WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |

«Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН © МАЭ РАН Электронная ...»

-- [ Страница 1 ] --

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН

http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/

© МАЭ РАН

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН

http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/

© МАЭ РАН

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина

ГОРЦЫ ПОСЛЕ ГОР

Миграционные процессы в Дагестане в XX—начале XXI века:

их социальные и этнокультурные последствия и перспективы Санкт-Петербург Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН ББК Т3(24) УДК 947. Издается при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 11-01-16153д ) Утверждено к печати Ученым советом Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН Р е ц е н з е н т ы:

доктор ист. наук В. А. Дмитриев, доктор ист. наук И. Ю. Котин Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина. Горцы после гор. Миграционные процессы в Дагестане в XX—начале XXI века: их социальные и этнокультурные последствия и перспективы. — СПб.: Петербургское Востоковедение, 2011. — 448 с. + 1 л. ил. (Ethnographica Petropolitana).

Монография посвящена одному из самых значительных социальных явлений в истории новейшего времени Дагестана — переселению жителей горных районов на равнину. Актуальность проблемы обусловлена тем, что в ходе данного процесса произошло разрушение во многих отношениях уникальной культуры горцев; со второй половины XX в. существенно изменилась и продолжает меняться этническая карта республики и сопредельных с ней субъектов РФ. Этот процесс вызывает напряжение в межэтнических и политических отношениях не только в самой Республике Дагестан, но и шире — в Северокавказском федеральном округе и в других регионах России.

Специальное внимание уделено исследованию временной трудовой миграции дагестанцев за пределы республики.

Монография представляет интерес для этнографов, историков, социологов, специалистов смежных дисциплин и широкого круга читателей, интересующихся историей и культурой народов Кавказа.

На первой странице обложки: Дагестанское селение. Художник Ю. М. Карпов.

Ю. Ю. Карпов, Е. Л. Капустина, Петербургское Востоковедение, МАЭ РАН, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ © МАЭ РАН

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие....................................... Глава 1. Предыстория основных событий................... О традиционном горско-дагестанском обществе............ Связи горцев с равнинными районами до XIX века........... Об имевших место переселениях горцев на равнинные земли до второй половины XIX века.......................... Ситуация второй половины XIX—начала XX века........... Отходничество................................. Глава 2. Начало больших перемен........................ Революционеры. Что (и как) делать?.................... В новую эпоху................................. Отношения с соседними республиками.................. Повороты политики во второй половине 1930-х гг............ Переселение в Чечню............................. Глава 3. Время свершений............................. Планов громадье................................ Колхозные перестройки............................ Новый этап раскрестьянивания....................... Отходничество в 1950—1980-е гг...................... Практики переселения 1950—1980-х гг.................. Диаспора для дагестанского трудового мигранта: реальность взаимодействия?................................... Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ О причинах терпимости (толерантности) в старом и нетерпимости в Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/

ПРЕДИСЛОВИЕ

Переселение с одного места проживания на другое как индивидов, так и групп людей — явление, характерное, пожалуй, для всех периодов истории человечества и являвшееся к тому же средством освоения всех доступных человеку территорий обитания. Порой целые эпохи входили в историю человечества благодаря массовым перемещениям населения, из самых известных — эпоха Великого переселения народов, период Исхода евреев из Египта, переселение европейцев в Америку и др. Однако в научной литературе именно XX в. получил название «Века миграции» [Castles 1996: 3].

Такой громкий «титул» во многом действительно оправдан. Именно в прошлом столетии произошли две самые масштабные войны в истории планеты, разрушившие многие государства и по разным причинам политического, экономического, социального, культурного, этнического, экологического характера приведшие к массовым перемещениям населения. Но главное — это то, что именно XX в. сделал возможной миграцию в планетарном масштабе, что потоки переселенцев окончательно связали между собой все обитаемые части Света и практически все страны мира. Таким образом, проблема миграции не только стала актуальной почти для всего человечества, но и сделала мир по-настоящему одной системой.





Существует множество определений слова «миграция» применительно к населению, подчеркивающих те или иные характеристики явления (временность, легальность и пр.). Мы остановимся на одном из наиболее нейтральных: миграция (лат. migration — ‘перемещение’, ‘переселение’) есть перемещения людей, связанные, как правило, со сменой места жительства [Советский энциклопедический словарь 1987: 801].

Даже при беглом обзоре литературы, посвященной проблемам миграции, становится очевидной их чрезвычайная значимость: каждое второе издание содержит в себе такие фразы, как «меняющийся мир», «трансформация общества», «глобальные изменения» и т. п. Миграционные процессы позиционируются большинством исследователей как одни из самых болезненных в современном обществе, они определяются как главные причины и факторы социальных изменений и в обществах получения, и в обществах отдачи мигрантов [Юдина 2004: 5].

Поэтому неудивительно, что закрывать глаза на это масштабное явление не получается ни у одной крупной державы, что и побуждает многие государства поддерживать научные исследования в этой области, создавать различные комиссии и комитеты, подчас имеющие международный характер. Так, в 1991 г. при поддержке и на основе Международного объединения научного Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ изучения населения (IUSSP) был создан Международный комитет по проблемам миграции «Юг—Север». Основной целью этого комитета стали теоретические разработки, направленные на понимание того, как различные экономические и социальные силы влияют на международную миграцию между «развивающимися» и «развитыми» странами в конце XX в. [Massey 2005: IX].

До этого были созданы различные комиссии, занимающиеся такими специфическими миграционными проблемами, как проблема беженцев и вынужденных переселенцев (например, Высшая комиссия ООН по делам беженцев — UNHCR).

В России, где на протяжении всего XX в. «бушевали» волны миграций как внешнего, так и внутреннего характера, также осознается важность изучения этих вопросов. С начала 1990-х гг. российские исследователи активно изучают различные аспекты миграционной проблематики, главным образом вопросов трансформации постсоветского общества, сквозь призму миграционных потоков. Однако к началу XXI в. становится очевидным, что миграционные проблемы в России не ограничиваются последствиями распада СССР и не всегда напрямую контактируют с правовыми нарушениями миграционного законодательства страны. В частности, внимание обращается и на так называемую внутреннюю миграцию, т. е. миграцию граждан России внутри страны. Эта тема едва ли не более сложна, нежели темы, связанные с международной миграцией: статистические данные о перемещении внутри страны зачастую отсутствуют, поскольку Федеральная миграционная служба России не осуществляет заказов на подобные исследования. Но значение такой миграции в жизни современного российского общества невозможно переоценить.

Много исследований посвящено миграциям в Северо-Кавказском регионе. Северный Кавказ позиционируется то как «пороховая бочка» современной России, то как контактная зона многих культур и народов — в любом случае подчеркивается особая и яркая роль, которую играет регион в судьбе страны.

Эта книга будет посвящена миграционным процессам в Республике Дагестан, происходившим на протяжении всего XX в. и происходящим ныне.

Слово Кавказ ассоциируется в первую очередь с горными кряжами и глухими ущельями и уже потом с плодородными долинами и степными просторами, которые составляют ландшафт значительной части юго-востока и севера региона. В свою очередь в представлениях о кавказцах доминирует образ темпераментных и воинственных по характеру горцев и уже потом трудолюбивых земледельцев и скотоводов. С древних времен повелось различать нравы обитателей гор и равнин. Так, Страбон писал о Восточной Грузии:

Равнину занимают те из иверов, которые более занимаются земледелием и склонны к мирной жизни… а горную часть занимают воинственное большинство… впрочем, они занимаются и земледелием [Страбон 1964: 474].

Такое представление о кавказцах, точнее, о горцах Кавказа дожило до XX столетия.

