WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«А. В. Петров ЭПИТАЛАМА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVIII ВЕКА ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОЭТИКЕ ЖАНРА Магнитогорск 2012 Книга подготовлена при поддержке РГНФ УДК 8-14 ББК Р29 П29 Рецензенты: Доктор ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

ФГБОУ ВПО «Магнитогорский государственный университет»

А. В. Петров

ЭПИТАЛАМА В РУССКОЙ

ЛИТЕРАТУРЕ XVIII ВЕКА

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИЧЕСКОЙ

ПОЭТИКЕ ЖАНРА

Магнитогорск

2012

Книга подготовлена при поддержке РГНФ УДК 8-14 ББК Р29 П29 Рецензенты:

Доктор филологических наук, профессор Гродненского государственного университета им. Янки Купалы Татьяна Евгеньевна Автухович Доктор филологических наук, доцент Магнитогорского государственного университета Константин Николаевич Савельев Петров А.В.

П29 Эпиталама в русской литературе XVIII века: Очерки по исторической поэтике жанра : монография / А.В. Петров. – Магнитогорск : МаГУ, 2012. – 218 с.

ISBN 978-5-4463-0009- В монографии рассматривается история малоизученного жанра эпиталамы – брачно-поздравительных стихотворений российских поэтов 1700-1810-х гг.

Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей русской поэзии и праздничной культуры; исторической поэтикой и историей лирических жанров; взаимоотношениями между литературой и фольклором, политикой и частной жизнью.

Книга написана при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) Проект № 12-44-93010 к/К УДК 8- ББК Р © Петров А.В., ISBN 978-5-4463-0009-9 © Магнитогорский государственный университет, Книга подготовлена при поддержке РГНФ Посвящается тем, кто своей любовью помогал и продолжает помогать мне жить и творить.

Книга подготовлена при поддержке РГНФ

СОДЕРЖАНИЕ

Введение.

Раздел I. «Что касается девушек, то их мнением вовсе не интересуются…»: о некоторых наших национальных мифах Раздел II. Заботы иноземцев о процветании «рода Петрова» и «прочих чинов людей»

(эпиталамы первой трети XVIII века) Раздел III. На перекрёстке культур: от сатурналий до рококо:

эпиталамы В. К. Тредиаковского (вторая треть XVIII века) Раздел IV. Любовь к монархине и любовь монархов («официальные» оды 1741–1745 годов vs.

«приапические» оды 1750-х годов) Раздел V. Любовь и брак наследника русского престола (эпиталамы Павлу Петровичу 1773 и 1776 годов) Раздел VI. Брачные стихи «Павловичам» и «Павловнам»

(1793–1817 годы) Раздел VII. «Что милее может быть, Как любимым быв, любить?»:

эпиталама как «случайный» жанр в русской литературе Приложение. Список эпиталам XVII – начала XIX веков

ВВЕДЕНИЕ

История русской эпиталамы не только не написана, но не осознана самая необходимость создания такой истории. Жанр стихов на бракосочетание какимто непостижимым образом выпал из поля зрения отечественных исследователей и читателей, в сущности же, из всей нашей литературной и праздничной культуры. Нам неизвестно даже приблизительное количество эпиталамических стихотворений и их авторов, не говорю уже «по векам», но хотя бы в пределах самого плодовитого на них столетия – XVIII-го. Почти совершенно не выявлены как пути «культурного импорта», так и отечественные источники: те образцовые западные эпиталамы и их создатели, на которых могли ориентироваться наши поэты, с одной стороны; соотношение брачных стихов с традициями русской свадьбы – с другой. Лет восемьдесят тому назад Л. В. Пумпянский в связи с эпиталамами 1745 года говорил о влиянии на М. В. Ломоносова и И. К. Голеневского немецких поэтов 1660–1730-х годов, в особенности Гюнтера и Гофмансвальдау1. Судя по всему, влияние это исследователем сильно преувеличено, во всяком случае осталось недоказанным. Совсем недавно в нашей науке был поставлен вопрос о «русской рецепции» творчества крупнейшего позднеримского придворного поэта Клавдия Клавдиана (Claudius Claudianus), и в частности выдвинута гипотеза о следовании Тредиаковского в 1730 году клавдиановскому «Эпиталамию на брак Гонория и Марии» (398)2. Сам Тредиаковский в редакции «Нового и краткого способа…» 1752 года в качестве образцовых авторов эпиталам назвал, помимо Клавдиана, Г. В. Катулла (I в. до н. э.) и П. П. Стация (I в.).

Отсутствие у российских учёных интереса к брачным стихотворениям удивляет, особенно на фоне, во-первых, колоссального числа работ о русском свадебном обряде и его отражении в литературе; во-вторых, многочисленных историко-культурных исследований о династических браках, шутовских свадьбах, семейном праве, браке как религиозном таинстве и пр.; в-третьих, пристального внимания современных филологов к эволюции лирических жанров и к исторической поэтике. В западном литературоведении, в отличие он нашего, рассмотрены эпиталамы десятков европейских и американских писателей, таких, например, как У. Данбар, М. Монтень, Д. Донн, Ф. Сидни, Э. Филлипс, Р. Херрикс, Э. Бёрк, Д. Мильтон, Ч. Чаунси, П. Шелли, Дж. Остин, А. Лэйнер, Э. Финч, А. Халлам и др. Необозрима научная литература об эпиталамах античных авторов, особенно Сапфо и Катулла. Существуют, наконец, обобщающие труды о национальных изводах этого древнегреческого жанра3.

Немногочисленные составители словарных статей об эпиталамическом жанре всерьёз говорят о том, что русские поэты эпиталам практически не писаПумпянский Л. В. Ломоносов и немецкая школа разума // XVIII век. Сб. 14. Л., 1983. С. 15–17. Вслед за Пумпянским то же допущение было сделано Л. И. Сазоновой.

Шмараков Р. Л. Поэзия Клавдиана в русской рецепции конца XVII – начала XX веков: АДД. М., 2008. С. 11.

См., например: Contiades-Tsitsoni E. Hymenaios und Epithalamion: das Hochzeitslied in der frhgriechischen Lyrik. Stuttgart, 1990; Dubrow H. A Happier Eden: The Politics of Marriage in the Stuart Epithalamium. Ithaca, NY, 1990; Horstmann S. Das Epithalamium in der lateinischen Literatur der Sptantike. Munchen, 2004; Mroczek K.

Epitalamium staropolskie: miedzy tradycja literacka a obrzedem weselnym. Wrocaw, 1989.

ли, и с трудом насчитывают пять произведений и четырёх их создателей в XVIII – начале XX веков: Тредиаковского, Ломоносова, Фета и Северянина1.

Здесь изумляют как подсчёты, произведённые весьма уважаемыми филологами, так и невнятные объяснения такой якобы непопулярности брачных стихов в России. Однако достаточно заглянуть в доступное издание стихотворений Тредиаковского (М., 1963), чтобы обнаружить, что сочинил он шесть эпиталамических стихотворений. Больших усилий требует просмотр сочинений Державина, но праздный исследователь будет вознаграждён за своё терпение, ибо прославленный наш поэт написал не менее двадцати эпиталам2 – количество, вполне сопоставимое с тем, что он создал, например, в жанре торжественной оды. На данный момент мне известно более чем о сорока писателях последней трети XVII – начала XIX веков (не считая анонимных авторов), создавших сто пятнадцать эпиталам3. Нам ещё предстоит отдать долг памяти по отношению ко всем этим, по большей части малоизвестным поэтам – издать их брачные стихотворения, совершенно недоступные пока ни рядовому читателю, ни заинтересованному исследователю. Из крупных поэтов XIX– XX века, обращавшихся к эпиталамическому жанру, могу назвать П. Вяземского, Е. Боратынского, А. Фета, И. Северянина, И. Бунина и М. Лохвицкую.

В сети Интернет я нашёл около десятка эпиталам современных, рубежа XX–XXI веков российских авторов и не менее сотни свадебных стихов, сочинённых неизвестными rhymester’ами для всеобщего употребления. Повидимому, близко к последней цифре и число стихотворных поздравлений молодожёнам, ежегодно производимых нашей массовой культурой, то есть напечатанных в специальных красочных открытках из «серии» «С днём Свадьбы!».

Каких-то шедевров в этих открытках мне найти пока не удалось, но строчки попадаются иногда весьма лирические, пусть и с сомнительными рифмами:

По некоторым из поздравлений видно, чего ожидает от брака сам их автор и/или чего он в нём, видимо, недополучил. Но не будем слишком строги к нынешним наёмным мастерам пера, чьи услуги оплачивает вместо покровителя или заказчика какое-либо ООО или ЗАО, ибо даже Державину и Бунину не удалось создать выдающихся произведений в эпиталамическом жанре.

Пользуясь случаем, приведу здесь найденные мной небезынтересные приКвятковский А. Поэтический словарь. М., 1966. С. 358; Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2003. Стлб. 1235; Пронин В. А. Теория литературных жанров. М., 2001. URL: http://www.hi-edu.ru/ebooks2/TeorLitGenres/index.htm См.: Петров А. В. Эпиталамические стихи Г. Р. Державина // Г. Р. Державин и диалектика культур: материалы Международной научной конференции. Казань, 2010. С. 33–36.

меры, касающиеся заказов на брачные стихи и их оплаты.

11-го июня 1884 года М. Е. Салтыков-Щедрин не без юмора, но вполне поделовому писал своему хорошему знакомому, юристу и поэту, А. Л. Боровиковскому:

«Многоуважаемый Александр Львович.

Я на Ваше письмо отвечал, но получили ли Вы мой ответ – не знаю, ибо Вы имеете похвальный обычай замолчать вдруг и надолго. А между тем случилось следующее. Ко мне обратился кунгурский 1-й гильдии купец Наркиз Богданович Кормильцын с вопросом: нет ли в моем ведомстве (очевидно, он еще не знает, что ведомство мое распущено) стихотворца, который мог бы написать стихи на бракосочетание его дочери Ирины Наркизовны, но так, чтобы стихи были по 1-ой гильдии, и что это будет стоить. Я указал ему на Вас, думая, что это Вас развлечет. Но при этом написал ему, что так как стихи требуются непременно по 1-ой гильдии, то цена им будет 1 р. 25 к. за строку, ежели не меньше 200 строк. Или, говоря короче, за все стихотворение 250 р., если же Вы напишете меньше 200 строк, то за каждый недописанный стих платите по 5 р. неустойки. Кроме того, я объяснил ему, что Вы надворный советник (кажется, так?) и занимаете несменяемую должность, которая, впрочем, вскоре сделается сменяемою, и что, ввиду этого, Вы, может быть, пожелаете, чтоб стихи были прочитаны под псевдонимом Случевского. Кроме Вас, я указал ему еще на Аполлона Майкова, который тайный советник и имеет через плечо орден.

Не знаю, на что решится г. Кормильцын, но, во всяком случае, считаю нужным Вас предупредить, чтоб Вы не испугались, получив из Кунгура предложение. …»1.

В письме от 6-го июля того же года Салтыков-Щедрин просит Боровиковского не беспокоиться, ибо стихи уже сочинил Надсон2 и отослал их по назначению. «Стало быть, он и деньги получит», – подытоживает писатель.

Эти щедринские письма интересны прежде всего с точки зрения социологии литературы. Мы видим, что к исходу второго века своего существования в России эпиталамический жанр, обслуживавший при своём возникновении лиц царской фамилии и влиятельных особ, проник в третье сословие и там уже подвергся какому-то ранжированию (купец просит написать стихи «по 1-й гильдии»). Трудно говорить о типичности для купеческой среды запросов г-на Кормильцына, но свадьбу он явно хотел обставить «по-благородному», то есть со стихотворным поздравлением. 200 строк, о которых говорится в письме, это в точности объём ломоносовской оды 1745 года, и значит, для удовлетворения амбиций буржуа конца XIX века требовалось произведение буквально одического масштаба, по меркам же щедринского времени – небольшая поэма. Сумма в 250 рублей (если воспринимать подсчёты Салтыкова-Щедрина всерьёз) для 1884 года очень значительная3. Так, 20 рублей в месяц получали в конце XIX – начале XX веков государственные служащие низших чинов, работники http://www.rvb.ru/saltykov-shchedrin/01text/vol_20/01text/1639.htm В собрании сочинений С. Я. Надсона эпиталам нет.

См., например: Раскин Д. И. Исторические реалии российской государственности и русского гражданского общества в XIX веке // Из истории русской культуры, том V (XIX век). М., 1996. С. 775–779.

