WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |

«Социальная политика в современной России: реформы и повседневность Научная монография Под редакцией П.В. Романова, Е.Р. Ярской-Смирновой Москва 2008 ББК 60.5 С 69 Издание подготовлено при ...»

-- [ Страница 1 ] --

ЦЕНТР СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ И ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Социальная политика

в современной России:

реформы и повседневность

Научная монография

Под редакцией

П.В. Романова, Е.Р. Ярской-Смирновой

Москва

2008

ББК 60.5

С 69

Издание подготовлено при поддержке

фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров

Социальная политика в современной России: реформы и повседневность/ Под редакцией Павла Романова и Елены Ярской-Смирновой. М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2008. – 456 с.

ISBN 978-5-903360-02-4 Книга посвящена обсуждению актуальных проблем социальной политики современного российского общества, которые рассматриваются в сравнительном контексте и на микро-уровне анализа. Предмет дискуссии — противоречивые и неоднозначные эффекты прошедших и текущих реформ, формы и траектории исключения, новые виды неравенства, механизмы взаимодействия между различными участниками, реализующими практики социальной заботы. Ученые обсуждают, в каком направлении, под влиянием каких сил и в результате взаимодействия каких акторов переопределяются общественные проблемы и способы их решения, меняются институциальная инфраструктура и идеологическая база социальной политики, ценностные ориентации групп людей и практики их взаимодействия, какова роль науки и образования в осуществлении перемен. Среди авторов — видные социологи, политологи и экономисты, социальные географы и антропологи. Для всех, кто интересуется современными проблемами и перспективами российского общества — студентов, аспирантов, ученых, преподавателей высшей школы, специалистов.

© Коллектив авторов, © ЦСПГИ, ISBN 978-5-903360-02-4 © ООО «Вариант»,

СОДЕРЖАНИЕ

Елена Ярская-Смирнова, Павел Романов Предисловие редакторов……………………………….……………...……... Раздел I. Современная социальная политика:

противоречивые эффекты модернизации………………… Ирина Григорьева Социальная политика в России: поиски вариантов и направлений трансформации…………………………………………………. Наталья Зубаревич Перспективы социального развития российских регионов:

насколько широк «коридор возможностей»?………………….………… Давид Константиновский, Виктор Вахштайн, Дмитрий Куракин Качественное образование: доступность и региональная политика…………………………………………………………. Павел Романов, Елена Ярская-Смирнова Идеология социальной политики и практика социального обслуживания в период либеральных реформ………………………….. Кирилл Чагин Социальные ваучеры как инструмент повышения эффективности социальной политики: анализ первого российского опыта……………. Майкл Буравой За публичную социологию………………………………………………………… Раздел II. Формы и траектории социального исключения Джон Раунд Конструирование феномена «бедности» в постсоветской России……. Юлия Лежнина Роль здоровья в борьбе с бедностью и эксклюзией у пенсионеров……. Маргарита Астоянц, Вера Куклина, Ульяна Сересова «Государство... только по телевизору и помогает»?

Три случая преодоления социальной эксклюзии………………………. Татьяна Андреева Российское миграционное законодательство:

транснационализация права или ограничение доступа мигрантов к участию в жизни принимающего общества?............. Хилари Пилкингтон «Для нас это нормально»: исследование «рекреационного» употребления героина в культурной практике российской молодежи……. Раздел III. Социальная забота:

Анастасия Кинчарова Управление социальной защиты сельского района:

ответы на требования социальных реформ……………………………….. Елена Здравомыслова Няни в условиях изменения гендерного контракта:

коммерциализация и профессионализация заботы………………….. Джеймс Рихтер Управленитет, иностранная помощь и российские НПО ………….. Михаил Цеханович Что мешает развитию социального партнерства в России? Сравнительные кейс стади общественных организаций инвалидов……… Ирина Кузнецова-Моренко Дар и благотворительность в мусульманских измерениях повседневности и официальных практик в Республике Татарстан…………. Валентина Ярская, Елена Ярская-Смирнова Роль международных проектов в развитии российских образовательных программ по социальной работе………..………….. Информация об авторах………………………………………………………..

Social Policy in Contemporary Russia: reforms and everyday life.

/ edited by Pavel Romanov and Elena Iarskaia-Smirnova. Moscow: Variant, CSPGS, 2008. – 456 р.

TABLE OF CONTENTS

Elena Iarskaia-Smirnova, Pavel Romanov Part I. Contemporary Social Policy:

Contradictory Effects of Modernization…………………………. Irina Grigorieva Social Policy in Russia: in search of variants and vectors of transformation ………………………………………………………………………… Natalia Zubarevitch Perspectives of Social Development of the Russian Regions:

how broad is the "window of possibilities"?…………………………………… David Konstantinovski, Viktor Vakhstein, Dmitry Kurakin Quality Education: access and regional politics……………………………… Pavel Romanov, Elena Iarskaia-Smirnova Ideology of Social policy and Practice of Social Service under the Liberal Reforms…………………………………………………………… Kirill Tchagin Social Vouchers as a Tool of Improving Performance of Social Policy: an analysis of a first Russian experience……………….. Michael Burawoy For Public Sociology …………………………………………………………………… Part II. Forms and trajectories of social exclusion………….. John Round The Сonstruction of ‘Poverty’ in post-Soviet Russia…………………..…… Ioulia Lezhnina Role of Health of Pensioners in Combating Poverty and Exclusion …. Margarita Astoiants, Vera Kuklina and Uliana Seresova “The State… Helps only on TV”?

Three cases of overcoming the social exclusion……………………………… Tatiana Andreeva Russian Federation Migration Legislation: transnationalization of the law or restrictions of migrants’ access to participation in society….. Hilary Pilkington “For Us It is Normal”: Exploring the recreational use of heroin within Russian youth cultural practice …………………………………………… Part III. Social Care: Public and Private Spaces ……………….

Anastasia Kincharova Department of Social Services of a Rural District:

responds to the demands of social reforms……………………………………. Elena Zdravomyslova Nannies under the Changing Gender Contract: commercialization and professionalization of care…………………………………………………….. James Richter Governmentality, Foreign Aid and Russian NGOs………………………….. Mikhail Tsekhanovitch What Hinders the Development of Social Partnership in Russia?

Comparative case studies of NGOs of people with disabilities…………. Irina Kouznetsova-Morenko Gift and Charity in Muslim Everyday Life and Official Practices Valentina Iarskaia, Elena Iarskaia-Smirnova The Role of International Projects in the Development of Предисловие редакторов Елена Ярская-Смирнова, Павел Романов тарт назревшим социальным реформам был дан в 2000-е гг., когда радикальные изменения начали реализовываться одновременно в целом ряде секторов государственной социальной политики. Существенные модификации в регулировании трудовой сферы, пенсионного обеспечения, жилищной сферы, социального обеспечения, здравоохранения и образования оказались центральными в повестке дня политики Президента В.Путина, и им уделялось почти такое же большое внимание, как и антитеррористической политике. Либеральные по существу, эти реформы в значительной степени затронули концептуальные основы той системы, которая сохранилась почти неизменной со времен СССР и утратила свою способность влиять на социальные процессы в условиях рыночной экономики. Оказав влияние на интересы самых различных слоев общества, они пошатнули стабильность политической системы и показали уязвимость сложившихся механизмов выработки решений, сводившихся к закрытым дискуссиям в рамках экспертных клик и групп влияния – как на региональном, так и на федеральном уровне.

В 1990-е годы, будучи социальным по конституции, в реальности государство стало перемещать ответственность за сохранение минимальных стандартов жизни на самих граждан. Кроме того возникли острые социальные противоречия, связанные с углубляющимся социальным неравенством между отдельными регионами, метрополией и провинциПредисловие редакторов ей. Поступление значительных средств от продажи естественных ресурсов и приближающиеся президентские выборы подталкивают политическую элиту к решениям, способным повлиять на повседневную жизнь миллионов простых россиян. Эти решения впервые оформляются в публичной риторике как развитие эффективной социальной политики.

Эффективная система социальной помощи, дискуссия о которой получила развитие в процессе рационализации социального обслуживания, находит выражение в практиках совершенствования технических стандартов (в том числе в отношении персонала, материальных ресурсов, денежных средств) и оценки результативности с точки зрения потребителя (стандарты качества).

Неолиберальные реформы в России, нацеливаясь на снижение степени социального расслоения, возымели неоднозначный эффект.

Яркий пример тому – социальное противодействие мерам реализации Федерального закона №122-ФЗ, которое продемонстрировало протестный потенциал общества и трудности, связанные с дальнейшим продвижением по пути социальных реформ без привлечения гражданского общества и различных экспертных сообществ к широкой дискуссии по актуальным проблемам социального реформирования. Планируемые в реформах цели не всегда совпадают с полученными результатами, а ход реализации намеченных планов нередко нарушается или усложняется параллельными процессами. Сейчас расширяются возможности модификации и диверсификации программ социального обслуживания на региональном уровне, но одновременно растет потребность в новых технологиях управления их эффективностью. Оказав влияние на интересы самых различных слоев общества, социальные реформы пошатнули стабильность политической системы и показали уязвимость сложившихся механизмов выработки решений, сводившихся к закрытым дискуссиям в рамках экспертных клик и групп влияния – как на региональном, так и на федеральном уровне. Вот почему современный этап реформирования социальной сферы задает новые вызовы и испытания агентам поля социальной политики, субъектам гражданского общества, формулируя и заостряя проблематику отношений населения и власти.

Анализ социальной политики – сравнительно новая, но интенсивно развивающаяся область научной экспертизы и консультативной практики. В настоящее время в России существует несколько исследовательских групп, которые осуществляют академические исследования, издают работы частично или полностью затрагивающие социальнополитическую проблематику. Независимые организации, осуществляющие анализ социальной политики, вносят важный вклад в расширение интеллектуальных свобод и укрепление демократии, способствуя налаживанию коммуникации между наукой, образованием, институтами гражданского общества, бизнесом и властью, внедряя аналитическую составляющую в практику публичной политики. Значительная часть таких организаций проводит экономический анализ различных аспектов социальной политики (пенсионное обеспечение, бедность, здравоохранение, социальное обеспечение) и лишь иногда использует данные социологических обследований (Фонд Бюро Экономических исследований, Институт экономики переходного периода). Некоторые из организаций периодически проводят масштабные социологические опросы – например, Институт экономики города (Москва), развивающий проблематику реформирования жилищно-коммунальной сферы, который так же опирается в основном на статистические измерения, экономический анализ и дополняет его менеджериалистскими интерпретациями; Московский Центр Карнеги реализует программу по экономике и социальной политике, здесь работает группа экспертов, осуществивших и опубликовавших исследования в области миграционной политики, здесь издается журнал «Pro et Contra», в котором время от времени публикуются материалы по социальной политике.

