели мира, демонстрируют возможности его вариативного описания, размышления о параллельных мирах находятся на периферии философствования. Одним из немногих, кто обращался к этой теме, был, пожалуй, Г.В. Лейбниц. Признавая существующий мир совершеннейшим из возможных, философ допускал возможность существования бесконечного множества других миров, содержащихся в божественном разуме. «Из высочайшего совершенства Бога следует, что при творении универсума он избрал план наилучший, соединяющий в себе величайшее разнообразие вместе с величайшим порядком, – пишет Лейбниц в «Началах природы и благости». – Ибо так как все возможности в разумении Бога по мере своих совершенств стремятся к осуществлению, то результатом всех этих стремлений должен быть наиболее совершенный действительный мир, какой только возможен»1.

Диаметрально противоположный взгляд на эту проблему мы встречаем у Ф.Ницше. Его идея «вечного возвращения» провозглашала бесконечное множество вариаций одной и той же темы, повторение, иногда буквальное тех же самых событий. Варьируясь в различные периоды жизни философа, эта идея, однако, непременно включала в себя мысль о бесцельности вечного возвращения. «Теперь я умираю и исчезаю, – сказал бы ты, – и через мгновение я буду ничем. Души так же смертны, как и тела. Но связь причинности, в которую вплетен я, опять возвратится, – она опять создаст меня! Я сам принадлежу к причинам вечного возвращения. Я снова возвращусь с этим солнцем, с этой землею, с этим орлом, с этой змеею – не к новой жизни, не к лучшей жизни, не к жизни, похожей на прежнюю: – я буду вечно возвращаться к той же самой жизни, в большом и малом, чтобы снова учить о вечном возвращении всех вещей…»2.

Кинематограф парадоксально соединяет идею «вечного возвращения»

Ницше и уверенность Лейбница в достижимости «лучшего из возможных Лейбниц Г.-В. Сочинения в четырех томах: Т. I / Ред. и сост., авт. вступит, статьи и примеч. В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского и др. - М.: Мысль, 1982. - С.409.

Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 2.-М.: Мысль, 1990. – С.161.

миров». По крайней мере, в трех фильмах, авторы которых вдохновлены этим мыслительным коктейлем, мы находим презентацию альтернативных реальностей. Главный герой фильмов «Зеркало для героя» (1987 г.) Владимира Хотиненко, «День сурка» (англ. Groundhog Day, 1993 г.) Гарольда Рэмиса и «Беги, Лола, беги» (нем. «Lola rennt», 1998 г.) Тома Тыквера проживает один и тот же день много раз. Реальность повторяется только для него, окружающие не воспринимают этого повторения. Неважно, в какой именно реальности возникает временная петля: в 1949 году, в который переносится герой «Зеркала», в февральском «дне сурка» начала 90-х, в котором застревает Фил, или в конце 90-х, когда Лола проигрывает варианты спасения своего парня, – попавший в нее герой пытается разомкнуть круг, найти смысл в бесконечных повторениях того же самого. В отличие от Ницше, герои не принимают грандиозность вечного возвращения, и оно, в конце концов, обретает смысл в своем прерывании. Разрешение ситуации во всех случаях связывается с изменением поведения героя, и наступает тогда, когда он/она превращает этот мир в лучший из возможных – выстраивает оптимальную стратегию поведения, совершает максимально совершенные действия.

Еще одним аспектом осмысления реальности является разрешение вопросов соотношения объективной и субъективной реальностей. В этой теме философы, в большинстве своем, занимают вообще-то несвойственную им позицию здравого смысла. Пожалуй, первым, кто усомнился в соотношении реальности вне нас и нашей субъективной реальности, был английский епископ Дж. Беркли. Критикуя современных ему материалистически настроенных философов, Беркли поставил под сомнение тезис, освященный философской традицией и мнением Аристотеля о том, что окружающие нас вещи а) чем-то являются, б) из чего-то состоят. Беркли, как мы помним, констатировал, что существенно для нас только первое: «быть для вещи, значит быть воспринимаемой». В той или иной степени эти мысли были восприняты и продолжены Д.Юмом, философами позитивизма и прагматизма. Подход Беркли к осмыслению реальности включал не только постановку вопроса о том, что или кто стоит по ту сторону реальности, образуя ее (материя) или производя (Бог), но и вопрос о том, имеет или не имеет значение материальная закрепленность реальности. Обладает ли приоритетом физически достоверная реальность перед реальностью, закрепленной только нашим сознанием, и возможно ли обоснование этого приоритета? Как мы помним, Беркли высказывался в пользу неважности материального закрепления реальности:

если Бог дает нам мир в виде совокупности ощущений, то нет необходимости требовать от реальности еще внеположенного нам существования.