почты, земские учителя младших классов, помощники аптекарей, санитары, библиотекари, столичные рабочие. Месячные оклады от 150 до 300 рублей имели начальники почтовых, железнодорожных и пароходных станций в крупных городах. Жалование подполковника с 1909 года составляло от 185 до рублей в месяц, полковника – 320 рублей; депутата Государственной Думы – 350 рублей. Таким образом, надворный советник А. Л. Боровиковский, имея чин 7-го класса (что в военной службе соответствовало подполковнику), вполне мог получить за «развлечение», то есть за графоманство, сумму, равную его месячному окладу. Упоминая о чине Аполлона Майкова и его праве носить орден на ленте через плечо, Салтыков-Щедрин, по-видимому, намекал купцу 1-й гильдии, что услуги тайного советника-стихотворца оплачиваются по более высокому тарифу. Своему другу он, следовательно, предлагает «брать по чину»

(если перефразировать слова известного гоголевского персонажа).

Другой пример – из ранней советской жизни. В оригинальном своём периодическом издании, которое называлось «Мой Журнал», футурист Василий Каменский в февральском номере за 1922 год разместил, помимо собственных художественных произведений и статей своих друзей, которые его там восхваляли, следующее рекламное объявление:

«Все открывают магазины и бойко торгуют. Ну, и я решил перейти к новой эконом. политике.

Василия Каменского.

Принимаю заказы на стихи и речи по случаю именин, крестин, юбилеев, похорон, свадеб, семейных, коммерческих и общественных торжеств.

Исполнение точное и аккуратное. Цены умеренные (как всюду), (продуктам – предпочтение). …»1.

Эпоха НЭПа внесла свои коррективы в судьбу поэтов и поэтических жанров. Не знаю, получил ли Каменский какие-либо заказы на похороны и свадьбы; цены на свои услуги он, в отличие от Салтыкова-Щедрина, не указал – актуальнее были продукты; эпиталамы среди его стихотворений мне не встречались, однако брачные мотивы в лирике и прозе Каменского есть. Приведу очень интересный пример из его статьи «Что такое буква?». Размышляя в ней о словотворчестве, Каменский находит неожиданную для лингвистического дискурса ассоциацию, свидетельствующую о том, что тема иерогамии возникала в истории культуры и литературы всякий раз, когда писателюмифотворцу нужно было обожествить некие парные предметы и явления, соотносимые с мужским и женским началами. – «… Рожденное Слово – божественное бракосочетанье нескольких пар или троек букв. Гласная – жена. Согласная – муж. Согласные – корни букв, отцы. Гласные – движенья (курсив Каменского. – А. П.), рост, материнство; натянутый лук охотника – согласная, Мой Журнал Василия Каменского. 1922. № 1 (февраль). С. 15. Форма объявления (построчная разбивка, размеры шрифтов, подчёркивание и пр.) мною не соблюдена; курсив мой. – А. П.

Иерогамия – священный брак, представленный в архаических мифах о творении мира (брак Земли и Неба), в космогонических мифах (браки светил), в мифах о браках богов. Иерогамией является христианский миф о браке Христа с Церковью.

а спущенная стрела – гласная. …»1. Кстати, по мнению автора статьи года, буква Ю несёт слову «женственность, звучальность розоутренность, гибкость, возбужденье».

Итак, с конца XIX века эпиталама уже прочно связывалась с «экономической политикой» (воспользуюсь выражением Каменского), а проще говоря, с гонораром. Полагаю, впрочем, что на некое вознаграждение авторы брачных стихов рассчитывали всегда. Вот, скажем, такое размышление. Многие знают, что в 1745 году М. В. Ломоносов был утверждён в должности профессора.

Актуальным в этом знании является для нас то, что вместе с Тредиаковским Ломоносов стал первым академиком из русских. Однако следует обратить внимание на информацию не столь очевидную: монаршая милость излилась на двух государевых служащих за две недели до бракосочетания наследника престола – 7 августа. Не эпиталама ли, поднесённая «в знак искренняго усердия, благоговения и радости от всеподданнейшаго раба», приблизила долгожданное повышение Ломоносова в академическом статусе? Как кажется, это единственная его ода, где в названии он указал свою должность («Профессор Химии»), вероятно, в знак благодарности императрице и в изъявление своей радости.

Вознаграждения за брачные стихи ожидал и позднеримский поэт Драконтий. Свой «Эпиталамий Иоанну и Витуле» (490-е гг.) он писал, находясь в тюрьме, надеясь на то, что влиятельные родители молодых поспособствуют его освобождению. При этом автор чётко осознавал силу поэтического слова, зная, что в веках останутся он, его произведения и, если «понтифик Оптатиан и товарищ его Статулений» заслужат, то и их имена:

Скромную песню свою сплетаю возлюбленной паре, Чтобы бряцанием струн прославить два славные рода.

Понтифик Оптатиан и товарищ его Статулений, Оба – мужи непорочные нравом, смиренные духом, Благочестивые сердцем священнослужители храма, Оба – доверьем сильны в высоких дворцовых палатах … Кровь их родов сочетается днесь – да будет ей благо!

Как не лелеять мечту, что от этого знатного брака Выпадет милость и мне, певцу, одетому в тогу?

Мне ведь в доле моей больнее всего от сознанья, Что меж такими людьми не вспомнил никто о поэте, Скрытом в мрачной тюрьме. Но если меня и терзают Вам наказание – стыд, сотрясающий тело и душу, Стыд, что с вашим умом и вашей изысканной речью Вы позабыли певца, презрев его скромную Музу. … Мой Журнал Василия Каменского. С. 12.

Между тем, как ваши уста промолчат бесполезно, – Кто же ваши тогда сохранит имена для потомства? Думаю, не у меня одного возникла здесь ассоциация с другим поэтом, который также сочинял эпиталаму (точнее, учил её наизусть), будучи отданным «под караул», и благодаря которому для потомков сохранилось несколько «имён». Поздравление Тредиаковского к «шутовской свадьбе» 1740 года является, пожалуй, самой известной русской эпиталамой, однако отнюдь не из-за её художественных достоинств, а в силу исключительности обстоятельств, в которых она создавалась. Полагаю, впрочем, что у стихов «к случаю», имеющих конкретных адресатов (неважно, будь то наследник престола или купеческая дочка) и прагматические задачи (обычно – стремление автора напомнить о себе), шансов стать знаменитыми и высокохудожественными почти нет.

Вернусь в этой связи к стихотворным опусам из современных свадебных открыток и сценариев. Для исследователя исторической поэтики жанра они представляют не меньший интерес, нежели творения Клавдиана, Драконтия, а также Симеона Полоцкого, Пауса, Богдановича, Державина, Вяземского, Надсона и многих других авторов. Они – наглядное свидетельство вот уже двухтысячелетней жизни жанра и удивительной устойчивости некоторых паттернов в той части коллективного бессознательного homo sapiens, где хранится информация о браке и о празднике. Формулы, которые воспроизводятся человеком XXI века, желающим поздравить новобрачных, в принципе мало чем отличаются от того набора благопожеланий, что находим в эпиталамах античных писателей, а значит, в древнейших брачно-свадебных обрядах.

Итак, жанр, известный уже в античности, продолжает жить в нашей литературной культуре вот уже четвёртое столетие, невзирая на мнения учёных литературоведов. Наверное, не стоило бы и говорить о том, какие объяснения даются по поводу столь «малого» числа брачных стихов в русской поэзии, если бы они не касались довольно серьёзных проблем. Например, в пособии В. Пронина «Теория литературных жанров» (глава «От мадригала к эпиталаме») читаем буквально следующее: «Правильнее следует определить эпиталаму не как свадебную песнь, а как брачную, так как в ней делается акцент на радостях брачного ложа. В силу особенностей русской ментальности эпиталама не привилась на русской почве»2. Что можно сказать по этому поводу?

Прежде всего непонятно, какие именно особенности русской ментальности помешали укоренению у нас эпиталамы. Если речь идёт о целомудренном стыде поэта, не дерзающего живописать «радости брачного ложа», то достаточно почитать «Приветствие…» Тредиаковского или, ещё лучше, эпиталамы Ивана Баркова, чтобы убедиться в обратном. Но даже обратившись к менее (как нам представляется) скованным приличиями римским авторам, мы обнаружим, что в пространной эпиталаме Клавдиана (точнее, в фесценнинских стихах) о «влажном одре» и «царской страстности» говорится не более чем в десяти строках, причём без каких-либо скабрезностей. Что, например, Авсоний состаПоздняя латинская поэзия. М., 1982. С. 584–585. Здесь и далее курсив во всех цитатах, стихотворных и прозаических, мой, за исключением особо оговорённых случаев. – А. П.

Пронин В. А. Теория литературных жанров. URL: http://www.hi-edu.ru/e-books2/TeorLitGenres/index.htm.

вил заключительную часть своего «Свадебного центона», называющуюся просто – «Дефлорация», из приличнейших стихов Вергилия, написав во вступлении не без чувства стыда: «Доселе я в угоду чистому слуху окутывал брачные таинства покровом слов окольных и косвенных; но свадебным сборищам милы и фесценнинские песни, но пресловутый обычай древних побуждает нас к наглости слов, – и вот мы откроем теперь все, что остается достоянием спальни и ложа, дважды при этом покраснев: за себя и за Вергилия, которому навязываем мы это бесстыдство. А вы, читатели, если не хотите, то не читайте дальше и предоставьте это любознательнейшим»1. В целом же стихотворцы как с русской, так и с европейской ментальностью сумели обойтись в своих поздравительных стихах без описания плотских утех и брачного ложа.

Но, может быть, «русской ментальности» претят свадебные поздравления?

желание разделить праздник вместе с молодожёнами? боязнь прочитать при всех чужие стихи? Ответить на эти вопросы может, наверно, только В. Пронин.

Приведу ещё одну цитату из названного пособия: «Очевидно, что эпиталама обратилась в свадебный обряд и церемонию, действо с элементами импровизации вытеснило сложившийся в греческой и римской лирике жанр». Иными словами, В. Пронин считает, что русский свадебный обряд поглотил античный жанр, вытеснил его из праздничной культуры. Факты, однако, свидетельствуют об обратном. Уже в период формирования у нас лирики как рода литературы, то есть на рубеже XVII–XVIII веков, у поэтов и московского и петербургского барокко эпиталама выделилась из обряда, став самостоятельным поэтическим жанром. Здесь-то мы и сталкиваемся с парадоксальной ситуацией.

По ряду причин исследователь отечественной литературной эпиталамы XVII–XVIII веков вынужден искать непосредственные её источники и аналоги не в национальной праздничной культуре (в том же старорусском свадебном обряде), а в культурах и литературах античной и европейских. О возможных причинах такого положения вещей свои размышления я изложу в следующем разделе этой книги. Сейчас же несколько слов скажу о той общей цели, которую я ставил перед собой.

Она отражена в названии моего труда. Из него следует, что интересовала меня прежде всего поэтика литературного жанра в его историческом развитии.

Однако обнаружившаяся специфика жанра эпиталамы, а именно его тесная связь со свадебным обрядом и, как оказалось, с политической и праздничной культурой самодержавной России, обусловила широкое привлечение этнографических, исторических, церемониальных текстов и материалов.

Хотелось бы сказать также и о причинах моего интереса к брачно-свадебной поэзии. Занимаясь некоторое время тому назад изучением новогодних стихов2 – оригинального жанрового модуса, который ранее никем из исследователей не выделялся, я впервые задумался о «теневых» жанрах, то есть таких, которые находятся «в тени» жанрового mainstream’а, поглощены им и, значит, как бы не Авсоний. Стихотворения. М., 1993. С. 144.

См.: Петров А. В.: 1) Оды «на Новый год», или Открытие Времени. Становление художественного историзма в русской поэзии XVIII века: Монография. Магнитогорск, 2005; 2) Новогодняя поэзия в России: от Тредиаковского до Бенедиктова: Монография. Магнитогорск, 2009.

существуют ни для читателя, ни для исследователя. Ну много ли нам известно о благодарении? гимне? диалоге? загадке? инвективе? К-обращении? мадригале? молитве? жанре одностишия? портрете? посвящении? послании к женщинам? экфрасисе? etc. Если вывести эти и многие другие жанры из «тени», то вся история русской поэзии, вне всякого сомнения, предстанет в каком-то новом свете1.

Данная книга и является попыткой вернуть в актуальную историю русской культуры прочно забытый жанр и имена тех людей, с которыми связаны эти, казалось бы, давно пролистанные страницы нашего прошлого.

