WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд ...»

-- [ Страница 1 ] --

Межрегиональные

исследования

в общественных науках

Министерство

образования и науки

Российской

Федерации

«ИНО-Центр

(Информация. Наука.

Образование)»

Институт имени

Кеннана Центра

Вудро Вильсона

(США)

Корпорация Карнеги

в Нью-Йорке (США)

Фонд Джона Д.

и Кэтрин Т. МакАртуров

(США)

1

Данное издание осуществлено в рамках программы

«Межрегиональные исследования в общественных науках», реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, «ИНО-Центром (Информация. Наука. Образование)»

и Институтом имени Кеннана Центра Вудро Вильсона при поддержке Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США).

Точка зрения, отраженная в данном издании, может не совпадать с точкой зрения доноров и организаторов Программы.

Российский государственный университет им. Иммануила Канта Балтийский межрегиональный институт общественных наук «Россия и Европа: прошлое, настоящее, будущее»

И. И. Жуковский Становление партийной системы Республики Польша Калининград Издательство РГУ им. И. Канта УДК 329. ББК 66. Ж Рецензент Е.Ю. Мелешкина, канд. полит. наук, доцент кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД РФ Печатается по решению научного совета программы «Межрегиональные исследования в общественных науках»

Ж86 Жуковский И.И.

Становление партийной системы Республики Польша:

монография. — Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2010.

— 184 c.

ISBN 978-5-9971-0050- В монографии впервые в российской политической науке выявлены особенности и закономерности процесса становления партийной системы Республики Польша в 1989–2009 годах, определены перспективы ее дальнейшего развития. Анализируется специфика институциональных и иных условий деятельности польских политических партий и развития польской партийной системы; охарактеризован процесс формирования современных польских политических партий и выявлены особенности эволюции польской партийной системы и ее современного состояния.

Монография адресована политологам, социологам, специалистам в сфере международных отношений и политического управления, широкому кругу экспертов, исследующих проблемы политического развития Республики Польша и Центральной Восточной Европы в целом.

УДК 329. Книга распространяется бесплатно.

ББК 66. Оглавление Введение

Глава 1. Методологические основания исследования 1.1. Основные исследовательские подходы 1.2. Эволюция подходов к исследованию посткоммунистических партийных систем стран 1.3. Комплексный инструментарий исследования Глава 2. Партийная система Республики Польша в 1989—2009 годах

2.1. Политические партии в институциональном дизайне политического пространства Республики Польша

2.2. Влияние внешней среды на становление партийной системы

2.3. Конфигурация партийной системы и модели политического поведения релевантных игроков......

2.4. Специфика процесса формирования партийной 2.6. «Балтийский вектор» внешней политики современной Польше

Заключение

Источники

Библиография

Приложения

Введение Политические партии в странах Центральной Восточной Европы на протяжении десятилетий были исключены из контекста развития конкурентной партийной системы — важнейшего политического института, степень развития и зрелости которого является показателем уровня развития принципов демократии в том или ином государстве. Существовавшие в этих странах политические партии до момента включения региона в сферу геополитических интересов СССР с середины XX века либо прекратили свое существование, либо трансформировались в правящие коммунистические партии, либо превратились в партии-сателлиты коммунистических партий. Современная партийная система Республики Польша берет свое начало в период драматических изменений — распада социалистического лагеря и становления политического пространства нового типа, фиксирующего стремление к построению правового демократического государства.

Актуальность темы связана с теоретической и практической значимостью изучения опыта функционирования политических институтов (и, в частности, партийной системы) в условиях динамичного процесса социально-политических преобразований. Политические партии — один из важнейших институтов, без которого невозможно представить себе современную демократию. Еще в 1921 году на это указывал в своей работе «Современные демократии» Джеймс Брайс, который отмечал, что «существование политических партий неизбежно.

Нет примеров того, как представительное правление может существовать без них» [125, p. 308].

Как пишет влиятельный исследователь проблематики современной партийной демократии профессор Ричард Кац, «современная демократия — это партийная демократия; политические установки и практики, с западной точки зрения составляющие сущность демократического правления, не только созданы политическими партиями, но были бы без них немыслимы» [161, p. 1].

В демократических государствах политические партии являются основными участниками избирательных кампаний, определяя их содержание. Партийные программы помогают выявить проблемы, обсуждаемые во время кампании. Политические партии и партийные лидеры играют важную, а порой и главную роль в определении повестки дня. В правительствах многих государств партии контролируют процесс принятия решений, разрабатывают и проводят определенный политический курс.

Здесь уместно вспомнить две теоретические модели, представляющие демократию как различные варианты партийного соревнования1. Первая представляет демократию как межпартийное соревнование и опирается на шумпетарианскую концепцию. Согласно этой модели, основная роль партий в демократии — формирование группы лидеров для осуществления управления страной. Участие граждан сводится к выборам, на которых избиратели выбирают команду лидеров или просто способствуют отстранению правителей от власти. Вторая модель рассматривает демократию как «внутрипартийное участие» и предполагает, что партии — не просто соревнующиеся группы лидеров, но и демократические организации, расширяющие возможности граждан в плане политического участия. Члены партии и ее сторонники могут определять содержание предвыборных программ. Примеры представительной демократии, которые мы можем наблюдать (и исследовать) в современном политическом пространстве, предполагают сочетание логики обеих моделей при преобладании последней.

См.: Mller W.C., Strm K. Conclusions: Party Behavior and Democratic Representation // Policy, Office, or Votes? How Political Parties in Western Europe Make Hard Choices. — Cambridge: Cambridge University Press, 1999. — P. 303—304.

Современное развитие партий и партийных систем вызывает повышенное внимание исследователей и наблюдателей в связи не только с процессами, происходящими в развитых демократиях, но и демократическими трансформациями, которые переживают бывшие тоталитарные и авторитарные режимы.

Эффективно функционирующая партийная система со стабильными, понятными и принятыми правилами политической игры, в которой происходит согласование интересов конкурирующих игроков, является непременным условием развития демократии. Поэтому с успешным становлением политических партий во многом связывают перспективы демократического развития. Однако, как показывает нередко весьма суровая реальность посткоммунистического пространства, появление политических партий не всегда способствует продвижению общества по пути демократизации. На красноречивых примерах подавляющего большинства стран СНГ можно убедиться, что политические партии позволяют с помощью формально современных форм закреплять существующие несовременные и недемократические практики, способствуют не развитию конкуренции групповых интересов и политических альтернатив, а закреплению господствующего положения одной из групп — как правило, бюрократического аппарата, сросшегося с крупным окологосударственным бизнесом.

Но даже в государствах, процесс демократизации в которых происходит относительно успешно, сохраняется нестабильность партийных систем, а сами партии иногда выполняют функции, отличные от тех, которые реализовывают эти организации в странах развитой демократии2. Во многом эти особенности связаны с коммунистическим прошлым, а перспективы развития партийной системы в такой ситуации — с преодолением ее посткоммунистического характера.

Понять, в чем состоит этот процесс, какие факторы обусловливают его успех или поражение, помогает анализ динамики партийных систем отдельных бывших коммунистических государств.

См.: Lewis P.G. The “third wave” of democracy in Eastern Europe: Comparative perspectives on party roles and political development // Party politics. 2001. — Vol. 7, N. 5. — P. 543—565.

В этой связи чрезвычайно интересно исследование процесса становления современной польской партийной системы, длительное время характеризовавшейся противостоянием наследников коммунистический партии и сторонников лагеря «Солидарности», а также высокой нестабильностью. Обращение к польскому опыту позволяет выявить не только страновые, но и общие для бывших социалистических стран проблемы и перспективы партийного строительства, выяснить, какое влияние на него оказывает европейская интеграция.

Изучение опыта строительства конкурентных партийных систем особенно важно для современных российских реалий, в условиях определения пути развития политической системы в целом, балансирующей между созданием уникальной конфигурации распределения полномочий среди ветвей власти и робкими попытками обращения к опыту и заимствованиям из практики более развитых и стабильных политических систем.

Глава 1. Методологические основания исследования партийных систем Центральной Восточной Европы 1.1. Основные исследовательские подходы к проблематике становления партийных систем Среди современных исследователей политических партий и партийных систем (партологов) не существует принципиальных разногласий по вопросу интерпретации и объяснения сущности партийной системы. Чаще всего партийная система описывается как «политическая структура, составленная из самостоятельных, но взаимосвязанных элементов — партий» [53, c. 309], либо как «совокупность существующих на политической сцене политических партий, которая не является их простой суммой, но является суммой их взаимоотношений» [135, s. 129].

В российской политической науке часто используют довольно удачное определение партийной системы, данное Т. В. Шмачковой: «Партийная система определена контурами политического пространства, составленного из независимых элементов (партий), определяемого их количеством, параметрами, а также коалиционными возможностями» [101, c. 230].

Джованни Сартори считал, что о партийной системе как таковой можно вести речь лишь в том случае, если на политической арене существуют по крайней мере две конкурирующие политические партии. Такое понимание данной дефиниции было дополнено в середине 70-х годов прошлого века польским политологом М. Соболевским, который предложил воспринимать партийную систему как простую «совокупность легально действующих политических партий» [219, s. 400]. В авторитетном издании энциклопедии партий и партийных систем [193] приведено наиболее распространенное на сегодняшний день в политической науке определение (опирающееся на известный тезис Мориса Дюверже): партийная система — это «конфигурация политических партий, функционирующая исходя из принятых стабильных практик политического поведения в рамках структурированного политического пространства» [193, s. 251].

На данном этапе развития партологии (как российской, так и зарубежной) это определение является наиболее точным, четким и емким, что обусловливает его использование в настоящем исследовании3.

В то же время, несмотря на известную вариативность применяемых определений, на современном этапе развития науки о политических партиях исследователи проявляют единодушие (редкое для политической науки в принципе) в одном — партийная система является конфигурацией политических партий и их взаимодействий.

Наряду с формальным определением партийной системы, у исследователей не вызывает принципиальных споров и определение политической партии, понимаемой как «устойчивое формализованное объединение граждан (выражающее политическую волю своих формальных членов и неформальных сторонников партии), ставящее своей задачей достижение политической власти и реализацию политической программы» [193, s.

154—155]. Существующее множество определений политической партии отражает результат исследовательской (и политической) дискуссии о роли, функциях и специфике деятельности политической партии в том или ином национальном (политическом) контексте.

За рамками исследования партийной системы остаются «группы давления», лобби, действующее в околопартийном окружении и парламенте.