В других институциях масштабные исследования социальной политики социологическими методами по отдельным направлениям осуществляется более масштабно и регулярно. Наиболее известны такие организации, как Независимый институт социальной политики (Москва), проводящий массовые опросы и реализующий на федеральном уровне ряд крупных научных проектов по исследованию бедности, образования, инвалидности, главным образом опирающихся на количественную методологию и экономические подходы в области анализа, эта организация недавно начала выпуск периодического издания «SPERO»;

Независимый центр социологических исследований (Санкт-Петербург) часть своих проектов посвящает академическому анализу бедности, политике в отношении этничности, экологической политике, время от времени издает исследования, посвященные этой проблематике; научные проекты в области демографии, изучения доходов, проводятся в рамках отдельных программ Левада-Центра (ранее – ВЦИОМ), охраны прав человека в Центре стратегических исследований (Санкт-Петербург), в институтах Российской академии наук – Институте Социологии РАН, Институте социально-политических исследований РАН, где издаются журналы «Социологические исследования», «Социологический журнал», а также в некоторых дочерних организациях Университета – Высшей Школы Экономики. Из аналитических центров, расположенных вне столичных городов, можно назвать Центр «Регион» (Ульяновск), где проводятся исследования в сфере наркозависимости и межэтнических отношений, молодежной политики, Центр «Социум» (Энгельс), где развиваются прикладные проекты в области пенитенциарной реформы и ювенальной юстиции.

Хотя существует различного рода публикации (начиная от экономической статистики до обсуждения логистики социальных реформ; от мониторинга соблюдения прав человека до информации о практике работы с социально уязвимыми группами в других странах), тем не менее, за последние годы в России не было проведено никаких исследований о профессионализации социальной политики в недавней отечественной истории, политике детства, инвалидности, гендерной и семейной политике «снизу», воплощаемой в практиках социального обслуживания и повседневном взаимодействии потребителей и работников системы услуг социальной сферы. Между тем, именно повседневный уровень взаимодействия субъектов государственной политики и гражданского общества образует текстуру новых социальных классификаций и иерархий, которые, с одной стороны, наследуют принятые акторами модели поведения как совокупность ритуальных практик, цементированных характерными для данной культуры способами идентификации, а с другой, – позволяют пользователям трансформировать систему этих отношений «снизу», адаптируя их под свои интересы и собственные правила.

Вот почему современный этап реформирования социальной сферы задает новые вызовы и испытания агентам поля социальной политики, субъектам гражданского общества, формулируя и заостряя проблематику отношений населения и власти. Следовательно, важно не маскировать разнородность тактических приемов пользователей и исполнителей социальной политики под устойчивые формулы программируемых статистических распределений, а распознать капиллярный характер власти, артикулировать модели действий, выполняемых акторами в процессах профессионализации в сфере социальной политики, в эволюции её моделей, в преемственности их форм и идеологий, в их региональных аспектах. Исследовательскими приоритетами для нас выступают векторы и приоритеты постсоветских социальных реформ, роль субъектов гражданского общества и местного самоуправления в социальной политике, в том числе, в извлечении уроков прошлого и реагировании на новые вызовы демографии как политического проекта, политики здорового образа жизни, а также в решении вопросов жилищно-коммунальной сферы, политики в отношении инвалидов, парадоксального гендерного (не)равенства в социальной политике.

В связи с этим особенно важно, чтобы люди, дающие рекомендации и те, кто будет принимать ключевые решения в данной области, были хорошо информированы и имели обоснованное представление об установках специалистов, работающих непосредственно с детьми и взрослыми группы риска. Кроме того, важна оценка эффективности и приемлемости предпринимаемых мер социальной политики со стороны различных агентов этого поля, работников организаций социальной сферы и представителей общественных организаций и иных субъектов гражданского общества.

Идеология, культура и политика – это те контекстуальные факторы понимания социальных проблем, формулирования приоритетов социальной политики и практик ее реализации, которые необходимо уметь истолковывать в рамках множественных перспектив, в том числе, этнических, сельских/городских, тех вариаций понимания социальной спраПредисловие редакторов ведливости, которые производятся социальными группами с совершенно разным социальным опытом. При этом, речь идет не только о сборе фактов, но и об анализе характера этих фактов и их источников.

Помимо акцента на микроистории и мультикультурной истории социальной политики, важную перспективу представляет гендерный подход, позволяющий осуществить критический разбор современных институтов государственного управления социальной сферой, в том числе социального обеспечения, семейной политики, занятости, здравоохранения.

Такой взгляд не только дает новые знания в сфере социальной политики, но и предоставляет исследовательские данные и инструменты, необходимые для того, чтобы осуществить значительные улучшения практики социального обслуживания.

Именно такая перспектива стала предпосылкой проектов Центра социальной политики и гендерных исследований, проводимых при поддержке ряда международных и отечественных организаций. Целью проекта, результаты которого положены в основу этой книги, поддержанного фондом Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров, является критический анализ состояния и перспектив социальной политики на региональном уровне, основанный на широкой и разнообразной информации относительно развития социального контекста неолиберальных социальных реформ в России. Аналитический фокус проекта и его методологическая особенность состоят в исследовании микроуровня в отношении клиентов социальной поддержки, а также формальных и неформальных практиках реализации реформ на местном уровне. Проект призван стимулировать развитие публичной дискуссии по поводу социальных реформ, предоставление возможности быть услышанными наиболее замалчиваемым и уязвимым группам российского общества. Надеемся, что такая дискуссия будет способствовать обсуждению и разработке путей совершенствования институтов социальной поддержки на местном уровне, включая, помимо государственных акторов, социально ответственный бизнес и структуры гражданского общества.

В этой книге публикуются статьи участников проекта, преподавателей и слушателей летней школы «Социальная политика в контексте трансформаций российского общества: идеологии и реалии социальных реформ» (Саратов, 2006), работы экспертов поля социальной политики, тех отечественных и зарубежных авторов, которые работают в направлении изучения социального неравенства, анализа микроуровня социальных реформ, межрегионального анализа реалий социальной политики в рамках разнообразных проектов и исследовательских инициатив.

Эта книга посвящена обсуждению актуальных проблем социальной политики современного российского общества, которые рассматриваются в сравнительном контексте и на микроуровне анализа. Предмет дискуссии — противоречивые и неоднозначные эффекты социального реформирования, формы и траектории социального исключения, новые виды социального неравенства, механизмы взаимодействия социальных субъекПредисловие редакторов тов, участвующих в процессах социальных преобразований в России и реализующих практики социальной заботы. Авторы статей обсуждают, в каком направлении, под влиянием каких социальных сил и в результате взаимодействия каких акторов переопределяются социальные проблемы и способы их решения, меняются институциальная инфраструктура и идеологическая база социальной политики, ценностные ориентации групп людей и практики их взаимодействия, какова роль науки и образования в осуществлении социальных перемен.

Хочется надеяться, что эта книга вдохновит новые поколения отечественных социологов, которые смогут преодолеть присущий нынешнему образованному классу меркантилизм и обратиться к исследованиям неравенства и социальной политики, начнут писать и говорить о социальном исключении в обществе, бедности, правах человека, барьерах, которые возникли на пути многих российских граждан в получении качественного среднего и высшего образования, медицинского и социального обслуживания, о диспаритете между богатыми и бедными, столицей и провинцией. Возможно, это не принесет такой доход и статус, на который рассчитывают абитуриенты элитных вузов, но может способствовать росту осознания социальных проблем – самими исследователями, журналистами, активистами общественных организаций, более широкими аудиториями, – развитию социальной науки и позитивным социальным изменениям в стране. К сожалению, сегодня большинство выпускников-социологов трудоустраиваются в бизнес-секторе, занимаются маркетингом, и дебаты о развитии социологического образования сводятся к необходимости затачивать его под рыночные нужды. Да и социальная критика зачастую отсутствует в их подготовке. Но как в таком случае выпускники-социологи смогут принять участие в изучении и продвижении социально значимых проектов, поймут ли они природу стоящего перед ними морального выбора? Между тем, для многих европейских, британских и американских социологических факультетов социальные проблемы являются основным содержанием работы. Именно этим вопросам посвящена заглавная статья книги, в которой вицепрезидент Международной социологической ассоциации Майкл Буравой отстаивает идею «публичной социологии», говоря о высокой степени ответственности социолога перед обществом. Автор ставит острые вопросы о взаимоотношениях социологии с рынком, государством и гражданским обществом, подвергая критической переоценке границы разделения социологического труда, обсуждает историю и перспективы общественной роли социологии.

От патерналистской к либеральной – таков декларируемый вектор развития отечественной социальной политики, и Ирина Григорьева показывает противоречия в риторике и практике социальных реформ, отражаемые в гибридных версиях универсализма и субсидиарности, в отношениях, складывающихся между гражданами и государством.

Географическое измерение социального неравенства в России стало отПредисловие редакторов крытием для многих исследователей и чиновников благодаря работам Натальи Зубаревич. Социальное картографирование – серьезный аналитический прием, позволяющий продемонстрировать неожиданные разломы социальной структуры, ранее скрытыми за обобщенными показателями, новые и застарелые дефициты жизненных условий населения российских регионов, получающиеся в результате экономической и социальной политики. Регионы различаются по экономическому положению, доступности и качеству социальных услуг, прежде всего, здравоохранения и образования. Именно это определяет уровень развития человеческого потенциала. И в связи с этим чрезвычайно выпуклой становится роль региональной политики в обеспечении качественного и доступного школьного образования. Давид Константиновский, Виктор Вахштайн и Дмитрий Куракин рассматривают те формы социального неравенства, с которыми приходится иметь дело органам региональной образовательной политики и которые нередко становятся непреодолимыми препятствиями в реализации стратегических приоритетов социального управления, в политике выравнивания шансов.

Тезаурус современных социальных реформ пронизан терминологией неоменеджериализма – озабоченность измерительными оценочными процедурами, акцент на управлении качеством, повышении эффективности – эти принципы, пришедшие из бизнес-мира, существенным образом меняют самоопределение и характер отношений в системе социального обслуживания. То, как «одомашниваются» эти элементы либеральной идеологии в обыденной реальности социальных служб, обсуждается в статье Павел Романов и Елена Ярская-Смирнова.

Распространенные сегодня в секторе социальной защиты формы организационно-правового устройства и финансирования услуг существенно ограничивают гибкость и динамику развития учреждений, технологий обслуживания. В фокусе статьи Кирилла Чагина – один из примеров модернизации данного сектора – социальные ваучеры, которые были опробованы в нескольких российских регионах. Несомненные достоинства новой формы организации обслуживания сопряжены с определенными трудностями в реализации эксперимента, которые важно предусмотреть на этапах планирования и мониторинга.

С переходом от командной экономики к рынку в социальной структуре общества произошли серьезные потрясения. В обществе постсоветского капитализма обнаружились новые формы социального исключения, в том числе, опосредуемые социальными реформами и теми определениями, которые формулируются в сложных отношениях между гражданами, государством и его институтами. С неолиберальных позиций, как показывает Джон Раунд, бедность трактуется как иждивенчество, при этом чиновники, стремясь снять с себя ответственность за эту проблему, прикрываются концептом «малообеспеченности», и маргинализация больших групп населения не замечается элитами. Попытки разных групп граждан совладать с потрясениями реформ в условиях неоднородной социальноПредисловие редакторов экономической инфраструктуры находятся в центре внимания Юлии Лежниной, Маргариты Астоянц, Веры Куклиной и Ульяны Сересовой.

Городские и сельские контексты, включая инфраструктуру социального обслуживания, задают степень плотности социальных сетей, подчас оставляя человека один на один в «черной дыре» эксклюзии. Юлия Лежнина рассматривает влияние на социальное положение пенсионеров таких факторов, как бедность, социальное исключение и плохое здоровье. Исследование демонстрирует ограниченность монетарных мер в решении проблем этой социальной группы и обосновывает необходимость шагов по предупреждению и преодолению социального исключения пенсионеров. Противоречия миграционного законодательства в отношении иностранной рабочей силы, как показывает в своей статье Татьяна Андреева, выступают основанием социального исключения, воплощаясь, в частности, в ограничении доступности легальных гражданских практик для трудовых мигрантов, тем самым поощряются теневые отношения работодателя и работника. А легализация гастарбайтеров не гарантирует получение ими прав и социальных гарантий.