Наконец, в завершение напомню значение слова эпиталама. По традиции, идущей из античности и закреплённой в средние века, им обозначается поздравительное стихотворение на бракосочетание (помолвку, свадьбу). Греческое слово (эпиталамион) – мужского рода, образовано от (‘при, на, после’) + (таламос) – ‘спальня, брачное ложе, брак, терем, женская комната’; выражение означало ‘свадебная песнь’. Латинская калька epithalamium (эпиталамиум) – среднего рода и означает ‘брачную песнь’.

В античном свадебном обряде эпиталамой называлась песня, которая исполнялась хором юношей и девушек перед дверью/порогом «таламоса» – спальни новобрачных. Комментаторы (схолиасты) древнегреческого поэта Феокрита (ок. 320 – ок. 250 до н. э.), в XVIII-й идиллии которого прославляется брак Елены и Менелая, указывают, что один подвид эпиталамы пелся вечером («катакеметик»), а другой – утром, при пробуждении супругов («диегертик»). При проводах невесты в дом жениха исполнялась ещё одна хоровая песня – гименей (от имени бога брака Гимена –, ); постоянным припевом её было:

«, ». В русской литературной культуре, по-видимому с лёгкой руки В. К. Тредиаковского, для обозначения брачно-свадебных стихов закрепилось слово эпиталама.

В Приложении в хронологическом порядке перечисляются эпиталамические стихи, созданные в России в XVII – начале XIX веков, и их авторы.

См., например: Петров А. В. Из истории маргинальных жанров в русской поэзии XVIII века (эонические стихи, эпиталама, баллада): Учеб. пособие. Магнитогорск, 2012. 138 с.

РАЗДЕЛ I

«Что касается девушек, то их мнением вовсе не интересуются…»:

о некоторых наших национальных мифах Книга подготовлена при поддержке РГНФ В нашем историческом сознании существует ряд иллюзий, или, если угодно, складывавшихся столетиями мифов, трактующих вопросы самобытности русской культуры. Такого рода мифотворчество имеет давнюю традицию (достаточно вспомнить, например, о «сроднике» императора Августа Прусе или о «Мономаховом венце»), но ближайшим образом связано с преромантическим движением рубежа XVIII–XIX веков.

«Русския свадьбы представляют самыя лучшия минуты в нашей семейной жизни. В эти краткие дни, но полные жизнию и наслаждениями, Русские люди приветствуют в новобрачной чете грядущее поколение. В эти счастливые дни родители испытывают вполне наслаждение за все семейныя горести, и вместе с благословением передают детям все, что только было лучшаго в их жизни.

В эти дни юное поколение, дотоле беззаботное, лелеянное негою родителей, вступает в свои права, и, с именем супружества, свыкается со всеми семейными обязанностями. Русские люди это семейное торжество назвали: “вторым земным почетом”», – так, полный горделивого пафоса великоросса, начинает шестую книгу («Русския древния свадьбы») второго тома своих «Сказаний русскаго народа» Иван Петрович Сахаров1.

В восторженной характеристике этой желаемое по большей части выдаётся за действительное, то есть отражает она главным образом мифоконстанты национального исторического сознания. С большим доверием здесь следует отнестись не к романтическим домыслам учёного-этнографа, а к сухим показаниям современника – человека, знавшего «древнюю» русскую жизнь изнутри. Надо сказать, что особого выбора в этом отношении у русского читателя нет, ибо такой человек – оставивший письменное свидетельство о нравах Московской Руси, «систематическое описание Московскаго государства»2 – в нашей истории был, наверное, один. В своём труде, известном под названием «О России в царствование Алексия Михайловича» (1666–1667), подьячий Посольского приказа Григорий Карпов сын Котошихин (ок. 1630 – 1667) дал, в частности, подробное описание царского и общерусского (прочих «чинов людей») свадебного обряда, которое наряду со «Свадебным чином» из «Домостроя» и «свадебными розрядами» русских князей и царей является основным источником наших знаний о старорусских свадьбах. Про «счастливые дни» и «земной почёт» Котошихин ничего не говорит, зато приводит немало любопытных сведений другого рода.

Вот, например, что он сообщает об «играх» и «веселиях» на царской свадьбе: «А как то веселие бывает, и на его царском дворе и по сеням играют в трубки и в суренки и бьют в литавры; а на дворех чрез все ночи для светлости зжгут дрова на устроенных местех; а иных игр, и музик, и танцов, на царском весели не бывает никогда»3. Примечательно, что игра на трубах и литаврах сохранится и на великокняжеских свадьбах в XVIII веке, правда приветствовать молодых столь громкими звуками будут полковые музыканты. Вместо сожжения костров дворец, крепости и весь Петербург в первые дни свадьбы иллюмиСказания русскаго народа, собранныя И. Сахаровым. Т. 2. Кн. 6. СПб., 1849. С. 5.

Пыпин А. Н. История русской литературы. Т. II. СПб., 1898. С. 439.

О России в царствование Алексия Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. СПб., 1884. С. 14.

новались. Сами же свадебные торжества в XVIII веке могли длиться от недели до трёх, включали в себя балы, маскарады, театральные представления и потому были для новобрачных занятием очень утомительным.

Из книги Котошихина мы узнаём также о совсем не похожем на «негу»

положении царевен в Московском государстве и о варварских матримониальных (то есть касающихся брака) установлениях в царском роду: «Сестры ж царские, или и тщери, царевны, имеяй свои особые ж покои разные, и живущее яко пустынницы, мало зряху людей и их люди; но всегда в молитве и в посте пребываху и лица свои слезами омываху, понеже удоволство имеяй царственное, не имеяй бо себе удоволства такова, как от всемогущаго Бога вдано человеком совокуплятися и плод творити. А государства своего за князей и за бояр замуж выдавати их не повелось, потому что князи и бояре их есть холопи и в челобитье своем пишутца холопми, и то поставлено в вечный позор, ежели за раба выдать госпожа; а иных государств за королевичей и за князей давати неповелось, для того что не одной веры и веры своей отменити не учинять, ставят своей вере в поругание, да и для того, что иных государств языка и политики не знают, и от того б им было в стыд»1.

Через тридцать лет Иоанн Георг Корб, секретарь посольства, отправленного в 1698 году римским цесарем Леопольдом I к Петру Великому, дополнит Котошихина: «Искать супруг у иностранных Государей доселе считалось для Царей опасным, так как Бояре и первыя лица в Царстве из пустого страха утверждают, будто от браков с иностранкой произойдет весьма губительная перемена, и в отечество их введены будут чужеземные и небывалые обычаи, древние заветы будут нарушены, и чистота дедовской Религии будет подлежать опасности; наконец, вся Московия подвергнется крайней гибели»2. Есть у Корба и описание брачного обряда у «московитов». О «веселье» он пишет там лишь в одном случае – если жених даёт «утвердительный ответ» на вопрос гостей «сохранила ли невеста свое целомудрие» до брака. Упоминает Корб и о некоторых ритуальных действиях, должных подчеркнуть подчинённое положение невесты и вообще русской женщины в семье (плётка как дар тестя своему зятю;

невеста, падающая в ноги жениху и касающаяся головой его сапог в знак покорности)3.

Чуть лучше, чем у царевен, было положение купеческих дочерей, поскольку они хотя бы могли выйти замуж. О брачной практике в этом сословии сообщает со слов очевидцев в своём дневнике ирландка Марта Вильмот, подруга княгини Е. Р. Дашковой: «… Смотрины всегда происходят на рассвете, чтобы о них не узнал никто, кроме членов семьи, то есть людей заинтересованных.

Если случится, что молодой человек, увидя свою суженую, откажется на ней жениться, то, может, ее уже никто никогда не возьмет замуж. Правда, случается это редко, так как отцы в купеческих семьях очень деспотичны. Что касается девушек, то их мнением вовсе не интересуются, так как в семье они живут на положении затворниц. Им не с кем сравнивать жениха, не из кого выбирать, О России в царствование Алексия Михайловича… С. 16–17.

Корб И. Г. Дневник путешествия в Московию (1698 и 1699 гг.). СПб., 1906. С. 206.

Там же. С. 246–248.

кроме того, замужество освобождает их из опостылевшего домашнего заточения, поэтому они обычно соглашаются на всякого, кого им предложат родители. …»1 (запись от 24 июля 1808 года). Только на вторых смотринах, после того как утверждена роспись приданого, жених впервые может взять невесту за руку, и они считаются сговоренными.

О злоупотреблениях, которые сопутствуют этапам смотрин и сговора, писал всё тот же Григорий Котошихин: «… истинная есть тому правда, что во всем свете нигде такова на девки обманства нет, яко в московском государстве;

а такого у них обычая не повелось, как в-ыных государствах, смотрити и уговариватися времянем с невестою самому»2.

В дневнике сестры Марты Вильмот, Кэтрин, находим описание крестьянской свадьбы, точнее, дня перед венчанием – девичника. Если кто и веселится в этот день, то только подруги невесты, сама же невеста (звали её Софья) весь день плачет. (Даже если считать плач данью традиции, ритуалом, неужели он свидетельствует об одном только актёрском мастерстве невесты?) Мотив слёз является сквозным в довольно подробном описании обрядовых действий, сделанном Кэтрин: «Жених, подарив невесте свадебный наряд со всем необходимым, включая белила и румяна, с дружками уходит в свою баню. Невеста, обливаясь слезами, сидит во главе стола, украшенного плодами. … Затем мы проводили Софью в баню вместе с подружками (всего было 30–40 девушек), они помогли невесте раздеться в предбаннике, а затем обнаженную, плачущую ввели в баню. … Под эти песни наша милая Софья мылась и раскрашивала лицо белилами, румянами и чернила брови. После этого она ударилась в слезы, восклицая: “Как я покину батюшку? Как брошу матушку? Не по своей воле покидаю я батюшку. Не по своей воле прощаюсь я с матушкой”. … Девушки, веселясь, разукрашивали себя, пели и плясали, как вакханки; невеста молчала, обливаясь слезами. …»3. Плачут, точнее, причитают и символизирующие невесту птицы в свадебных песнях – лебедь и голубь. Из этих песен в общем понятно, почему невеста обливается слезами, – гораздо труднее догадаться, как И. П. Сахаров сумел разглядеть в свадебных днях одни только наслаждения и удовольствия.

Немного их было, по-видимому, и в жизни замужней женщины в Московии. Упоминавшийся уже И. Г. Корб приводит любопытные, хотя, быть может, и непроверенные сведения об отношении московских мужей к жёнам. Поскольку «жениться в четвертый раз для Московитов грешно», то «с третьей женой они обыкновенно обходятся лучше всего, с двумя же предшествующими обращаются, как с рабынями, потому что надежда на новый брак и безпорядочная страсть внушают им желание искать смерти первой супруги и делают тягостными ея прелести, так что она пользуется у них любовью, может быть, самое большее год»4. Допускаю, что австрийский дипломат неправомерно придал каДашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. М., 1987. С. 403.

О России в царствование Алексия Михайловича… С. 178.

Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. С. 319. Ср. с описанием того же обряда, сделанным А. С. Пушкиным в Михайловском и сохранившимся в бумагах П. В. Киреевского: Пушкин А. С.

Собрание сочинений в десяти томах. Т. II. М., 1981. С. 322.

ким-то единичным, исключительным фактам статус всеобщности и закономерности, но из каких же тогда источников можно почерпнуть достоверный материал о семейной жизни русских в XVII–XVIII веках? Может, из женских мемуаров? Если почитать воспоминания, авторы которых уверяют себя и других в беззаветной любви к мужу, как это делают Н. Б. Долгорукова или Е. Р. Дашкова, то самая жизнь этих женщин опровергает созданный ими миф о семейном счастье. Если верить тем мемуаристкам, кто говорит о своей нелюбви к мужу, как, например, Екатерина II, так ведь они вопрос о радостях супружеской жизни и не ставят (причём Екатерине доверяешь больше, нежели другим писательницам).

Однако не страшные истории о горькой судьбе русских женщин, а тем более невест в России я собираюсь рассказывать в этой книге. В некоторой существенной своей части она касается вопроса о женской доле, но, как правило, в связи с жизнью того литературно-поэтического жанра, который взял на себя смелость (если так можно выразиться) обещать и даже гарантировать вступающим в брак те самые полноту жизни, наслаждение и счастье, которые И. П. Сахаров хотел бы считать уже сбывшимися в свадебные и во все последующие за ними дни у «Русских людей».