Используемая в исследованиях партийной системы (и в более широком контексте — электоральных исследованиях) партия как единица анализа означает и собственно политическую партию, и одновременно устойчивую коалицию партий, выступающую в качестве единого релевантного игрока в процессе борьбы за политическую власть (и ее реализацию) под одним брэндом.

Стабилизация партийной системы демократического государства в исследовательском сообществе воспринимается и как политический процесс, и как достижение соответствующего свойства и характеристик [196, p. 86].

В качестве политического процесса стабилизация партийной системы описывается при помощи набора индикаторов (количество прошедших электоральных циклов в рамках одного и того же электорального формата, продолжительность существования партии как релевантного игрока и ее избирательная сила (электоральная стабильность), программная стабильность релевантных партий в целом); как свойство же стабилизация партийной системы проявляется в формализации практик политического участия — практик борьбы политических партий за власть, означающей рациональное функционирование системы.

Стабильность партийной системы современного демократического государства (как это понимается вслед за фундаментальной работой Стефано Бартолини [119]) имеет несколько проявлений, среди которых важнейшими характеристиками являются стабильность институциональной среды, ординарность политической повестки дня, стабильность формата партийной системы (включая характеристики идеологического спектра, практики политической конкуренции и др.).

Прежде чем обосновать целесообразность аналитических конструкций и построений, применяемых в данном исследовании, необходимо ответить на вопрос о существующих в партологии инструментах и способах изучения (измерения) указанных характеристик партийной системы.

Основные существующие исследовательские подходы к изучению процесса становления партийных систем в целом базируются на анализе и осмыслении опыта функционирования «стабильных демократий» (успешных демократий) государств Западной Европы и Северной Америки4.

Партология — довольно молодая отрасль политической науки, занимающаяся теоретико-практическим анализом партий и процессов становления и развития партийных систем, возникла в начале XX столетия. В то же время стоит отметить, что к проблематике изучения способов организации и функционирования политических групп, клубов, а позднее и партий — как феноменов общественной жизни — обращались в своих изысканиях многие мыслители и до ХХ века.

Базовые для партологии работы, в которых вводились основные категории и понятия, были написаны во второй половине прошлого века. Стоит отметить, что значительная часть этих работ не утратила актуальности и на современном этапе. Это позволило автору настоящего исследования использовать предложенные в классических работах методики и инструменты для анализа процесса формирования партийной системы Польши на рубеже веков.

Классическая партология обладает определенным опытом в исследовании процесса формирования и консолидации политической элиты. Макс Вебер в своей знаменитой лекции «Политика как профессия и призвание» (прочитанной в 1919 году) проанализировал процесс трансформации узкого круга похоже мыслящих лидеров в массовую политическую партию, организованную в соответствии с четкими принципами иерархии5. Этот процесс (как позднее отмечал Сеймур Мартин Липсет) фактически очертил контуры политического рынка и явился истоком формирования партийной системы (основанной на идеологической разнице программ) в современном научном понимании этой категории. Именно институционализированИзучение «стабильных демократий» составляло основное содержание «классического» этапа развития партологии, начало которому положила фундаментальная работа французского исследователя Мориса Дюверже «Политические партии» [26].

Макс Вебер также предложил свою версию исторической типологии форм партийной организации, долгое время остававшейся базовой для европейской партологии.

ные политические партии получили возможность наиболее полно участвовать в мобилизации своих сторонников и создать тем самым новую общественно-политическую идентичность, которая, в свою очередь, цементировала структуру партийной системы.

Джованни Сартори в 1976 году в книге «Партии и партийные системы» [215] предложил воспринимать партийную систему как совокупность политических партий, участвующих в политической жизни государства. Применяя категорию релевантности ко всем аспектам политического процесса, в том числе и партийным системам, Джованни Сартори использовал как базу для своих исследований организации политического пространства категорию партийной системы релевантных партий, справедливо полагая, что искусственно выделяемый более узкий объект исследования — совокупность релевантных политических партий конкретного государства — даст исследователю более четкое и очерченное пространство для анализа.

Остальные политические партии — нерелевантные (в понимании Джованни Сартори), лишенные реального политического влияния (потенциала участия в создании коалиции или потенциала блокирования политических решений — «шантажа») на процесс реализации власти — остаются своеобразным фоном для борьбы политических партий и объединений.

В данной концепции релевантной политической партией, выявляемой на основании ее коалиционного потенциала, считается партия, которая принималась политическими конкурентами в расчет в качестве потенциального участника правящей коалиции или принимала участие в создании коалиционного правительства; либо, находясь вне формирующегося коалиционного правительства, партия имеет непосредственное влияние на возможный состав коалиции, и сам факт ее возникновения зависит от сговорчивости такой партии (системный шантаж). Релевантными могут считаться и «анти-системные» партии, применяющие прямое политическое действие (анти-системный шантаж) на иных участников политического процесса. В то же время политические партии в партийной системе находятся в прямой зависимости от политической активности своих конкурентов, реагируя, словно математическая функция на изменение отдельных составляющих сложной формулы.

Примером развития идеи Джованни Сартори о необходимости учета реального политического влияния партии на политический процесс стало использование в ряде исследований понятия «эффективного числа партий» [172]. Одновременно в партологии начали выделять партии, обладающие потенциалом «шантажа», которые могли блокировать эффективную работу законодательного органа либо торпедировать попытки утверждения партийного правительства.

Дж. Сартори указывает на очевидную связь между процессами фрагментации и стабилизации партийной системы. Он предлагает довольно ясную методику учета интересов релевантных игроков и подсчета степени их влиятельности при помощи набора инструментов количественного анализа.

В настоящей монографии автор использует в модифицированном, усовершенствованном виде предлагаемую Джованни Сартори методику исследования партийной системы как партийной системы релевантных партий, разделяя тезис об ограниченности реального влияния на современные партийные системы нерелевантных партий.

Тесно связана с категорией релевантности категория формата партийной системы, которая является одним из основных критериев предварительного исследования внешних характеристик партийной системы. Г. В. Голосов совершенно справедливо считает, что формат партийной системы определяется характеристиками политического пространства, в котором существуют партийные системы [19].

Формат партийной системы характеризует политических акторов, принимающих участие в борьбе за прохождение в парламент и формирование правительства, и дает представление о специфике протекающей политической борьбы в рамках отдельных электоральных циклов [152].

Вместе с тем, если само понятие релевантности как оценки реального влияния на формирование и реализацию политики довольно четко воспринимается в политической науке, то понятие порога релевантности (момента, с которого начинается влияние на формирование и реализацию политики) до сих пор является спорным [210].

Действительно, что является точкой отсчета политического влияния для политической партии — фиксирования политической партии в качестве «релевантной»? Вхождение в парламент?

Участие в формировании правительства? Активная политическая деятельность, которая влияет на политическое поведение иных партий? Участие в политической жизни страны в качестве парламентской оппозиции? Коалиционный потенциал, определяемый возможностью и готовностью участия в правительственной коалиции?

Исходя из специфики посткоммунистического парламентаризма в более широком контексте Центральной Восточной Европы, равно как и в частном страновом случае Республики Польша, автор поддерживает распространившуюся в конце 90-х годов прошлого века точку зрения о том, что к релевантным партиям можно относить все парламентские партии, что вступает в конфликт с классической схемой политической релевантности, предложенной в работах Джованни Сартори, а позднее развитой польским политологом, профессором Анджеем Антошевским в середине 1990-х годов6.

В то же время необходимо принимать во внимание и важнейший фактор, значительно повышающий степень релевантности политического актора (неизвестный в рамках построения классической системы), — это уровень развития политического информационного и коммуникационного пространства, общее повышение степени политизации процесса государственного управления и принятия решений, а также практика оказания информационно-пропагандистского влияния на линию политического поведения партий-соперниц7.

Следовательно, можно с уверенностью предлагать решение, в соответствии с которым порогом релевантности является избиСм.: Antoszewski A., Herbut R. Demokracje zachodnioeuropejskie: analiza porwnawcza. — Wrocaw: WUW, 1997.

Подробнее см. [35, c. 45—47].

рательный порог — процент голосов, который должна набрать политическая партия либо коалиция партий (избирательный блок) для прохождения в парламент. Соответственно релевантными партиями современной Республики Польша мы считаем политические партии, которые были представлены в двухпалатном парламенте (нижней палате — Сейме и верхней палате — Сенате) по итогам парламентских выборов.

Таким образом, автор разделяет — и использует в настоящем исследовании — понимание категории партийной системы релевантных партий как конфигурацию политических партий, имеющих представительство в парламенте. Сама же партийная система выполняет функцию своеобразного посредника между обществом и структурами государства, органов государственной власти.

В свою очередь понятие механизма функционирования партийной системы используется в данной работе для описания того, как происходит взаимодействие между элементами партийной системы и внешним (по отношению к партийной системе) политическом пространством. Это понятие составляют:

— наличие конкуренции (в конкурентной партийной системе возможна передача власти от одной политической опции другой;

в неконкурентной партийной системе юридически либо фактически невозможно изменение правящей политической опции);

— характер политической конкуренции, механизмы рекрутации политических элит, специфика стандартизации/рационализации правил политической игры;

— политические стратегии релевантных партий (принятие акторами стабильности и незыблемости институциональной и конституционной системы и др.).

С понятием механизма функционирования партийной системы тесно связана категория идеологической дистанции партийной системы. Традиционно применяемая к анализу идеологической дистанции матрица «левый — правый» должна быть адаптирована к конкретному страновому случаю с учетом политической традиции и национальных особенностей политической культуры. Данное понятие является аналитической конструкцией, с помощью которой можно распределять конкретные политические партии (на основе их программ и реальных политических шагов) по оси политических ориентаций8.

Идеологическая дистанция определяет уровень поляризации партийной системы, позволяя строить предположения о силе коалиционного потенциала партий в рамках сложившейся по результатам очередного избирательного цикла политической конфигурации.

Существуют три традиционных способа оценки идеологической дистанции между релевантными партиями в конкретной политической системе:

— экспертная оценка9;

— контент-анализ программных документов партий10;

— социологические исследования стабильных политических предпочтений и представлений избирателей.

Традиционно для оценки идеологической дистанции между релевантными партиями в конкретной политической системе используется шкала «левый — правый». Исследования идеологических составляющих партийной конкуренции, опубликованные российскими и зарубежными авторами в последнее десятилетие, подтверждают релевантность подобного инструмента, основанного на традиционных, равно как и на возникающих вследствие широкомасштабных рыночных реформ абсолютно новых социально-экономических противоречиях и размежеваниях в каждом конкретном обществе 11.

Информационной базой для экспертов, анализирующих положение политической партии в пространстве «левый — правый», Данный методологический прием применяется при построении пространственных моделей партийных систем.