Дискурсивное определение групп молодежи, принимающих наркотики, как социально исключенных, оказывается спорным с учетом данных Хилари Пилкингтон о социально одобряемых нормах, распространенных среди этих молодых людей. Погружение в молодежную среду, в повседневность культурной и социальной среды позволило понять, что на решение о потреблении, ограничении или отказе от принятия героина влияют не только последствия деиндустриализации, безработицы или бедности и плохих жилищных условий, но и группы сверстников и семья, при этом мотив отказа от наркотиков в нарративах молодых информантов тесно связан именно с включенностью в жизнь сообщества.

Раздел «Социальная забота: публичные и приватные пространства»

открывается статьей Анастасии Кинчаровой, посвященной специфике реформирования управления социальной защитой на уровне сельского района. Социальный контекст, в котором функционирует этот тип организации, обусловлен с одной стороны, сельским типом расселения, с другой ограниченными ресурсами, доступными для осуществления целенаправленной социальной политики и реализации неоменеджералистских проектов, дебатируемых в России. Рационалистическая идеология и идеология «милосердия», как показывает автор на примере конкретной организации, конфликтуют сегодня в практике деятельности Управления социальной защиты населения.

В статье Елены Здравомысловой на микроуровне раскрываются тенденции изменения гендерного контракта и коммерциализации в сфере профессионального ухода за детьми. Автор указывает на основной источник такой трансформации – пересмотр гендерного контракта работающей матери, в условиях которого труд нянь был так востребован в течение длительного периода. Эмоциональный труд и особые доверительные отношения составляли контекст отношений между работником и нанимаПредисловие редакторов телем, при этом воспроизводились и являлись зримыми условия неравенства, сопровождающего такие отношения. Новый тип нянь, приход в этот сектор рынка услуг мигрантов, новых бедных, а также рост социального неравенства и гендерного порядка способствуют изменению условий неформального контракта в сфере профессиональной заботы.

Джеймс Рихтер использует в своей работе, посвященной иностранной поддержке российских неправительственных организаций, фукольдианский термин «управленитет». Это связано в самом широком смысле с той неолиберальной политикой, которую проводят международные доноры, стремящиеся способствовать росту гражданского общества в России. В работе доказывается, что хотя такая идеология поддерживает индивидуалистические ценности, профессионализм и эффективность в ущерб солидарности и справедливости, в данном секторе гражданского общества возникают ростки социальной активности, действительно автономной от государства, базирующейся на приоритетах местных сообществ. Михаил Цеханович на основе данных исследования общественных организаций инвалидов рассматривает барьеры, стоящие на пути развития социального партнерства в России. Решение существующих в этой сфере проблем автор видит в изменении роли государства и более широком внедрении современных форм управления и рационализированных систем финансирования, которые должны гарантировать транспарентные контрактные отношения между третьим сектором и государством. В статье Ирины Кузнецовой-Моренко проводится анализ идеологии и практики современной мусульманской благотворительности в Республике Татарстан. Лишь в постсоветскую эпоху такая благотворительность получила возможность для развития, опираясь на ценности этнической и религиозной идентичности. Религиозные, образовательные и ряд общественных организаций играют возрастающую роль в местной социальной политике, в условиях, когда практики ифтар-меджлисов, закят аль-фитр, летних мусульманских лагерей для детей получают поддержку со стороны местных политических элит и государства.

Легитимация социальной работы в современной России невозможна без изучения тех практик, которые предшествовали появлению социальных работников в конце 1980-х гг. и специальности «Социальная работа»

в начале 1990-х годов. Анализ документальных материалов и персональных нарративов служат этой цели, расширяя горизонты профессиональной деятельности ученых, преподавателей и практиков. В статье Валентины Ярской и Елены Ярской-Смирновой обсуждаются многочисленные прямые и побочные эффекты, которые проявились в ходе взаимодействия российских и западных образовательных институций, те политические, культурные и социальные обстоятельства, которые обладают значительным влиянием на профессионализацию социальной работы как занятости, во многом определяющей социальную политику в регионе.

Авторов статей этой книги объединяет взгляд на социальную политику не только как на целенаправленную стратегию государства, но и как комплекс отношений между различными акторами, нередко представляющими разные группы интересов. Изменения в политической повестке дня, смена ориентиров и моделей социального обеспечения обусловливают противоречивое развитие государственной идеологии, практик заботы и контроля на протяжении всего советского периода и в ходе постсоветских трансформаций. Легитимация этих, нередко радикальных изменений в сознании пользователей услуг социальной сферы осуществляется под воздействием дискурсивной полифонии, создаваемой масс медиа, научной и научно-популярной литературой, а также в процессе повседневных взаимодействий граждан с работниками соответствующих учреждений и организаций. Фон этих взаимодействий образован социальными институтами как комплексами устойчивых практик, привычных регламентов и установлений в отношении к ключевым потребителям социальной поддержки: пожилым, инвалидам, детям и женщинам. Именно в хабитуализации таких регламентов повседневными деятелями коренится условие легитимности новых принципов и приоритетов социальной политики государства, именно здесь оправдывается высокая или низкая степень гражданского участия в их формулировании, активная или отстраненная роль пользователей социальных услуг в оценке их качества и эффективности.

РАЗДЕЛ I.

СОВРЕМЕННАЯ СОЦИАЛЬНАЯ

ПОЛИТИКА:

ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ЭФФЕКТЫ

МОДЕРНИЗАЦИИ

Социальная политика в России:

поиски вариантов и направлений трансформации _ Ирина Григорьева последние годы в российских научных изданиях заметно увеличилось количество публикаций по проблемам социальной политики. Заметно по сравнению с периодом 1990-х годов, когда эта тематика казалась научно исчерпанной в связи с «концом социализма» или политически некорректной в связи со снижением уровня жизни значительной части населения в процессе экономической либерализации. Однако работ, где бы делались попытки обобщения основных событий пройденного за последние 15-17 лет пути, на наш взгляд, пока недостаточно. В то же время активизация публикаций в самое последнее время, в преддверии важных электоральных событий 2007-2008 г.г., связана с ответом на вопросы о наличии позитивных тенденций в развитии социальной политики, о возможности оптимизма.

Хотя процессы трансформации социальной политики в России в период с начала 1990-х годов по настоящее время остаются противоречивыми, государство пытается изменить взаимоотношения с бизнесом и Сокращенная версия этой статьи опубликована: Григорьева И. А. Российская социальная политика в последние годы: между уже пройденным путем и все еще неопределенным будущим // Журнал исследований социальной политики. 2007. Т.5. № 1.

гражданским обществом. Зачастую на фоне демократических деклараций происходит прямое давление, не только административное, но и силовое. Социальная политика характеризуется спонтанностью и бессистемностью, сохраняет во многом патерналистский характер, несмотря на попытки сделать ее более селективной / адресной. Попытки нейтрализации социальной напряженности постоянно отстают, концепция согласованного развития государства, общества и экономики, понятная и приемлемая для россиян, а не просто заимствованная где-то на Западе, так и не предложена населению.

Интеграция общества как цель социальной политики Сама способность управленческих воздействий государства, реализующих социальную политику, менять социальную ситуацию в стране в начале 1990-х годов еще не ставилась под вопрос, хотя уже был накоплен значительный опыт социальных программ, не достигших намеченных результатов. Однако реформирование мыслилось, в первую очередь, как экономическая либерализация, без ясно проработанных социальных целей, за исключением, может быть, привычного «роста благосостояния».

Поэтому в процессе коренных социально-экономических изменений необходимо было разобраться, каким образом решение существующих проблем социального развития может быть интегрировано в цели и задачи социальной политики, как сконструировать объекты политики из сложившегося проблемного пространства и какие управленческие подходы использовать.

Первоначально обсуждался выбор направления реформирования социальной политики в сторону «шведского социализма» или «американского либерализма». Однако реформаторы решили выбрать «шоковую терапию», то есть реформирование по американскому образцу, как наиболее быстрый, дешевый и проверенный, как тогда казалось, путь.

Выбор был обусловлен возможностью снижения затрат на социальные нужды, что до сих пор является важнейшей целью правительства, несмотря на все заявления о других приоритетах. Однако сами поиски новой социальной политики для столь большой страны, обремененной доминированием государства во всех областях жизни, представляют немалый интерес. В период растерянности в 1992–1993 годов, когда инфляция обогнала самые смелые прогнозы, а децильный коэффициент более чем удвоился только за 1992 год [Трансформация… 1996], словосочетание «социальная политика» вообще казалось провокационным, а речь шла лишь о стабилизации уровня жизни населения. Группами экспертов были разработаны поочередно две «Программы стабилизации уровня жизни населения» (в 1993 и 1994 годах), но обе не были приняты правительством.

Затем Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН вернулся к более целостному пониманию социальных изСоциальная политика в России: поиски вариантов менений и предложил «Концепцию социальной политики в России»

[Концепция… 1994]. В ней отмечается, что острые противоречия, угрожающие превратиться в прямое противоборство социальных групп и утрату социальной мобильности (добавим от себя – и устойчивости общества в целом), обусловливают необходимость проведения интеграционно-ориентированной социальной политики. При этом вполне очевидно, что слои и группы, находящиеся на разных стадиях адаптационного процесса, а потому сталкивающиеся с неоднородными проблемами, требуют дифференцированного подхода, учитывающего специфику их интересов.

Авторы «Концепции» предполагали, что эти дифференцированные подходы совпадают в основных чертах с существующими либеральным, консервативным и социалистическим (неопатерналистским) подходами в социальной политике. Их сочетание при наличии легальных рамок социально-экономической активности и поддержке неконфликтного взаимодействия между различными социальными группами и даст возможность сохранения стабильности и интегрированности общества. То есть речь шла уже не о выборе модели социальной политики, а о сочетании различных подходов к разным группам населения в требуемой новой модели. Аналогичную точку зрения высказывали, уже гораздо позже, и другие авторы:

Реализация дифференцированной социальной политики предполагает прежде всего учет различных адаптационных возможностей населения с последующим воспроизводством системы норм и ценностей, составляющих ее концептуальную базу. Так, для наиболее продвинутой части населения в качестве такой системы и направления развития могут использоваться ценности либерализма. Для сектора, находящегося в начальной стадии адаптации, более правомерно применение социальной философии консерватизма. Для неадаптированной части населения концептуальной основой может стать патернализм [Мельников, Мацерат, 2002. С. 101–102].

Понятно, что логика авторов определена желанием «взять лучшее» в разных моделях. Однако при кажущейся логичности такого подхода он ведет к дезорганизации социального порядка и ценностных ориентаций населения, что произошло в 1990-е годы и продолжается сейчас. Дело в том, что каждая модель социальной политики предполагает разные базовые ценностные ориентации и разные группы, по отношению к которым акцентированы обязанности государства. В либеральной модели – это бедные, малообеспеченные, в консервативной – наемные работники, недаром она называется «моделью трудовых достижений». Патернализм тесно связан с социализмом и универсальным характером вмешательства государства, направленным на всех граждан, а не только «успешных» или, напротив, «неадаптированных». Поэтому сочетать «трудовые достижения» и «помощь бедным»

можно, но это ведет к снижению трудовой мотивации у работающего населения, возникновению множества теневых зон и взаимодействий, внутри которых появляются иные способы получения доходов, нежели занятость.