Само наличие в нашей литературной культуре эпиталамических стихов заставляет думать, что они если и не являются переложением соответствующих жанров русского свадебного фольклора (песни, плачи, заговоры), то хотя бы восходят к ним. Это не так. До половины XVIII века, когда в русском образованном обществе наметился интерес к народному творчеству, последнее вообще не рассматривалось в качестве «изящной словесности», просвещённую публику не интересовало и письменно не фиксировалось. Ближе к концу этого и к началу следующего столетий возникнут вполне мифологизированные представления об автохтонности русского свадебного обряда и о древности русского обрядового фольклора, которые современному обыденному сознанию кажутся едва ли не такими же древними, как и соответствующие античные мифы и обряд. К середине XIX века благодаря усилиям адептов «русской идеи», прежде всего писателей и собирателей фольклора, новорождённые мифы получат статус реалий. Однако научная мысль второй половины XIX века в лице представителей сравнительно-исторической школы выскажется против мифа об исконности и уникальности русского народного свадебного обряда1.

В своей знаменитой «Железной дороге» (1864) Н. А. Некрасов, не понаслышке знавший и о русском фольклоре и о русской аристократии, заставляет генерала противопоставить «Аполлона Бельведерского», то есть элитарное искусство, и «печной горшок», то есть народное творчество. Позиция генерала – это, в сущности, выражение типического отношения русских дворян XVIII – См., например: Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. Т. 1.

СПб., 1861. С. 47–50; Владимиров П. В. Введение в историю русской словесности // ЖМНП. 1895. Июнь.

(№ 299). С. 324–352; Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. Собр. М. Забылиным.

В 4 ч. М., 1880. С. 114–121.

первой половины XIX веков к творчеству своих крепостных.

В самом начале этого раздела я цитировал одного из создателей «русской идеи» – И. П. Сахарова. При всей своей увлечённости «народоведением» (тогдашнее название этнографии), этот бескорыстный фольклорист-подвижник и истинный патриот не стал выдумывать «истории» о незапамятной древности русского свадебного обряда и честно, хотя и не без славянофильского пафоса, сказал: «Не много дошло до нас памятников, сохранивших сведения о старых свадьбах Русских людей; но и в этой малости мы видим все величие нашей семейной жизни; и в этих остатках мы узнаем свой родной дух, дух наших предков, которым отличается Русская жизнь среди Славянских племен. Сожалеть ли нам о том, что подробности свадебных дней для нас неизвестны? Или, с полною надеждою, искать нам старых обычаев среди своей жизни? Конечно, о многом мы должны сожалеть, но большая часть из них еще существуют вместе с нами, и вероятно, долго будут утешать Русскую жизнь, пока будут существовать Русские люди»1.

Каковы же эти немногие «памятники», которые имел в виду Сахаров?

И каков вообще круг тех источников, из которых русский читатель XVIII века мог почерпнуть сведения о брачно-свадебных обрядах?

Источником первостепенной важности являются свадебные чины русских царей, князей и княжон; их записи известны с конца XV века. Первый рукописный сборник «Чины свадьбам Царей и великих князей всея Русии» датируется 1624 годом, в нём помещены описания 15-и свадеб. Оригинальным исполнением отличается царский свадебный альбом 1626 года, где каждое словесное описание ритуального действия проиллюстрировано живописными картинками.

Правда, доступным широкому кругу читателей в аутентичной своей форме он стал лишь в начале XIX века2. В 1770-е годы Николай Иванович Новиков опубликовал 20 «свадебных розрядов» в 13-м томе «Древней Российской вивлиофики» и 4 – в 11-м томе. Общие сведения о свадебном чине находим в «Домострое» (XVI век) и в упоминавшейся книге беглого подьячего Г. Котошихина (1660-е годы). С XVII века известны сатирические «росписи приданого»3, пародирующие реальные «рядные записи»4.

Очень любопытные описания русской свадьбы имеются в дневниках, письмах и путевых записках иностранцев5. Из не столь широкого их круга следует выделить «Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца», записи в котором охватывают период с 13 апреля 1721 года по 30 сентября года. В этом весьма информативном и, по-видимому, одном из самых достоверных иноземных источников содержатся, в частности, сведения о свадьбах Сказания русскаго народа, собранныя И. Сахаровым. Т. 2. Кн. 6. СПб., 1849. С. 5.

Описание в лицах торжества, происходившаго в 1626 году февраля 5, при бракосочетании государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича, с государынею царицею Евдокиею Лукьяновною, из рода Стрешневых. М., 1810. Н. И. Новиков напечатал это описание в XIII-м томе «Древней Российской Вивлиофики» (№ XVII).

Роспись о приданом // Памятники литературы Древней Руси: XVII век. Книга вторая. М., 1989. С. 229–230.

См., например: Роспись приданого // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. М., 2001. Т. XI. С. 317–320.

См. о них: Терещенко А. Быт русскаго народа. Ч. II. Свадьбы. СПб., 1848; Лукомский Г. К. Московия в представлении иностранцев XVI–XVII в. Очерки П. Н. Апостола. Берлин, 1922.

представителей дома Романовых, русских дворян, иностранцев, живших в России, а также о шутовских свадьбах. Примечательно, как в эпоху расцвета русского романтизма оценил записи «чужеземцев» один из основоположников «мифа» о русском народе и его творчестве: «… они суть самые худые проводники к нашей старине, хотя наши историки доселе принимают их за основание, единственно от того, что никто еще не поверял их критически. Чужеземным описаниям доселе верят еще на слово. Странная участь Русской семейной жизни! Сельские свадебные обряды и обычаи носят на себе отпечаток древности и более имеют вероятия, нежели чужеземныя свидетельства; но они, доселе еще несобранныя, остаются в забвении. Кажется, что теперь уже настало время, когда мы должны сбросить с себя чужеземные предразсудки, внесенные к нам вместе с их записками»1. Правда, дневник Берхгольца, впервые изданный на русском языке в 1857–1860 годы, Сахарову тогда вряд ли был известен.

Для читателей XVIII века, в том числе для авторов эпиталам, наиболее доступными были сведения о церемониях бракосочетания лиц царской фамилии. Такие материалы можно было найти в официальных отчётах в газете «Санкт-Петербургские Ведомости», в камер-фурьерских журналах2, в новиковской «Вивлиофике», в описаниях фейерверков и гравюр. Гравюры, изображающие царские либо придворные и шутовские свадьбы в XVIII веке, крайне редки. Так, в замечательном собрании Дмитрия Александровича Ровинского «Материалы для русской иконографии» из 480 картинок только две представляют собой: № 279 – гравюру «Изображение Брака его Царскаго Величества Петра Перваго Самодержца Всеросийскаго», № 465 – гравюру «Описание Свадбы остроумнолiотнаго Феофилакта Шанскаго, который ДЕРЖАВНЕЙШАГО Великаго МОНАРХА многоутешный шут и смехотворец бывшей»3.

О несколько других гравюрах, изображающих великокняжеские браки XVIII века, Ровинский говорит описательно4.

Особо следует остановиться на пьесе Екатерины II «Начальное управление Олега» (1786). Во-первых, в своём «историческом представлении» императрица воссоздаёт (Д. III, явл. 3–4), по всей вероятности, современный ей способ получения подданными информации о царском браке – из периодических изданий либо из печатных списков для приглашённых. Во-вторых, это единственное известное мне художественное произведение XVIII века, в котором не только использованы подлинные народные свадебные песни и чин бракосочетания русских царей, но и сделана небезуспешная попытка соединить песни с обрядом.

То, что песни языческие, а обряд христианский и что те и другой отнесены в пьесе к концу IX – началу X веков, Екатерину не смущало: в историческом сознании писателей предромантизма всё, что происходило в период от сотворения мира и до средних веков включительно, обнималось понятием «древность».

Воссоздание «древности» и являлось одной из художнических задач ЕкатериСказания русскаго народа о семейной жизни своих предков, собранныя И. Сахаровым. Ч. 3. СПб., 1837.

С. 6 второй пагинации.

Камер-фурьерские журналы XVIII века стали публиковаться только во второй половине XIX века.

Ровинский Д. А. Материалы для русской иконографии. Вып. VII. СПб., 1890; Вып. XII. СПб., 1891.

См.: Ровинский Д. А. Обозрение иконописания в России до конца XVII в. Описание фейерверков и иллюминаций. [СПб.], 1903.

ны-драматурга. Как написал в «Предуведомлении» сам венценосный автор, «третье действие открывается свадебным нарядом Прекрасы1, и почти все действие сие занимается древним обрядом, при свадьбе наблюдаемым»2. Судя по всему, ход обряда заимствован Екатериной непосредственно из «Описания в лицах торжества, происходившаго в 1626 году февраля 5, при бракосочетании государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича, с государынею царицею Евдокиею Лукьяновною, из рода Стрешневых». Как я уже отмечал, оно было опубликовано Новиковым в «Древней Российской Вивлиофике». В «Санктпетербургских ученых ведомостях на 1777 год» он же дал на него рецензию, обратив внимание на историчность обряда, то есть на его принадлежность именно XVII веку:

«Статья сия выписана из книги, полученныя г. Издателем из комнатныя ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА библиотеки.

Сие подробное историческое описание втораго брака, Царя Михайла Феодоровича, тем достопамятно, что в нем виден древний Российский обряд, при свадьбах наблюдавшийся, который со времен ПЕТРА Великаго хотя и вышел из употребления во знатнейших Российских городах, но в отдаленных, также и в деревнях, между небогатым Дворянством и Купечеством, а наипаче между крестьянами, и по ныне видны еще превеликие онаго остатки. Притом и сие надлежит заметить, что в сем описании находятся уже некоторыя отмены противу обрядов, наблюдавшихся при Великих Князьях Российских. Слог сея статьи сух, плодовит, и наполнен частыми повторениями»3.

Что касается трёх свадебных песен, то они, как считают комментаторы, могли быть заимствованы Екатериной II из «Нового российского песенника»

(2-е изд. – 1791), изданного И. К. Шнором4.

Прежде чем перейти к песенникам, несколько слов необходимо сказать об этнографических трудах XVIII века, содержащих описания обычаев и обрядов разных народов. Например, в 1771 году вышел переводной «Храм древности, содержащий в себе Египетских, Греческих и Римских богов имена, родословие, празднества и бывшие при оных обряды; знатных древних мужей достопамятные дела и приключения». В 1776–1777 годах книгопродавец К. В. Миллер издал монументальный, в трёх частях труд академика Ивана Ивановича (Иоганна Готлиба) Георги «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, так же их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей». Источниками его в свою очередь послужили труды иностранных историков и путешествия российских академиков. Новиков тоже отрецензировал это издание, подчеркнув его патриотический и познавательный характер: «Российская Империя, содержащая пространство нескольких тысяч верст, имеет обитателей своими, кроме Россиян, различных племен Народов.

Познание об оных тем полезнее и приятнее, по елику многие из них мало еще Имя невесты князя Игоря, которую князь Олег наречёт Ольгой. «Сие обстоятельство, – отмечает Екатерина II, – с Историею сходно».

Екатерина II. Сочинения. М., 1990. С. 164.

Санктпетербургския ученыя ведомости на 1777 год. Н. И. Новикова. Издание второе А. Н. Неустроева.

СПб., 1873. С. 29. Курсив и прописные буквы Новикова. – А. П.

Екатерина II. Сочинения. С. 528. В комментариях неверно указаны инициалы Иоганна Карла Шнора.

суть известны не токмо что иностранцам, но и большей части единоземцев наших. До ныне усматриваем еще в сих различных Народах превеликие остатки нравов первобытных веков; а чем более мы, и соседствующие нам Народы, удаляемся от образа жизни Праотцев наших, тем достойнее и праведнее заслуживают сии остатки внимание наше. Издание сие преподавая нам основательное и довольно подробное сведение о различных племенах и поколениях Народов, в России обитающих, в разсуждении нравственнаго и гражданскаго состояния, и всего, что свойственно положению оных, представляет между тем довольное описание нашего Отечества; а чрез сие самое составляет важное дополнение к общественной Истории Человеков. Сверх сего сказаннаго нами, сие Сочинение, при предбудущих переменах народнаго состояния, останется достойным монументом рачительности современников наших к пользе потомков»1.

Возможно, именно из книги Георги Михаил Дмитриевич Чулков позаимствовал для своего «Словаря русских суеверий» (1782) описания «свадебных обрядов многих народов, обитающих в России»2. В свою очередь некий Г. Громов перенёс чулковские материалы в книгу под названием «Позорище странных и смешных обрядов при бракосочетаниях разных чужеземных и в России обитающих народов; и при том нечто для холостых и женатых» (СПб., 1797).