Дагестан — часть Кавказа. По определению некоторых авторов:

Дагестан — «страна гор» — самая кавказская область всего Кавказа, а лезгин (дагестанец. — Авт.), его житель, самый типичный из всех кавказских горЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ цев.... Дагестан — это целое гнездо гор, насыпанных без порядка друг к другу, друг на друга. Не разберешь ни хребтов, ни долин.... Природа устроила его словно для того, чтобы всякая мысль о движении через него, в него и из него уничтожалась сама собою.... Каждое селение живет своею отдельною жизнью, загороженное от других страшными твердынями гор, отрезанное от них головокружительными безднами, ревущими горными потоками... Только большая нужда заставила бы лезгина преодолевать эти препятствия и сообщаться с соседями. Но какая может быть нужда одному полудикому пастуху и разбойнику в другом?... Никаких промыслов, помимо скудных потребностей своего дома.... Пастушество и разбой — вот единственно возможный тут промысел и единственно возможная торговля... Да и какие другие более мирные вкусы в состоянии воспитать эта мрачная, титаническая природа? [Марков 1883:

Однако не следует делать ударение на воинственности горцев. Это некорректно уже потому, что те, кому приходилось воевать с ними или служить в горном крае во второй половине XIX в. вскоре после его замирения, отмечали совершенно другое:

Лезгин (дагестанец. — Авт.) серьезен, положителен, постоянно занят возможно лучшим — конечно по-своему — устройством своего быта, во всех своих делах. Лезгин как будто бы сознает, что он должен трудиться не только для себя, но и для своего потомства. Взгляните на дома лезгин, на их сады: везде видно, что они заботятся о том, чтобы все это было прочно и долговечно. Эта поразительная черта их характера как-то не ладится с известною их воинственностью и с рассказами о постоянных их набегах на Закавказье. Из всех рассказов обыкновенно выводят то заключение, что лезгины народ дикий, хищнический, живущий разбоем и грабежом. Лезгины воинственны, это правда, что и вполне понятно, вследствие сурового характера природы их родины, но о них нельзя сказать, чтобы они были войнолюбивы... Войнолюбивый и хищный народ не станет так заботиться об устройстве своего благосостояния, как это делает лезгин [Глиноецкий 1862, т. 23: 123—124].

Быстрое превращение лезгин (дагестанцев. — Авт.) из прославленных разбойников в людей спокойной, главное земледельческой, культуры могло произойти только потому, что основная закваска лезгин была культурная [Пантюхов 1901: № 228].

Дагестанские горцы чрезвычайно дорожили своей землей, кропотливо и любовно возделывали ее, создав своеобразную цивилизацию.

Эти племена, проживающие там тысячелетия, счастливые и довольные своим общим кормильцем — Кавказом, приносившие ему, быть может как египтяне своему Нилу, жертвы, научились там перебиваться собственным своим трудом и, работая по горным терраскам, при ирригации, доведенной ими до высокого совершенства, сумели акклиматизировать великолепные породы винограда, яблок, груш, персиков и абрикосов, составляющих там не лакомство, а народную пищу... Глядя же... на хитрую их ирригационную работу, по скалам, там, где она казалась немыслимой, только разводишь, бывало, руками: и этих-то «разбойников», «дикарей» мы били, разоряли и портили у них все?.. Неужели такие труженики бывают «разбойниками»? [Котляревский 1884: XV—XVI].

Еще в 1930-х гг. академик Н. И. Вавилов, хорошо знавший разные мировые центры земледелия и непосредственно познакомившийся с террасными Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Селение Кубачи. Фото Ф. Ордэна. Конец XIX в. МАЭ, № 1403- полями Дагестана, отмечал, что там «можно видеть... идеальное использование для культуры рельефа гор, максимальное использование каждой пяди для земледелия» [Вавилов 1936: 80]. Несколькими десятилетиями ранее публицист и общественный деятель Н. Воронов остроумно и прозорливо подметил:

Судя о Дагестане... нельзя не прийти к выводу, что основа дагестанской самобытности, или же своего рода цивилизации, лежит в своеобразном искусстве горного домостроительства, понимая последнее в самом обширном значении, т. е. как в отношении устройства частного жилья, так и в отношении частного и общественного распорядка, обуславливаемого требованиями горной архитектуры [Воронов 1870: 25].

В настоящее время абсолютное большинство террасных полей в горных районах Дагестана заброшено. Облик же большинства ныне существующих горных селений неузнаваемо изменился. Сложившийся на протяжении веков оригинальный принцип застройки, когда спускающиеся по отвесным горным склонам строения соблюдали заданный ритм и формировали цельность селений (которые являлись строго упорядоченным сообществом — общиной), так что профессиональные архитекторы сравнивали последние с друзами кристаллов [Бакланов 1935: 19—20], сменил другой принцип, при котором дома и усадьбы рассыпаны уже по пологим склонам — бывшим полям и задают совершенно иной ритм, представляя индивидуальные ценности.

Говорят, что одно из последних высказываний Расула Гамзатова, ставшее афоризмом, звучало так: «Дагестанцы, берегите эти бесплодные голые скалы, кроме них у вас ничего нет!» [Данелия 2005: 22]. Формулировка образная, а слова проникнуты искренней заботой гениального поэта-горца о судьбе родины, а равно и земляков.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ На протяжении XX столетия, особенно второй его половины, очень многое изменилось в жизни гор и горцев. Можно сказать, горский мир перевернулся на 180 градусов. Ныне значительная, а то и большая часть населения горных районов Дагестана проживает в равнинных районах республики и за ее пределами. Это переселенцы 20—70-х гг. XX в., организованно вовлеченные в соответствующий процесс государством, и их дети и внуки, а также пеЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ реселенцы 80—90-х гг. того же столетия и первого десятилетия нового века, поменявшие место жительства по собственному почину. Ныне ситуация такова: часть горных аулов перестали существовать, оказались заброшены, абсолютное большинство селений в разные годы оставлены значительным числом их жителей, и число это регулярно увеличивается за счет так называемых отходников, иначе — трудовых мигрантов. Отходничество давно укоренилось в социальных и хозяйственных практиках дагестанцев. Относительно него мы имеем изрядное количество описаний и статистических данных применительно ко второй половине XIX и началу XX в. В новейшее время отходничество, не изменив сути, приобрело формы, отличные от прежних.

Самобытный «горский мир» (даже в его модернизированном по сравнению с «традиционным» варианте), как ни прискорбно, переживает медленное угасание. Не только в период существования колхозов, но и за последние менее чем два десятка лет (и, возможно, главным образом в это время) жителям горных районов все менее интересной становилась «родная» земля в том аспекте, который составлял корень бытия их предков. Завет поэта оказался неуслышанным не только по нерадивости людей, просто изменившиеся обстоятельства предопределили их новый взгляд на бытие. Для среднего и, тем более, молодого поколений горцев жизненные перспективы оказались направлены в сторону «плоскости» 1 и городов с их вполне очевидными плодами обыденного благополучия.

Если в середине 1920-х гг. горцы составляли всего лишь 2 процента населения равнинной зоны Дагестана, то ныне по районам этой же зоны республики их доля колеблется от 30 до 90 процентов. Не одна сотня тысяч выходцев из горных районов РД проживают сейчас в Ставропольском крае, десятки тысяч — в Ростовской и Астраханской областях и т. д.

Как ни оценивать причины (о таковых в целом на Кавказе см.: [Волкова 1988: 125—126]), ход развития и последствия демографических изменений в Дагестане (в первую очередь имеется в виду география размещения населения), которые начались несколько веков назад, а активно протекали начиная с 1920-х гг. и особенно в последние полвека, очевидно, что они являются выражением хорошо известного в мировой практике явления, называемого географами «сползанием горцев на равнину» [Ковалевский 1931; Проблемы горного хозяйства]. В настоящем случае (равно как и на Северном Кавказе в целом и в Грузии) условно естественный процесс его развития был кардинально изменен, ускорен сторонней силой в лице государства.

При изменившихся обстоятельствах, на так называемой плоскости, горцы обретали для себя новые формы и средства выживания, т. е. приспосабливались и приспосабливали для (под) себя незнакомую для них среду. Адаптация горцев в новой обстановке не была простой для них самих, в свою очередь, для коренных жителей мест их вселения они, как правило, тоже не являлись желанными соседями. Часто слышались и слышатся в бытовых разговорах и в официальных заявлениях тех или иных организаций и общественных деятелей слова об экспансии горцев, в республиканской, краевой, областной прессе современного российского Кавказа время от времени появляются негодующие статьи по поводу «ненормального» поведения «новых соседей».

Здесь и далее синонимично привычному для русской лексики термину «равнина» будет употребляться слово «плоскость», употребляемое коренными кавказцами, а также людьми, включенными в их культуру.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Подобные явления есть результат миграционных процессов, которые имели место в новейшей истории региона (и Дагестана в частности) и которые происходят здесь по сей день.

Проблема миграции сквозь призму гуманитарных дисциплин:

Начиная с XVI в. и по настоящее время Европа втянута в глобальный процесс международной миграции, значительно изменившей жизнь не только Старого Света, но и всего земного шара. Тем не менее европейская наука обратилась к научному осмыслению процесса миграции как некоего явления лишь во второй половине XIX столетия. Первоначально тема миграции рассматривалась в плоскости экономических наук и социологии, поэтому основные теоретические подходы выработаны с учетом научных парадигм этих дисциплин. Позднее стало очевидным, что миграционные процессы следует изучать не только как экономическое, но и как значительное историческое, политическое, юридическое и культурное явление. Появились исследования, затрагивающие тему миграций в рамках таких дисциплин, как политология, антропология/этнография, демография, история, право. Однако при изучении миграций каждая дисциплина ставила перед собой особый список задач и пользовалась собственными методами при их решении в соответствии с принятыми в конкретной науке теоретическими постулатами.