Постсоветскую социальную политику определяет не только противоречивое представление о целях и желательном будущем, но и «пройденный ранее путь», поэтому она сохраняет противоречия, характерные для советской социальной политики. Последняя же, с точки зрения такого классика, как Р. Титмусс, не выполняла именно функцию социальной защиты населения, поскольку не снижала, а, напротив, усиливала различия в уровне жизни разных категорий граждан. С этой позицией согласен российский социолог О.И. Шкаратан [Шкаратан, 1998; Тихонова, Шкаратан, 2001]. По его мнению, советская социальная политика была направлена на защиту интересов номенклатуры, а не на согласование интересов различных социальных групп. Оба исследователя подчеркивали важный принцип советской социальной политики, заключающийся в дифференциации разных категорий граждан по степени их «права» на получение социальной помощи от государства. Поэтому советская номенклатура (военная, партократическая / бюрократическая и рабочая), конструируемая с помощью различных заслуг, «справедливо» приписывала себе и значительный объем прав. Можно добавить, что российская социальная политика, с одной стороны, обнаруживала гораздо большую преемственность с советской, чем экономическая политика того же периода. С другой стороны, современные крупные собственники в значительной массе остаются либо бывшими номенклатурными работниками, либо бывшими директорами предприятий, удачно использовавшими результаты приватизации. В этом отношении экономическое пространство также еще может быть названо постсоветским.

Сложно оценивать и роль правовой компоненты сложившейся социальной политики. В классическом понимании институтов государства и права социальное государство, а, следовательно, социальная политика, возникают на основе устойчивого правового (а не теократического, автократического или полицейского!) регулирования отношений государства и граждан. При этом их субъект-объектные отношения обратимы и на этой основе гражданин является равноправным партнером государства. Более того, у граждан есть права, которые являются «естественными», т.е. неотчуждаемыми, с одной стороны, и не нуждающимися в гарантиях со стороны государства, с другой. В частности, это естественное право на самостоятельное устройство своей жизни, на местное самоуправление. Такой правовой дискурс порождает отношение к государству как поддерживающему, но «вторичному» ресурсу, по сравнению с самодеятельностью каждого гражданина. Однако в российской практике представления о естественности каких-то прав граждан не сложились, государство рассматривается как «гарант и даритель прав» [Воронина, Социальная политика в России: поиски вариантов 1998], источник заботы о гражданах. По мнению Е. Богдановой [Богданова, 2006], в этой модели отношений предписаны роли сильного, компетентного, «старшего» государства, и слабого, некомпетентного, «младшего» гражданина. Исполнение предписанных ролей обеими сторонами взаимодействия являлось важным условием устойчивости системы правовых отношений советского общества, и добавим, социального консенсуса в целом.

Поэтому притязания на обязательную заботу государства, представления об обязанности государства заботиться обо всех и всем гарантировать социальную безопасность, являлись важной интегрирующей идеей, которая сплачивала общество в «большую семью». Необходимо отметить, что это более «тотальное» понимание безопасности, чем у такого классика, например, как немецкий мыслитель В. Гумбольдт. С его точки зрения, задача государства заключается в «развитии сил отдельных граждан с их индивидуальным характером, поэтому объектом его деятельности может быть только то, чего они сами не в состоянии добиться – содействие безопасности» [Гумбольдт, 1898]. Потребность в безопасности объединяет цели государства со всеми частными целями отдельных граждан.

С другой стороны оставалось без ответа, что именно гарантирует современное российское государство: право, которое гражданин при наличии социально-экономических механизмов, и, естественно, собственных усилий, может реализовать, или механизм реализации равных прав, что в каком-то смысле удобно и привычно, но оставляет граждан без такого существенного атрибута гражданства, как самостоятельность и независимость от государства? Непроясненность этого вопроса, на наш взгляд, сыграла существенную роль в постсоветской дифференциации общества. Кто-то, ожидая заботы от государства, заметно «снизил» положение на социальной лестнице, другие «поднялись» за счет противоправных или криминальных действий, которые государство так и не квалифицировало однозначно. Отсутствие необходимых санкций, в одном случае, и не менее необходимой заботы, в другом, сыграло роль катализатора разрушения доверия к любым институтам власти, погрузило общество в состояние аномии. В России мы видим как несогласованное, противоречивое законодательство, слабую правоприменительную деятельность самого государства, так и традиционно незаконопослушный социум, что в равной степени тормозит развитие социальных функций государства. Эта ситуация дает основания маркировать современное российское государство не как правовое, а как «криминальное» [Бочаров, 2004].

В настоящее время такая цель социальной политики, как сохранение интегрированности общества подчеркивается рядом авторов в качестве основной цели социальной политики, в отличие от периода социализма, когда эта интегрированность казалась безусловной и самоочевидной. Действительно, развитие общности «мы – советский народ», стирание различий между городом и селом, между рабочим классом и крестьянством, между регионами, безусловно, подразумевало максимальную интеграцию общества [Конституция СССР, 1977].

Однако начало периода трансформации / перестройки сразу показало, что возник мощный толчок осознания различия и разнонаправленности интересов как в социально-классовом / групповом, так и региональном разрезах. В этом фрагментированном социуме с появившимся «предчувствием гражданской войны» сохранение целостности общества и социального мира, с нашей точки зрения, вышло на первый план как приоритетная цель всех субъектов социальной политики [Григорьева, 1998. С. 9].

Изменение роли государства в социальной политике В соответствии с принятой в начале 1990-х годов либеральной моделью трансформации России, значение государства в социальной политике постоянно уменьшалось. В то же время значение его как института, способного обеспечить более справедливое распределение выгод от развития рыночной экономики, росло. Во-первых, именно таковы ожидания населения по отношению к государству, а во-вторых, только сильное правовое государство может обеспечить развитие самой рыночной экономики, поскольку оно создает устойчивые и общезначимые нормы взаимодействия – законы. Если рыночная экономика – источник конкуренции и рисков, то она нуждается в правовых ограничениях, которые устанавливает государство. Отсутствие правовых границ и норм, или правовой нигилизм, парализует «невидимую руку рынка», приводит к войне всех против всех, коррупции и анархическому произволу, к монополизации экономики, захвату отраслей олигархическими структурами.

Чтобы избежать ситуаций, в которых свободное действие рыночных сил не обеспечивает оптимального использования ресурсов, по крайней мере, с точки зрения социальной справедливости, государство и его органы обладают правом принуждения в рамках и на основе законов. Этим преимуществом в отношении своих партнеров не располагают никакие участники социальных взаимодействий. Их законные права также устанавливаются и защищаются государством, поскольку право есть «установленная и защищенная государственным законом мера социальной и личной свободы, справедливости и равенства»

[Осипов, 2000. С. 14].

Однако ситуация в России никак не укладывается в эту, принятую у теоретиков, схему. Законы принимаются, но за их исполнением никто не следит, никто не защищает сами принципы правового регулирования и разрешения любых социальных коллизий правовыми средствами. Рамочные федеральные законы обрастают в процессе их адаптации в субъектах РФ противоречащими им дополнениями или вовсе не исполняютСоциальная политика в России: поиски вариантов ся. Произвол региональных властей, экономических монополистов и просто олигархов постоянно обсуждается в СМИ, но остается безнаказанным. Поэтому никто – ни бедный, ни богатый, ни бомж, ни бизнесмен – не чувствуют, что их права защищены. Это касается как защиты прав собственников, так и социальных прав граждан как таковых. Как же в этих условиях развивать социальную политику?

Возможно, для этого в первую очередь необходимо примириться с уменьшением роли государства в решении социальных вопросов. Речь идет не только о существующем недоверии к власти или негативном отношении к ней. То, что развитие социальной политики в современном обществе пронизано различными взаимодействиями между государством, экономикой и гражданским обществом, постепенно становится общепринятой точкой зрения. Но роль государства не уменьшается в регулировании через установление правовых норм отношений собственности, занятости, налогообложения, реализации прав человека на образование, здоровье. При этом все перечисленные правоотношения, точнее, нормы, которыми они регулируются, могут выступать в прямо противоположных ролях, стимулируя или препятствуя развитию названных взаимодействий. После «конца социализма», где и экономика, и гражданское общество были полностью подчинены государству, издержки взаимодействий, связанных с обретением самостоятельности другими субъектами социальной политики, очень велики. В то же время сама социальная политика должна выступать в качестве института, важной функцией которого является снижение издержек, разблокирование этих взаимодействий.

Поэтому в теоретической рефлексии социальной политики акцент должен быть постепенно перенесен с анализа прямых политикоуправленческих воздействий государства на изучение процессов координации и партнерства в деятельности различных социальных структур в сфере производства, распределения и потребления, позволяющих согласовать интересы этих групп с интересами человека и долговременными целями общества в целом. Соответственно, повторим, приоритетным следует считать изучение механизмов взаимодействия населения, бизнеса и власти, в роли которых, как уже сказано, могут выступать законы и законопослушание, социальное страхование и социальная помощь, налогообложение и налоговая дисциплина, эффективное производство и распределение социальных благ и услуг.

Это изучение должно быть направлено на проявление таких норм и условий, при которых механизмы взаимодействий могут играть интегративную роль, и, наоборот, границ и пределов, за которыми они разрушают социум.

Социальная защита / политика социальной защиты, с этой точки зрения, является лишь одним и, возможно, не приоритетным, направлением социальной политики. В более сбалансированных моделях социального развития и социальной политики социальная защита может быть вторичной по отношению к образовательной политике, политике занятости, оплаты труда. Однако в условиях России, где наблюдается довольно устойчивая тенденция привыкания значительной части населения к субкультуре бедности, к весьма низкому качеству жизни [Муздыбаев, 2005; Шкаратан, 2004], значение социальной защиты в профилактике различных форм исключения и разрастания социального дна, скорее, растет. Сохранение регулируемой государством социальной защиты, пусть в самой примитивной, пассивной форме разовой социальной помощи, – важнейшая предпосылка сохранения минимального доверия к государству. Утрату государством социозащитных функций население прямо связывает с его ослаблением, что не лишено и научного смысла – ведь перераспределение предполагает улучшение положения одних за счет ухудшения других, связано с постоянным конфликтом интересов в любом государстве, проводящем распределительную политику. Государство берет на себя функцию арбитра в таких конфликтах и вынуждено солидаризоваться с одной частью общества в ущерб другой [Якобсон, 1995. С. 12]. Ряд исследователей связывает силу или слабость государства с его способностью обеспечить выполнение своих решений, безопасность граждан и стабильное функционирование общества. Поэтому сильная социальная политика, в отличие от слабой, предполагает способность государства контролировать сбор ресурсов (налогов) и их расходование в соответствии с долгосрочными целями общества, обеспечивая реализацию принципов социальной политики в отношении различных групп населения.

В то же время нельзя забывать, что в СССР широкомасштабное обеспечение социальными благами через занятость (предприятия и профсоюзы) являлось обычным и желательным: медицинские и оздоровительные услуги, жилье, питание, праздники, образование (включая детские сады), доплаты к пенсии предоставлялись и, частично, до сих пор предоставляются через предприятие [Волчкова, Минина, 2004. С.