Легко убедиться, что проблема соотношения объективного и субъективного компонентов много и охотно освещается кинематографом, причем в большинстве случаев не в духе Беркли. Традиционным ее решением выступает представление физически достоверной реальности как позитивной, а ее симуляции как негативной, причем независимо от того, насколько комфортные условия предлагает один и другой вид реальности.

На примере двух фильмов 1999 года: «Матрица» (англ. The Matrix), братьев Вачовски и «Ванильное небо» (англ. Vanilla Sky) Кэмерона Кроу, сюжеты которых строятся на основе выбора главных героев объективной реальности, – видно, что выбор между реальностью и ее симулякром приравнивается к выбору между ощущениями, подкрепляемыми внешней действительностью, и чистыми ощущениями. Стремление Нео из «Матрицы» к жизни в подземном Зионе и на практически уничтоженной, затемненной Земле, или предпочтение Дэвида жизни с изуродованным лицом и нескончаемой болью вряд ли можно объяснить иначе, чем немотивированным желанием жить в материальном, а не виртуальном мире. Отличие реальности гибнущего человечества, превратившегося в энергетический придаток машин, заключается главным образом в том, что это более ранняя и физически достоверная версия реальности. Реальность, к которой пытается вернуться герой «Ванильного неба», – это еще и предсказуемая реальность, существование в которой отличается от мира внушенных сновидений. То есть сюжеты фильмов, строящиеся на выборе между объективной и субъективной реальностями, обнаруживают глубинную философскую проблему – проблему того, что считать реальностью и на каком основании строить свой выбор. Однако специфика кинематографа не позволяет углубляться в теоретическое обоснование, и внимательный зритель остается без убедительного ответа на поставленный вопрос.

Наряду с реальностями, порождаемыми внешней симуляцией, существуют также и реальности, возникающие как следствие измененных состояний нашего сознания, от безобидного сна до серьезного душевного расстройства.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 

Похожие работы:

«Международный издательский центр ЭТНОСОЦИУМ Составитель-редактор Ю.Н. Солонин ПрОблеМа ЦелОСТНОСТИ в гУМаНИТарНОМ зНаНИИ Труды научного семинара по целостности ТОМ IV Москва Этносоциум 2013 УДК 1/14 ББК 87 Издание осуществлено в рамках тематического плана фундаментальных НИР СПбГУ по теме Формирование основ гуманитарного и социального знания на принципах онтологии целостности, № 23.0.118.2010 Руководитель научного проекта Проблема целостности в гуманитарном знании Профессор, доктор философских...»

«Александр Пушнов, Пранас Балтренас, Александр Каган, Альвидас Загорскис АЭРОДИНАМИКА ВОЗДУХООЧИСТНЫХ УСТРОЙСТВ С ЗЕРНИСТЫМ СЛОЕМ ВИЛЬНЮССКИЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ГЕДИМИНАСА МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНЖЕНЕРНОЙ ЭКОЛОГИИ Александр Пушнов, Пранас Балтренас, Александр Каган, Альвидас Загорскис АЭРОДИНАМИКА ВОЗДУХООЧИСТНЫХ УСТРОЙСТВ С ЗЕРНИСТЫМ СЛОЕМ Монография Вильнюс Техника УДК 621. А А. Пушнов, П. Балтренас, А. Каган, А. Загорскис. Аэродинамика воздухоочистных устройств с...»

«Автор посвящает свой труд светлой памяти своих Учителей, известных специалистов в области изучения морского обрастания Галины Бенициановны Зевиной и Олега Германовича Резниченко R U S S I A N A C A D E M Y O F S C IE N C ES FAR EASTERN BRANCH INST IT UTE OF MARINE BIOLOGY A.Yu. ZVYAGINTSEV MARINE FOULING IN THE NORTH-WEST PART OF PACIFIC OCEAN Vladivostok Dalnauka 2005 Р О С С И Й С К А Я А К А Д ЕМ И Я Н А У К ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТ ИТУТ БИОЛОГИИ МОРЯ А.Ю. ЗВЯГИНЦЕВ

«Ju.I. Podoprigora Deutsche in PawloDarer Priirtysch Almaty • 2010 УДК 94(574) ББК 63.3 П 44 Gutachter: G.W. Kan, Dr. der Geschichtswissenschaften S.K. Achmetowa, Dr. der Geschichtswissenschaften Redaktion: T.B. Smirnowa, Dr. der Geschichtswissenschaften N.A. Tomilow, Dr. der Geschichtswissenschaften Auf dem Titelblatt ist das Familienfoto des Pawlodarer Unternehmers I. Tissen, Anfang des XX. Jahrhunderts Ju.I. Podoprigora П 44 Deutsche in Pawlodarer Priirtysch. – Almaty, 2010 – 160 с. ISBN...»