К концу XX в. у специалистов, занимающихся миграционными процессами, возникла потребность в объединении усилий различных дисциплин, до сих пор зачастую двигавшихся параллельными курсами при решении схожих исследовательских задач. Дуглас Массей и его коллеги определили основную методологическую проблему, возникающую перед учеными, занимающимися миграциями, так:

…Ученые в сфере социальных дисциплин подходят к изучению проблемы не через одну разделяемую парадигму, а через различные теоретические точки зрения, разделенные между дисциплинами, регионами и идеологиями. В результате исследование предмета имеет тенденцию сужаться, часто неэффективно, и характеризуется повторами, отсутствием коммуникации, повторными открытиями и спорами об основах и принципах. Только когда исследователи примут общие теории, понятия, инструментарий и стандарты, знания будут аккумулироваться [Massley 1994: 700—701].

Авторы книги «Теория миграции» под редакцией К. Бреттелл и Джеймса Холифилда обозначили основные исследовательские вопросы, формулируемые каждой из отдельных дисциплин, интересующихся феноменом миграции, а также те уровни анализа и доминирующие теории, к которым апеллируют представители этих дисциплин.

Поскольку настоящая книга позиционируется авторами как этнографическое исследование, в первую очередь будет обращено внимание на взгляды исследователей из этой области научного знания. Следует заметить, что, поскольку основные теоретические наработки по указанной проблематике были сделаны в западноевропейских и американских научных сообществах, в данном разделе наряду с термином «этнография» будут применяться и термины «этнология» и «антропология» (имеется в виду социальная антропология) в качестве синонимов данной дисциплины.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ По мнению исследовательской группы К. Бреттел и Д. Холифилда, антропологи интересуются в основном тем, как миграция влияет на изменение культуры и каково ее влияние на этническую идентичность задействованных в этом процессе людей, социологи — тем, что объясняет инкорпорация иммигрантов. Главный вопрос для экономистов заключается в том, почему индивиды решают мигрировать и каков экономический результат миграции. Существуют и многочисленные исторические сочинения, посвященные миграциям как в отдельных странах и на отдельных территориях, так и в глобальном масштабе. Их задача — освещение миграционного опыта тех или иных сообществ и стран. Демография при рассмотрении данной темы ставит перед собой вопрос, как влияет миграция на смену населения, политология рассматривает вопросы, связанные с взаимодействием мигрантов и государства, а юриспруденция — вопросы, связанные с влиянием законодательства на миграционные процессы [Migration Theory 2000: 3]. Различны также и уровни анализа при решении указанных задач. Существуют в основном два подхода — исследование на микроуровне, когда главным действующим лицом миграционного процесса называется индивид или домохозяйство, и макроуровневое исследование, где объект исследования — большие группы людей. Томас Фейст предложил выделение также среднеуровневых исследований, когда внимание ученого концентририруется на группах людей или индивидах в контексте социальных связей [Migration Theory 2000: 9].

Исходя из данной классификации, К. Бреттелл делает вывод, что антропология в основном оперирует микроуровневыми и среднеуровневыми категориями, такими как индивид, домохозяйство, группа людей [Migration Theory 2000: 3]. Следует добавить, что внимание антрополога, безусловно, привлекает и такая категория, как этническая группа. Социология, близкая к антропологии по задачам исследования, обращает внимание на социальные классы и группы, работая как на среднем, так и на макроуровне.

Бреттел в указанном издании замечает, что антропологи больше интересуются тем, кто, когда и почему мигрирует, они хотят через этнографическое описание зафиксировать, что это такое — быть мигрантом, и определить значение для самих мигрантов социальных и культурных различий среды обитания при покидании одного культурного контекста и вхождении в другой. Вопросы антропологического изучения миграций ограничены предположением, что то, что происходит с мигрирующими людьми, формируется под влиянием социальных, культурных и гендерных установок и что мигранты сами являются активными агентами своего поведения, интерпретируя и конструируя его внутри сообщества под давлением структуры. Социологи в данном случае делят общую теоретическую структуру с антропологами. Обе дисциплины базируются на классических работах социальной теории и обе имеют тенденцию определять социальные отношения как центральные для объяснения процесса миграции и иммигрантской инкорпорации [Migration Theory 2000: 4].

Первоначально миграционные теории, как уже было отмечено, разрабатывались экономистами и социологами. Основы социологических подходов к изучению миграции заложены в трудах К. Маркса и М. Вебера [Рязанцев 2006: 43], но первым исследователем, напрямую занявшимся данной проблемой, считается Э. Равенстейн, сформулировавший так называемые «законы миграции» в своей одноименной статье в 1885 г. Равенстейн попытался формализовать закономерности и понятия в области миграционных процессов на примере миграций в Великобритании и Северной Америке. Несмотря на то Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ что в целом представленные им законы были опровергнуты многими последователями (Дэвис, Аранго и другие) [Massey 2005: 15], некоторые использованные им подходы и оценки, — например, тезис о том, что большинство миграций осуществляется на короткие расстояния, а также идея, что миграционные потоки порождают противопотоки и что они связаны с техническим развитием, — до сих пор не потеряли своей актуальности [Юдина 2004: 46].

На выводах Э. Равенстейна базируются неоклассические экономические теории миграции.

Макроуровневая теория миграции определяет основной причиной миграции географические различия в предложении рабочей силы и спросе на нее.

Регионы с большим предложением рабочей силы характеризуются низкой заработной платой, в то время как регионы с ограниченным предложением рабочей силы характеризуются более высокой зарплатой. Разница в заработной плате заставляет рабочих из низкооплачиваемых регионов двигаться в регионы высокооплачиваемые (Льюис, Харрис, Тодаро) [Massey 2005: 18].

Микроэкономическая теория индивидуального выбора является аналогом макроэкономической теории. В согласии с ней индивиды делают рациональный выбор в пользу миграции, если выигрыш от миграции будет больше, чем потери при переезде (Сжастад, Борджас). Миграция в данном случае понимается как форма инвестиций в человеческий капитал (уровень образования, квалификации и пр.) [Юдина 2004: 46].

Данные теории объясняют причины миграции исходя только из экономических предпосылок. В такой «ограниченной» форме они справедливо подвергаются критике со стороны социологов и социальных антропологов, так как здесь не учитываются социальные и, тем более, культурные особенности индивидов и групп, участвующих в миграции. Как отмечает Х. Пилкингтон, «мы видим в таких истолкованиях миграции засилье экономического детерминизма — в них все подчинено логике движения капитала и почти не остается места для человека» [В движении добровольном и вынужденном: 79]. Не отвечают эти теории также на вопросы: почему люди мигрируют из стран с высокими экономическими показателями в страны с более низкими показателями и т. д. [Юдина 2004: 47].

Теория «толчка-притяжения» (push-pull theory) — попытка ответить на нерешенные вышеупомянутыми теориями вопросы. Согласно ей, причины миграции лежат в комбинации факторов толчка, побуждающих людей оставлять места своего проживания, и факторов притяжения, которые являются привлекательными для них в других регионах. Выталкивающими факторами могут быть низкий уровень жизни, безработица, низкие экономические возможности, политические репрессии. Факторами притяжения могут быть спрос на рабочую силу, политические свободы, широкие экономические возможности и прочее. Движение народонаселения по этой схеме должно в итоге уравнять условия в слаборазвитых и развитых регионах и привести к экономическому равновесию (В. Томас, Сингер, Лоуэл). Эта теория некоторое время была «господствующей», в ее рамках рассматривалась, например, британоамериканская миграция в индустриальную эпоху [Massey 2005: 13]. Однако и она подверглась критике. Так, зачастую теория «толчка-притяжения» не принимает в расчет особенности исторического и политико-экономического контекста. К тому же данная теория объясняет миграцию индивидуальными решениями людей, не учитывая факторов, неподвластных индивидуальному контролю (как, например, иммиграционная политика государств, которой заЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ частую определяется решение о миграции, что было так актуально для российских реалий XX в.). Следует сказать также, что если бы дифференциация доходов была самым сильным фактором «толчка», то необъясненным оставался бы факт миграции прежде всего не беднейших, а средних слоев населения. Указанная теория не может объяснить и того, почему миграция зачастую идет из малозаселенных районов в густонаселенные районы планеты, чем определяется выбор мест вселения, т. е. исторические связи между регионами не учитываются [Юдина 2004: 49].

Новая экономическая теория миграции была выдвинута в начале 1980-х гг.