Одними из наиболее известных исследований идеологической дистанции в европейской политической науке считаются исследования Питера Мэйра (на основе собственной методики), охватившие мнения экспертов из 14 стран европейского континента и США. По этой же методике для данного исследования была проведена экспертная оценка (эксперты из Польши, Литвы, Словакии, Беларуси, России, Германии, Финляндии) идеологической дистанции на польской политической сцене — подробнее см. гл. 2.

Наиболее успешным считается исследовательский проект «Манифесто групп», объединяющий партологов разных стран, изучавших программы и избирательные платформы политических партий при помощи широкого набора инструментария.

См., например: [41; 56; 68; 92; 104; 115; 127; 167].

стали совокупность программных документов (политическая программа, заявления и интервью лидеров партии), результатов голосования в парламенте по конкретным политическим проектам, само-позиционирование партии в политическом медиальном пространстве и результаты опросов общественного мнения по восприятию политических партий в категориях «левый — центр — правый». Поэтому для использования в комплексной методике описания партийной системы справедливым и оправданным шагом будет применение способа экспертной оценки для определения идеологической дистанции между релевантными партиями и построения пространственной модели идеологической дистанции12.

Вместе с тем включение в процесс политического анализа формализованного результата оценки экспертным сообществом какого-либо процесса нередко сопровождается методологической критикой, указывающей на то, что получаемое экспертное заключение представляет собой фактическую сумму мнений разных экспертов [214].

Аргументом в поддержку применения метода заочной экспертной оценки является сведенное к минимуму искажение итогового консолидированного заключения экспертного сообщества, представленного по результатам очной дискуссии (совещания, конференции), поскольку во время очной дискуссии возможно конформистское поведение экспертов по отношению к более авторитетным исследователям; либо свою роль может сыграть психологический фактор — убедительность одних экспертов и внушаемость другой части экспертного сообщества (рабочей группы). Опрос проводится анонимно, эксперты не имеют возможности сравнить (согласовать) свои оценки, не испытывают давления со стороны уже представленного экспертного заключения другими экспертами.

Применение методики, отработанной на материалах стабильных демократий Питером Мэйром, позволяет при построении модели идеологической дистанции в партийной системе учесть мнение экспертов, по-разному оценивающих конкретных политических акторов в партийной системе.

Автор принимает во внимание то, что любая модель как аналитическая конструкция является сознательным упрощением тех явлений, которые она призвана объяснять и раскрывать.

Как правило, для исследования идеологических дистанций между политическими партиями в конкретных партийных системах разрабатывается своя матрица ценностей, базирующаяся на традиционных идеологических ориентирах левых и правых партий. (В настоящей работе применяется матрица ценностей (ценностных ориентаций), разработанная для современного политического пространства Польши Рышардом Хербутом — польским исследователем партий и партийных систем, профессором Вроцлавского университета.) Для определения уникального и специфического в процессе развития польской партийной системы необходимо поместить ее в субрегиональный контекст (контекст посткоммунистических партий региона Центральной Восточной Европы). В этом случае принципиальное значение имеет вопрос типологизации партийной системы и выделения этапов ее развития, на которых польская партийная система демонстрировала уникальные (либо специфические) черты в масштабах указанного субрегиона13.

Теоретическая и практическая основы для всех последующих попыток создания типологии и классификации политических партий как элементов партийной системы были заложены в работах Мориса Дюверже — французский исследователь предложил использовать количественные показатели, в том числе, например, критерий их организационного строения (кадровые или массовые партии) и т. д. [26]. Впоследствии этот принцип был дополнен путем включения в данную типологию так называемых «партий избирателей» (Отто Киркхаймер и Жак Шарло). Отдельным элементом партийной системы, отражающим «дух времени», стали «картельные партии» — сросшиеся с государственным аппаратом бюрократические структуры, использующие свое положение для политического самовоспроизводства14.

К 70-м годам XX века политологи-компаративисты столкнулись с необходимостью создания логичной и стройной типологии Вопрос о правомерности выделения в качестве единого исследовательского поля субрегиона Центральной Восточной Европы (Вышеградских стран: Чехии, Словакии, Польши и Венгрии) рассматривается в работе ниже.

См.: Кац Р., Мэир П. Изменяющиеся модели партийной организации и партийной демократии: возникновение «картельных партий» // Теория партий и партийных систем: хрестоматия / сост. Б.А. Исаев. — М.: Аспект Пресс. — С. 144—150.

политический партий и партийных систем вообще. В научной литературе известны несколько типологий партийных систем, дающих основания классифицировать их на основе общих характерных признаков (либо комплекса признаков). При помощи такого методологического приема можно выделить и применить различные основания для типологизации партийных систем. Существующие варианты типологий можно разделить на три группы, в которых используются разные основания для выделения типов партийных систем.

Типологии, основывающиеся на количественных критериях (пример — типология политических партий М. Дюверже, основывающаяся на том положении, что главной характеристикой партийной системы является ее формат. Второй известной типологией данной группы является типология ирландского политолога Питера Мэйра, строившего ее на основе оценки избирательной силы конкретной партии).

Типологии, основывающиеся на качественных критериях (Дж. Лаполамбара и М. Вайнер, располагавшие партийные системы по уровням демократизации и тоталитаризма).

Смешанный вариант (типологии Алана Вара, Дж. Сартори, а также типология Ежи Вятра и ее развитие в работах М. Соболевского15).

В 1951 году была опубликована типология Мориса Дюверже, ставшая во многом отправной точкой для последующих исследований количественных факторов развития и становления партийных систем: однопартийные, двухпартийные и многопартийные системы. Другая интересная и ценная попытка изучения партийных систем на базе анализа характеристик «количества» стала основой типологии ирландского политолога и юриста Питера Мэйра, который в качестве критерия использовал поддержку (избирательную силу, т. е. процент полученных голосов), оказанную партиям и объединениям [179].

Все партийные системы в рамках существующих парламентских (электоральных) циклов (промежутков времени между парИменно Ежи Вятр считается одним из основателей польской школы партологии (наряду с М. Соболевским).

ламентскими выборами), по Питеру Мэйру, можно разделить на системы больших и малых партий.

Система больших партий. В такой системе сложился политический климат, при котором партии, получающие свыше 15 % поддержки на выборах, имеют более 50 % всех голосов избирателей, участвовавших в выборах (Ирландия, Германия, Австрия, Австралия).

Система малых партий. В такой системе более 50 % голосов избирателей получают партии, за которые было отдано не более 15 % голосов (Дания и Швеция).

Переходная система партий. К такому типу партийных систем Питер Мэйр относил промежуточные варианты между системами больших и малых партий.

В то же время сам автор данной типологии прекрасно понимал ограниченность подхода и предложил в своих позднейших работах дополнительный, четвертый тип партийных систем, условно называемый «промежуточным» (к нему исследователь отнес партийные системы, сложившиеся в Италии, Финляндии, Голландии, Норвегии), при котором «малые» партии набирают около 30 % голосов, а «большие» партии — около 60 % [179].

Дж. Лаполамбара и М. Вайнер в свей типологии партийных систем оценивали факторы «качества» политического пространства, в котором формируются разнохарактерные партийные системы. Авторами были введены следующие типы партийных систем. На основании критерия характера политической конкуренции:

— конкурентные (существует свободная политическая конкуренция, политическая оппозиция имеет реальные шансы прихода к власти);

— неконкурентные (политическая конкуренция носит номинальный характер, легальных возможностей политического участия нет либо они законодательно ограничены). На основании критерия роли идеологии в политической конкуренции:

— идеологические (основа и характер политической конкуренции определяется идеологической разнонаправленностью программ акторов (политических партий, блоков, коалиций);

— прагматические (характер политической конкуренции определяется текущими задачами, стоящими на повестке дня, причем повестка дня может носить ординарный характер либо характер выбора).

Попыткой создать типологию, базирующуюся на двух переменных — число партий, а также размер партий, — стала типология, предложенная Жаном Блонделем:

— двухпартийная система;

— двух-с-половиной-партийная система: две крупные партии конкурируют между собой при наличии малой партии с высоким коалиционным потенциалом;

— многопартийная система при доминировании одной партии;

— многопартийная система без доминирующей партии.

Джованни Сартори предположил, что на первом этапе анализа исследователь должен задать достаточно простой вопрос:

насколько конкурентна партийная система? Такой подход был предложен Джованни Сартори в 1976 году в классической работе «Партии и партийные системы» [215]. Джованни Сартори считает конкурентными такие партийные системы, в которых партии конкурируют за голоса избирателей, а расстановка политических сил в парламенте отражает реальные политические предпочтения электората, а не политическую волю руководителей государства (диктаторов). Важнейшим элементом конкурентной системы является возможность участия в политической борьбе всех признанных легальных политических партий и формальное равенство прав в рамках парламентских кампаний.

Всегда существует возможность появления на политическом рынке абсолютно нового полноправного актора, не связанного с партиями-предшественниками.

В свою очередь неконкурентные партийные системы не допускают возможности политической конкуренции, ограничивая появление новых политических акторов и создавая неравные условия участия в процессе политической борьбы (например, практикуя формальные и неформальные ограничения доступа политических противников к средствам массовой информации либо напрямую применяя законодательные ограничения на само существование альтернативных правящей партий).

Принимая во внимание критерии фрагментации и поляризации партийной системы, Дж. Сартори предложил следующие типы партийных систем.

Однопартийная система — существует одна партия, слившаяся с государственным аппаратом (СССР).

Система партии-гегемона — вся полнота власти принадлежит одной партии при наличии партий-сателлитов (Польская Народная Республика).

Система доминирующей партии — несмотря на существующих политических конкурентов, долгое время у власти находится одна и та же партия (Япония).

Двухпартийная система — две основные партии конкурируют за власть (Великобритания).

Система умеренного плюрализма — от трех до пяти партий (Франция).

Система крайнего плюрализма — от шести до восьми партий (характерна поляризация политического спектра, пример — Финляндия16).

Атомизированная система — свыше восьми партий (Малайзия).

Представленные выше типологии рассматривали партийные системы стран европейского социокультурного пространства как варианты некоего «идеального типа партийной системы», описание которого стало аккумулированием частных, страновых вариантов системы. Как правило, партийная система Польской Народной Республики не являлись предметом отдельного анализа, что, впрочем, объяснялось типичностью данной партийной системы (партия-гегемон и сателлиты) для стран социалистического лагеря.