«СОЦИОЛОГИЯ НЕФОРМАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ: ЭКОНОМИКА, КУЛЬТУРА И ПОЛИТИКА Давыденко В.А., Ромашкина Г.Ф., Абдалова Ю.П., Мездрина Н.В., Тарасова А.Н., Захаров В.Г., Сухарев С.Я. УДК 301.085:178 ББК 60.508.0 С 69 Ответственный редактор доктор социологических наук, профессор Давыденко В. А. Коллектив авторов Давыденко В. А., Ромашкина Г. Ф., Абдалова Ю. П., Мездрина Н. В., Тарасова А. Н. Захаров В.Г., Сухарев С.Я. Социология неформальных отношений: экономика, политика, культура / Коллективная монография...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. Мак-Артуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНО-центром (Информация. Наука. Образование) и Институтом...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования Международный государственный экологический университет имени А. Д. Сахарова КОМПЬЮТЕРНОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ МИГРАЦИИ ЗАГРЯЗНЯЮЩИХ ВЕЩЕСТВ В ПРИРОДНЫХ ДИСПЕРСНЫХ СРЕДАХ Под общей редакцией профессора С. П. Кундаса Минск 2011 УДК 517.958+536.25 ББК 22.19 К63 Рекомендовано к изданию Советом МГЭУ им. А. Д. Сахарова (протокол № 10 от 28 июня 2011 г.) Авторы: Кундас С. П., профессор, д.т.н., ректор МГЭУ им. А. Д. Сахарова; Гишкелюк И....»

«С.П. Спиридонов МЕТОДОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИНДИКАТОРОВ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ ПРОЦЕССОВ С.П. СПИРИДОНОВ МЕТОДОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ СИСТЕМНЫХ ИНДИКАТОРОВ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ ПРОЦЕССОВ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ИЗДАТЕЛЬСТВО ФГБОУ ВПО ТГТУ Научное издание СПИРИДОНОВ Сергей Павлович МЕТОДОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИНДИКАТОРОВ РЕЗУЛЬТАТИВНОСТИ ПРОЦЕССОВ ОБЕСПЕЧЕНИЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ Монография Редактор Е.С. Мо...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУ ВПО Сочинский государственный университет туризма и курортного дела Филиал ГОУ ВПО Сочинский государственный университет туризма и курортного дела в г. Нижний Новгород Кафедра Реабилитологии РЕАБИЛИТАЦИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ ЛИЦ С ОТКЛОНЕНИЯМИ В СОСТОЯНИИ ЗДОРОВЬЯ Коллективная монография Нижний Новгород 2010 2 ББК К Реабилитация и социальная интеграция лиц с отклонениями в состоянии здоровья: коллективая монография / под ред. Е.М....»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Московский государственный университет экономики, статистики и информатики (МЭСИ) Кафедра Теории статистики и прогнозирования Клочкова Е.Н., Леднева О.В. Статистический анализ и прогнозирование основных социально-экономических индикаторов развития муниципального образования Города Калуга Монография Москва, 2011 1 УДК 519.23 ББК 65.061 К 509 Клочкова Е.Н., Леднева О.В. СТАТИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ОСНОВНЫХ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ...»

«С.С. САВЕЛЬЕВА ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ УЧИТЕЛЯ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ ВУЗА МОНОГРАФИЯ КОЛОМНА 2012 С.С. Савельева ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ УЧИТЕЛЯ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ ВУЗА МОНОГРАФИЯ КОЛОМНА С УДК 378. ББК 74. Рецензенты: С.А. Ермолаева доктор педагогических наук, профессор, зав. каф. педагогики ГОУ ВПО МГОСГИ И.П. Куревлёва кандидат...»

«И.Н. Попов МЕТАФИЗИКА АБСОЛЮТНОГО ДУАЛИЗМА: ОРАТОРИЯ ПРЕОДОЛЕНИЯ Монография Барнаул 2010 УДК 11/14 Сведения об авторе: кандидат философских наук, доцент кафедры менеджмента и правоведения Алтайского государственного аграрного университета, докторант Алтайского государственного университета, основатель религиозного объединения Круг преданных Аллат. E-mail: salmanasar@rambler.ru Рецензенты: кандидат философских наук, доцент кафедры философии, декан факультета гуманитарного образования АлтГТУ им....»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ) И.К. Пустоветова УПРАВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛОМ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИХ СТРУКТУР НА АВТОМОБИЛЬНОМ ТРАНСПОРТЕ: системный подход и его реализация Монография Омск СибАДИ 2009 УДК 656.1 ББК 65.9(2)24 65.9(2)37 П 89 Рецензенты: д-р экон. наук, проф., зав. кафедрой Маркетинг и предпринимательство М.В. Могилевич (Омский государственный технический университет); канд. экон. наук, проф., директор АНО...»