По умолчанию считается, что с незапамятных времён свадьба у представителей всех социальных слоёв в России сопровождалась песнями, фиксирующими разные этапы свадебного обряда, обращёнными к различным свадебным «чинам», неким высшим силам и к самим молодым. В этом нас уверяет отчасти собственный опыт, отчасти многочисленные собрания народных песен и описания свадебных обрядов – результат подвижнического труда этнографов и фольклористов XIX–XX веков, на котором, собственно, наш опыт и основывается. Так, наверно, и было… в XIX–XX веках, ибо никакими достоверными записями фольклорных, в том числе свадебных, песен вплоть до конца XVIII века мы не располагаем, да и те были сделаны в городской среде. Ни «Домострой», ни «росписи» свадеб русских князей и царей XVI, XVII и XVIII веков, ни записки иностранных дипломатов и Г. Котошихина, ни мемуары не донесли до нас обрядового фольклора; немногим более мы знаем о соответствующих языческих верованиях и представлениях о браке у древних славян. В основном они дошли до нас в форме обличений, которые духовные писатели направляли против скоморохов, гусельников и «смехотворцев», певших на свадьбах «бесовския песни»3.

Какого-то особого внимания к народной словесности и обрядам древнерусские книжники не проявили. Все сведения такого рода имеют косвенный характер и подлежат реконструкции. Например, из письма князя Владимира Мономаха к его двоюродному брату Олегу Святославичу (ок. 1096) можно заключить, что княжеские свадьбы сопровождались песнями и что песни эти быСанктпетербургския ученыя ведомости на 1777 год. С. 106–107. Курсив Новикова. – А. П.

См.: Чулков М. Д. Словарь руских суеверий. СПб., 1782. С. 5–42.

См.: Снегирев И. Руские простонародные праздники и суеверные обряды. Вып. 4. М., 1839. С. 120–121.

ли печальными. Владимир Мономах просит прислать к нему вдову его погибшего сына Изяслава, чтобы оплакать их свадьбу, на которой он не был, вместо свадебных песен: «А к Богу бяше покаятися, а ко мне бяше грамоту утешеную, а сноху мою послати ко мне, зане несть в ней ни зла, ни добра, да бых, обуим, оплакал мужа ея и оны сватбы ею в песний место: не видех бо ею первее радости, ни венчания ею, за грехи своя!» Можно назвать совсем немногих отечественных авторов, которые возымели интерес к обрядовой поэзии в XVIII веке, причём интерес весьма специфический, продиктованный их личными склонностями и стоявшими перед ними субъективными задачами. Таковы, в частности, В. К. Тредиаковский, которому в кратчайшие сроки необходимо было стилизовать «Приветствие…» в фольклорном духе; И. С. Барков с его «приапическими» стихами 1750-х годов;

М. Д. Чулков, начавший издавать по образцу западных отечественные мифологические словари (1767 и 1782); Екатерина II, в творчестве которой в 1780-е годы соединились размышления о власти и её целях, преромантические искания и интерес к Шекспиру; наконец, создатели «комических опер». В 1780–90-е годы в дворянской среде возникает мода на так называемые «русские песни», а заодно и на «русские танцы». Любопытно в этом отношении свидетельство самой императрицы из письма к барону Гримму от 25 февраля 1796 года: «Вчера на маскараде, великия княжны Елисавета, Анна, Александра, Елена, Мария, Екатерина, придворныя девицы, всего двадцать четыре особы без кавалеров, исполнили Русскую пляску под звуки Русской музыки, которая всех привела в восторг, и сегодня только и разговору об этом и при дворе, и в городе. Все они были одна лучше другой и в великолепных нарядах. …»2.

В целом немногочисленные источники свидетельствуют о том, что свадебный обряд в XVII–XVIII веках в крестьянской и купеческой среде действительно включал в себя песни. Достоверных сведений о том, чтобы какие-либо песни исполнялись на свадьбах русских дворян и членов императорской фамилии, нет. В то же время нам известно, что придворные поэты XVII века Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев и Карион Истомин поздравляли правящих монархов брачными стихами в 1671, 1680, 1682 и 1689 годах. Благочестивый царь Алексей Михайлович на своей первой свадьбе в 1647 году отменил весёлую музыку и вместе с нею, надо думать, свадебные песни. Вместо них он повелел певчим петь церковные каноны. Насколько те соответствовали духу «царской радости» (так именовались монаршие свадьбы в XVII веке), судить сейчас трудно, но вторая свадьба царя сопровождалась новшеством, привнесённым в русскую праздничную культуру с Запада. Бывший белорусский монах, занявший со второй половины 1660-х годов место придворного поэта, поднёс царю стихотворное «брачное приветство». Аналог непопулярной «в верхах» народной свадебной словесности был найден и понемногу начал укореняться в той секулярной вестернизированной дворянской культуре, которую с середины XVII века стала созидать новая династия – Романовы.

Поучение Владимира Мономаха // Библиотека литературы Древней Руси. Том 1. СПб., 2004. С. 472.

Русский Архив. 1878. Кн. 3. С. 232.

В последние десятилетия XVIII века российский читатель получает наконец возможность познакомиться с народным творчеством, и в частности со свадебными песнями. В общем массиве фольклорных песен, которые стали публиковаться в таком набирающем популярность типе издания, как песенник, они занимали скромное место. Несколько свадебных песен Чулков включил в «Собрание разных песен» (1770–1774); считается, что большая часть народных песен (всего их в сборнике 318) была записана им «со слов» или «с голоса», но при этом подвергнута редакторской правке1. В «Собрании русских простых песен с нотами» Василия Фёдоровича Трутовского, в первой части (1776), из песен около половины посвящено брачно-свадебной теме. В сборнике Николая Александровича Львова и Ивана Прача «Собрание народных русских песен с их голосами на музыку положил Иван Прач», состоявшем в первом издании (1790) из 100, а в последующих – из 150 песен, было сначала 6, а затем 10 свадебных песен. Записывались они в Петербурге, в городской среде, а для половины из них источником послужили рукописные песенники второй половины XVIII века, сборник Трутовского и оперы2. В предисловии к книге Львов уверял читателей в древности свадебных и хороводных песен, ссылаясь в качестве доказательства на суеверность русского «мужика»: «Свадебные и Хороводные песни весьма древни, между ними нет ни одной в наши времяна сочиненной: к сему роду песен особливо к свадебным есть между простых людей некое священное почтение, которое может быть ещё остаток древним Гимнам принадлежащий.

Легко статься может, сие самое невежественное почтение есть и причина непременному их состоянию: осмелится ли мужик прибавить или переменить что нибудь в такой песне, которая в мыслях его освящена древностию обычая?

…»3. Кстати, один из первых наших исследователей свадебного фольклора считал, что «самыя древния свадебныя песни, какия дошли до нас, суть не ранее XVII века, покрайней мере древнее их не знаем»4.

Полагаю, что древность любых так называемых «народных» песен в принципе недоказуема и является не более чем предметом веры их собирателя и читателя, то есть мифом. Как видим, миф этот созидался самими собирателями фольклора в дворянской среде; при этом статья-предисловие Львова «О русском народном пении», помимо мифологизирующей, имеет и научную составляющую: это одно из первых у нас теоретических, причём компаративных, исследований о фольклорных песнях.

В течение 1790-х годов вышло ещё несколько песенников, возможно, включавших в себя свадебные песни и основанных, скорее всего, на собраниях Чулкова, Трутовского, Львова и Прача5. В самом начале XIX века был напечаСельванюк М. Р. К вопросу о рукописных источниках «Собрания разных песен М. Д. Чулкова» // Ученые записки Костромского государственного педагогического института. Выпуск 7. Кострома, 1960. С. 326, 338, 347.

Беляев В. «Собрание народных русских песен с их голосами» Львова–Прача // Собрание народных русских песен с их голосами на музыку положил Иван Прач. М., 1955. С. 11.

Львов Н. А. О русском народном пении // Собрание народных русских песен с их голосами на музыку положил Иван Прач. С. 41.

Терещенко А. Быт русскаго народа. Ч. II. Свадьбы. С. 111.

См.: Сопиков В. Опыт российской библиографии… Ч. 4. О–С. СПб., 1816. №№ 9291, 9292, 9298, 9300.

тан специальный сборник свадебных песен «Веселая Эрата на русской свадьбе, или новейшее и полное собрание всех доныне известнейших свадебных ста тридцати трех песен, употребляемых как в столицах, так и в других городах»

(М., 1800). О составителях «Веселой Эраты…» и об источниках этого собрания материалов мне найти пока не удалось.

Можно предположить, что популярность песенника как книгоиздательского формата, а также самих фольклорных песен у читателей конца XVIII века не была повсеместной. Приведу два примера.

На несколько лет раньше, чем Екатерина II, к народным свадебным песням обратился Александр Онисимович Аблесимов, включивший их в свою быстро ставшую популярной комическую оперу «Мельник – колдун, обманщик и сват»

(1779). Однако свадебного обряда он не изображает, и потому песни выглядят лишь как этнографический придаток к анекдотическому сюжету, имеющий для зрителей интерес новизны, но малоорганичный в художественном целом пьесы.

В 1781 году неизвестный автор (возможно, Д. П. Горчаков) написал пародию на эту оперу – «Оду похвальную автору Мельника, соч. в Туле 1781 года». Среди многих претензий к Аблесимову анонимный «спектатер» высказывает недовольство и тем, что его заставили слушать народные песни:

Думается, таким образом, что всеобщего увлечения фольклором в дворянской среде последних десятилетий XVIII века не было.

В том же году, в котором на сцене было поставлено «историческое представление» Екатерины II, вышла книга никому тогда неизвестного автора, описавшего свои случайные встречи и разговоры с людьми во время путешествия из новой столицы в старую. Удивительно, насколько разные песни в исполнении русского народа услышали императрица и её литературный оппонент – Александр Николаевич Радищев. Услышал же он, точнее путешественник, «заунывную» ямщицкую песню на станции София и трогательную псевдоисторическую песню в Клину. Свадебные песни – ни торжественные «величальные», ни весёлые и неприличные «корильные», ни грустные «прощальные» либо «плачи-причитания» – до его слуха не донеслись, хотя любовная, брачная и свадебная тематика занимает в «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790) значительное место. Радищевский «миф» о народе светлых сторон в жизни крепостных крестьян почти не предполагал.

Вряд ли исследователям удастся выяснить, где именно и как собирали свой материал составители песенников XVIII века. Как кажется, одну из самых первых «полевых» записей русских свадебных песен сделала ирландка Кэтрин Вильмот в 1806 году в вотчине князей Дашковых – селе Троицком Тарусского уезда Калужской губернии. Первая из приведённых ею песен – это вариант песни «Из за лесу, лесу тёмнова» (№ 115) из сборника Львова–Прача, третья – Тупиков Н. М. Сатира на Аблесимова // Ежегодник Императорских театров. Сезон 1893–1894 гг. Приложения. Кн. 2. СПб., 1895. С. 145.

вариант песни «Ай, сборы, сборы Грушинькины» (№ 119) оттуда же. Но, может быть, невеста и её подружки из Троицкого были знакомы с песенником года?

«Хождение в народ» русских дворян, целенаправленное собирание ими фольклора начнётся не ранее 1820-х годов, а его изучение – в 1830-е годы. Известно, например, что в 1824–1826 годах А. С. Пушкин, находясь в Михайловском, записывает около 50 свадебных песен; с 1830 года собирать песни станет П. В. Киреевский; в 1836 году И. П. Сахаров издаст первую часть своих «Сказаний русского народа».

Итак, ни в одном из указанных выше памятников, документов, сборников XVI–XVIII веков нет ничего подобного тому, что в 1837 году опубликовал И. П. Сахаров в третьей части «Сказаний русского народа»1. Поместив под одной обложкой 226 народных свадебных песен, записанных в XIX веке, и описания 20 свадеб русских княжон, князей и царей XV–XVII веков, он сделал заметный и первый в своём роде вклад в наше национальное мифотворчество.

Полагаю, что актуальной для этнографа эпохи романтизма задачей было воссоздание некой единой культурной, точнее, общенародной традиции, связанной в данном случае с семьёй, её рождением. Объединив, весьма механически, простонародную и великокняжескую свадебную обрядность, Сахаров как бы стёр противоположение «двух культур», в том числе языческих и христианских брачно-свадебных обычаев. В третьем издании «Сказаний русского народа»

(1841–1849) их автор-составитель продвинется по пути мифологизации единства русской нации в её прошлом и настоящем ещё дальше, создав внеисторический компендиум русской свадебной обрядности и задав парадигму восприятия и описания «общерусской» свадьбы для последующих поколений исследователей и читателей.