Известной слабостью вышеупомянутых классических работ по партологии остается то, что в качестве предмета исследований авторы преимущественно рассматривали политические партии, понимая партийную систему как логичную совокупность (сумму Этот вариант системы нередко относят к так называемому «скандинавскому типу», обобщая сходные тенденции развития в партийных системах Швеции, Дании, Норвегии и Финляндии.

взаимосвязей) всех политических партий и механизмы взаимоотношений между ними каждой конкретной страны17.

В то же время, основываясь на методах институционального подхода, автор полагает, что важно рассматривать партийную систему не только как простую совокупность всех политических партий, но и как институт политической системы, который включает в себя избирательное законодательство и общеправовые рамки функционирования политических партий — в качестве элемента внешней среды партийной системы.

Более современные авторы, продолжавшие традиции классической школы партологии, такие как Б. Грэхем и А. Панебьянко [150], предпринимая анализ партийных систем в попытке создать стройную методику их анализа, основывались прежде всего на анализе сформированных (консолидированных) партийных систем, привлекали опыт стабильных западных демократий, что в известной степени усложняет использование результатов их изысканий применительно к государствам Центральной и Восточной Европы. К этой же группе научной литературы стоит отнести развитие и критику данных работ на основе опыта функционирования партийных систем стран Центральной и Восточной Европы в эпоху политической трансформации.

Применение данной типологии, разработанной на материале партийных систем стран европейского континента с 1945 года («консолидированных демократий») по начало 1990-х годов с привлечением данных по странам Центральной Восточной Европы, позволяет проводить четкие границы между партийными системами разных стран, основываясь на критериях количества.

Эти показатели дают возможность рассматривать изменения в партийных системах в динамике, что чрезвычайно важно при проведении компаративистских исследований регионального и субрегионального уровней.

Довольно подробно этот вопрос разобрал Миколай Чесник, справедливо указывающий на невозможность оригинальной интерпретации социальных и политических процессов в рамках классической «закрытой методологии», предполагавшей универсальность законов функционирования партийной системы и механизмов политической рекрутации и политического участия — см. [151].

В то же время считается, что сильной стороной, но и известным недостатком этой типологии — как, впрочем, и всех иных типологий, имеющих в основании критерий количества, — является отсутствие внимания к элементам внешней среды партийной системы (и локальной специфике самого политического процесса в том числе), в настоящее время оказывающим все большее влияние на структуру партийной системы.

Для описания факторов, детерминирующих процесс формирования партийной системы, используется конструкт внешней среды, которую составляют два пространства: институциональные рамки и социальная среда партийной системы.

Социальная среда партийной системы исследуется в рамках трех проблем взаимосвязи между социальной структурой общества и политической системой, сформулированных на основе исследований развития и изменений социальных общностей Стейна Роккана и Сеймура Липсета18 и их коллег:

— избиратель всегда отдает предпочтение той партии, которая наилучшим образом представляет его интересы;

— интересы избирателя соответствуют политическим целям той социальной группы, к которой он принадлежит;

— политические цели социальных групп, вовлеченных в конфликт, представляются в политическом пространстве политическими партиями.

В самом начале 1990-х годов в сообществе партологов развернулась дискуссия вокруг тезиса Сеймура Мартина Липсета о том, что классы как элементы структуры общества фактически умирают. Это подтверждается тем, что в странах консолидированных демократий постепенно исчезает зависимость избирательных предпочтений от социального положения. То есть ранний тезис Сеймура Липсета (первое издание его ключевой работы «Homo Politicus» увидело свет в 1960 году) о непреодолимой зависимости избирательного предпочтения от социального положения человека в обществе (беднейшие будут голосовать за леСм.: Липсет С.М., Роккан С. Структуры размежеваний, партийные системы и предпочтения избирателей // Теория партий и партийных систем: хрестоматия / сост. Б.А. Исаев. — М.: Аспект Пресс. 2008. — С. 244—254.

вые партии, более богатые — за правые) был впоследствии опровергнут им же самим. (В то же время стоит отметить и тот факт, что в современном стремительно развивающемся информационном пространстве политической коммуникации и применения во время избирательных кампаний довольно эффективных маркетинговых политических технологий, проблема рационального выбора избирателем политического опциона является еще более сложной для изучения19.) Таким выводом Сеймур Липсет продолжил веберовскую мысль о том, что (в противоположность марксистской традиции) экономические интересы являются лишь частью общих ценностей и ориентиров индивида.

Вслед за Сеймуром Липсетом и польские политологи Мирослава Грабовская и Тадеуш Щавель совершенно справедливо приходят к выводу о том, что на современном этапе классовый и экономический детерминизм замещается противоречиями, лежащими вдоль социокультурных осей разделения общества [127].

Кроме того, для Польши важным фактором современного политического процесса остается незримое сохранение границ «исторического раздела» — электоральные предпочтения и результаты голосования жителей восточной и западной части страны существенно разнятся. Кроме того, стоит отметить все более активную политическую роль нового социального слоя польских мелких собственников — так называемого «среднего класса».

Исследуя институциональные рамки процесса формирования партийной системы, можно выделить факторы институционализации партийной системы, определить тенденции развития избирательного законодательства, исследовать весь корпус законодательных актов, описывающих правила политического участия и поведения в политическом пространстве. При этом в каждом страновом варианте при проведении специализированного исследования (как в нашем случае с Республикой Польша) важно выяснить специфику функционирования парламентаризма в отдельно взятой стране, выявить взаимоотношения исполнительной и законодательной властей и проследить изменение институционального дизайна политической системы в рамках теории рациоФиксируя факт распространения электоральной коррупции и покупки голосов, мы оставляем его за рамками настоящего исследования.

нального выбора со стороны индивидуальных участников политического процесса и рациональных практик политического участия со стороны институционализированных акторов — политических партий.

В основе неоиституциализма лежит рациональный индивидуализм: единственным субъектом всех сфер человеческой жизни, в том числе и политики, признается самостоятельный индивид, который, принимая решения, сравнивая возможные выгоды и издержки, стремится максимизировать свое благосостояние.

В рамках этого подхода политические партии — добровольные объединения свободных граждан своей страны — рассматриваются как акторы, действующие рационально, стремящиеся к максимализации своего политического веса.

Правила игры в политике строятся на формализованных практиках политического участия, поэтому объединение индивидов в политические партии — это способ максимализации личной, индивидуальной выгоды.

Безусловно, свобода голосования и выбора избирателями конкретного политического актора является фундаментальным принципом демократической процедуры выборов. Изменчивость избирательных предпочтений традиционно описывается при помощи категории перетока избирательной силы (выражаемой индексом нестабильности политических предпочтений) в партийной системе — здесь необходимо отметить заслуги М. Педерсена [198], который в своих исследованиях расширил представление об этом факторе политического процесса.

Наиболее простой способ оценки перетока избирательной силы — сопоставление избирательной силы политического актора по результатам нескольких электоральных циклов. При высокой разнице в получаемой политическими акторами поддержке имеет место политическая дестабилизация; в то время как низкий переток избирательной силы позволяет сделать вывод о стабильности политической ситуации при наличии устойчивой партийной системы. Низкий переток избирательной силы свидетельствует о стабильности избирательных предпочтений.

При изучении перетока избирательной силы политических партий в странах Западной Европы группой исследователей под руководством Стефано Бартолини была научно обоснована и эмпирически проверена следующая закономерность: переток избирательной силы между левыми и правыми меньше, чем переток избирательной силы в целом [119]. Таким образом, сторонник левых (социал-демократических) идеологических ориентиров склонен и далее голосовать за иную левую (социал-демократическую) партию в случае, если политическая партия, за которую данный избиратель голосовал на предыдущих парламентских выборах, его (в силу каких-либо причин) более не устраивает20.

В свою очередь в 1992 году немецкий исследователь Херберт Китшельт попытался сформулировать универсальную теорию, объяснявшую специфику процесса формирования партийных систем после крушения коммунистической системы в странах Центральной и Восточной Европы. В центре исследовательского интереса профессора Херберта Китшельта находились партии и взаимоотношения партий и общества, причем фоном для политического анализа служила экономическая трансформация — переход от плановой экономики к свободной рыночной21.

По мнению Х. Китшельта, именно партийная система, состоящая из политических партий (представляющих артикулированные политические интересы всех граждан страны), является краеугольным камнем формирующегося в странах Центральной Восточной Европы института демократического принятия решений, аргументируя это тем, что:

— партии отвечают за все вопросы внутренней и внешней политики, а не за лишь некоторые, что характерно для групп интересов или лобби;

Этим принципом в Польше в 2004 году пыталась воспользоваться (впрочем, безуспешно) группа левых политиков под руководством Марека Боровского (Marek Borowski), создав новую политическую партию «Социал-демократия Польши» (которая позиционировалась несколько правее в традиционной лево-правой матрице политических ценностей, нежели прямая наследница коммунистической партии — «Союз демократических левых сил»).

В его понимании политические партии играли роль агентов преобразований.

— партии участвуют в политической жизни перманентно, а не спорадически;

— партии стремятся найти максимальную поддержку в обществе, воспринимая в качестве своего электорального поля всех граждан, обладающих правом голоса;

— партии (в отличие от социальных движений протеста) имеют профессиональных функционеров и стремятся к реализации своей программы путем прихода к власти в результате парламентских выборов [127].

Для последующего анализа партийной системы Х. Китшельт предлагал располагать политические партии по оси, где полюсами отсчета являются «авторитаризм» и «свобода» применительно ко всем многоаспектным проявлениям политической игры и конкуренции. Одновременно Китшельт предполагал, что партийные системы всех посткоммунистических стран должны пройти последовательные стадии институционализации демократических практик (элиты) и их закрепления путем легитимизации механизмами парламентской демократии.

Из вышеизложенного можно сделать вывод о том, что современная партология обладает достаточно широким инструментарием для изучения стабильных партийных систем и объяснения механизмов их функционирования (разработанных на основе изучения западноевропейских демократий). Но в то же время для изучения партийных систем, находящихся в состоянии перехода от нестабильных к стабильным (как при рассмотрении странового случая партийной системы Республики Польша, преодолевающей посткоммунистический характер), фиксируется необходимость разработки методики комплексного описания процесса становления партийной системы посткоммунистического государства. Соответственно из многообразия проявлений процесса преодоления посткоммунистического характера партийной системы принципиально выделены две фундаментальные проблемы, на изучении и объяснении которых построено настоящее исследование: проблема стабилизации институциональной среды и проблема стабилизации формата партийной системы Республики Польша в период 1989—2008 годов.