66–67]. Эта вторая, неденежная зарплата высоко ценилась работниками, составляла значительную часть издержек предприятия и являлась ключевым элементом стимулирования труда и поведения на рынке рабочей силы в России. Она, вероятно, составляла 25 % от средней зарплаты в промышленности в 1980-е годы, однако ее доля возросла примерно до 50 % в 1990-е годы отчасти из-за относительного падения денежной зарплаты [Gerchikov, 1995. P. 151].

В процессе приватизации, после передачи предприятиями объектов инфраструктуры в муниципальную собственность, стало казаться, что такое обеспечение сокращается, однако экономический подъем последних лет снова привел к его росту, особенно на предприятиях сырьевых отраслей, в банковских и страховых структурах. Такое «социальное обеспечение через рабочее место» (occupational welfare) в советское время было весьма масштабным и представляло реальную альтернативу государственному социальному обеспечению. В настоящее время в указанных выше отрасСоциальная политика в России: поиски вариантов лях оно является и куда более щедрой альтернативой. Проблема в том, что большими возможностями обладают все же немногие предприятия, если говорить о масштабах страны, а всем остальным занятым приходится довольствоваться и низкой заработной платой, и предоставляемым государством минимумом социальных благ, к тому же невысокого качества.

Поэтому кризис социозащитных функций государства напрямую связан не только со снижением финансирования и уходом самого государства из этих сфер деятельности, но и с кризисом занятости, спадом промышленного производства, закрытием или перепрофилированием предприятий, что способствовало не только сохранению, но и развитию патерналистских ожиданий у многих работающих, лишившихся защиты по месту работы.

Исключительная ситуация социально-экономического «переворота» 1990-х годов оказалась слишком сложной не только для значительной части населения, но и для социологической мысли. Неожиданное нарушение общепринятого и поэтому нормального хода событий позволило выявить содержание и формы обыденных «идей» и представлений, не обнаруживающихся при нормальном течении жизни. «Обычную жизнь» не анализируют до тех пор, пока ее не нарушит какое-нибудь из ряда вон выходящее событие. Столкнувшись с таким нарушением, люди стремятся, прежде всего, «нормализовать» ситуацию, ввести ее понимание в рамки повседневности и лишь после этого приступают к исследованию нарушивших ход нормальной жизни факторов, которые уже становятся повседневным явлением. Так, требовалась адаптация к тому, что «естественное» ожидание помощи от государства теперь часто не оправдывалось, а привычка к самоорганизации для решения собственных проблем или проблем ближайшего социального окружения у постсоветского человека отсутствовала. Многие авторы подчеркивают огромную живучесть систем институтов прошлого и их сопротивляемость переменам, как это делает и теория «зависимости от пройденного пути», роль которой в российской трансформации проанализирована Г. Явлинским [Явлинский, 2006].

Стремительно возникшие в современной России неравенство и бедность стали вызывать беспокойство и желание откорректировать ситуацию политическими мерами именно в современных обществах, основополагающим принципом и основной ценностью которых провозглашено равенство и равные права всех людей. В традиционных кастовых и классовых обществах всеобщий принцип иерархии обеспечивал каждому индивиду определенное место в социуме, то есть включение и идентичность, а совокупностям индивидов – символическое единство. Так, в европейских средневековых коммунах (местных общинах) осиротевшие дети и одинокие старики оставались в соседском, местном сообществе, которое находило возможности их размещения и пропитания, как правило, в «замещающих» семьях. Дети, подрастая, отрабатывали свой хлеб в принявшем их доме и хозяйстве, причем возраст, когда они могли поГригорьева кинуть «усыновителя», заранее оговаривался. Нищенство и попрошайничество на Западе порицалось, в отличие от «нищелюбивой» Руси. Но и российское нищелюбие было формой если не включения, то социального принятия: подаяние символически объединяло дающих и принимающих милостыню 1.

Социальная растерянность перед неравенством и исключением в современных обществах усиливается тем, что эти общества уже более ста лет развивают институциональные системы социальной защиты, первоначальной целью которых было искоренение бедности, расширение возможностей воспитания и образования для всех детей и молодежи, а также обеспечение занятости [Погам, 1999]. Тем не менее структурные процессы, приводящие к бедности и исключению части населения, в современном обществе сохраняются и даже интенсифицируются, появляются новые риски, новые группы риска и факторы риска:

Новые группы риска:

• люди, живущие в отдаленных населенных пунктах (деревнях);

• люди без необходимого образования и навыков;

• этнические меньшинства;

• работающие (занятые) с низким уровнем заработной платы (как правило, в бюджетных отраслях);

• пожилые с низкой пенсией.

Новые факторы разделения богатых и бедных:

• информационно богатые / бедные;

• обеспеченные различными видами обслуживания (от медицинского до библиотечного) / необеспеченные;

• имеющие разнообразные возможности занятости / не имеющие;

• обеспеченные различными видами транспорта / не обеспеченные;

• живущие в городе с большой концентрацией ресурсов, в «богатой среде» / в бедной ресурсами среде.

В столкновении с новыми факторами дифференциации и риска, под воздействием усложняющейся реальности российское государство в значительной мере теряет свои качества субъекта социальной политики. Это объясняется тем, что «сокрушительная сила современности»

значительно больше воздействует на мир, чем агенты, им управляющие. Сами агенты не могут в полной мере контролировать создаваемый ими мир.

1 Петр I попытался искоренить нищенство: он установил наказание как нищенствующим, так и замеченным в подаянии, начал строительство социальноизолирующих учреждений и разрешил сбор подаяния только в специальные кружки. Однако победить российское нищелюбие западными рациональными методами ему не удалось.

Социальная политика в России: поиски вариантов Но для социальной политики рассмотрение вопросов величины налогов и их собираемости, формирования бюджета и других аспектов распределительных решений должно вестись с точки зрения необходимости постоянного компромисса между нуждами групп риска и необходимостью укладываться в определенный бюджет, эффективно тратить деньги налогоплательщиков. Эта рациональная и упорядоченная бухгалтерия, с одной стороны, безусловно, необходима, с другой – выглядит все более сомнительно.

Цели и модели социальной политики в начале ХХI века При социализме цели социальной политики были зачастую утопическими, но четко артикулированными. Последние 10–15 лет мы наблюдаем отсутствие устойчивых перспективных социально-экономических целей и эффективных стратегий на уровне основных субъектов социальной политики. На уровне же поведения индивидуальных социальных акторов заметно растущее разнообразие стратегий выживания, в том числе – за счет собственных ресурсов и взаимопомощи.

Отсутствие устойчивых перспективных социально-экономических целей и эффективных стратегий на уровне основных субъектов социальной политики актуализирует необходимость корректировки выбранного в начале 1990-х годов либерального направления реформирования социальной политики, что осознается и властью. Так, в 2000 году российское правительство провозгласило курс на «субсидиарное социальное государство», что было отходом от ортодоксального либерализма команды Гайдара-Чубайса. Наконец, «наверху» было замечено, что современный неолиберализм куда более социалистический или социалдемократический по характеру, что много раз отмечалось критиками правительства. Упоминание о субсидиарных принципах разворачивало дискуссию о взаимоотношениях граждан и государства в иное русло, чем это предлагалось в 1990-х годах [Григорьева, Садыхова, 2001], когда впервые был поставлен вопрос о пересмотре привычного, но слабо отрефлексированного социального контракта «личные права в обмен на государственные гарантии». Однако отсутствие традиций местного самоуправления и решения социальных проблем на уровне их возникновения привело к тому, что в последние годы централизация и концентрация власти в стране только нарастали. Единственным результатом интереса к субсидиарности стало принятие социального учения, наконец, и православной церковью. Тем не менее это был некий крен в сторону Европы и моделей социальной политики, более близких России, нежели американский либерализм.

В настоящее время поиски эффективной модели социальной политики привели к дискуссии о социальном рыночном хозяйстве (СРХ) и значении реформ Л. Эрхарда в восстановлении послевоенной Германии. Здесь также очевиден поиск «нового лекарства» для разбалансированного российского хозяйства и общества, застрявшего в состояГригорьева нии аномии и беспорядка. Этот интерес подпитывается известным сходством между состоянием экономики послевоенной Германии и современной России [Социальное… 2006], а также распадом прежней нормативной системы и отсутствием позитивного консенсуса, необходимого для реального восстановления равновесного и справедливого порядка, как основы понимания мира [Сидорина, 2006]. Но возможность заимствования любого опыта зависит от наличия определенных базовых предпосылок, традиций и институтов в реформирующейся стране. С этой точки зрения германский опыт построения социальной защиты, основанный на трудовом участии и жесткой зависимости уровня страховых выплат от предшествующих взносов, весьма проблематично использовать в России. В настоящее время и сама Германия уже другая, чем в первые послевоенные десятилетия. Возможно, потому, что постиндустриальное общество сменяет индустриальное, и глобализация снижает возможности национального государства или потому, что к Западной Германии присоединились «осси» с их общей для постсоциализма болезнью неуплаты налогов?

Вернемся к выбору модели реформирования социальной политики.

Вопрос, какие модели социальной политики можно выделить, на каких основаниях и как их трансформировать / интегрировать, не только дискуссионный, но и весьма сложный. В теоретическом плане он связан с тем, на каких основных социальных отношениях строится подход к социальной политике: солидарностных, обменных или иерархических.

Более точно, может быть, следует говорить о разных типах обменов:

обмене дарами, который носит возвратный характер; эквивалентном обмене в отношениях спроса-предложения и иерархическом обмене в патрон-клиентских отношениях. Поскольку в современных обществах, как показал К. Поланьи [Поланьи, 2002], сосуществуют разные типы обменов, причем доминирование рыночных отношений над ценностно-нормативными возникло сравнительно недавно, проблема социальной политики может заключаться в исследовании и проектировании национальных моделей с учетом степени развитости каждого из трех типов обменов. Современные исследователи также подчеркивают, что даже экономика функционирует так, что человек стремится удовлетворять не только собственные экономические потребности, но и другие, например, потребность в признании окружающих. Чем выше уровень развития общества, тем большую значимость приобретает необходимость удовлетворения потребностей социальных. Поэтому не кажется архаизацией использование принципа субсидиарности в «общеевропейском» подходе к развитию социальной политики, поскольку именно он акцентирует значение ее солидарностных, возвратных форм и ответственность каждого человека за себя и свое ближайшее социальное окружение – семью и соседей.

В последние годы проблемы трансформации моделей социальной политики и социального государства / государства всеобщего благососСоциальная политика в России: поиски вариантов тояния стали активно обсуждаться именно с точки зрения разнообразия норм социальных обменов, что оказалось весьма плодотворным [Mau, 2004]. Пионером данного подхода к отношениям, лежащим в основе социальной политики, очевидно, является Н. Луман [Luhmann, 1975]. В своих работах он еще в 1970-х годах показал, как развитие гарантированных государством форм помощи вытесняет взаимопомощь и другие возвратные формы помощи на периферию социального государства.

Таким образом, и Луман, и Хабермас [Хабермас, 1993] оказались весьма проницательными аналитиками и критиками немецкого социального государства, прояснившими механизмы взаимодействий, в ходе которых государство само способствовало росту числа клиентально зависимых людей, параллельно наращивая свое бюрократическое могущество.