в работах О. Старка и его коллег во многом в противовес теории «толчкапритяжения». Основой нового подхода стало то, что решение о миграции признавалось прерогативой не изолированных индивидов, а более крупных единиц — домохозяйств, родственных групп, более крупных сообществ; было продекламировано, что люди действуют совместно не для того, чтобы увеличить выгоду от миграции, а чтобы минимизировать риски в случае неудач [Massey 2005: 21]. Эта теория подвергла сомнению утверждение «старых»

экономистов, что доход имеет одинаковую степень важности для любого человека и что реальное увеличение дохода является одинаково важным для человека независимо от местных условий и от его материального положения.

Одновременно О. Старк отмечал, что домохозяйства часто посылают своих представителей в другие регионы не только для улучшения материального благосостояния, но и в целях повышения социального статуса [Юдина 2004:

51]. Подобный тезис подтверждается работами социальных антропологов и социологов, рассматривающих миграцию не столько как экономическое, сколько как социальное явление в контексте социальных связей и культурной специфики сообществ мигрантов.

Кроме того, согласно новой экономической теории, миграционное движение не обязательно останавливается, когда заработная плата выравнивается по обе стороны административных границ. Этим опровергается тезис «экономического равновесия», провозглашенный неоклассической теорией, так как стимул для миграции состоит не только и не столько в реальном увеличении заработной платы.

Данная теория учитывает особенности семейных стратегий в той или иной социальной или этнической группе. По мнению Х. Пилкингтон и А. Физакли изучение семейных стратегий весьма существенно для понимания этнической миграции во всей ее сложности [В движении добровольном и вынужденном: 88]. Вместе с этим, как отмечает Т. Юдина, преодолев экономический детерминизм, указанная теория, тем не менее, «не содержит признания того, что семья насквозь проникнута идеологией и практикой социальных отношений между полами; что домохозяйство имеет собственную „политическую“ организацию; что нельзя анализировать внутрисемейные отношения в отрыве от внесемейных, в особенности в отрыве от институтов миграции — той совокупности социальных сетей и посредников, на которых, собственно, и держится миграция…» [Юдина 2004: 53]. К этому стоит добавить, что стратегии поведения внутри семьи и поведения самой семьи зависят также и от культурных особенностей.

Своего рода отголоском теории «толчка-притяжения» является теория двойного рынка труда (М. Пиор), сторонники которой доказывали, что миграция диктуется спросом на рабочую силу, свойственным индустриальным обществам. Согласно выводам Пиора, миграция вызвана не выталкивающими Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ факторами в донорских странах, а притягивающими факторами в принимающих странах. Чтобы восполнить нехватку рабочей силы в низкооплачиваемой и малоперспективной сфере услуг, предприниматели индустриальных стран нанимают иммигрантов [Там же: 54].

Общим во всех перечисленных «экономических» теориях является изначальное присутствие в них той либо иной модели человека, конструирующей различные социальные реальности. Важно также и содержащееся в поздних экономических теориях признание того, что «побудительными мотивами действий агентов являются не столько попытки обеспечения максимальной прибыли, сколько стремление к соответствию данного агента институциональным нормам и правилам, к улучшению своего положения в рамках этих институтов», где под институтами понимаются и организации, и правила, и традиции [Федотова 2007: 22]. Подобными выводами новые подходы в рассматриваемом теоретическом направлении в большей степени отвечают задачам этнографического исследования.

В социологических исследованиях широкое распространение получили теории интеграции, причем под интеграцией разные ученые зачастую понимали различные явления. Так, С. Айзенштадт рассматривал интеграцию как поглощение или абсорбцию, А. Гордон видел в ней ассимиляцию, а Х. Бери, И. Бурнис и П. Стокер — аккультурацию, т. е. альтернативу ассимиляции, когда из различных компонентов создается нечто новое, не тождественное исходному [Юдина 2004: 60]. Данные подходы рассматривают миграционный процесс как адаптацию иммигрантов в новом культурном измерении. Однако не следует забывать, что миграция — не односторонний процесс. Влияние этого явления сказывается и на тех, кто уезжает, и на тех, кто остается. Ведь зачастую мигранты не порывают связей с родиной, в случае же сезонных трудовых миграций это более чем очевидно. Так или иначе, порой можно наблюдать трансформацию уклада жизни, культурных норм и в тех местах, откуда выбыли мигранты, а этот процесс выходит за рамки адаптации.

Антропология в определенной мере восприняла вышеназванные теории и приспособила их для решения своих задач. Изучать миграции антропологи начали лишь с конца 1950-х—начала 1960-х гг. [Migration Theory 2000: 97].

Первоначально в поле их зрения попали миграции населения между деревней и городом. Из сформулированной в 1941 г. Робертом Редфилдом идеи сельско-городского континуума — противопоставления города и деревни и контраста между двумя различными путями жизни, традиционным и модернизационным, — возникла так называемая модернизационная теория миграции.

Большинство ранних антропологических работ по миграции написаны под влиянием модернизационной теории и идеи биполярного мира, которые разделяли и противопоставляли отдающее и принимающее пространства, пушфакторы эмиграции и пул-факторы иммиграции [Migration Theory 2000: 102].

Фокусируясь на мотивациях индивидуальных мигрантов, некоторые антропологи работали в рамках модернизационного подхода, подразумевающих рациональные и прогрессивные экономические решения проблем, вставших перед решившими мигрировать людьми [Migrtion Theory 2000: 103].

Теории, разработанные в рамках модернизационного подхода, применяются до сих пор и призваны отвечать главным образом на вопрос «зачем люди мигрируют». Однако появился принципиально иной подход к решению и даже постановке задач в области изучения миграций, получивший название структурно-исторического. Этот подход смещает внимание с мотиваций и адаптаЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ ций индивидуальных мигрантов на макроуровневый процесс, который формирует и поддерживает движение населения. Структурно-исторический подход, или метод исторического структурализма, возник в 1970-х гг., сформулирован он С. Кастлесом, Г. Косаком и М. Николинокосом. Эти исследователи рассматривали миграцию как систему, в рамках которой все части мира связаны человеческими потоками и противопотоками. Миграция стала, таким образом, оцениваться не как единичное действие, а как динамический процесс, чьи объемы и направления определяются государственным регулированием и уровнем индустриального развития отдельных стран; люди же рассматривались, по словам М. Бойд, как «пассивные участники миграционного процесса, разворачиваемого социальными силами во времени и пространстве»

(цит по: [В движении добровольном и вынужденном: 80]).

Структурно-исторические теории рассматривали уже не индивидуального мигранта, а глобальный рынок и то, что и как национальные и международные экономические и политические системы делают с этим мигрантом. Если теория «толчка-притяжения» ставила акцент главным образом на добровольном перемещении индивидуумов, то теория исторического структурализма подчеркивала роль крупномасштабных организаций (корпораций и государства) в формировании миграционных потоков [Юдина 2004: 56].

В России долгое время миграции рассматривались лишь с позиции демографии, т. е. исключительно в контексте изменения базовых характеристик населения (рождаемость, смертность, детность). В последние десятилетия взгляды и подходы изменились; миграция также в значительной мере стала восприниматься как социальное, политическое и культурное явление. Однако исследователи, занимающиеся проблемами миграции, либо не выходят на теоретический уровень, либо ограничиваются рамками основных западных теорий. Впрочем, и в российской науке имеют место попытки конструирования общих теорий миграций, таких как, например, миграциология экономиста В. Ионцева, не получившая на данный момент широкого признания.

Таковы основные теории, рассматривающие миграции как общественное явление и базирующиеся на тех или иных дисциплинарных установках. При этом не всегда в рамках той или иной дисциплины существует единство мнений в отношении принятия основных положений конкретных теорий.

В данной книге изложен анализ этих явлений и процессов с точки зрения этнографов. Мы выбираем антропологический (в социальном и культурном аспектах) ракурс их изучения, так как считаем, что он существенно дополняет исторический и социологический ракурсы и позволяет взвешенно оценивать изменение «мира горцев» — как изменения в нем самом (имеются в виду системообразующие основания его бытия), так и воздействие самого этого мира на «мир негорцев». При разноплановых изменениях, пережитых и переживаемых «миром горцев», он («горский мир») и в новых условиях отчасти сохраняет некоторые характерные свои особенности и рефлекторно оказывает воздействие на старых и новых соседей.