Известно, что народная обрядовая поэзия, неразрывно связанная с язычеством, преследовалась христианской Церковью на протяжении всего периода нашей «допетровской» истории. В XVI веке Церковь в очередной раз резко выступила против еретических учений и пережитков язычества и потому свадебный обряд был основательно «почищен» от всего того, что «собирателям»

Московского государства и «охранителям» его идеологии казалось несовместимым с чистотой православия. В результате «Чин свадебный» (часть «Домостроя») превратился в безжизненный текст-ритуал, из которого вынули душу – народную свадебную поэзию.

В 1755 году в трактате «О древнем, среднем и новом стихотворении российском» В. К. Тредиаковский подчеркнёт: «Начавшееся у нас христианство, истребившее все идольские богослужения и уничтожившее вконец сплетенные песни стихами в похвалу идолам, лишило нас без мала на шестьсот лет богочтительного стихотворения»2.

Сказания русскаго народа… Ч. 3. СПб., 1837. С. 9–184 первой пагинации.

Тредиаковский В. К. Избранные произведения. М.-Л., 1963. С. 428.

Через 30 лет, издавая свой «Словарь русских суеверий» (показательно само это название), М. Д. Чулков, скорее всего в угоду цензуре, будет обличать суеверие (то есть древние обычаи славян и других народов) как грех и в «Предуведомлении» напишет: «Многобожие, то есть идолопоклонство и суеверие древних Славян и ныне многих в России живущих народов было, и есть таково же, как и у прочих всего света народов, понеже заблуждение можно полагать везде равное, и сей великий неприятель человеческаго разума содержал прежде и ныне, частию содержит под своим игом, многие народы невыключая и людей ученых. Предмет издания сей книги есть тот, чтоб к сим посмеяния достойным суевериям, частым возрением на оныя произвести некоторое отвращение, и истребить оные вовсе; ежели до того возможность допустит; ибо ныне наибольшая часть земных обитателей от онаго благополучно освободилась: чего сердечно желает сочинитель, а с ним и все просвещенные люди»1. К «суевериям»

автор отнёс и некоторые ритуалы русской свадьбы, которым находятся параллели в «Домострое». Правда, в «Абевеге русских суеверий…» (1786) Чулков снял и «Предуведомление» и определение «суеверия», однако его «последователь» Г. Громов и в самом конце XVIII века продолжал считать народные свадебные обряды «странными» и «смешными».

В середине XIX века Фёдор Иванович Буслаев в статье «Эпическая поэзия»

(1861) попытается определить место свадьбы в жизни человека и её функции как обряда: «Важнейшее событие в жизни, между двумя крайними ея пределами – между рождением и смертью – есть женитьба, и ни один обряд столько не богат преданиями, поверьями и старинными песнями, как свадьба, на которой эпическая поэзия разъигрывалась во всем своем древнем разгуле, и как неизменный, от периода мифическаго идущий обряд, и как досужая забава пирующих, и как вещая сила, ограждающая благо, жизнь и здоровье жениха и невесты». Затем, в очень политкорректной, как сказали бы сейчас, форме, дабы не задеть господствующую конфессию, исследователь середины XIX века замечает:

«Благочестивые предки не могли равнодушно терпеть мифическую обрядность эпических свадебных преданий. Вот с каким негодованием, в одном рукописном сборнике второй половины XVII столетия, описываются языческие свадебные обряды, впрочем, весьма-любопытные и многозначительные для русских древностей: “Се слышим некое небогоугодное дело, наипаче же мерзко и студно, яже творять христиане, от диавола научени суще. Егда же убо у них брак совершается и готовлена храмина бывает, жениху с невестою идеже ложу быти, и постилают под них класы, рекше снопове с зернами… Как прийдет жених по невесту и свахи жениха с невестою вместе за навесом сажают, и с невесту снем шапку на жениха надевают, а мужскую шапку на невесту; и свещами со огнем волхвуют круг главы с четырех стран, и трижды к главе притыкают и в зеркало смотреть велят. Да у того же жениха те же свахи гребенем голову чешут; да и иныя вражьи есть затеи: круг стола всем поездом ходят; а как крутят невесту и покроют ее пеленою и учнут хмелем осыпати. И как прийдет жених с невестою и с поездом своим, так бабу поставят на кадь и облекут на нее шубу вывоЧулков М. Д. Словарь руских суеверий. С. 3 (ненум.).

ротя… и станет та баба всех людей хмелем осыпать, и в то время вси шапки подставливают. Да от венчания жених приходит с невестою на подклеть, а не за стол, как не во истинных крестьянех ведется, по христианскому обычаю, а не по странному сему деянию. И тамо принесут им курицу жареную, и жених возьмет за ногу, а невеста за другую, и учнут тянути ея разно, и приговаривают скверно, еже несть мочно и писанию вдати. Тако враг научил действовати старых колдунов, баб и мужиков, и жених с невестою, по их научению, и неволею тако творят, и яди той зело ругаютца. Да еще к ним приносят тут же на подклеть каши, и они кашу черпают и за себя мечут. Все тое есть бесовское действо. Да когда жених с невестою пребывают, ино таково скверно и зазорно вельми зрети: понеже странно не токмо рещи, но и помыслити…”»1. Важно отметить, что анонимный автор этого поучения, по-видимому очень ревностный христианин, ополчается на те самые свадебные ритуалы, которым следовал его современник царь Алексей Михайлович и о которых с гордостью будут говорить И. П. Сахаров, а затем бесчисленные этнографы и фольклористы XIX– XX веков.

Итак, не ранее начала XIX века русская культура в лице писателей, любителей старины и собирателей фольклора окажется наконец готовой воспринять и осмыслить феномен обрядовой поэзии. Показательным, но, так сказать, «от обратного», является здесь личный опыт людей XVIII столетия, в том числе поэтов, так или иначе принимавших участие в свадебном обряде. Опыт этот отражён в «эго-литературе» (записки, мемуары, частные письма и т. п.), однако литературная мода на народное творчество на него никак не повлияла. Так, описывая даже собственные свадьбы, мемуаристы (назову самых известных, таких как Н. Б. Долгорукова, И. М. Долгоруков, А. Т. Болотов, Г. Р. Державин, Е. Р. Дашкова, Екатерина II) ничего о свадебных песнях не говорят. Например, деревенский житель, помещик Болотов, неоднократно рассказывая в своих записках о свадьбах, об обрядовых песнях не упоминает и вообще высказывает критические суждения о древних ритуалах в духе тех «просвещённых людей», о которых говорил «сочинитель» словаря 1782 года.

Раньше многих русских на разницу между крестьянским и дворянским свадебными обрядами внимание обратили иностранцы. В письмах 1805– годов упоминавшихся уже Марты и Кэтрин Вильмот (Wilmot) содержатся уникальные для того времени этнографические сведения, например о святочных гаданиях русских крестьянок2. В двух письмах (от февраля и октября 1806 года) Кэтрин описывает крестьянские свадьбы – венчание в церкви и церемонии предсвадебного дня. Последние, как отмечает их очевидица, «состоят из молитв и посещения бани»3. В бане Кэтрин внимательно наблюдает за обрядами и слышит свадебные песни, которые точно и подробно пересказывает в письме.

Особенно любопытны комментарии ирландки, которые отзываются чтением Винкельмана и Гердера и преромантическим увлечением древностью и простоБуслаев Ф. И. Указ. соч. С. 46–47.

Таким образом, «первооткрыватель» этого сюжета в русской литературе, В. А. Жуковский, обнаружил в народных обычаях национальный дух и колорит на несколько лет позже, чем путешественница из Ирландии.

Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. С. 319.

народностью. Обычаи и обряды русских крестьян представляются образованной иностранке прямым продолжением традиций греческой античности. По её мнению, свадебный обряд, «наряду с русскими костюмами, музыкальными инструментами, деревенскими увеселениями, прорицателями и суевериями», доказывает, что «русские и греки произошли от одних прародителей: все у них очень схоже. Вообще, может быть, самое любопытное в путешествии по России – наблюдать за крестьянами, они являют собой подлинную картину ушедших веков»1. И русская и древнегреческая народные праздничные культуры осмысляются в письме как языческие: «Интересно отметить, что все деревенские развлечения, тщательно сохраняемые и в наше время, происходят от языческих обрядов, объясняются языческими преданиями и являются объектом всеобщего почитания»2. Неслучайно пляшущих и поющих в бане подружек невесты Кэтрин сравнивает с вакханками. Однако когда она описывает венчание в церкви, то вспоминает о римских обычаях (один из источников христианского брачного права) и о древнеримской свадебной поэзии: «Простите, начинаю с классической древности. Кажется, с восьмого или девятого века, не раньше, брак освящен церковью. Сначала он имел три различных степени, ныне сведенные в один обряд; во-первых, обручение кольцами или договор, во-вторых, матримониальное венчание, и в-третьих, снятие венцов на восьмой день. Вы помните, что Римские поэты воспевают – факел Гименея, договор, покров и гирлянду цветов»3. И далее не без юмора ирландка просит своего адресата «представить Русскую метель в лесу», «церковь, окруженную бородатыми мужиками, одетыми в тулупы, обутыми в лапти с рукавицами на руках», внося национальный колорит в описание крестьянской свадьбы.

Для моей темы важно отметить, что едва ли не впервые в истории нашей литературной культуры – хотя и не отечественным автором – русские народные свадебные песни соотносятся с античной эпиталамой. В 1790 году Н. А. Львов в известной статье «О русском народном пении» высказывал мысль о генетическом родстве русских обрядовых песен, особенно святочных и подблюдных, с греческими: «Нет кажется к сему гармонии. – А. П. иного пути кроме подражания: а по сходству подобия сих песен русских народных. – А. П. с остатком Греческой музыки, нет кажется сомнения, чтобы не заимствовали они русские народные «не учёные» певцы. – А. П. сей части учёного пения у древних Греков ближе нежели у каких нибудь других народов»4.

Позднее Державин в «Рассуждении о лирической поэзии, или Об оде» повторит эту мысль Львова, однако у теоретиков того времени она развития не получит. Например, Николай Фёдорович Остолопов, который в середине 1810-х годов начал публиковать материалы для своего «Словаря древней и новой поэзии», в статье об эпиталаме цитирует Анакреона в переводе Н. Львова и Сафо в переводе П. Голенищева-Кутузова, но при этом ничего не говорит об оригиДашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. С. 318.

Записки императрицы Екатерины II. Записки княгини Е. Р. Дашковой, писанные ею самой. Хабаровск, 1990. С. 478–479.

Львов Н. А. Указ. соч. С. 39–40.

нальных эпиталамах русских поэтов и не проводит никаких параллелей с русским обрядовым фольклором1.

Таким образом, необходимо признать, что с момента своего появления в русской культуре в 1670-е годы стихотворные свадебные поздравления ещё как минимум сто лет не могли иметь в качестве литературно-поэтических иных источников, кроме как иноземных. До середины XVIII века их и сочиняли либо иностранцы, либо русские на основе иноязычных образцов. Однако и во второй половине столетия отечественный фольклор на авторов эпиталам почти никак не повлиял. Так, на сговор с Екатериной Яковлевной Бастидон, будущей «Пленирой», Державин в 1778 году сочиняет обыкновенный мадригал, подражая отнюдь не русским народным песням, а гречанке Сафо и подновив к этому случаю давно написанные комплиментарные стихи. Позднейшая державинская «анакреонтическая песня» «Амур и Псишея» вполне, по-видимому, отвечала представлениям Львова о «народности». На брак великого князя Александра Павловича («Амура») и великой княжны Елизаветы Алексеевны («Психеи») в 1793 году князь Г. Хованский написал эпиталаму, названную им «народной песнью». Ничего народного в ней нет, кроме нескольких просторечных слов.

Даже «русской песней» (популярный, напомню, тогда жанр) её назвать нельзя, скорее, это кант, форма для конца XVIII века уже архаичная, однако князю она могла показаться и простонародной и древней.

В этой связи остановлюсь вкратце на некоторых параллелях, которые можно обнаружить между старорусским свадебным обрядом и эпиталамами XVIII века.

По-видимому, во все времена и у всех народов свадебный обряд включал в себя благопожелания и величания. И всё же те конкретные формулы, с которыми мы имеем дело в эпиталамах XVIII века, были заимствованы их авторами прежде всего из античных и западноевропейских образцов жанра, и не из народного обряда.

Итак, чего же желают создатели брачных стихов жениху и невесте?

1. Конечно, долгой (иногда вечной) и счастливой жизни в любви и согласии; в более конкретных формулировках речь идёт о любовных удовольствиях, «забавах», «сладостях» и т. п.