«Forest growth: levels of analysis and modeling. Krasnoyarsk: Siberian Federal University. 2013. 176 pp. (in Russian). In the monograph, issues of forest biology have been reviewed that concentrate on the phenomenon of biological growth. The issues have a certain peculiarity in the forest sciences since development of forest objects is rather long, trees are mostly large organisms and forests themselves play very important role in the human life and economics. A concept of levels of biological...»

«ТАБЫЛДЫ АКЕРОВ Каркырахан Великий Кыргызский каганат Роль этнополитических факторов в консолидации кочевых племен Притяньшанья и сопредельных регионов (VIII-XIV вв.) Бишкек-2012 -1УДК 94 (47) ББК 63.3(2Ки) А 38 Институт истории и культурного наследия Национальной академии наук Кыргызской Республики Редактор: Т. Д. Джуманалиев - доктор исторических наук, доцент, дек. фак. Востоковедения КНУ Рецензенты: Б.М. Жумабаев - доктор исторических наук, доцент, дек. фак. истории и регионоведения М.Ч....»

«Российская Академия Наук Институт философии И.А. Кацапова Философия права П.И.Новгородцева Москва 2005 1 УДК 14 ББК 87.3 К-30 В авторской редакции Рецензенты кандидат филос. наук М.Л.Клюзова доктор филос. наук А.Д.Сухов К-30 Кацапова И.А. Философия права П.И.Новгородцева. — М., 2005. — 188 с. Монография посвящена творчеству одного из видных русских теоретиков права к. ХIХ — н. ХХ вв. Павлу Ивановичу Новгородцеву. В работе раскрывается и обосновывается основной замысел философии права мыслителя,...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНЫ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ ПРОМЫШЛЕННОСТИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ ДОНЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЖИЗНЕСПОСОБНЫЕ СИСТЕМЫ В ЭКОНОМИКЕ РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ В ЭКОНОМИКЕ: КОНЦЕПЦИИ, МОДЕЛИ, ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ МОНОГРАФИЯ ДОНЕЦК 2013 1 ББК У9(2)21+У9(2)29+У.В6 УДК 338.2:005.7:519.86 Р 45 Монографію присвячено результатам дослідження теоретикометодологічних аспектів застосування рефлексивних процесів в економіці, постановці...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ УКРАИНЫ КИЕВСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ И. М. Гераимчук Теория творческого процесса Киев Издательское предприятие Эдельвейс 2012 Министерство образования и науки, молодежи и спорта Украины Национальный технический университет Украины Киевский политехнический институт И. М. Гераимчук Теория творческого процесса Структура разума (интеллекта) Киев Издательское предприятие Эдельвейс УДК 130.123.3:11....»

«МИНИСТЕРСТВ ОБРАЗОВАН М ВО НИЯ И НАУКИ У УКРАИНЫ ДОНЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬ Й ЬНЫЙ УНИВЕРС СИТЕТ ЯНКОВСКИЙ Н.А., МАКОГОН Ю.В., РЯБЧ Й ЧИН А.М. ИНН НОВАЦИОНННЫЕ И КЛА АССИЧЕСКИ ТЕОРИИ ИЕ И КА АТАСТРОФ И ЭКОНОМИ ИЧЕСКИХ К КРИЗИСОВ Научное и издание Донецк – УДК 515.164.15+517. Янковский Н.А., Макогон Ю.В., Рябчин А.М. Инновационные и классические теории катастроф и экономических кризисов: Монография / под ред. Макогона Ю.В. – Донецк: ДонНУ, 2009. – 331 с. Авторы: Янковский Н.А., (введение, п.1.3, 1.4,...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Институт истории В. И. Кривуть Молодежная политика польских властей на территории Западной Беларуси (1926 – 1939 гг.) Минск Беларуская наука 2009 УДК 94(476 – 15) 1926/1939 ББК 66.3 (4 Беи) 61 К 82 Научный редактор: доктор исторических наук, профессор А. А. Коваленя Рецензенты: доктор исторических наук, профессор В. В. Тугай, кандидат исторических наук, доцент В. В. Данилович, кандидат исторических наук А. В. Литвинский Монография подготовлена в рамках...»





 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.