Принимая во внимание специфику миграций в Дагестане на протяжении всего XX в., невозможно не поместить истории переселения отдельных людей и локальных сообществ в широкий исторический и культурный контекст. Переселения многих тысяч дагестанцев были спровоцированы и осуществлены как посредством прямых директив государства, так и под воздействием различных обстоятельств, таких, например, как нехватка земли в горах в начале XX в., экономические трудности горных селений в условиях распада командной экономики в конце века.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Тем не менее, руководствуясь правилом, что истина находится где-то посередине, отметим, что методика этнографического исследования, заключающаяся главным образом в интервьюировании конкретных людей и получении отдельных жизненных историй, а также преимущественно в отказе от количественных материалов как основных, предполагает взгляд на мигранта как на самостоятельно действующего индивида, выбирающего для себя переселение или сезонные работы в качестве возможности поиска лучшей жизни в заданных условиях. Нельзя не согласиться с Ш. Хессе-Бибер, утверждающей, что «рассмотрение мигранта как активного участника (социальных процессов. — Авт.), действующего как в отправляющей среде, так и в принимающей, внутри сети отношений с другими (людьми) и общей структуры общества, способствует большему пониманию сути вещей» [Hesse-Biber 1981].

В представляемой читателям книге много цитат почерпнутых из интервью, полученных от горцев и негорцев в ходе проведенных авторами полевых исследований, что преследует цель передать ощущения и переживания людей, с одной или с другой стороны вовлеченных в эти масштабные трансформации. Подобный материал позволяет оттенить человеческий фактор происходящего. Под данным фактором здесь подразумевается изменение системы жизнеобеспечения людей на групповом и индивидуальном уровнях.

Также будет представлено много материалов из фондов Центрального государственного архива Республики Дагестан, Центрального государственного архива Республики Грузии, Центрального государственного архива Республики Северной Осетии-Алании и из других источников — архивных, литературных, научных, что, на наш взгляд, позволяет достаточно полновесно и, как надеемся, неоднобоко охарактеризовать историю развития переселенческого движения в республике.

В свое время замечательный грузинский поэт Важа-Пшавела писал о родных ему горах:

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ И в другом стихотворении:

Без гор он, природный горец, не мыслил жизни. Парадокс заключается в том, что Важа-Пшавела был одним из инициаторов массового переселения земляков в равнинные степные районы [Джаошвили 1968: 119].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/

ПРЕДЫСТОРИЯ ОСНОВНЫХ СОБЫТИЙ

О традиционном горско-дагестанском обществе Данный параграф — это небольшой очерк о старом, условно традиционном Дагестане и присущей его населению социальной культуре. Он необходим в тексте книги для уяснения того, что стало с Дагестаном и дагестанцами по сравнению с тем, что он и они представляли собой прежде, как «большие»

события и процессы изменили облик одного и других, и одновременно о тех, кто являлся действующими лицами подобных событий. К тому же очевидно, что и в новых условиях бытия люди довольно часто продолжают руководствоваться определенными, сформировавшимися ранее и в другой среде и обстановке культурными стереотипами (в широком значении этого понятия). На примере горцев-переселенцев это видно довольно отчетливо.

Отмеченный выше характерный ритм застройки горных селений отражал не только архитектурную традицию, сложившуюся в конкретных природногеографических условиях, когда расположенные на горных склонах селения в определенном смысле являлись их естественным продолжением. Он выражал социальный опыт здешних горцев по нахождению своего места в мире природы, обеспечивавшему жизнеспособность коллектива/общества как «культурно» (т. е. средствами культуры) сформированной целостности или социокультурной модели.

Дагестанские селения отличались от населенных пунктов других горных областей Кавказа своими размерами. Это в горных районах Осетии и Грузии, в исторической Черкесии селения были невелики и их обитателями являлись группы однофамильцев. Совсем иное дело селения горного Дагестана, в которых проживали представители нескольких семейно-родственных групп, называемых тухумами. Иногда это были настоящие микрогорода, чаще — многоквартальные селения, где родственники стремились селиться рядом друг с другом, но даже когда такой принцип расселения им удавалось соблюсти, порядок жизни определялся вовсе не родственными связями. Там, где жилые дома располагаются ярусами друг над другом, где плоские земляные крыши нижестоящих построек служат жизненно важным пространством обитателей домов вышестоящих, а количество ярусов в селениях может достигать нескольких десятков, трудно придерживаться только родственных отношений.

Там преобладали соседские, общинные связи и взаимные обязательства. Почему так сложилось в Дагестане?

Процесс формирования крупных населенных пунктов в горных районах Дагестана пришелся на средневековый период и растянулся на столетия. Народная память связывает его с потребностью обеспечения безопасности: объединенными силами легче и надежнее было противостоять врагам — ближЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ ним соседям, посягавшим на земельные угодья, иноземцам, желавшим подчинить себе горцев и заставить их платить дань. Историки и этнографы называют и другую причину объединения жителей мелких «родовых» (тухумных) поселков в крупные. С наступлением в XV—XVI вв. относительной политической стабильности в регионе горные, а также предгорные и равнинные районы стали специализироваться на разных видах хозяйственной деятельности, первые — на скотоводстве, вторые — на земледелии, обмениваясь между собой производимой продукцией. В новых условиях для горцев стало актуальным перепрофилирование угодий под выгоны и пастбища, и одним из способов достижения такой цели явилось изменение принципов расселения. Отмеченное не означает, что горцы Дагестана с указанного времени превратились в истых скотоводов. Характерной чертой местной культуры являлось то, что хозяйство здесь всегда было комплексным земледельческо-скотоводческим, при котором традиции земледелия отличали не только глубокая древность и высокий уровень развития (с сооружением на горных склонах террасных полей с подпорными стенками, преимущественно в зоне среднегорья, либо с откосами и с использованием систем искусственного орошения), но и особая знаковость. За молодого человека, не имеющего пахотного надела, как бы он ни был богат, не выдавали замуж дочерей; хозяину, не имевшему на горном склоне террасного участка под зерновые, не разрешали в долине заводить сад на собственном участке — он обязан был сеять хлеб [Османов М. 2002: 129].

Парадокс местной жизни в позднесредневековый период и в Новое время заключался в том, что занятие животноводством давало реальный доход, однако в общественном сознании престижным неизменно оставался труд и статус земледельца. В крупных селениях и, соответственно, в сельских общинах (называвшихся арабским словом джамаат) объединялись владельцы земельных участков, договаривавшиеся между собой о правилах и нормах совместной жизни. Коллектив односельчан гарантировал каждому своему члену поддержку в трудных ситуациях и защиту от чьих-либо посягательств при условии соЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ блюдения им правил коллективной жизни и добросовестного исполнения оговоренных обязательств перед обществом.

Образование сельских общин, являвших собой самодостаточные общественные структуры, имело продолжение. Подобно тому как тухумы и отдельные лица заключали между собой договоры, общины также вступали в договорные отношения, предполагавшие совместное пользование пастбищными горами и обеспечение коллективной безопасности. Такие союзы общин (джамаатов), получившие в русской науке и публицистике XIX в. название «вольные общества», на местных языках имели характерные обозначения. Аварское бо, андийское игъа, даргинское хIуреба и т. д. буквально означают ‘войско’.

Однако слово «войско» употреблялось в расширенном значении, оно подразумевало функции своеобразного микрогосударства и гражданского общества, так что словесная формула, буквально звучащая как «поднять войско», на деле подразумевала «поднять народ на пожар, на общественные работы», «поднять ополчение» для отпора врагу или отправиться в поход на неприятеля. Все это было возможно только при личной свободе членов общин и их союзов. Свободные общинники и составляли абсолютное большинство населения горных районов, они называли себя узденями (были в селениях пленники-рабы лагъи, хъазахъи, но их потомки со временем тоже получали права общинников).

В условиях же, когда большинство населения составляют лица, владеющие земельными наделами и готовые с оружием в руках защищать свои права от чьих-либо притязаний, классовые отношения и государственные системы, как правило, формируются с большим трудом. Общины управлялись народными сходами (тоже именовавшимися джамаат), на которых обязаны были присутствовать все зрелого возраста узденьского сословия мужчины. Они избирали из своей среды главу общины (в русской историографии старшину), и он вместе с помощниками отправлял функции исполнительной власти, но был подотчетен народному собранию и если по каким-либо причинам не устраивал общинников, то смещался с этой должности. Выборный глава был и в союзе общин.

Идеализировать местную «демократию», конечно, не следует. Большие и сильные тухумы или джамааты имели очевидные преимущества. «На сходках, — говорится в документе середины XIX в., — сильные тухумы имели влияние так, что дела решались в большинстве случаев в их пользу; если и обвинялся член большого тухума при очевидности преступления, то наказание было возможно слабое, — зато слабому тухуму пощады не было» [Памятники права: 48].