2. Затем обязательны пожелания благ как материальных, так и духовных.

Обычно соответствующие речевые обороты имеют обобщённый, «формульный», а где-то, наверное, и архетипический характер, поэтому рассуждать об их происхождении (например, античном или христианском) можно лишь в самом общем плане, о национальном же колорите говорить почти не приходится. Выписываю соответствующие формулы из эпиталам первой трети XVIII века, «от Пауса до Тредиаковского»: «всякия доволности», «золотой век», «счастливая жизнь», «небесные дары», «жизнь в благостыне», «сладкие восторги», «не Труды общества любителей российской словесности при Императорском Московском Университете.

Ч. 9. М., 1817. С. 68–72 первой пагинации.

жизнь, а сахар», «любовь всего мира», «ясность дней», «спокойствие святое».

Более индивидуализированными кажутся благопожелания некоторым великим князьям и княжнам, как, например в одах 1745 года. Однако достаточно заменить имена Пётр и Екатерина на другие царские имена, скажем Людовик и Анна, и станет понятно, что перед нами «общие места» политического комплиментирования монаршей супружеской пары.

3. Немаловажны, далее, милости и благоволение к влюблённым небес, богов; ср. у Барклая–Тредиаковского:

4. Наконец, с неизменной настойчивостью и постоянством авторы эпиталам, особенно на династические браки, напоминают молодым о необходимости продолжения рода, о «сладком плоде» любви. Ср., например, у Голеневского:

Считается, что идея продолжения рода является одной из центральных в архаическом свадебном обряде. Христианству, стремившемуся придать таинству брака исключительно духовный и даже мистифицированный характер, конечно же, не удалось уничтожить полные жизни, направленные на достижение земного счастья языческие представления об отношениях супругов. В позднейших, XIX–XX веков описаниях простонародных свадеб внимание к заботам плоти и человеческим инстинктам со всей очевидностью просматривается во многих ритуалах. Хотя применительно к XVII–XVIII векам материал приходится собирать по крупицам, думается, что в основе своей ритуалы тогда были те же. Показателен, в частности, цитировавшийся выше отрывок из «обличения»

XVII века.

Уникальной можно считать дневниковую запись, сделанную Ф. В. Берхгольцем 13 февраля 1722 года. Он описывает «одну употребительную у здешних крестьян свадебную пляску, которая очень замысловата, но не отличается грациею по причине непристойности движений. Сперва пляшут оба, следуя один за другим и делая друг другу разные знаки лицом, головою, всем корпусом и руками; потом девушка жестами делает объяснение в любви парню, который однакожь не трогается этим, напротив старается всячески избегать ея до тех пор, пока она наконец утомляется и перестает; тогда парень, с своей стороны, начинает ухаживать за девушкою и с большим трудом заставляет ее принять от него, в знак любви, носовой платок; после чего она во всю длину лоКнига подготовлена при поддержке РГНФ жится на спину и закрывает себе лице этим платком. Парень пляшет еще несколько времени вокруг лежащей, с разными смешными ужимками, прикидываясь очень влюбленным; то он как будто хочет поцеловать ее, то, казалось, даже приподнять ей юбку, – и все это среди пляски, не говоря ни слова. Но так как девушка, представлявшая парня, из стыда, не хотела докончить пляски, то Тамсен1 велел доплясать ее одному из своих мальчиков, лет 9-ти или 10-ти, который тотчас же очень охотно согласился на это. Проплясав, как и девушка, раза два вокруг лежавшей на полу, он вдруг вспрыгнул на нее и несколькими движениями, каких вовсе нельзя было ожидать от такого ребенка, довершил пляску. За тем все женщины и девушки должны были петь русския песни, под которыя опять плясали»2. К сожалению, о содержании этих песен Берхгольц ничего не говорит.

Не много нужной нам информации содержится и в «текстах-сценариях»

XVI–XVIII веков. Благопожелания в них прописаны очень лаконично, преимущественно это благословения и пожелания новобрачным здоровья, тостыздравия», которые, согласно камер-фурьерским журналам XVIII века, произносились после браковенчания во время церемонии торжественного обеда, а в свадебных записях XVI–XVII веков отнесены по большей части ко второму и следующим после венчания дням.

Возможно, в ритуальные действия перед сенником, то есть спальней (таламосом), куда после третьей перемены блюд на свадебном пиру отправлялись молодые, входило исполнение особой песни – собственно эпиталамы, так сказать. В отечественных памятниках XVI–XVIII столетий свидетельств о подобной песне не зафиксировано, нет её и в собрании И. П. Сахарова, поэтому приведу актуально звучащие строфы из Carmina 61 Катулла, 191–235-й стихи которой являются классическим эпиталамием:

Собственно эпиталамием является 6-я часть «Свадебного центона» (368) Децима Магма Авсония:

Богатый купец, имевший привилегию на заведение полотняной фабрики. Описанная «пляска» происходит в прядильне, где работают женщины, осуждённые на сроки 10 лет и больше, «а некоторые и навсегда; между ними было несколько с вырванными ноздрями».

Дневник каммер-юнкера Берхгольца, веденный им в России в царствование Петра Великаго, с 1721-го по 1725-й год. Ч. 2. М., 1860. С. 94–95.

Ревностно матери тут провожают его до порога;

Сверстные хоры, юнцы и девы, не знавшие брака, В стих неуклюжий слагают слова и песни возносят:

«К мужу достойному в дом ты вошла любезной супругой!

Будь блаженна, впервые познав труды Илифии, Сущая мать! Возьми вина меонийского кубок!»

«Муж, орехи отбрось, алтарь опоясай повязкой, Цвет и мужества мощь! Ведут молодую супругу, Вместе жила и отцом тебя сделала детям прекрасным».

«О блаженные оба! коль есть в небожителях сила – Будьте счастливы! «Мчитесь!» – сказали уже веретенам С твердою волей судьбы всегда согласные Парки»1.

Из 7-й и 8-й частей этого произведения «любознательный» читатель, как обозначил его римский поэт, всегда может узнать и о том, «что остается достоянием спальни и ложа».

Теперь укажу на «функциональные» аналоги литературной эпиталаме – в той же катулловой её традиции, – которые просматриваются в общерусском свадебном обряде. Первый такой аналог – по месту произнесения.

Действия жениха, невесты и свадебных чинов в первую брачную ночь были довольно жёстко регламентированы ритуалами. В «Чине свадебном» читаем, что перед входом в сенник свекровь «осыпает» новобрачных, затем они садятся на постели и тысяцкий, «вскрыв» невесту, благословляет их: «Дай, господи, вам в добром здоровье опочивать». В это пожелание, внешне вполне невинное и богоугодное, вкладывалось эротическое содержание, о чём свидетельствуют дальнейшие обрядовые действия. Среди них «Домострой» указывает на такие, например: «а как свекры и друшка и сваха из сенника выидут, а жених с невестою что хотят то делают. а у сенника и под крылцом привязывают жеребцов и кобылиц, и жеребцы в те поры смотря на кобылы ржут»2. Литературную и более отвечающую «галантному» веку параллель к этим прозрачному умолчанию и магическому ритуалу можно обнаружить в оде Ломоносова. В «Едеме», в «чертоге», куда Елизавета «любезнейших супругов вводит», «власть любви» являют вздыхающие «горлицы» и целующиеся «голубицы», «древа»

же, охваченные «любовной страстью», «друг друга ветьвми обнимают», а ручьи «прямо друг к другу стремятся / И, слившись меж собой, журчат». Впрочем, высокий поэтический аналог формуле из «Домостроя» «а жених с невестою что хотят то делают» русские авторы создадут лишь к середине XVIII века, опираясь на поэзию античную. Тредиаковский в 1730 году обратится к западноевропейской литературной традиции и во французском языке найдёт изящные формулы для описания первой брачной ночи и для соответствующих благопожеланий: «Vos tendres ardeurs / Vous promettent mille douceurs» («Ваш любовный пыл / Обещает вам тысячу удовольствий»). Любопытно, что сублиАвсоний. Стихотворения. С. 136–137.

тературные, малопристойные слова для рассказа о том, что происходит за дверями брачного «чертога», наши поэты подберут быстрее, нежели слова приличные: в 1750-х годы И. С. Барков создаст свои «приапические» эпиталамы.

Другие примеры – из XVII века. Во время бракосочетания в 1626 году царя Михаила Феодоровича Романова и Евдокии Лукьяновны Стрешневой посаженый отец, князь Иван Никитич Одоевский, «отдавая Государю Царицу» в дверях сенника, говорил речь: «Великий Государь, Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея России! По воле Всемогущаго и Всесильнаго в Троице славимаго Бога нашего, и по благословению Отца твоего Великаго Государя Святейшаго Патриарха Филарета Никитича Московскаго и Всея России и Матери твоея Великия Государыни Инокини Марфы Иоанновны, изволил ты Государь по Преданию Апостольскому и Святых Отец правилом сочетатися законному браку в наследие вечно вашему Царскому роду, во обладание великих Государств ваших, а поняти за себя Царицу и Великую Княгиню Евдокию Лукьяновну; и ты, Великий Государь, свою Царицу, а нашу Государыню приемли и держи, как человеколюбивый Бог в Законе нашем истинныя Христианския Веры устроил, и Апостоли и Отцы предаша; и сговоря, поклонился …»1.

Эта речь состоит из следующих идейно-тематических фрагментов, которым находятся параллели в эпиталамах2:

1) совершение брака по Божьей воле;

2) благословение родителей;

3) указание на причины брака, которые взаимообусловлены: «Царский род» должен размножаться, чтобы продолжать владеть своим государством («наследие вечно вашему Царскому роду, во обладание великих Государств ваших»);

4) верноподданнические и при этом ритуальные наставления государю («и ты, Великий Государь, свою Царицу, а нашу Государыню приемли и держи, как человеколюбивый Бог в Законе нашем истинныя Христианския Веры устроил, и Апостоли и Отцы предаша»).

Хотя весь царский сенник изнутри был уставлен иконами, крестами и мощами, реликты языческих, то есть в представлениях того времени «бесовских», верований, в нём также присутствовали, и связаны они были с идеей продолжения рода. Свадебные свечи были поставлены «в одну кадь во пшеницу, у постели в головах»; «постелю слали … на снопах ржаных, вшед в сенник на левой стороне. А послали под постелю тридевять снопов ржаных а на верх того семь перин и бумашников и сголовей бархатных и камчатных, и атласных и покрыли одеялом»3. Кстати, перед входом в сенник посаженая мать в вывороченной мехом наружу собольей шубе «сыпала» царя и царицу «осыпалом» (и шуба и осыпало суть символы плодородия, плодовитости, богатства).

Котошихин, описывая царскую свадьбу, восполняет то, что в официальном свадебном альбоме было опущено. Так, он указывает, что «испустя час боевой»

отец, мать и тысяцкий посылают дружку к царю и царице спрашивать о здоровье.

Описание в лицах торжества… С. 102.

Ср., например, с процитированной 6-й частью «Свадебного центона» Авсония.

Описание в лицах торжества… С. 104.

Царь может ответить, что они «в добром здоровье», если «доброе меж ими совершилось; а ежели не совершилось, и царь приказывает приходить в другой ряд, или и в третьие»; и «когда доброго ничего не учинится, тогда все бояре и свадебной чин розъедутца в печали, не быв у царя»1.

О подобном печальном исходе никто из авторов эпиталам, естественно, не говорит и даже не предполагает самой его возможности. В этом смысле эпиталама – наиоптимистичнейший жанр.

Составителей альбома и Котошихина дополняет И. Г. Корб, говоря под конец своего очерка брачно-свадебных обычаев в России о важности «целомудрия» невесты: «Какими признаками доказывается у них русских. – А. П. девство, мне не позволяет объяснить нравственная чистота нашего времени»2.

Любопытно, что «нравственная чистота» не помешала австрийцу подробно и весьма натуралистично описывать пытки и казни стрельцов. Могу предположить, что муки плоти – в отличие от радостей плоти – ни европейцами, ни русскими того времени не воспринимались как нечто запретное, табуированное, не подлежащее обсуждению. Напомню также слова из анонимного «обличения» XVII века: «Да когда жених с невестою пребывают, ино таково скверно и зазорно вельми зрети: понеже странно не токмо рещи, но и помыслити…».