1.2. Эволюция подходов к исследованию посткоммунистических партийных систем стран Центральной Восточной Европы Возникшее в конце XX века новое исследовательское поле — динамичный процесс модернизации и социально-экономических преобразований в странах Центральной Восточной Европы — представило на повестку дня новые вопросы, очертило новые контуры проблем для всех отраслей политической науки, в том числе и для партологии. Анализ научной литературы, посвященной данному вопросу, позволяет выделить несколько проблемных полей, вокруг оценки и объяснения которых формировались исследовательские группы.

Первым вопросом, который имел принципиальное значение для всех последующих исследований политического транзита в регионе вообще и партийных систем в частности, стал общий вопрос об уникальности или универсальности характера политического процесса в странах Центральной Восточной Европы (ЦВЕ). Насколько применим к данному региону опыт политических исследований в рамках «транзитологической парадигмы»?

Исходным методологическим посылом таких исследований стал во многом опыт компаративистских исследований процесса становления «новых демократий» в Южной Европе в 70-х годах и Латинской Америке в 80-х годах прошлого века22.

Среди этой группы необходимо отметить значимость исследований А. Ю. Мельвиля [71; 72], Г. И. Ванштейна [11], Я. Войницкого [235], Г. В. Голосова [18], А. Лейпхарта [177], Л. Ф. Шевцовой [99], М. В. Ильина [47], А. Аша [110], Р. Хербута [116], Т. Фитцмориса, К. Хендерсона, Х. Китшельта [166], Г. Нодия [188], П. Льюиса [175] и др.

Данная проблема обсуждалась на форуме исследователей партийных систем и политических партий Центральной Восточной Европы в Институте международных отношений и политических наук Вильнюсского университета в июле 2000 года в рамках международной летней школы «Становление партий и партийных систем в Центральной Восточной Европе», участником которой был и автор данной работы.

Одним из узловых моментов исследования партийных систем субрегиона ЦВЕ стал вопрос об универсальности процессов политической трансформации и более частный аспект универсальности процессов становления партийных систем. В соответствии с первой точкой зрения (А. Аш, А. Антошевский, Р. Хербут, Т. Фитцморис, К. Хендерсон, Г. Тока), представленной прежде всего в исследованиях начала 1990-х гг. (имеющих корни в англоамериканской традиции политических исследований), политические процессы в посткоммунистических странах являются элементом так называемой «третьей волны демократизации».

В этот период страны региона должны последовательно преодолеть общие стадии демократизации (понимаемой в том числе и как содержание процесса декоммунизации). Партийным системам необходимо пройти путь от формально-правовой институционализации при помощи механизма парламентских выборов (частично свободных на первом этапе — реализация концепта «договорного (контрактного) характера преобразований»23) до создания консолидированной конкурентной партийной системы.

Иначе говоря, в данном подходе посткоммунистические преобразования воспринимаются как вариант (пусть и довольно специфический) глобальной тенденции демократизации.

Вторая точка зрения, наиболее полно и обоснованно озвученная Михаэлем Роскиным [211] в 1993 году, отражает обеспокоенность стремительностью перемен, происходивших в этом регионе в начале 90-х годов прошлого века. В рамках данного подхода посткоммунистические преобразования в регионе Центральной Восточной Европы воспринимаются как абсолютно специфический феномен, который невозможно сравнивать с латиноамериканскими либо южноевропейскими вариантами демократизации, не говоря уже об устоявшихся, стабильных демократических государствах «старой Европы».

Вследствие исключительно высокого темпа модернизации Центральная Восточная Европа просто не имела времени на постепенное развитие политических организаций и партийной сисВ польском случае — переговорный процесс, известный как переговоры «круглого стола».

темы — слишком внезапен был крах коммунистической модели политической организации государства. Это породило огромное количество нестабильных политических институтов вообще и стало фактором институциональной нестабильности партийной системы в частности. Например, возникшие во всех странах региона квазипартийные организации, представлявшие собой слабоорганизованные политические клубы, но никак не партии (стоит привести пример крайне поляризованной партийной системы Польши после выборов 1991 года — более двух десятков партий, движений, блоков и коалиций было представлено в нижней палате парламента) [129]. Партии Центральной Восточной Европы (за исключением посткоммунистических, так называемых партий — «прямых наследников», или партий — «преемниц коммунистических») не имели реального опыта политического участия, политической конкуренции, партийного строительства. Таким образом, партийная система не модернизировалась по универсальным правилам волн демократизации (исключением в этой схеме, по мнению профессора М. Роскина, является пресловутая Венгрия, где локомотивом перемен выступала именно коммунистическая партия), но создавалась как совершенно новая модель политической организации государства, имеющая в своей основе механизмы институционализации партийной системы и формирования электорального пространства и культуры политического участия.

В ряде российских и европейских исследований (в частности, А. Ю. Мельвиля) вполне корректно поставлен вопрос (адресованный, прежде всего, представителям американских политологических центров) о правомерности объединения в исследовательском поле посткоммунистической трансформации стран Центральной Восточной Европы и поставторитарных трансформаций Южной Европы и Латинской Америки. Соответственно возникает вопрос и о возможности применения транзитологической парадигмы к исследованиям закономерностей развития партийных систем в трансформирующихся государствах.

Работы российских и зарубежных исследователей достаточно убедительно доказали, что процесс трансформации не мог проходить по общей, универсальной модели, являющейся скорее теоретическим конструктом (нежели «работающим» законом политической реальности), вынесенным на страницы научных работ и диссертационных исследований «третьей волной демократизации»24. Вместе с тем на повестке дня оказался и вопрос о цели и результатах транзита как процесса.

Анализ современных работ как российских, так и зарубежных исследователей подтверждает высказанный выше тезис об индивидуальном, страновом характере результатов транзита как перехода от прежнего недемократического состояния к новому, иному (см.

работы А. Ю. Мельвиля, М. В. Ильина и др.). Не отрицая известной внутренней логики преобразований (схожего сценария и этапов институционализации демократических процедур), важно указать, что исключительное влияние на процессы политической трансформации в каждой конкретной стране оказали специфические особенности политической традиции, неоднородность национальной политической культуры и усиливающееся давление внешней, стремительно глобализирующейся информационной среды.

Ко второй же группе научных исследований стоит отнести изучение практического опыта функционирования партийных систем стран Центральной Восточной Европы в эпоху политической трансформации; их авторы Е. Вятр [15], Г. В. Голосов [18; 19], Е. Ю. Мелешкина [68], М. Кота, Ю. Игрицкий [46], Дж. Ишияма [51], П. Копецки [164], Х. Китшельт [165—167], А. П. Кочетков [35], А. В. Кынев [59], И. Н. Тарасов [92], И. С. Яжборовская [102], Г. Тока [228] и др. Их работы выполнены в рамках традиции компаративистской (субрегионального уровня) политологии, что позволяло исследователям формулировать некоторые универсальные, общие для всего изучаемого региона положения.

В рамках компаративистской традиции (применительно к нашему исследовательскому интересу) изучаются два основных аспекта политического процесса и политического дизайна: выявление общего и специфического в масштабах региона между отдельными странами и выявление внутринациональной специфики протекания политического процесса, в том числе и становления политических партий и динамики изменения политического участия.

Исследователи отмечают, что «несмотря на значительные национальные различия в процессе формирования партийных предСм. подробнее [35].

почтений (и процессе становления партийных систем. — И. Ж.), можно выделить общие для них характерные черты. Одной из них является высокий уровень нестабильности партийных предпочтений избирателей» [68, с. 52]. С уровнем нестабильности политических предпочтений тесно связана проблема институционализации политических партий и партийной системы. Стабильность электорального законодательства является одним их непременных условий институционализации партийных систем, формализуя практики политического участия.

То, что страны региона Центральной Восточной Европы (иногда их называют Вышеградскими странами) стали одним из наиболее интересных объектов исследований политологов-компаративистов, объясняется довольно просто: эти государства на протяжении четырех десятков лет находились в типовом политическом пространстве (народные демократии), практически идентичными были политические, экономические и социальные условия отправной точки модернизации государств. Это создает определенный соблазн для проведения компаративистских исследований политического пространства и эволюции политических институтов стран региона. И среди поддавшихся такому научному искушению исследовательской проблематикой мы можем отметить некоторых представителей отечественной политической компаративистики, чьи результаты исследований представляются важными в контексте проблематики данной монографии.

Компаративистские исследования Ильи Николаевича Тарасова и Александра Владимировича Кынева посвящены изучению опыта функционирования элементов политической системы государства в период трансформации на материале Республики Польша, Чешской Республики и иных стран региона Центральной Восточной Европы. Признавая локально-страновую специфику и историко-культурную обусловленность современного политического процесса, авторы солидарны в оценках опыта функционирования политических партий и партийной системы в целом, считая его чрезвычайно полезным для российской действительности, находя и в Чешской Республике, и в Республике Польша решения, применимые к развитию современного российского партийного строительства и модификации правового поля функционирования политических партий [58; 59; 92; 93].

Один из ведущих на сегодняшний день российских исследователей партийных систем стран Центральной Восточной Европы профессор Г. В. Голосов (аффилированный в Европейском гуманитарном университете в Санкт-Петербурге) опубликовал ряд работ (в том числе и в издательствах ряда американских университетов), в которых предлагал стройные конструкты методологии изучения партийных систем стран данного региона, а также выявил специфику особого положения партий — преемниц коммунистических в партийной системе новых демократических государств [18; 149].

Основу методологии исследований в работах Г. Голосова составляют принципы компаративистики, что обусловливает специфику, сильные и слабые стороны проведенных исследований, а также полученные автором результаты работы. Данный подход предполагает возможность поиска общих для всего региона тенденций; ценой же за более широкий охват в данном случае является недостаточная разработанность специфики развития партийных систем конкретных стран. Опыт формирования польской партийной системы, в свою очередь, вполне обоснованно служит в исследованиях Г. В. Голосова своеобразным фактографическим фоном для более пристального внимания к партийным системам других стран Центральной Восточной Европы. Сам исследователь объясняет такое пристальное внимание к четырем конкретным случаям посткоммунистической демократизации — Болгарии, Чехии, Венгрии и России — в том числе и тем, что в этих странах наиболее четко можно выделить особые типы эволюции партий — преемниц коммунистических и специфику влияния этих партий на процесс формирования партийной системы посткоммунистического государства.

Важным вопросом, который остается дискуссионным, является правомерность рассмотрения партийных систем региона в качестве единого аналитического конструкта, как и практика рассмотрения партийных систем стран субрегиона ЦВЕ как самостоятельных, но равных единиц анализа. Исследования Н. И. Бухарина25 локализовали анализ внутриполитических процессов в Ведущий научный сотрудник сектора Центральной и Юго-Восточной Европы Центра сравнительных исследований трансформационных процессов ОМЭПИ ИЭ РАН.