Тем не менее социальная история и культура горного Дагестана по-своему уникальна. Она являла собой образец той формы социально-политического развития, при которой общинные отношения, достигнув расцвета, доминировали, не позволяя складываться отношениям феодальным. В итоге в позднее Средневековье и в Новое время там существовали десятки (в разные периоды от четырех до восьми десятков) независимых или полунезависимых от соседних ханств союзов общин или «вольных» обществ, и они в значительной степени формировали политический облик Страны гор. Будет неверным умолчать о существовании в Дагестане и собственно феодальных образований, причем не только в равнинной и предгорной его частях, но и в горах. Это были Хунзахское (Аварское), Казикумухское, Кюринское и другие ханства.

Однако и в них общинные порядки играли важную роль. Об Аварском ханстве в первой четверти XIX в. сообщалось следующее:

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Беднейшее и в бесплоднейших местах поселенное горское племя; имеет хана, которому вовсе не повинуется, в особенности, когда не предвидят для себя собственной своей выгоды. Без народных собраний и совещаний на оных ничего хан сам собою не может предпринять, все зависит от народа — мир, война, союз! Из сего следует, что правление Аварии народное, хану же как бы из милости и по обычаям дают малую долю своих посевов и стад для прокормления Ситуация в ханствах не везде и не всегда была столь драматичной, однако особая функциональная значимость в каждом из них общинных порядков не подлежит сомнению.

Прямых аналогов такой общинной системы на Кавказе в те времена не существовало, хотя близкие формы имели место. Нечто похожее наблюдалось в горных провинциях Грузии — в Сванетии, Хевсуретии, Тушетии, в горных Чечне, Ингушетии и Осетии, у адыгов, живших в горах Черноморского побережья. Однако община не получила там столь завершенного развития уже потому, что большую роль в жизни местного населения продолжали играть семейно-родственные связи. Если представители того или иного чеченского тейпа могли проживать на всей территории расселения данного народа, если в Осетии само сложение фамилий (мыггаг) датируется XVI—XVIII вв., если на большей части горной зоны Большого Кавказа общинные отношения, как правило, складывались в границах ущелий, где располагалось энное количество небольших фамильных поселений, то в Дагестане общественный порядок имел другие очертания и доминанты. Дагестанский тухум в отличие от чеченского тейпа был прерывистым в том смысле, что лица, переселявшиеся на новое место, образовывали уже свой «корень» (у аварцев в качестве эквивалента чужеродному слову тухум использовался местный термин кьибил, буквально означающий ‘корень’), который отсчитывал собственную историю [Агларов 1988: 120—121]. А прерывала «родовые» линии община, и она же создавала особый уклад жизни общества.

Он определялся уже тем, что община являлась верховным собственником всех земельных угодий. Владелец пахотного надела или сенокоса не был полновластным их хозяином. «Если кто, — бывало записано в постановлениях сельских обществ, — продаст свою пахотную или покосную землю человеку из другого селения, то с него за каждый день нахождения этой земли в собственности покупателя взыскивается по одному быку» [Памятники права:

96]. Размер штрафа за продажу земли чужаку был настолько велик, что не шел в сравнение даже с наказанием (штрафом) за убийство — тягчайшее уголовное преступление и, соответственно, являлся действенной охранительной мерой. Община чрезвычайно трепетно относилась к своей целостности и всеми средствами ее контролировала, в том числе устанавливая, мы бы сказали, неудобоваримые требования:

Если в результате свидетельского показания жителя нашего селения земля наша будет признана собственностью другого селения, что должно быть установлено 2 справедливыми людьми, то с него взыскивается стоимость этой земли, штраф в размере 20 голов овец и медный котел весом 4 ратала [Памятники Впрочем, требуя многого от своих членов, джамаат защищал их в надлежащей мере. Многодетным семьям (в которых было семеро и больше сыновей, и каждого из них отец должен был наделить участком земли) община выЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ деляла дополнительный надел из своего резервного фонда. Некоторые общины имели специальные хутора с особо плодородными землями, куда на установленный срок переселяли определенное количество семей от каждого тухума, тем самым давая им возможность укрепить свои хозяйства, после чего их сменяли другие слабые хозяева [Карпов 2007а: 206].

Образ жизни общества четко отражало в себе горное селение с линиямиярусами сплетенных в одно целое жилищ семей. Они не то чтобы терялись в аульной застройке, но именно подчинялись ее общему ритму. Мировоззренческие посылки к тому были весьма значимыми и выразительными. Достаточно указать, что в дагестанских языках отсутствует эквивалент русскому слову «дом». Понятие «дом» там передается через множественное число слова «комната»; в лакском языке это къатта и къаттри, в аварском — рукъ и рукъзал и т. д. Причем «комната» (къатта, рукъ и т. д.) не просто комната, но одновременно и «клетка», так что жилище семьи — это клетка чего-то большего, подлинного дома. Подобно тому как жители современной столицы Дагестана Махачкалы называют свои квартиры в многоэтажных домах «секциями», подразумевая под этим, что их жилища являются всего лишь ячейками большого сооружения, так, очевидно, и их предки для именования собственных домов использовали слова, синонимичные слову «клетка», ибо расценивали их как всего лишь отдельные соты в улье-селении. Квартира может быть многокомнатной, но останется секцией. Архаичный дом горца, вероятно, был однокамерной постройкой, но даже изменяясь и обретая новые «комнаты», он не переставал быть «клеткой» — звеном в многоэлементной цепи аналогичных строений, которая и являлась собственно домом. А там, где понятие Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ «дом» эквивалентно понятию «селение» (читай: община, джамаат), особую важность и значение приобретают принципы, выстраивающие «домашнюю»/коллективную жизнь.

Примечательно, что образ селения — коллективного дома зримо присутствовал и в отношениях жителей довольно больших территорий: «Даргинцы, — значилось в решении даргинских обществ, датируемом 1829 г., — пришли также к единодушному решению, что в случае возникновения между ними ссор или каких-либо [неприятных] событий они будут действовать так, словно бы являются, все вместе, жителями одного какого-либо селения»

[Хрестоматия 1999: 102].

Впрочем, в рамках подобной — общинной, в широком смысле слова, солидарности нельзя снимать со счетов значение фамильной (тухумной) солидарности, которая (играя как бы вторые роли) имела разные планы выражения в прошлом и сохраняет свое значение ныне.

Коль скоро община создавала и успешно использовала различные механизмы и инструменты для контроля над деятельностью (да и всей жизнью) своих членов, то резонен вопрос о положении индивида в подобной общественной системе и о его возможностях проявлять себя как личность, т. е. быть достаточно самостоятельным в суждениях и поступках. Возможно ли было последнее там, где внешний облик отдельных домов нивелировался в общей застройке селения, где на местных языках слово «человек» определяет его лишь как единицу сообщества (в аварском языке «человек» — гIадан, «люди» — гIадаман, в лезгинском, соответственно, инсан и инсанар). Уже это фиксирует, что категоричное отмежевание индивида от коллектива в местной культуре вряд ли могло иметь место.

И в то же время известны слова Шамиля — не только военного руководителя и политического лидера горцев, но и хорошего психолога. Имам говорил, что «горец терпеть не может постороннего вмешательства в свои частные дела», и утверждал, что горцы всегда готовы «перебить друг другу дорогу и стать выше товарища в каком бы то ни было отношении» [Руновский 1904:

1464; 1989: 115]. Здесь такая же диалектика, как в образе и в жизни селенияобщины, где очевидная целостность не отменяла соревнования/конкуренции между ее частями — тухумами, кварталами. Подобная диалектика проявляется и в другом формате. Из комментария одного из наших информантов:

Они (представители конкретного дагестанского народа, к которому информант сам не принадлежит. — Авт.) такие гордые; если один построил высокий каменный дом, то на следующий день другой разберет крышу своего дома и будет надстраивать его стены, чтобы они оказались самыми высокими.

В данном случае не обнаруживается чего-либо особо оригинального. В местной культуре, как и в абсолютном большинстве других, человек или социальные группы различного порядка руководствуются определенным набором заданных моделью культуры символов и установок. Последние можно проследить, в частности, через адресованные в первую очередь человеку общие положения этикета и нормы обычного права. Они дают основание говорить о предпочтительности в человеке качеств, которые делали бы его приЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ годным для общения и коллективной деятельности. «Благородный, достойный уважения человек» — это, прежде всего, благожелательно настроенный по отношению к другим индивид. Это в полной мере демонстрируют поговорки, например такая: «Если ты возвеличиваешь человека, то и сам вместе с ним возвеличиваешься». Уже на основании этой поговорки можно заключить, что индивидуальность приветствуется, но у нее есть установленные параметры, которые каждому уважающему себя и рассчитывающему на аналогичную реакцию окружающих человеку надлежит знать и которых придерживаться.