Произошло это в процессе ликвидации «двойного общества» – неразрешимой проблемы для немецкого социального государства, опирающегося на трудовые достижения, защищенные обязательным социальным страхованием. Однако введение пособий по нуждаемости американского образца (либерализация) в начале 1960-х годов не только не ликвидировало бедность, но и ускорило развитие кризисных явлений, поскольку поставило под вопрос ценность трудовых достижений. В этом, по мнению ряда специалистов, заключается просчет Л.

Эрхардта [Социальное… 2006].

За последние 12–15 лет трансформация постсоциалистических социальных институтов привела к юридическому закреплению принципа равенства различных организационно-правовых форм реализации социальной политики, а, следовательно, партнерства множества ее субъектов. Таким образом, как по горизонтали, так и по вертикали управления социальная политика может реализовываться множеством взаимодействующих государственных и негосударственных субъектов (организаций), а правовое регулирование постепенно должно приходить на смену административным методам управления.

Поэтому весьма актуальной стала проблема обнаружения границ между секторами общества, пределов управленческих действий государства в отношении экономики и общества. Как и во многих случаях, вопрос заключается не в полном отказе от вмешательства государства, а в определении границ и методов интервенции, в том, как сделать вмешательства поддерживающими, а не разрушающими самоорганизационные процессы.

Социальная политика, которая является, безусловно, систематическим и системным вмешательством в экономику, должна быть правильно выстроена тактически и не приводить к социально-экономическому разбалансированию в долгосрочной перспективе. Так, Р.М. Нуреев подчеркивает, что …концепция СРХ представляла альтернативу и чистому либерализму, и плановой экономике, и даже олигархическому капитализму. Важно, однако, чтобы регулирование свободы осуществляГригорьева лось не сверху, а снизу, чтобы существовала органическая взаимосвязь между свободой, самостоятельностью и ответственностью.

Если этот баланс нарушается, то нарастает зависимость людей от государства, а свободные граждане превращаются в послушных подданных [Нуреев, 2006. С. 6].

Этот же процесс Ю. Хабермас называл превращением граждан в зависимых от государства клиентов [Хабермас, 1993]. Наиболее резкой критике социологами франкфуртской школы подверглись бюрократические институты социальной защиты, созданные современным государством и разрушающие «социальную ткань». Именно этот процесс имел в виду Ю. Хабермас, говоря, что «системный мир» вытесняет «жизненный мир», а клиентальные отношения с государством заменяют социальную ответственность и совместную деятельность граждан. Наличие зависимого от государства «андекласса» в новой России, исключенного или исключившего себя из рынка труда, отмечено еще в конце 90-х годов [Балабанова, 1999]. Это говорит о таких следствиях трансформационных процессов в социальной стратификации общества, как социальный паразитизм одних на фоне чрезмерной занятости других.

Финский исследователь К. Урпонен также подчеркивает, что обеспечить коллективное благосостояние в обществе постмодерн необходимо в рамках взаимодействия гражданского общества и государства. Однако сокращая бюджет и повышая долю личной ответственности граждан, все европейские государства в определенном отношении свели на нет свои прежние решения и достижения, во всяком случае, в плане социального выравнивания и «безбарьерного» доступа к услугам. Снова встал вопрос о роли государства и гражданского общества, а также самих граждан в реализации благосостояния в обществе. Государства стали все активнее вместо компенсирования потери доходов уделять внимание финансированию мероприятий, помогающих гражданам самостоятельно справляться с трудной жизненной ситуацией, в которой они могут оказаться в ближайшем будущем, а именно: обучению, поиску новой работы, переезду к месту этой работы в дополнение к базовой социальной защите. От самих людей требуется активность и личная ответственность [Урпонен, 2006].

Накопившиеся проблемы привели к тому, что характер социального государства к началу ХХI века радикально меняется, равно как и отношения между страхованием, как рыночным механизмом, и пособиями, которые носят нестраховой характер и выплачиваются малообеспеченным. Это уже не заботливое государство, как в 1970-е годы, стремившееся наилучшим образом распланировать жизнь граждан.

Индивидуальные потребности граждан становятся краеугольным камнем современного государства благосостояния. «Считающий гражданин» способен получать пользу от государственных выплат и средств, но еще получает договор (счет) о персональных возможностях. Это и Социальная политика в России: поиски вариантов означает индивидуализацию социальной политики, уход от присущего ей патернализма. Правительство заключает контракты со своими естественными вкладчиками – гражданами для новой независимости, достигаемой посредством коллективного участия и налоговых вычетов.

Партнерские контракты, поддержанные государством, обеспечивают обучение, семейную поддержку, детские выплаты. По-английски это обозначают как fiscal welfare или налоговый welfare (безусловно, это разновидность Welfare economic), концепцию которого развивает голландский исследователь Т. Шюит [Schuit, 2001].

И если в начале ХХ века речь шла, безусловно, об увеличении вмешательства государства, то есть его социализации, то через сто лет, в начале ХХI века, неожиданным результатом этого вмешательства стало обсуждение границ интервенции бюрократизированного государства в жизнь общества, семьи и граждан. Причем продолжателями начатой Ю. Хабермасом дискуссии были профессионалы – социальные работники, представители «образцового» социального государства – Швеции [Hessle, 2002]. Желание защитить частную жизнь и естественные права граждан стало одной из важнейших причин активизации интереса к возможностям индивидуализации систем страхования, а также развития взаимопомощи и самопомощи в рамках гражданского общества в направлении от Welfare State к Welfare community.

Параллельно мы наблюдаем не только стремление государства использовать ресурсы гражданского общества, но и повысить эффективность социальной защиты и социального обслуживания (перейти от Welfare State к Welfare economics). Это может привести к ориентации на спрос, то есть тех покупателей услуг, которые готовы платить и, тем самым, обеспечивают существование государственной или негосударственной социальной службы. Подчеркнем, что «правильными» клиентами могут стать не наиболее нуждающиеся, а те, кто формирует спрос и готов сам платить.

Выход из этой слишком «либеральной» ситуации в том, что государство может ориентироваться не на спрос, а на соответствие услуги установленному стандарту. Тогда цена стандартизированных услуг для потребителя может быть мало дифференцированной, но возрастут требования к социальным службам и самим социальным работникам.

Новый, более эффективный менеджмент социальной работы должен постепенно изменить сложившийся институт социальной работы. Ориентация на доступность, сложившаяся в годы реформ, но воспроизводящая социалистический универсалистский подход (опять давление уже пройденного пути!) – очень дорогая стратегия развития, в известной мере способствующая социальному клиентизму. Необходим не максимальный, а оптимальный набор услуг. Оптимальный с точки зрения стоимости, сохранения активизирующих нагрузок на клиента и развития качественных услуг, которые требуют повышения квалификации персонала.

Еще одно направление модернизации социальной политики – переход от Welfare State к Welfare – community также связан с тем, что услуги по уходу должны больше передаваться контрактным организациям, членам семьи, волонтерам, соседям и НГО. Именно так видится возможность деинституциализации социального обслуживания, к которой приступило сейчас российское государство. Опыт многих развитых стран показывает, что государство совсем не обязательно само должно производить социальные услуги. Оно может их заказывать, закупать у НГО / НКО (негосударственные / некоммерческие организации). Но для этого нужна серьезная нормотворческая работа по временной и стоимостной оценке и стандартизации оказываемых услуг.

Далее необходимо критически осмыслить накопленный опыт социального обслуживания, разобраться, какие услуги из привычного перечня действительно нужны пожилым людям, а от каких можно и отказаться. Социальное обслуживание должно оставаться доступным, но становиться более гибким и дифференцированным в соответствии с потребностями разных социальных групп. В этом мы видим смысл обращения к НГО как поставщикам услуг, поскольку их возможности работать на уровне запросов клиентов, производя услуги «малым тиражом», существенно выше, чем у государства.

Но государство ведет себя в данной ситуации противоречиво, поскольку именно в 2006 году законодательство о различных НГО / НКО было пересмотрено, а СМИ работали, скорее, на создание отрицательного отношения к НГО. Противоречит необходимости нововведений и то, что из законодательства исчезло упоминание о «муниципальной социальной работе» или «муниципальных социальных службах». То есть не муниципалитеты будут просить у государства субсидирования для решения определенных, собственных задач, а государство единообразно будет передавать определенные функции и финансирование муниципалам. Своих средств на муниципальный социальный заказ у муниципалов все меньше. В такой ситуации никакой местной специфики уже нельзя будет увидеть и учесть и, например, в настоящее время в СанктПетербурге можно видеть только редкие островки социальной работы, выполняемой НГО / НКО.

Это связано не только с противоречивыми отношениями государства и НГО, но и с противоречивым отношением самих граждан к НГО.

Так, Центр развития негосударственных организаций (ЦРНО) в СанктПетербурге, одна из старейших ресурсных организаций, поддерживающих развитие гражданских инициатив в России, отмечает, что помимо низкой информированности населения о деятельности НКО (42% – ничего не знают об общественных инициативах, движениях и организациях) и отсутствия доверия к ним (25%), выявлена еще одна важная тенденция. Люди считают, что государство должно заботиться о создании благоприятных условий для деятельности общественных инициатив (65%), но не связывают общественную деятельность со своей личной Социальная политика в России: поиски вариантов судьбой. О последнем, к примеру, свидетельствует ответ на вопрос «В какой степени вы согласны с тем, что участие в деятельности общественной организации помогает человеку сделать свою жизнь богаче и интереснее». Самый распространенный ответ «Возможно, для кого-то это верно» – 46%. Мы убеждены, отсутствие достаточной поддержки общественным объединениям связано не с «недостатком информации о деятельности НКО», а с тем, что люди не обращают на нее внимания, не «примеряют» к себе и своей повседневной жизни.

Поэтому с 15 мая по 15 июня 2007 года ЦРНО в партнерстве с Центром экспертиз ЭКОМ провел беспрецедентную рекламную кампанию.

Ее целью было показать многообразие общественных инициатив Санкт-Петербурга и помочь горожанам найти ту, к которой они захотели бы присоединиться. Рекламные плакаты в метро, открытки, публикации в СМИ и Интернете рассказали о тех сторонах деятельности некоммерческих организаций и объединений, которые практически никогда не звучат, но являются уникальными возможностями для многих людей. Обучение, профессиональный и карьерный рост, защита своих прав и интересов, участие в добрых делах, общение с близкими по духу людьми, интересный досуг, путешествия и приключения для многих становятся доступны именно благодаря общественной деятельности [НКО, вливайтесь… 2007].

Тем не менее, представление об акторах и уровнях взаимодействия в системе современного государства благосостояния меняется.

Если раньше был актуальным вопрос, как разделить обязанности и заботы между государством, семьями и предприятиями, а где-то – между государством и семьями, особенно когда речь шла о детях, стариках и женщинах, то сегодня глобализация меняет акценты.

Производством для потребления занимаются теперь ориентированные на внутренний спрос предприятия, а не семья – в развитых странах семья, как правило, перестала производить что-либо, кроме услуг. Как исключение или доказательство «среднеразвитости» можно рассматривать длительный российский транзит, когда горожане выращивают овощи для собственного потребления «на шести сотках», и это занятие имеет почти сакральный статус, несмотря на проблематичную эффективность.

Транснациональные же корпорации – основные акторы процесса глобализации – занимаются эффективным производством, наращивают прибыли, ускользают от уплаты налогов (ведь они транснациональные) и покупают лояльность работников посредством корпоративных систем социального страхования и на порядок более высокой, чем в «домашнем государстве», зарплатой. При этом многими авторами отмечено, что исторически неразрывная связь между благосостоянием и национальным государством, на которой базируется чувство социальной справедливости, в последние годы слабеет.