В 1764 году Андрей Тимофеевич Болотов, описывая собственную свадьбу, будет досадовать на «наиглупейший» старинный обычай, которого нельзя было избежать: «По окончании ужина тотчас повели нас за так-называемые сахары или за стол, установленный конфектами и другими всякаго рода фруктами и вареньями. Сей стол приготовлен был в тогдашней моей жилой и лучшей угольной комнате, ибо в комнатке, или другой угольной поставлена была кровать. Тут подчиваны мы были кофеем и конфектами, а потом отведена была невеста в спальню и раздеваема была боярынями, которыя возвратясь оттуда и распрощавшись с нами, возвратились все в прежнюю столовую комнату, из которой между тем вынесены были столы и сделан был простор желаемый.

Ничто мне тогда так досадно не было, как известное древнее и наиглупейшее наше обыкновение, наблюдаемое еще и поныне при множайших бракосочетаниях, но начинающее ныне мало-по-малу выходить из обычая; а именно, чтоб всем ночующим тут в доме гостям не спать, а в скуке дожидаться иногда по нескольку часов, покуда можно будет им новобрачным принесть свои поздравления.

Глупое и досадное сие обыкновение почиталось так свято, что и помыслить было не можно о преступлении онаго, как много ни желал я того. В особливости же хотелось мне сего для того, чтоб доставить скорее покой незнакомым и новым гостям своим, которым, за дальностию их домов, ехать было уже некуда, а всем надлежало ночевать у меня же в доме.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 


Похожие работы:

«В.Т. Смирнов И.В. Сошников В.И. Романчин И.В. Скоблякова ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ: содержание и виды, оценка и стимулирование Москва Машиностроение–1 2005 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В.Т. Смирнов, И.В. Сошников, В.И. Романчин И.В. Скоблякова ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ: содержание и виды, оценка и стимулирование Под редакцией доктора экономических наук, профессора В.Т. Смирнова Москва...»

«Издания, отобранные экспертами для Института экологии растений и животных УрО РАН (октябрь - декабрь 2012) Дата Институт Оценка Издательство Издание Эксперт ISBN Костина, Т. И., Ковылин, Ю. А. Научно-инновационная деятельность: предмет, структура, методология : монография / Т. И. Костина, Ю. А. Ковылин; 08 Институт Приобрести ISBN Изд-во Моск. гос. Правительство Москвы, Департамент образования г. экологии для Братцева Ирина 978-5Москвы, Моск. гос. акад. делового администрирования. академии...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Горемыкин В.А., Лещенко М.И., Соколов С.В., Сафронова Е.С. Инновационный менеджмент Монография Москва 2012 УДК 338.24 Горемыкин В.А., Лещенко М.И., Соколов С.В., Сафронова Е.С. Инновационный менеджмент. Монография. – М.: 2012 – 208 с. Рассмотрены вопросы управления инновациями, включающие инновационное проектирование, оценку эффективности инноваций и инвестиций и управление их проектами. Изложены основы инновационного планирования....»

«Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН Государственная политика противодействия коррупции и теневой экономике в России Том 1 Москва Научный эксперт 2008 1.indb 1 07.02.2008 15:27:45 УДК 338.22:35 ББК 65.012.2 Г 72 Рецензенты: Колодкин Л.М., доктор юридических наук, профессор Исправников В.О., доктор экономических наук, профессор Коллектив авторов: Сулакшин С.С., Максимов С.В., Ахметзянова И.Р., Бахтизин А.Р., Вакурин А.В.,...»

«В. Г. Кановей В. А. Любецкий Современная теория множеств: борелевские и проективные множества Москва Издательство МЦНМО 2010 УДК 510.22 ББК 22.12 К19 Кановей В. Г., Любецкий В. А. Современная теория множеств: борелевские и проективК19 ные множества. М.: МЦНМО, 2010. 320 с. ISBN 978-5-94057-683-9 Монография посвящена изложению базовых разделов современной дескриптивной теории множеств: борелевские и проективные множества, теория первого и второго уровней проективной иерархии, теория высших...»

«Российская академия наук музей антРопологии и этногРафии им. петРа Великого (кунсткамеРа) Ран а. к. салмин тРадиционные оБРяды и ВеРоВания ЧуВаШей санкт-петербург наука 2010 ББк 63.5(2)+86.31 удк 908+29 с16 Рецензенты: д-р ист. наук проф. Ю.е. Березкин д-р ист. наук проф. е.и. кычанов Научный редактор академик Ран и.м. стеблин-каменский Салмин А.К. традиционные обряды и верования чувашей. спб.: наука, С16 2010. 240 с. ISBN 978-5-02-025605-7 монография дает системное представление о...»

«Электронный архив УГЛТУ Электронный архив УГЛТУ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Уральский государственный лесотехнический университет Г.А. Прешкин НОРМ АТИВЫ О Ц ЕН КИ Л Е С Н Ы Х БЛАГ: ПРОБЛЕМЫ, РЕШ ЕНИЯ Под редакцией заслуженного деятеля науки Р ф профессора Я Я Я нды ганова Екатеринбург 2011 Электронный архив УГЛТУ УДК 630.652 ББК 43: 65. 9(2)32 П 73 Рецензенты: Кафедра экономической теории и предпринимательства Уральского государственного горного университета; Логинов...»

«Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации Северный государственный медицинский университет А.М. Вязьмин, Э.А. Мордовский Идеи М.В. Ломоносова и общественное здоровье Поморья в XVIII–XXI веках Под редакцией профессора А.Л. Санникова Монография Архангельск 2011 УДК 614.2 (470.1/.2+98) ББК 51.1 (235.1+211) В 99 Рецензенты: доктор медицинских наук, профессор, член-корр. РАМН, зам. директора НИИ Общественного здоровья и управления здравоохранением ММА им. И.М. Сеченова...»

«А.А. ХАЛАТОВ, А.А. АВРАМЕНКО, И.В. ШЕВЧУК ТЕПЛООБМЕН И ГИДРОДИНАМИКА В ПОЛЯХ ЦЕНТРОБЕЖНЫХ МАССОВЫХ СИЛ Том 4 Инженерное и технологическое оборудование В четырех томах Национальная академия наук Украины Институт технической теплофизики Киев - 2000 1 УДК 532.5 + УДК 536.24 Халатов А.А., Авраменко А.А., Шевчук И.В. Теплообмен и гидродинамика в полях центробежных массовых сил: В 4-х т.Киев: Ин-т техн. теплофизики НАН Украины, 2000. - Т. 4: Инженерное и технологическое оборудование. - 212 с.; ил....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОМСКИЙ ФИЛИАЛ НЕГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ МОСКОВСКАЯ ФИНАНСОВО-ПРОМЫШЛЕННАЯ АКАДЕМИЯ _ Р. Х. Хасанов Партнерство государства и бизнеса в рамках кластерных взаимосвязей Монография Омск 2010 УДК 332.122 ББК 65.9 Х24 Печатается по решению Учебно-методического совета Омского филиала негосударственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Московская...»

«московский ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М. В. Ломоносова ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ И.П.Пономарёв Мотивация работой в организации УРСС Москва • 2004 ББК 60.5, 65.2 Пономарёв Игорь Пантелеевич Мотивация работой в организации. — М.: EдитopиaJ^ УРСС, 2004. — 224 с. ISBN 5-354-00326-1 В данной монографии сделана попытка дальнейшего развития теории мо­ тивации, построена новая модель мотивации работника работой и описано про­ веденное эмпирическое исследование в организациях г. Москвы. Предложенная...»

«Елабужский государственный педагогический университет Кафедра психологии Г.Р. Шагивалеева Одиночество и особенности его переживания студентами Елабуга - 2007 УДК-15 ББК-88.53 ББК-88.53Печатается по решению редакционно-издательского совета Ш-33 Елабужского государственного педагогического университета. Протокол № 16 от 26.04.07 г. Рецензенты: Аболин Л.М. – доктор психологических наук, профессор Казанского государственного университета Льдокова Г.М. – кандидат психологических наук, доцент...»

«УДК 323.1; 327.39 ББК 66.5(0) К 82 Рекомендовано к печати Ученым советом Института политических и этнонациональных исследований имени И.Ф. Кураса Национальной академии наук Украины (протокол № 4 от 20 мая 2013 г.) Научные рецензенты: д. филос. н. М.М. Рогожа, д. с. н. П.В. Кутуев. д. пол. н. И.И. Погорская Редактор к.и.н. О.А. Зимарин Кризис мультикультурализма и проблемы национальной полиК 82 тики. Под ред. М.Б. Погребинского и А.К. Толпыго. М.: Весь Мир, 2013. С. 400. ISBN 978-5-7777-0554-9...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ РАН Д.Б. Абрамов СВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО И РЕЛИГИОЗНЫЙ РАДИКАЛИЗМ В ИНДИИ Москва ИМЭМО РАН 2011 УДК 323(540) ББК 66.3(5 Инд) Абрамов 161 Серия “Библиотека Института мировой экономики и международных отношений” основана в 2009 году Отв. ред. – д.и.н. Е.Б. Рашковский Абрамов 161 Абрамов Д.Б. Светское государство и религиозный радикализм в Индии. – М.: ИМЭМО РАН, 2011. – 187 с. ISBN 978-5-9535-0313- Монография...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт теоретической и экспериментальной биофизики Институт биофизики клетки Академия государственного управления при Президенте Республики Казахстан МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Тульский государственный университет Тараховский Ю.С., Ким Ю.А., Абдрасилов Б.С., Музафаров Е.Н. Флавоноиды: биохимия, биофизика, медицина Sуnchrobook Пущино 2013 Рекомендовано к изданию УДК 581.198; 577.352 Ученым советом Института теоретической ББК 28.072 и...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ НАУК БЕЛАРУСИ ПО БИОРЕСУРСАМ СПУТНИКОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ГЕОДИНАМИКЕ Монография Под редакцией профессора В. Н. Губина Минск 2010 УДК 550.814 (476) Спутниковые технологии в геодинамике /В. Н. Губин [ и др. ]; под ред. В. Н. Губина. Минск: Минсктиппроект, 2010. 87 с. В монографии изложены актуальные проблемы геодинамических исследований на основе дистанционного зондирования Земли из космоса. Описаны технологии...»

«Б.П. Белозеров Фронт без границ 1 9 4 1 - 1 9 4 5 гг. (Историко-правовой анализ обеспечения безопасности фронта и тыла северо-запада) Монография Санкт-Петербург 2001 УДК 84.3 ББК Ц 35 (2) 722 63 28 И-85 Л. 28 Белозеров Б.П. Фронт без границ. 1941-1945 гг. ( и с т о р и к о - п р а в о в о й а н а л и з о б е с п е ч е н и я б е з о п а с н о с т и ф р о н т а и тыла северо-запада). Монография. - СПб.: Агентство РДК-принт, 2001 г. - 320 с. ISBN 5-93583-042-6 Научный консультант: В.Ф. Некрасов —...»

«Российская Академия Наук Институт философии В.М.Богуславский ФРАНЦИСКО САНЧЕЗ — ФРАНЦУЗСКИЙ ПРЕДШЕСТВЕННИК ФРЕНСИСА БЭКОНА Москва 2001 УДК 14 ББК 87.3 Б 74 В авторской редакции Научно вспомогательная работа И.А.Лаврентьева Рецензенты: доктор филос. наук М.А.Абрамов, доктор филос. наук В.В.Соколов Богуславский В.М. Франциско Санчез — Б 74 французский предшественник Френсиса Бэкона. – М., 2001. – 134 с. Монография В.М.Богуславского посвящена фи лософу периода позднего Возрождения — Франциско...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ И ЭКОНОМИКИ В. А. КУНИН УПРАВЛЕНИЕ РИСКАМИ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА (ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ, ПРАКТИКА) Монография Санкт-Петербург 2011 УДК 330.4 ББК 65я6 К 91 Рецензенты: доктор экономических наук, профессор М. Ф. Замятина доктор экономических наук, профессор М. И. Лисица Кунин В. А. К 91 Управление рисками промышленного предпринимательства (теория, методология, практика). — СПб.: Изд-во Санкт-Петербургской академии управления и экономики, 2011. —...»

«АНО ВПО ЦС РФ ЧЕБОКСАРСКИЙ КООПЕРАТИВНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КООПЕРАЦИИ М.А. Кириллов, Е.А. Неустроев, П.Н. Панченко, В.В. Савельев. ВОВЛЕЧЕНИЕ ЖЕНЩИН В КРИМИНАЛЬНЫЙ НАРКОТИЗМ (КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА, ПРИЧИНЫ, МЕРЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ) Монография Чебоксары 2009 УДК 343 ББК 67.51 В 61 Рецензенты: С.В. Изосимов - начальник кафедры уголовного и уголовноисполнительного права Нижегородской академии МВД России, доктор юридических наук, профессор; В.И. Омигов – профессор кафедры...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.