В современном Дагестане широко используется определение «красавчик», адресуемое человеку, совершившему поступок, соответствующий некоторым эталонным формам. Но им подчеркивается не просто соответствие как таковое, а находящее отклик в людях, вследствие чего поступок подразумевает картинность, но не рисовку (правда, на деле грань между одним и другим нередко смазывается). «Красавчик, имярек, как сказал (станцевал, что-то сделал)» — с достоинством, как и положено (установлено известными правилами) в подобной ситуации. Картинность разнит с рисовкой то, что исполнитель действия умело, со знанием дела использует ситуацию, чтобы прямо или косвенно выразить отношение к окружающим, одновременно зримо обозначив личное присутствие, но не навязывая его. Такая картинность (подразумевающая, что за действием наблюдают со стороны) сродни актерству, и в целом она характерна для жителей всего Кавказа. Одежда, осанка, жесты, мимика — все имеет повышенное значение (что отличает местную культуру, например, от русской культуры). Всегда и через все человек должен «выглядеть достойно», так как это позволяет установить, какой набор «правильных» отношений будет обыгрываться в конкретной ситуации. Внешний же вид должен подтвердить и оттенить содержание внутреннее.

Примечательно, что в старом дагестанском обществе образным выражением сочетания обоих планов являлось внутреннее убранство жилых построек (внешне мало различавшихся между собой, поскольку строительство их подчинялось законам общинного мироустройства и селостроительства), обусловленное трепетным отношением к нему хозяев. Можно сказать, что в дагестанской культуре существовал своего рода культ дома как обустроенного пространства жизни семьи. «Дагестанцы, — отметил человек, близко познакомившийся с ними в середине XIX в., — чрезвычайно любят детей и семейства свои готовы защищать до последней капли крови» [Мочульский (А).

Л. 127 об]. Разносторонняя забота горцев о своих домах и домочадцах обусловливала их инициативность в делах, обеспечивавших материальный достаток. Инициативность, в том числе, проявлялась в отхожем промысле, в организации набегов за добычей на земли соседей и в участии в них и т. д. Заметим, что современные дагестанцы, совершающие хадж (паломничество) в Мекку, часто не отказываются от осуществления параллельно с этим коммерческих операций, привозя на родину пользующиеся повышенным спросом товары. Судя по всему, богоугодной, а равно социально престижной акции деловая сметка, в их глазах, не противоречит.

Совокупно все это, вытекающее из символов культуры, определяет, с одной стороны, высокую мобилизованность индивида в поведении, а с другой — его подчеркнутое самовнимание и самоуважение. Местная поговорка гласит: «Того, кто сам себе опротивел, другой не любит».

На формирование сознания/чувства собственного достоинства была нацелена традиционная система социализации юношества, в первую очередь и Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ главным образом мужского пола (сохраняющая значение при всех частичных модернизациях и в наше время). В данной системе особую роль играл принцип соревнования и устоявшиеся его практики. Последние регламентировали соответствующие отношения между индивидами, социальными группами, дабы соревнование не превращалось в оголтелое соперничество. Требования культуры призывали человека к сдержанности и уважению окружающих.

Главные этические нормы среди дагестанцев определялись понятиями намус — ‘честь, достоинство, совесть’, ‘стыд’, где «достоинство» имело в виду такое качество, как выдержанность, а понятие «совесть» — в первую очередь совесть гражданскую, по отношению к обществу; яхI — ‘честь’, ‘совесть’, а равно ‘сдержанность’ и ‘терпение’; хIурмат — ‘уважение’, ‘почет’, адресованные прежде всего старшим членам общества; нич — ‘стыд’ и одновременно ‘скромность’ и ‘стеснительность’. Поэтому выдержка здесь соседствует с импульсивностью.

Маскулинный тип культуры (т. е. «мужской» тип, так как мужское начало в нем внешне доминировало) создает высокие нормативные барьеры, препятствующие реализации агрессивности. Выдержанность здесь является указанием на сдерживаемую силу, готовую к взрыву, в ней не умиротворение, но угроза и гарантия высокой агрессивности [Цуциев 2001, № 3: 51]. Выдержка (сдержанность) зримо демонстрируется дагестанцем и, шире, кавказцем через публично трепетное отношение к личной гордости и чести. Один из авторов XIX в., достаточно хорошо знавший мир Кавказа и кавказцев, дал такую обобщенную характеристику дагестанцам: «Каждый оборванный горец, сложив руки накрест, или взявшись за рукоять кинжала, или опершись на ружье, стоял так гордо, будто был властелином вселенной... Во всем видны гордость и сознание собственного достоинства» [Дубровин 1871: 547]. «Хозяин вселенной» — это не только ощущение собственного достоинства, но и заявление о готовности активно отстаивать свои («хозяйские») права.

И очень кратко еще об одной характерной особенности местной социальной культуры.

Большое число населенных пунктов Дагестана составляют характерные пары: Верхнее и Нижнее Инхело, Верхнее и Нижнее Гаквари, Верхний и Нижний Тогох и т. д. Подобная топонимика воспринимается естественной в условиях резко пересеченной местности, где аулы, одни выше, другие ниже, буквально прилеплены к склонам гор. Аналогичное двуединство присуще и отдельным селениям, часто незначительным по размерам, но также делимым на верхнюю и нижнюю части или кварталы. В подобном делении следует видеть вечно воспроизводимую универсалию дуалистичности, коренящуюся в особенностях человеческой психики.

Согласно преданиям, аулы обычно начинали развиваться с верхних участков, чья местность, по приметам, якобы наиболее благоприятна для жизни человека. Поэтому и в последующем верхние кварталы считались «лучшими», а их жители, объединенные в семейно-родственные группы — тухумы, «более сильными» по сравнению с таковыми нижних кварталов. Порой между представителями верхних и нижних кварталов наблюдался своего рода антагонизм, нередко приводивший к установлению главенства «верхних» над Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ «нижними». Впрочем, «антагонизм» содержал в себе и игровое начало, элемент азартного соперничества.

Структурирование общественного пространства по указанному принципу оказывалось крайне актуальным в контактных зонах, отмеченных ярко выраженными различиями природно-географической среды. Так, аварцы делятся на жителей гор и жителей долин — магIарулал и хьиндалал. Полагают, что некогда существовавший общий этноним аварцев был утерян, произошел распад «однородного» этноса, расселявшегося в разных «хозяйственно-культурных зонах», и на основе принципа «самопротивопоставления» возникли названия «горцы» и «долинники» [Агларов 1989: 134]. Характерно, что в истекшем столетии официальным самоназванием народа стал термин магIарулал — ‘горцы’. В этом правомерно видеть противопоставление аварцами себя ближайшим соседям кумыкам, которых они называют лъарагIал — ‘жителями равнин’, а те их, в свою очередь, тавлинцами — ‘горцами’.

Примечательно и то, что «конструирование» горцами мира существенно отличалось от такового жителями равнин. Если для большинства последних мир ограничен горами, то для горцев его первоначальный «избыток» был устранен путем сжатия Всевышним лишних «плоских земель» и формирования гор, которые разместились в центре земли как таковой (сформировали своего рода ось мироздания, так что, например, в аварском языке «горный, горский» звучит как магIарул, «страна гор, горцев» — магIаруллъи, а лексема магI имеет значения ‘гвоздь, кол’, то есть, фактически, ось некой конструкции). Не случайно, в свою очередь, у чеченцев «благородным» тейпом считался тот, у которого была не только своя земля, но и своя гора, а в обыденном сознании современных жителей Кавказа переселение из горных местностей на равнинные земли расценивается как утрата престижной общественной позиции. Поэтому в мировоззренческих конструкциях, которые определяли жизнедеятельность горских обществ, небезосновательно видеть своеобразную установочную посылку, так или иначе обусловливавшую взгляд сверху. Она не была всеобъемлющей, но многое значила. На этом фоне неслучайной выглядит подача себя горцем под стать «властелину вселенной». И подобно Важе-Пшавела, писавшему о родных ему горах как гаранте личных сил, дагестанские сочинители то же видели в горных вершинах, в частности в горе Гуниб, ставшей символом борьбы местных горцев за независимость, образцом совершенства.

Равно и простые горцы чрезвычайно трепетно относились к своей малой родине. «Сколько раз слышал я, — писал в мемуарах русский офицер, — от Мусы... что лучше жить в лохмотьях в горах, чем в богатстве на равнине, и что все сокровища земли не стоят капли воды из родника родной земли»

[Бенкендорф 2000: 378].