Проблемы межрегионального неравенства в социальной политике Совершенно очевидно, что одной из важнейших структурных проблем, определяющих возможности социальной политики в России, является размер страны, огромное многообразие природно-климатических и социально-экономических условий, и вытекающее из этого значительное региональное неравенство, в том числе, в образовании и квалификации населения. Так, в России более 50 тысяч населенных пунктов не имеет связи с магистральными дорогами. И это не только в необъятной Сибири, а, например, в Псковской области, где преобладает аграрный тип расселения – тысячи крошечных деревушек. Эксперты отмечают, что «хотя доля населения, занятого в сельском хозяйстве, за лет с 2000-го по 2005 год упала с 15 до 11%, оно остается избыточным.

Это избыточное население еще и дисквалифицировано, не способно к работе в постиндустриальном обществе» [Злобин и др., 2007]. Собственно, вопрос социальной политики в данной ситуации прост, он заключается в дилемме: добиваться более-менее равномерного развития регионов/субъектов РФ, или вкладывать основные ресурсы в развитие регионов-локомотивов, мирясь с неуклонным и быстрым нарастанием социального неравенства как следствием такой политики?

Межрегиональное неравенство в некоторых странах, в том числе и в России, нарастает также за счет того, что одни регионы экспортируют сырье, а другим нечего экспортировать. Иными словами, одни работают только для собственного потребления и ничем другим заниматься не могут, другие для межрегиональных обменов, а третьи для мировых экономических обменов. Причем те, «кто выращивают кофе», заведомо будут в худших условиях, чем те, кто добывают и продают нефть. Долгое время, на индустриальном этапе развития, который еще не завершила России, регионы развивались за счет строительства городов вокруг добывающих или перерабатывающих предприятий. В постиндустриальную эпоху значение сырьевых ресурсов для развития страны существенно падает. Уже сейчас многие эксперты отмечают, что наличие нефти и газа является фактором стагнации экономики, препятствием для модернизации. Добавим, что сверхдоходы сырьевых магнатов и даже просто намного более высокая заработная плата «у трубы» играют существенную демотивирующую роль в формировании у населения адекватного отношения к собственному образованию и квалификации как основе экономического благополучия.

При этом месторождения иссякают, заводы останавливаются и у многих индустриальных городов нет будущего. Уже осознано, что в сегодняшней России основной дефицит – человеческие ресурсы. Их надо концентрировать в комфортной как для людей, так и бизнеса среде обитания. Но внутренняя миграция в России низкая и неоптимальная.

Те, кто могут, уезжают «с Северов» на Юг России, который уже давно трудоизбыточен. По данным экспертов, население Сибири и Дальнего Социальная политика в России: поиски вариантов Востока с 1991 года с 22 млн. уменьшилось до 19 млн. А в круге радиусом 300 км вокруг Новосибирска проживает 12 млн. из оставшихся млн. [Примаков, 2007]. «Примерно треть населения страны попала в ловушку, когда нет работы и нет средств на переезд. Поэтому на территории одной страны уживаются такие разные местности: одни по развитию как Кот-д’Ивуар, а другие – как Голландия» [Злобин и др., 2007]. Оживление внутренней миграции специалисты ожидают только после 2012 года. Оно должно быть связано с реализацией идеи развития городских агломераций на территории России, фактически – со стягиванием населения в семь агломераций, или как сейчас стало модно говорить, «кластеров», т.е. многофункциональных пространств/точек роста. Конечно, это «точки» только в масштабе России.

Пока развитой является только центральная, Московская агломерация, включающая в перспективе, и Вологду-Череповец, и Нижний Новгород. Менее развитой является Северо-Западная, центром притяжения которой является Санкт-Петербург. Формируются агломерации вокруг Ростова-на-Дону, Екатеринбурга и Новосибирска. Только начато проектирование агломераций Иркутск–Ангарск и ХабаровскВладивосток-Находка [Примаков, 2007]. С этой точки зрения не очень понятна аморфность идеи Национальных проектов: если бы необходимость формирования кластеров была увязана с льготным режимом ипотеки в формирующихся агломерациях, который бы давал населению возможность миграции именно туда, вопросов не было бы. Выплаты на вторых детей «весят» много именно для жителей депрессивных регионов, откуда надо выбираться, а не поддерживать рождаемость. Впрочем, отраслевой характер Национальных проектов, отсутствие их связи с пространственным развитием страны, отмечен рядом специалистов, например В. Глазычевым [Приоритетные, 2006. С. 4-6].

Таким образом, ситуацию в политике регионального развития можно сравнивать с началом либерализации в 1992 году, когда было принято решение перейти от универсального подхода в поддержке населения к более селективному и адресному подходу. Хотя идеология перехода тоже увязывалась с формированием социальных групплокомотивов экономического развития, реально процесс социальной дифференциации, как уже отмечено выше, шел очень быстро и вышел за допустимые, с точки зрения стабильного развития социума, границы.

В новой концепции регионального развития также есть пока непонятные места. Во-первых, Сибирь, которая с таким трудом осваивалась и заселялась, неизбежно будет терять население. Столь же неизбежно, по-видимому, приток туда населения из Китая, где людей много, они в разных смыслах менее притязательны. Хозяйственное освоение Сибири выходцами из Китая через несколько десятилетий сделает границу между двумя государствами только линией на карте. Вовторых, последние 15 лет из «городов-миллионников» растут только Москва и Ростов. Петербург за это время «потерял» около 0,8 млн. населения, Пермь скоро может выйти из данной категории городов. Далее, развитие агломераций возможно на основе маятниковых трудовых миграций, для которых необходим скоростной транспорт, особенно железнодорожный, более удобный и дешевый, по сравнению с автомобильным. Однако в стране пока только между Москвой и Петербургом существуют скоростные поезда и они очень дороги. Даже еженедельные поездки в них с этой точки зрения проблематичны. Таким образом, новая концепция расселения упирается в вечную российскую проблему дорог, хотя и в обновленном варианте. А межрегиональное неравенство будет расти, как оно росло последние годы, только причины и следствия его будут модернизироваться.

Специалисты по социальной работе «проявили» новую картину мира, где можно заметить огромное количество вариаций неравенств.

В то же время эти неравенства могут рассматриваться уже не как справедливые / несправедливые или нормативные / ненормативные, а всего лишь как индивидуальные стили жизни. Насколько это уместно в условиях столь дифференцированной страны как Россия? Нам кажется, что только после того, как степень пространственной доступности основных социальных ресурсов существенно вырастет, можно будет отказаться от привычных акцентов, связанных со справедливостью и равенством.

Подчеркнем, что теперь мы оказались в новом тысячелетии. Мы живем во времени, кажущемся необычным, эпохальным, хотя многие из нас убеждены, что новый, качественно другой социальный порядок невозможен. Социология может быть помещена между известной, названной «индустриальным обществом как оно есть», – и неизвестной, развивающейся, пока безымянной, общественной формацией. И если это так, то положения наших классиков могут потерять свою силу; типологии и наборы концепций, так тщательно развиваемые поколениями социологов, могут стать неэффективными. Как же постичь то, что развивается? [Esping-Andersen, 2000].

Это мнение известного специалиста по социальной политике требует серьезного внимания, особенно, когда мы говорим о целях и перспективах социальной политики.

К сожалению, очевидно, что современное российское государство не способно просчитать долгосрочные последствия принимаемых решений. Эффективность ряда направлений социальной политики, таких как пособия на детей, финансирование программ занятости, повышение зарплаты работникам бюджетной сферы, чрезвычайно низка. Доходы значительной части трудоспособного населения так и Социальная политика в России: поиски вариантов не обеспечивают более высокого качества потребления и жизни, пенсионная реформа в тупике. О том, что пенсионная реформа будет иметь серьезные последствия, предупреждали и российские специалисты, и специалисты Всемирного Банка (ВБ), которые уже много лет занимаются мониторингом состояния пенсионной системы РФ. С учетом снижения единого социального налога, начиная с 2005 года, в бюджете Пенсионного фонда образуется гигантский дефицит – 18 млрд долларов ежегодно (3% ВВП России), утверждает ВБ. Без постоянной поддержки бюджета средняя пенсия к 2030 году будет возмещать менее 20% от средней зарплаты против нынешних 33% [Всемирный… 2005].

Подчеркнем, что эта треть возмещения – от средней зарплаты. Высокооплачиваемые специалисты и сейчас получают не более 25-28% возмещения утраченного заработка. Западные эксперты давно советуют чиновникам повысить пенсионный возраст до 65 лет – на пять лет для мужчин и 10 лет для женщин. С нашей точки зрения, это слишком радикальная мера. Начинать следовало бы с выравнивания пенсионного возраста до 60 лет и пересмотра многочисленных режимов досрочного выхода на пенсию, о чем специалисты также много писали.

Но правительство, «кабинет отложенных дел», по выражению Е. Ясина, никаких новых вариантов решения социальных проблем не предлагает.

Так, решение демографических проблем традиционными способами поддержки рождаемости, ставшее недавно предложенным государством приоритетом социальной политики, явно нуждается в уточнении целей и понимании тенденций социальной динамики. Что является целью данного проекта – поддержка семьи как наилучшей среды воспитания детей или поддержка рождаемости во что бы то ни стало? Если есть проблема убывания населения, исчерпания трудовых ресурсов, то не нужно ли «вытащить» из ситуации социального дна «уличных детей» или, наконец, снизить уровень неестественной смертности мужчин в трудоспособном возрасте? Ведь ожидаемая продолжительность жизни мужчин упала до пятидесяти восьми лет и практически не растет, причем это падение имело место, в основном, среди людей среднего возраста. Данная величина фактически на десять лет меньше значения ожидаемой продолжительности жизни мужчин в Китае и на двадцать – во многих развитых странах. Результатом этого процесса стали 5,9 млн. «отсутствующих мужчин» [UNISEF, 1999]. За прошедшие после Доклада ЮНИСЕФ годы эта ситуация только усугубилась. Наверное, поэтому, хотя здоровье населения также является одним из приоритетов демографического развития, СМИ его обходят вниманием.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 


Похожие работы:

«ББК 65.2 УДК 327 К- 54 Кыргызско-Российский Славянский Университет КНЯЗЕВ А.А. ИСТОРИЯ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ 1990-Х ГГ. И ПРЕВРАЩЕНИЕ АФГАНИСТАНА В ИСТОЧНИК УГРОЗ ДЛЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ/ Изд-во КРСУ. Изд-е 2-е, переработ. и доп. - Бишкек, 2002. - С. Alexander Al. KNYAZEV. HISTORY OF THE AFGHAN WAR IN 1990’s AND THE TRANSFORMATION OF AFGHANISTAN INTO A SOURCE OF INSTABILITY IN CENTRAL ASIA/ KRSU Publishing. Second edition, re-cast and supplementary – Bishkek, 2002. – P. ISBN 9967-405-97-Х В монографии...»