Польше в рамках всей Центральной Восточной Европы, демонстрируя специфику и сходства процессов государственного и партийного строительства [9; 10].

В то же время необходимо отметить значимость для нашего исследования научных изысканий видного специалиста по партологии профессора Херберта Китшельта, который еще в 1992 году предложил использовать в научном обороте категорию «посткоммунистические партийные системы» как категорию политической науки применительно к партийным системам стран бывшего восточного блока [165—167]. Данный подход, базирующийся на принципе «абстрактно-общего», предполагает попытку целостного осмысления процессов формирования партийных систем во всем регионе, но не воспроизводит картину развития политического пространства и формирования конкретных партийных систем в отдельных странах.

В развитие исследований Х. Китшельта был выдвинут тезис о том, что посткоммунистическая партийная система характеризуется наличием противостояния прямой партии — преемницы коммунистической (занимающей, как правило, нишу социал-демократического игрока) и партии (блока) — преемницы консолидированной демократической оппозиции в качестве релевантных политических игроков. Как правило, партии — преемницы коммунистической имеют солидный опыт аппаратной работы, разветвленную региональную структуру, опираются на поддержку крупных частных предприятий, возникших на волне приватизации «монстров» социалистической экономики представителями так называемой «старой бюрократии» — бывшими партийными и государственными деятелями.

Очередным популярным трендом в политических исследованиях региона стал «договорной характер» начала новой политической истории стран Центральной Восточной Европы. В результате смены в них политических режимов часть государств прекратила свое существование, причем даже такие болезненные политические процессы протекали в рамках компромиссной модели согласования политических интересов и реализации практики политической конкуренции, и «договорной характер» начала новой политической истории стран Центральной Восточной Европы стал одним из наиболее востребованных исследовательских полей для политологов как в странах европейского континента, так и среди представителей американских научно-исследовательских центров и университетов.

Политическим партиям Республики Польша после 1989 года были посвящены исследования, выполненные такими учеными, как А. Вашкевич [12], А. Антошевски, Р. Хербут [116], О. Н. Майорова [64], И. Н. Тарасов [93], Й. Брейндл [124], В. Еднака [156; 157], К. Кныжевски [168], Р. Марковски [181], Н. И. Бухарин [9; 10] и др.

Исследования партийной системы Республики Польши в российской историографии нередко становятся включенным элементом в процессе более широкого — регионального — анализа.

Российские исследователи старались выяснить специфику процесса формирования политических институтов в молодом польском государстве, определяя свой исследовательский интерес теоретической возможностью имплементации удачных практик и решений в российской действительности [94]. В то же время одним из основных акцентов в российской историографии стал процесс противостояния партии-преемницы и партий, образовавшихся на польской политической сцене в результате раскола лагеря «Солидарности» [64]. Комплексное исследования партийной системы Республики Польша все еще остается незавершенным в современной российской политической науке.

Особо стоит отметить традиции изучения польской партийной системы в двух европейских научных центрах: «вроцлавской» школе, которая образовалась на базе факультета политических наук Вроцлавского университета (Польша) вокруг двух профессоров — Рышарда Хербута и Анджея Антошевского, а также в Международном институте политических исследований при Университете Томаша Гарика Масарика в г. Брно (Чешская Республика) вокруг профессора Петра Фиала.

Американские центры изучения партийной системы Польши и других стран Центральной Восточной Европы после 1989 года во многом опирались на кадровый потенциал двух названных европейских исследовательских центров, приглашая на стажировки и грантовые программы как молодых сотрудников, так и уже состоявшихся исследователей. Это обусловило тот парадоксальный факт, что данной проблематикой по разные стороны Атлантического океана занимались представители одного «исследовательского клуба», нередко одни и те же специалисты.

Специфическая черта исследований, проводимых Вроцлавской школой, — попытки создать комплексные компаративистские работы, описывающие специфику и общие тенденции развития партийных систем в странах Центральной Восточной Европы. Принципиальное значение в части разработки теоретических положений исследований партийной системы имеет работа профессора Анджея Антошевского «Wzorce rywalizacji politycznej we wspczesnych demokracjach europejskich» («Образцы политической конкуренции в современных европейских демократиях»), описывающая примеры политической конкуренции в современных демократиях [115].

Высказанный в начале последнего десятилетия прошлого века тезис профессора Анджея Антошевского о взаимосвязи степени зрелости демократических институтов и стабильности партийной системы подтверждается комплексом исследований, проведенных в 1996—1998 годах, результатом которого стала коллективная монография, дающая сравнительную оценку стабильности партийных систем и иных политических институтов демократического государства [135]. Работы авторского коллектива под руководством профессора Анджея Антошевского ценны и тем, что в них создана довольно логичная и стройная методология описания и оценки функциональности партийных систем во взаимосвязи с правовыми и институциональными рамками их функционирования. Работы этой группы исследователей отличает фундаментальность, солидное фактографическое обеспечение исследований, проводимых в широкой региональной перспективе.

Следуя за классической традицией, немецкий исследователь партийных систем посткоммунистических стран европейского континента Мартин Кривдинский (его исследования базировались на анализе политических процессов в Республике Польша после 1989 года) предложил использовать следующие три шага при выполнении анализа внешней социальной среды партийной системы:

определение аспектов социального конфликта и конфликтующих социальных групп; выбор аспектов конфликта, принимающих общественную и политическую форму; и, в итоге, исследование влияния аспектов социального конфликта на развитие партийной системы и самого политического процесса в стране [56].

Однако, по мнению автора, существуют несколько так называемых «переходных» факторов, характерных для государств бывшего социалистического блока, которые препятствуют оказанию непосредственного влияния межклассовых конфликтов на политическую систему. Особенно важным фактором для Республики Польша является переплетение социально-экономических аспектов конфликта с лево-правой политической ценностной ориентацией. В свою очередь именно эти два фактора, как считает немецкий политолог М. Кривдинский (тезис которого можно полностью поддержать), определяют весьма специфическое кодирование лево-правой политической системы и политических элементов, принадлежащих ей: историческое противостояние коммунистической партии и оппозиции под флагами независимого профсоюзного движения «Солидарность» в 1980-х годах, а также разногласия относительно роли и влияния религии и церкви (как института) на общественную жизнь. Поляризация и усиление антагонистических отношений между левой и правой частью политического спектра в целом играют ключевую роль для избирательных кампаний и политической системы Республики Польша.

Вне всяких сомнений, в отличие от западноевропейских обществ, поляризация в меньшей мере связана с социально-экономическими вопросами; гораздо большее значение имеет поляризация, основанная на родословной политических партий (их отношение к бывшей коммунистической партии — Польской объединенной рабочей партии (ПОРП), к оппозиционным движениям), на конфронтации светского и католического видения общества (т. е. религиозная идентификация является фактором, детерминирующим избирательные предпочтения значительной части активных избирателей26).

Ярким примером этого является высокая степень апробации (прежде всего, со стороны сельского населения) политической активности отца Рыдзыка, редактора католического «Радио Мария» и католического телеканала TV TRWAM.

Вполне объяснимым является то, что противостояние между противоборствующими лагерями было наиболее острым в самом начале процесса трансформации. Проанализировав развитие такого противостояния, можно предложить гипотезу о сущности процесса трансформации партийной системы в посткоммунистической стране: сущность процесса посткоммунистической трансформации партийной системы заключается в преодолении противостояния по оси «посткоммунисты — постдемократическая оппозиция» и в постепенном замещении иными факторами процесса политической конкуренции — ординарной политической повесткой дня. В данном конкретном случае Республики Польша таким замещающим фактором стал процесс европейской интеграции (вопросы о включении в этот процесс Польши и, позднее, о концепциях развития самого Европейского союза, споры о месте и роли Польши в европейской политике) и отношение к нему политических игроков.

По мнению профессора Рышарда Хербута, применительно к современному польскому опыту политического поведения избирателей матрица ценностей и ориентаций программно-идеологического кодирования (в условиях конкретного политического пространства посткоммунистической Польши) выглядит таким образом:

Матрица ценностей и ориентаций оси «правый — левый»

в польском социокультурном контексте Социальная модель рыночной экономики, элементы государственного контроля рынка, сохранение значительного государственного сектора в экономике.

Проводимые государством социальные программы, идея перераспределения доходов (пропорциональный подоходный налог).

Идеологическая модель универсальности, поддержка максимального участия в международных интеграционных проектах.

Концепция светского государства, минимизация участия церкви в политической жизни, толерантность к меньшинствам, в том числе сексуальным.

Ориентация на «город», «индустриализм», «информатизацию», «глобализацию», «новый аграризм».

Следование традициям прав и свобод человека, идеалов равенства и справедливости.

Ярко выраженный индивидуализм и модернистская концепция перспективного развития.

Либеральная модель экономики, ограничение участия государства в экономике и минимизация государственного сектора.

Минимизация государственных социальных программ; применение линейного налога.

Настороженное отношение к участию в международных интеграционных проектах и структурах, опасение утраты национальной идентичности и суверенитета.

Поддержка церкви и религиозной этики, осуждение и негативное отношение к явлениям, находящимся вне контура традиционных христианских ценностей.

Аграрная ориентация и стремление ограничивать влияние международных игроков на национальный сектор.

Стремление к реализации идеи комфортного общественного порядка (общественного договора).

Традиционный коллективный уклад в государстве, ограничение глобалистских тенденций развития [135, s. 141].

В свою очередь впервые примененная П. Бурдье к анализу стратификации и регионализации французского общества категория «культурного капитала» (наряду с экономическим, социальным и символическим капиталом) [7, с. 48—58] предполагает оперирование в исследовании несколькими типами такого капитала, в первую очередь — «институционализированным культурным капиталом» (образование), затем условно выделяемой «высокой культурой» (набор норм поведения и вкусов, стиль жизни и разнообразные формы социального поведения и коммуникации).

Важным является и «объективизированный культурный капитал», который понимается как материальная культура, представленная произведениями искусства, архитектурными и другими материальными объектами, представляющими культурную ценность. Известный польский исследователь Томаш Зарицкий, в своих работах [238; 239] применявший теорию капиталов Пьера Бурдье к анализу посткоммунистического политического ландшафта в Польше, Чехии и Венгрии, отмечает, что именно в Польше культурный капитал (в понимании Пьера Бурдьё) играл основную роль катализатора социальной стратификации после демократической революции, что было вызвано относительно высокой диспропорцией в Польше в уровне образования жителей города и деревни, богатого центра и бедных окраин, а также особой ролью в польском обществе католического костёла.

Данный подход фиксирует влияние сложившихся норм и принципов социально-культурного поведения, определяющего политическое участие, на политические процессы не только в Польше, но и других странах региона Центральной Восточной Европы. Одним из следствий такого вывода является предположение о низком уровне партийной идентификации, подтверждаемом высоким перетоком избирательной силы.

В данном вопросе следует согласиться с Е. Ю. Мелешкиной, считающей что «в целом тезис об атомизированности избирателей, их неготовности к партийно-политической идентификации представляется несколько преувеличенным. В этой связи более обоснованной представляется точка зрения тех исследователей, которые утверждают, что партийная идентификация в посткоммунистических обществах является достаточно распространенной и структурированной, хотя и слабой в силу переходного характера развития этих стран. Партийнополитические предпочтения избирателей стран Восточной Европы являются в целом следствием не только экономического оптимизма и пессимизма, но и инстинктивной реакции социальных групп на изменения, а также сознательного политического выбора» [68, с. 58].

Подводя итоги анализа исследований партийных систем стран региона Центральной Восточной Европы, отметим, что основные работы имеют преимущественно компаративистский характер, предлагая сообществу партологов возможность видеть вполне отчетливую перспективу субрегионального масштаба. В то же время недостаточно используемым, по мнению автора, ресурсом исследования являются именно страновые, локальные варианты конфигурации партийных систем, особенности и специфика которых на данный момент разработаны не всегда удовлетворительно.

Безусловно, компаративистские исследования партийных систем стран Центральной Восточной Европы облегчает известное сходство политической культуры данных стран. Существующая практика и специфика политического поведения как политических акторов, так и представителей институтов политической системы в Польше, Чехии, Венгрии и Словакии убедительно доказывают правомочность компаративистской методологии в исследованиях элементов политической организации общества, в том числе и партийных систем. Исследование процесса становления партийной системы Республики Польша предстает вдумчивому исследователю важным элементом более широкой исследовательской панорамы — проблематики многоаспектного процесса формирования стабильных многопартийных систем стран региона Центральной Восточной Европы.

Представляется необходимым углублять исследования локально-страновых вариантов процесса становления партийных систем, что позволит решать задачи более глубокого анализа политического пространства и научно обоснованного прогнозирования. На этом основании можно предположить, что на современном этапе развития партологии (как составной части системы политических наук) создание и апробация комплексных методик описания партийной системы — как на материале стран, находящихся на разных стадиях посткоммунистической трансформации, так и на материале государств «консолидированной демократии» — становятся одними из наиболее перспективных и востребованных направлений научных изысканий в отечественной и зарубежной политической науке.

1.3. Комплексный инструментарий исследования посткоммунистической партийной системы На протяжении второй половины XX века научные изыскания в области партологии, исследования закономерностей и специфики функционирования партийных систем проводились преимущественно в рамках двух методологических подходов — институционального и социологического.

Институциональный подход к исследованию партийных систем опирался на акцентировании влияния широко понимаемых институциональных рамок на процесс формирования партийной системы (Дж. Сартори, М. Соболевский, А. Таагепера и, конечно же, классический пример институционального подхода — работы Мориса Дюверже), в то время как представители социологического направления (М. Липсон, Л. Майер, А. Раппопорт и др.) настаивали на приоритетном значении для процесса формирования партийной системы уже существующих линий социального противостояния (противоречия) в обществе, которое лишь фиксируется партийной системой, отражающей истинные политические интересы различных социальных групп. Поэтому для исследователя важным является выявление существующих осей социокультурных расколов в обществе и их интерпретация в категориях партологии.

В то же время в последнее десятилетие прошлого века западноевропейские партологи27 предпочитали использовать более прагматический подход, основанный на понимании и осмыслении разрыва между теоретическими (идеальными) конструкциями и практическими (прагматическими) вариантами формирования партийной системы. Данный подход — прагматический — равно внимательно трактует и существующие линии социального конфликта в обществе, и специфику институСм. подробнее обзор современных подходов к пониманию разрыва в применении институционального и социологического подхода в контексте использования законов Дюверже [132].

циональных рамок формирования партийной системы, отдавая дань широко и эффективно применяемым методам социотехнического воздействия на электоральное поведение, техник политического маркетинга и инструментов Public Relations (PR) — связей с общественностью.

Для проведения успешного многофакторного исследования партийной системы представляется необходимым предложить такую методику, которая бы позволяла применять набор стандартных процедур и последовательных шагов при изучении партийной системы как рационального конструкта, складывающегося под воздействием тенденций развития политического процесса и пространства страны, что возможно в рамках неоинституционального методологического подхода.

Комплексная методика исследования партийной системы, позволяющая оценить процесс ее формирования, равно как и представление данного процесса в исторической динамике, безусловно, должна носить смешанный характер, сочетая в себе элементы качественного и количественного анализа при учете взаимообусловленности и взаимного влияния элементов внешней среды.

Применение смешанного принципа позволяет при анализе конкретной ситуации учитывать различные характеристики внешней среды, а при использовании математических методов (определение и расчет набора индексов) создавать пространственные модели партийных систем на разных этапах ее развития. Применение такой методики позволит избежать фрагментарности и обрывочности анализа при проведении исследования партийной системы.

На основе изучения современной историографии проблемы, существующих теоретических подходов к анализу процессов формирования партийных систем в контексте трансформирующихся и изменяющихся политических пространств Центральной Восточной Европы предлагается использовать нижеописанную последовательность проведения исследования партийной системы.

1. Первый шаг при проведении исследования — описание внешней среды партийной системы.

Теоретический конструкт внешней среды партийной системы применяется для комплексного описания факторов, детерминирующих процесс формирования партийной системы, состоящий из двух сопряженных пространств: социальная среда партийной системы и институциональные рамки функционирования партийной системы.

Исследуя институциональные рамки процесса формирования партийной системы, важно выяснить специфику функционирования парламентаризма в отдельно взятой стране, выявить взаимоотношения исполнительной и законодательной властей, определить тенденции развития избирательного законодательства, исследовать корпус законодательных актов, описывающих правила поведения игроков в политическом пространстве. Исследование социальной среды опирается на массив актуальных социальноэкономических данных28.

Среди показателей, которые традиционно используются при анализе динамики уровня социально-экономического развития страны, в электоральных исследованиях применяется набор национальных (динамика изменения ВВП в расчете на одного жителя страны, изменение числа безработных за конкретный период времени, за конкретный электоральный цикл29 и др.) и международных (индекс социального развития ЮНДП и др. [151]) индексов, массив социально-экономической информации, публикуемой государственными статистическими комитетами, информация о традиционных регионах со стабильными электоральными предпочтениями, исследования политических настроений отдельных социальных групп.

2. Вторым шагом при проведении исследования является анализ электоральных циклов и выяснение их влияния на процесс формирования партийной системы, выделение этапов ее формирования.

Как правило, набор инструментария в этом случае достаточно традиционен. Для исследования партийной системы при отсутствии возможности самостоятельного проведения масштабных полевых исследований возможно пользоваться базами данных крупных исследовательских центров общественного мнения, которые существуют в каждой демократической стране.

В этом случае необходимо использовать данные по динамике безработицы, зафиксированные в момент проведения парламентских выборов.

При создании комплексной методики исследования партийной системы посткоммунистического государства на материалах Республики Польша (1989—2007 годы) автор столкнулся с проблемой фиксации объекта исследования. В соответствии с классическим пониманием термина партийная система — это конфигурация, нестабильная совокупность характеристик, существующая в конкретный исторический момент в конкретных условиях протекания исторического процесса.

Формирование партийной системы имеет свои узловые моменты — парламентские выборы, и в качестве точек фиксации партийной системы представляется справедливым использование границ одного электорального цикла. Причиной такого решения является ситуация (характерная в целом для всех посткоммунистических государств30), при которой лишь релевантные политические партии (то есть преодолевшие порог релевантности) продолжают существование как полноценные — участники политического процесса. В Республике Польша, как и во многих других странах бывшего социалистического лагеря, подтверждается неформальное правило политического участия — «парламент или смерть», — в соответствии с которым политические партии, оказавшиеся по результатам очередных выборов вне парламента, становятся маргинальными и практически погибают.

Это связано и со спецификой применяемых законодательных (правовых) условий государственного финансирования политических партий и организаций, и с выпадением данной категории политических акторов из политического медиального (информационного) пространства (способность к так называемому «ньюсмейкингу» у внепарламентских партий и организаций значительно ниже, чем у их коллег, находящихся в парламенте).

Принимается допущение о том, что этапами формирования партийной системы являются электоральные циклы. Вместе с тем могут выделяться дополнительные этапы — в силу значимости для формирования партийной системы тех или иных знаковых событий.

См. например вводную статью к проблемно-тематическому сборнику [201].

3. Третий шаг при проведении исследования — изучение механизма партийной системы, выявление идеологической дистанции и анализ релевантности политических партий.

Взаимодействие между элементами партийной системы описывается при помощи переменных, составляющих механизм партийной системы. Выясняется конкурентный характер партийной системы (в конкурентной партийной системе возможна передача власти от одной политической опции другой; в неконкурентной партийной системе юридически либо фактически невозможно изменение правящей политической опции).

Вторым фактором, принимаемым во внимание, является характер политической конкуренции релевантных партий, оцениваемый в категориях коалиционного потенциала союзников и роли (конструктивной либо деструктивной) парламентской оппозиции. Описание идеологической дистанции партийной системы, основанное на анализе партийных программ и избирательных платформ, носит характер экспертной оценки.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 


Похожие работы:

«Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН Институт истории, археологии и этнографии ДВО РАН МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ И КОЧЕВОЙ МИР Книга 3 Ответственные редакторы Б. В. Базаров, Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова Улан-Удэ Издательство БНЦ СО РАН 2008 УДК 93/99(4/5) ББК63.4 М77 Рецензенты: д-р и.н. М. Н. Балдано д-р и.н. С. В. Березницкий д-р и.н. Д. И. Бураев Монгольская империя и кочевой мир (Мат-лы междунар. М науч. конф-ии). Кн. 3. - Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. -498 с. ISBN...»