«А.А. МИЛОСЕРДОВ, Е.Б. ГЕРАСИМОВА РЫНОЧНЫЕ РИСКИ: ФОРМАЛИЗАЦИЯ, МОДЕЛИРОВАНИЕ, ОЦЕНКА КАЧЕСТВА МОДЕЛЕЙ ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Министерство образования и науки Российской Федерации Тамбовский государственный технический университет Институт Экономика и управление производствами А.А. МИЛОСЕРДОВ, Е.Б. ГЕРАСИМОВА РЫНОЧНЫЕ РИСКИ: ФОРМАЛИЗАЦИЯ, МОДЕЛИРОВАНИЕ, ОЦЕНКА КАЧЕСТВА МОДЕЛЕЙ Тамбов Издательство ТГТУ УДК 336. ББК У9(2) М Рецензент Доктор экономических наук, профессор Б.И. Герасимов А.А. Милосердов,...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт проблем безопасного развития атомной энергетики А. В. Носов, А. Л. Крылов, В. П. Киселев, С. В. Казаков МОДЕЛИРОВАНИЕ МИГРАЦИИ РАДИОНУКЛИДОВ В ПОВЕРХНОСТНЫХ ВОДАХ Под редакцией профессора, доктора физико-математических наук Р. В. Арутюняна Москва Наука 2010 УДК 504 ББК 26.222 Н84 Рецензенты: академик РАЕН И. И. Крышев, доктор технических наук И. И. Линге Моделирование миграции...»

«АДЫГЕЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.А. Хатхе НОМИНАЦИИ РАСТИТЕЛЬНОГО МИРА В КОГНИТИВНОМ И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ (на материале русского и адыгейского языков) Майкоп 2011 АДЫГЕЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.А. Хатхе НОМИНАЦИИ РАСТИТЕЛЬНОГО МИРА В КОГНИТИВНОМ И ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ (на материале русского и адыгейского языков) Монография Майкоп 2011 УДК 81’ 246. 2 (075. 8) ББК 81. 001. 91 я Х Печатается по решению редакционно-издательского совета Адыгейского...»

«2013 Вып.1 11 Труды ученых Балаковского института экономики и бизнеса (филиал) СГСЭУ 2007-2012 Библиографический указатель Балаково 2013 ТРУДЫ УЧЕНЫХ БАЛАКОВСКОГО ИНСТИТУТА ЭКОНОМИКИ И БИЗНЕСА (ФИЛИАЛ) СГСЭУ (2007-2012) Библиографический указатель литературы. Вып. 1 Составитель Никитина Ирина Владимировна Балаково 2013 УДК 011/016 ББК 91 Т 78 Составитель Никитина Ирина Владимировна Т 78 Труды ученых Балаковского института экономики и бизнеса (филиал) СГСЭУ (2007-2012): библиографический...»

«Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации Северный научный центр СЗО РАМН Северное отделение Академии полярной медицины и экстремальной экологии человека Северный государственный медицинский университет А.Б. Гудков, О.Н. Попова ВНЕШНЕЕ ДЫХАНИЕ ЧЕЛОВЕКА НА ЕВРОПЕЙСКОМ СЕВЕРЕ Монография Издание второе, исправленное и дополненное Архангельск 2012 УДК 612.2(470.1/.2) ББК 28.706(235.1) Г 93 Рецензенты: доктор медицинских наук, профессор, директор Института...»

«ДИВИНСКАЯ Е. В. ОЛИМПИЙСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ БУДУЩИХ СПЕЦИАЛИСТОВ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА НА ОСНОВЕ ЛИЧНОСТНО ОРИЕНТИРОВАННОГО ПОДХОДА Волгоград 2012 МИНИСТЕРСТВО СПОРТА, ТУРИЗМА И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Волгоградская государственная академия физической культуры Кафедра теории и истории физической культуры и спора Дивинская Е.В. ОЛИМПИЙСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ БУДУЩИХ СПЕЦИАЛИСТОВ...»

«УДК 323.1; 327.39 ББК 66.5(0) К 82 Рекомендовано к печати Ученым советом Института политических и этнонациональных исследований имени И.Ф. Кураса Национальной академии наук Украины (протокол № 4 от 20 мая 2013 г.) Научные рецензенты: д. филос. н. М.М. Рогожа, д. с. н. П.В. Кутуев. д. пол. н. И.И. Погорская Редактор к.и.н. О.А. Зимарин Кризис мультикультурализма и проблемы национальной полиК 82 тики. Под ред. М.Б. Погребинского и А.К. Толпыго. М.: Весь Мир, 2013. С. 400. ISBN 978-5-7777-0554-9...»

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ ХАБАРОВСКОГО КРАЯ ИНСТИТУТ ПРИЕМНОЙ СЕМЬИ: ОПЫТ КОМПЛЕКСНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Хабаровск-2008 4 ББК 60.542.4 И-712 Авторский коллектив: Байков Н.М., доктор социологических наук, профессор; Каширина Л.В., доктор психологических наук, профессор; Березутский Ю.В., кандидат социологических наук, доцент; Иванцева И.А., кандидат социологических наук;...»

«М. И. Лисина Формирование личности ребенка в общении Питер Москва Санкт-Петербург Нижний Новгород Воронеж Ростов-на-Дону Екатеринбург Самара Новосибирск Киев Харьков Минск 2009 ББК 88.840 УДК 37.015.3 Л 63 Автор вступительной статьи и составитель: кандидат психологических наук А. Г. Рузская В подготовке издания принимали участие: доктор психологических наук, профессор Е. О. Смирнова кандидат психологических наук С. Ю. Мещерякова кандидат психологических наук Л. Н. Галигузова Лисина М. И. Л63...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ТЕРРИТОРИЙ РАН Т.В. Ускова, Р.Ю. Селименков, А.Н. Чекавинский Агропромышленный комплекс региона: состояние, тенденции, перспективы Вологда 2013 УДК 338.43(470.12) ББК 65.32(2Рос-4Вол) Публикуется по решению У75 Ученого совета ИСЭРТ РАН Ускова, Т.В. Агропромышленный комплекс региона: состояние, тенденции, перспективы [Текст]: монография / Т.В. Ускова, Р.Ю. Селименков, А.Н. Чекавинский. – Вологда: ИСЭРТ РАН, 2013. – 136 с....»

«УДК 66.047 СОВРЕМЕННЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ПЕРЕНОСА ПРИ СУШКЕ * В.И. Коновалов1, Т. Кудра2, Н.Ц. Гатапова1 ГОУ ВПО Тамбовский государственный технический университет (1); Энерго-технологический центр Канмет, Монреаль, Канада (2) Ключевые слова и фразы: капиллярные модели; кластерные модели; механизм сушки; перколяционные системы; пористые структуры; фрактальные системы; явления переноса. Аннотация: Даны представления о современных подходах в теории переноса при сушке: сетевые капиллярные структуры,...»

«Биологические ритмы. В 2-х т. Т. 1. Пер. с англ. — М.: Мир, 1984.— 414 с. БИОЛОГИЧЕСКИЕ РИТМЫ ПОД РЕДАКЦИЕЙ Ю. АШОФФА В ДВУХ ТОМАХ ТОМ I Перевод с английского канд. биол. наук А. М. АЛПАТОВА, В. В. ГЕРАСИМЕНКО н М. М. ПОПЛАВСКОЙ под редакцией проф. Н. А. АГАДЖАНЯНА МОСКВА МИР 1984 Биологические ритмы. В 2-х т. Т. 1. Пер. с англ. — М.: Мир, 1984.— 414 с. ББК 28.07 Б 63 УДК 57. Биологические ритмы. В 2-х т. Т. 1. Пер. с англ. — М.: Б Мир, 1984.— 414 с., ил. Коллективная монография, написанная...»

«Министерство образования Республики Беларусь УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ В.Н. Черепица ИСТОРИЯ И ПОВСЕДНЕВНОСТЬ В ЖИЗНИ АГЕНТА ПЯТИ РАЗВЕДОК ЭДУАРДА РОЗЕНБАУМА Монография Гродно 2005 УДК 355.124.6 ББК 68.54 Ч46 Рецензенты: кандидат исторических наук, доцент А.Г.Устюгова; кандидат исторических наук, доцент Э.С.Ярмусик. Рекомендовано советом исторического факультета ГрГУ им. Я.Купалы Черепица, В.Н. История и повседневность в жизни агента пяти...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ О.А. Фрейдман АНАЛИЗ ЛОГИСТИЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА РЕГИОНА Иркутск 2013 УДК 658.7 ББК 65.40 Ф 86 Рекомендовано к изданию редакционным советом ИрГУПС Р ец ен з енты: В.С. Колодин, доктор экономических наук, профессор, зав. кафедрой логистики и коммерции Байкальского государственного университета экономики и права; О.В. Архипкин, доктор экономических наук, профессор кафедры Коммерция и маркетинг...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ В.Б. Евдокимов, Т.А. Тухватуллин СОВРЕМЕННЫЙ РОССИЙСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ: ОТНОШЕНИЯ ЦЕНТРА С ЕГО СУБЪЕКТАМИ (конституционно-правовые аспекты) Москва 2011 ББК 67.99(2) Е15 Евдокимов В.Б., Тухватуллин Т.А. Е15 Современный российский федерализм: отношения Центра с его субъектами: (конституционно-правовые аспекты). Монография. М.: Международный юридический институт, 2011. – 248 с. Рекомендовано к изданию Учебно-методическим советом МЮИ. Протокол № 43 от 14 декабря 2011...»

«Б.Г. Валентинов, А.А. Хадарцев, В.Г. Зилов, Э.М. Наумова, И.Г. Островская, С.Н. Гонтарев, Ли Чуюань БОЛЮСЫ ХУАТО (результаты и перспективы применения) Тула–Белгород, 2012 Б.Г. Валентинов, А.А. Хадарцев, В.Г. Зилов, Э.М. Наумова, И.Г. Островская, С.Н. Гонтарев, Ли Чуюань БОЛЮСЫ ХУАТО (результаты и перспективы применения) Монография под редакцией Б.Г. Валентинова, А.А. Хадарцева Тула–Белгород, 2012 УДК 615.038 Болюсы Хуато (результаты и перспективы применения): Монография / Под ред. Б.Г....»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО МОРСКОГО И РЕЧНОГО ТРАНСПОРТА ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ВОДНЫХ КОММУНИКАЦИЙ А. А. Авсеев Концепция спекулятивного и современная западная философия Рекомендовано Редакционно-издательским советом Санкт-Петербургского государственного университета водных коммуникаций Санкт-Петербург 2013 УДК 14 ББК 87 Р ец ензен ты: доктор философских наук, профессор Государственного...»

«Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО КАК КАТЕГОРИИ ТЕКСТА: ТЕОРИЯ И ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) МОНОГРАФИЯ Москва Издательство Флинта Издательство Наука 2009 УДК 81 ББК 80.9 С16 Научный редактор: профессор Т.Ф. Каратыгина (г. Москва) Рецензенты: профессор Е.М. Шастина (г. Елабуга) доцент А.М. Тарасов (г. Набережные Челны) Салимова Д.А. Время и пространство как категории текста:теория и опыт исследования С16 (на материале поэзии М.И....»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М.В. Ломоносова Факультет педагогического образования А.В. Боровских, Н.Х. Розов ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЕ ПРИНЦИПЫ В ПЕДАГОГИКЕ И ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ЛОГИКА Рекомендовано к печати УМС по педагогическому университетскому образованию УМО по классическому университетскому образованию в качестве пособия для системы профессионального педагогического образования, переподготовки и повышения квалификации научно-педагогических кадров. МАКС Пресс МОСКВА – 2010 УДК 378 ББК...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.