«356 Раздел 5. ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ А. В. Шаманаев УДК 902/904 ДОКУМЕНТЫ О ПРЕДОТВРАЩЕНИИ ХИЩЕНИЙ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ НА ХЕРСОНЕССКОМ ГОРОДИЩЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. Исследуется проблема предотвращения хищений культурных ценностей и актов вандализма на территории Херсонесского городища (Крым, Севастополь). Публикуется семь документов 1857—1880 гг. из фондов ГАГС, которые характеризуют деятельность Одесского общества истории и древностей, монастыря Св. Владимира и военных властей по созданию...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ, СТАТИСТИКИ И ИНФОРМАТИКИ Кафедра Иностранных языков Лингводидактический аспект обучения иностранным языкам с применением современных интернет-технологий Коллективная монография Москва, 2013 1 УДК 81 ББК 81 Л 59 ЛИНГВОДИДАКТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ С ПРИМЕНЕНИЕМ СОВРЕМЕННЫХ ИНТЕРНЕТ ТЕХНОЛОГИЙ: Коллективная монография. – М.: МЭСИ, 2013. – 119 с. Редколлегия: Гулая Т.М, доцент...»

«С Е Р И Я И С С Л Е Д О ВА Н И Я К УЛ ЬТ У Р Ы ДРУГАЯ НАУКА Русские формалисты в поисках биографии Я Н Л Е В Ч Е Н КО Издательский дом Высшей школы экономики МО СКВА, 2012 УДК 82.02 ББК 83 Л38 Составитель серии ВАЛЕРИЙ АНАШВИЛИ Дизайн серии ВАЛЕРИЙ КОРШУНОВ Рецензент кандидат философских наук, заведующий отделением культурологии факультета философии НИУ ВШЭ ВИТАЛИЙ КУРЕННОЙ Левченко, Я. С. Другая наука: Русские формалисты в поисках биографии [Текст] / Л Я. С. Левченко; Нац. исслед. ун-т Высшая...»

«С.В. ДРОБЫШЕВСКИЙ Предшественники. Предки? Часть I. Австралопитеки Часть II. Ранние Homo Москва-Чита, 2002 УДК 569.9 ББК 28.71 Д-75 Рецензент: Хрисанфова Е.Н., профессор, доктор биологических наук, заслуженный профессор МГУ им. М.В. Ломоносова. Дробышевский С.В. Предшественники. Предки? Часть I. Австралопитеки. Часть II. Ранние Homo: Монография. – Москва-Чита: ЗИП Сиб. УПК, 2002. – 173 с. (с иллюстр.). Работа представляет краткий обзор наиболее важных и наиболее изученных местонахождений...»

«Лупарев Е.Б. Добробаба М.Б., Мокина Т.В Общая теория публичных правоотношений УДК ББК Л 85, Д 56, М Рецензенты: Доктор юридических наук, профессор Момотов В.В. Доктор юридических наук, профессор Овчинников А.И. Лупарев Е.Б., Добробаба М.Б., Мокина Т.В. Общая теория публичных правоотношений: монография ISBN Монография посвящена изучению одного из малоисследованных вопросов отечественной правовой науки – вопросу общей теории публичных правоотношений в их системной взаимосвязи с отраслевыми...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ при ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В.Д. ПОПОВ ИНФОРМАЦИЯ: КАК ОТКРЫВАЕТСЯ ЯЩИК ПАНДОРЫ (Информация в системе управления) УДК 004 ББК 73 П 58 Рекомендовано к изданию кафедрой управления социальными и экологическими системами Рецензенты: А.Я. Быстряков – д-р экон. наук, проф.; В.В. Воробьев – д-р полит. наук, проф.; В.В. Силкин – д-р полит. наук, проф. Попов, В.Д. Информация: как открывается ящик Пандоры (Информация П 58 в системе управления) :...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КУРГАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.В. РЕЧКАЛОВ, Д.А. КОРЮКИН ВРАЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ В ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТЕ Монография Курган 2011 1 УДК 371.71 ББК Ч51 Р46 Рецензенты: -кафедра анатомии и физиологии человека ГОУ ВПО Югорский государственный университет (зав. кафедрой – кандидат биологических наук, доцент Р.В. Кучин; - ведущий научный сотрудник лаборатории функциональных исследований клинико-экспериментального отдела...»

«А. Новиков ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Публицистическая полемическая монография МОСКВА 2008 УДК 7456 ББК 7400 Н 73 Новиков А.М. Н 73 Постиндустриальное образование. – М.: Издательство Эгвес, 2008. – 136 с. ISBN 5-85449-105-2 Человечество резко перешло в совершенно новую эпоху своего существования – постиндустриальную эпоху. Что вызвало и вызывает коренные преобразования в политике, экономике, культуре, в труде, в личной жизни каждого человека. В связи с этим перед системой образования во...»

«RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES FAR EASTERN BRANCH North-East Scientific Center Institute of Biological Problems of the North I.A. Chereshnev FRESHWATER FISHES OF CHUKOTKA Magadan 2008 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Северо-Восточный научный центр Институт биологических проблем Севера И.А. Черешнев ПРЕСНОВОДНЫЕ РЫБЫ ЧУКОТКИ Магадан 2008 УДК 597.08.591.9 ББК Черешнев И.А. Пресноводные рыбы Чукотки. – Магадан: СВНЦ ДВО РАН, 2008. - 324 с. В монографии впервые полностью описана...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение высшего профессионального образования Амурская государственная медицинская академия Государственное научное учреждение Дальневосточный зональный научно-исследовательский ветеринарный институт А.Д. Чертов, С.С. Целуйко, Р.Н. Подолько ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный цикл и эпидемиология) БЛАГОВЕЩЕНСК 2013 УДК 616. 995. 122. 22/571. 6 ISBN 5 – 85797 – 081 ББК 55.17 (255.3) Ч ЯПОНСКАЯ ДВУУСТКА В АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (Жизненный...»

«Институт биологии моря ДВО РАН В.В. Исаева, Ю.А. Каретин, А.В. Чернышев, Д.Ю. Шкуратов ФРАКТАЛЫ И ХАОС В БИОЛОГИЧЕСКОМ МОРФОГЕНЕЗЕ Владивосток 2004 2 ББК Монография состоит из двух частей, первая представляет собой адаптированное для биологов и иллюстрированное изложение основных идей нелинейной науки (нередко называемой синергетикой), включающее фрактальную геометрию, теории детерминированного (динамического) хаоса, бифуркаций и катастроф, а также теорию самоорганизации. Во второй части эти...»

«Высшее учебное заведение Укоопсоюза Полтавский университет экономики и торговли (ПУЭТ) ПОЛИМЕРНЫЕ ОПТИЧЕСКИЕ ВОЛОКНА МОНОГРАФИЯ ПОЛТАВА ПУЭТ 2012 УДК 678.7 ББК 35.71 П50 Рекомендовано к изданию, размещению в электронной библиотеке и использованию в учебном процессе ученым советом ВУЗ Укоопсоюза Полтавский университет экономики и торговли, протокол № 5 от 16 мая 2012 г. Авторы: Т. В. Сахно, Г. М. Кожушко, А. О. Семенов, Ю. Е. Сахно, С. В. Пустовит Рецензенты: В. В. Соловьев, д.х.н., профессор,...»

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. А.И. ГЕРЦЕНА ФАКУЛЬТЕТ ГЕОГРАФИИ НОЦ ЭКОЛОГИЯ И РАЦИОНАЛЬНОЕ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЕ РУССКОЕ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ИНСТИТУТ ОЗЕРОВЕДЕНИЯ РАН ИНСТИТУТ ВОДНЫХ ПРОБЛЕМ СЕВЕРА КАРНЦ РАН География: традиции и инновации в наук е и образовании Коллективная монография по материалам Международной научно-практической конференции LXVII Герценовские чтения 17-20 апреля 2014 года, посвященной 110-летию со дня рождения Александра Михайловича...»

«Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО КАК КАТЕГОРИИ ТЕКСТА: ТЕОРИЯ И ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) МОНОГРАФИЯ Москва Издательство Флинта Издательство Наука 2009 УДК 81 ББК 80.9 С16 Научный редактор: профессор Т.Ф. Каратыгина (г. Москва) Рецензенты: профессор Е.М. Шастина (г. Елабуга) доцент А.М. Тарасов (г. Набережные Челны) Салимова Д.А. Время и пространство как категории текста:теория и опыт исследования С16 (на материале поэзии М.И....»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ АКАДЕМИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, ОБОРОНЫ И ПРАВОПОРЯДКА Ш.Ш. Исраилов, Н.Н. Пушкарев, А.А. Кобяков ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ ПЕРСОНАЛОМ БИЗНЕС СТРУКТУР Монография Агентство печати Наука Москва 2006 1 ББК 65.290 2я7 И 88 УТВЕРЖДЕНО решением Учёного Совета Академии национальной безопасности, обороны и правопорядка от 5 мая 2004 года Под научной редакцией доктора экономических наук, профессора РЭА им. Плеханова Шубенковой Е.В. Рецензенты: Гретченко А.И. – доктор экономических...»

«АНО ВПО ЦС РФ ЧЕБОКСАРСКИЙ КООПЕРАТИВНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КООПЕРАЦИИ М.А. Кириллов, Е.А. Неустроев, П.Н. Панченко, В.В. Савельев. ВОВЛЕЧЕНИЕ ЖЕНЩИН В КРИМИНАЛЬНЫЙ НАРКОТИЗМ (КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА, ПРИЧИНЫ, МЕРЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ) Монография Чебоксары 2009 УДК 343 ББК 67.51 В 61 Рецензенты: С.В. Изосимов - начальник кафедры уголовного и уголовноисполнительного права Нижегородской академии МВД России, доктор юридических наук, профессор; В.И. Омигов – профессор кафедры...»

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ С.В.СИЛОВА ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В БЕЛОРУССИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (1941–1945 гг.) Монография Гродно 2003 УДК 281.9 (476) ББК 86.372 (4Беі) С36 Рецензенты: кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Беларуси ГрГУ им. Я.Купалы И.В.Соркина; младший научный сотрудник отдела фондов Гродненского государственного историко-археологического музея О.А.Мась....»

«Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru 1 Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - внизу update 05.05.07 РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРОЛОГИИ A.Я. ФЛИЕР КУЛЬТУРОГЕНЕЗ Москва • 1995 1 Флиер А.Я. Культурогенез. — М., 1995. — 128 с. Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) ||...»

«Издания, отобранные экспертами для Центральной научной библиотеки УрО РАН (май-июль 2009) – оценка: для Института Дата Издательство Оценка Издание Группа Институт Эксперт ISBN Меховский, М. Трактат о двух Сарматиях : [перевод] / Матвей Меховский; [авт. предисловий: А. И. Приобрести ISBN Цепков, Б. Греков ; авт. введения С. Смирнова для Исторические 32 Институт истории 5Александрия Аннинский]. - Рязань : Александрия, Надежда библиотеки науки 94460- и археологии 2009. - XI, [I], 494, [1] с. : ил....»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.