Впрочем, горные районы не могли обеспечить полную самодостаточность их обитателей. Связи с равниной, при этом в достаточно широком спектре, всегда были для горцев актуальными.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Связи горцев с равнинными районами до XIX века Крупным государственным образованием Дагестана являлось шамхальство Тарковское, располагавшееся в северной равнинной и предгорной его частях. Оно являлось значительным по своему политическому весу в регионе и по размерам собственных земельных владений, которые использовались под выращивание злаков, а также как пастбища. Жители горных районов, соседствовавших с шамхальством, вынуждены были вступать с его правителями в достаточно тесные политические и хозяйственные отношения. Автор конца XVIII в. писал относительно жителей горных даргинских обществ:

Они шамхалу податей никаких не дают, но ежели случится, что нужно будет ему вооруженное войско, то просит их по доброй воле, а иногда и с заплатою, а принудить их не может. Но главная их нужда состоит в шамхале та, что в рассуждении их в горах жилища, где в зимнее время свои стада со скотом продержать никак не могут по причине малости подножного корму, а больше еще и стужи, а потому необходимо принуждены нанимать на зимнее время завсегда в шамхаловом владении лежащие на плоскости кутаны, и по той самой причине его уважают [Тихонов 1958: 131].

За право выпасать скот зимой на территориях, принадлежавших кумыкским князьям, в первую очередь шамхалу Тарковскому, даргинские и ряд аварских обществ платили достаточно высокую плату.

Имеющиеся кутаны в его (шамхала. — Авт.) владении одни принадлежат шамхалу, и он их отдает горским жителям на зимнее время внаем, смотря по величине кутана и его способных выгод. Берут в зиму за один кутан до 200 баранов, а за иной и менее, а другие кутаны принадлежат частным лицам, которые по своей воле отдают также их на зимнее время горским жителям внаймы по договору [Тихонов 1958: 130].

У тех же владетельных лиц горцы арендовали и пастбищные горы;

арендная плата в этом случае составляла не менее 50 баранов и 12 кусков сыра весом в 12 фунтов каждый [Хашаев 1961: 201].

Другим крупным государственным образованием равнинной и предгорной зон Дагестана являлось уцмийство Кайтагское. И.-Г. Гербер в первой трети XVIII в. писал:

Хайтацкой уезд имеет землю ровную от моря до нижних гор и того ради довольно пашен, садов и речек… а особливо имеются добрые луга для корму скотины и баранов, чего ради акушинцы (даргинцы. — Авт.) и многие таулинцы (здесь горцы центральных горных районов Дагестана. — Авт.) баранов своих зимним временем сюды на корм пригоняют, и за то усмею положено пошлин платить. И понеже каждую зиму более 100 000 баранов здесь кормятся, усмею от того немалые доходы приходят [Гербер 1958: 83—84].

Этот же автор отмечал тесные экономические связи жителей горных районов Южного Дагестана с соседними областями Азербайджана и их правителями. «Питаются скотиною и имеют между горами в долинах малое число пашен, и для того имеется у них нужда в хлебе, которой оные меняют скотиною в Кубе» [Гербер 1958: 77]. В Муганской степи (территория Азербайджана) дагестанцы арендовали зимние пастбища.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Горцы Дагестана имели разносторонние экономические, хозяйственные, политические, в том числе военно-политические связи и с населением соседних районов Восточной Грузии, с правителями Кахетинского и Карталийского (во второй половине XVIII в. объединенного Картл-Кахетинского) царства (подробнее см.: [Гасанов 1991]).

По свидетельству обстоятельно изучившего в 1770-е гг. Кавказ И.-А. Гильденштедта, дагестанское («лезгинское») общество Анцух «в прежние времена» принадлежало Кахетии «и состоит сейчас (1772) в хороших отношениях с картульским царем. Зимой пасут свой скот на кахетинской земле и торгуют с Телавом и Тефлисом». Также о расположенных близко к Анцуху обществах Дидо и Унзо он сообщал, что их жители «с грузинами живут дружно и пасут своих овец в кахетинской долине… Они ткут грубое сукно и изготавливают из него кафтаны. За них, войлоки или кошмы и овец они приобретают в Кахетии хлопчатобумажные материи и другую необходимую домашнюю утварь»

[Гильденштедт 2002: 247, 249].

Порядок связей горцев с соседями подробно описал в 1832 г., т. е. уже в ходе активных военных действий между дагестанцами и российской армией, И. И. Норденстамм. Он же сообщил информацию о договоре, который был заключен в последней трети XVIII в. анцухцами и бежтинцами (капучинами) с правителем Кахетии Ираклием II:

При царе Ираклии деревни Сабуй, Шильда, Алмати и еще два селения (кахетинские. — Авт.) платили капучинцам с каждого двора ежегодно по 5 абазов, одной курице, десяти хлебов и одной тупке водки 1, а деревни Кварели, Гавази, Чеканы и Кочетаны платили такую же подать анцухцам. За то сии два общества по востребованию царя Ираклия должны были из своей среды сформировать ополчение и действовать оным там, где царь прикажет. Правилом было положено, что в таковых случаях выходили все свыше 15 лет, исключая стариков. Такое ополчение было обязано само в исправности содержать свое вооружение;

провиант и порох получались от царя во время нахождения на службе [Норденстамм 1958: 323].

Из изложенного виден обоюдный интерес сторон: дагестанцы «продавали» свою военную силу (причем в полном объеме, так как по требованию грузинского царя выступало все дееспособное население их обществ) за натуральную плату, а также возможность хозяйственного использования земель соседей. Последнее было особенно важно для горцев 2, и потому они «всегда прежде к Грузии были миролюбивы», а когда соседи оказались в составе России, то они и с последней стремились оговорить условия сохранения экономических связей с Кахетией 3.

В другом источнике эта информация уточнена: «…1 тунге (5 бутылок) водки…»

[Берже 1858: 261].

Об Анцухском обществе сообщалось, в частности, следующее: «Общество это вообще бедное и обыкновенно вынуждено приобретать для себя жизненные припасы в Кахетии (Грузии), променивая там разные шерстяные свои изделия, кинжалы и баранов. Большая часть (более 2/3) сего общества сходит на зиму с своими незавидными стадами на Алазанскую долину, где имеет свои мельницы на ручье Шорахеви, с кочевыми шалашами…» [Мочульский (А). Л. 172].

Охотно нанимались дагестанцы на службу и к другим «сильным мира сего».

Автор первых лет XIX в. российский офицер А. И. Ахвердов оставил примечательные данные о службе дагестанцев персидским шахам и их сателлитам в Закавказье.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Правда, взаимоотношения соседей при определенных обстоятельствах могли приобретать и иной характер.

Полковник российской армии М. А. Коцебу на основании собранных им в Дагестане материалов в 1826 г. писал:

По рассказам старожил, отпадению… (части Кахетии от Грузии, составившей в последующем Джаро-Белоканские общества и султанство Елисуйское, населенные «лезгинами». — Авт.) причиной было следующее. Народы, живущие близ Кахетии за первым хребтом гор, как-то: чурмуты, кесерухи (аварские общества Джурмут и Тлейсерук — Авт.), калали, мишлиши, кусури, цахури (цахурские селения Калал, Мишлеш, Цахур и расположенное на территории цахурского общества аварское селение Кусур. — Авт.), и под общим именем глуходары известные (ниже автор пояснял, что «глуходар на их языке означает: человек с открытой грудью; аналогия, примененная к их бедному состоянию, которое, по обычаю их, ничем сильнее выразить нельзя, как сказать: столько беден, что грудь прикрыть нечем». — Авт.) 4, от бедности и скудного произведения земли их в холодном климате приходили и поныне приходят на лето в изобильные долины древней Кахетии, где нанимались отправлять самые тяжелые работы единственно для пропитания себя.

Далее М. А. Коцебу говорил «что по мере увеличивающегося народонаселения за хребтом… пропитание» населения гор становилось все более проблематичным и это вызвало увеличение потока отходников, пытавшихся найти работу в Кахетии. Однако вскоре и там рабочие руки стали избыточными, многие глуходары вынуждены были возвращаться ни с чем, а «от истинной ли бедности, злобы или лишения разделялись на небольшие партии, искавшие на обратном пути приобретать воровством, чего не могли достигнуть честною заработкою». Жители Кахетии, пожелавшие избавиться от этой напасти, запретили дагестанцам спускаться с гор, и это явилось «первым шагом, последствием коего было раздробление Кахетии». Неудовлетворенные в своих житейских исканиях ближние соседи кахетинцев начали совершать регулярные военные рейды в Грузию за добычей. Вскоре к ним присоединились и жители удаленных от границы территорий, также прельстившиеся надеждами на добычу, «так что число людей в партиях, выходящих на грабежи, могло простираться до 30 000 человек вооруженных». Правителям Кахетии удавалось неАварцы вообще называются лезгинами, они занимаются небольшим хлебопашеством, а более сеют по малоимению земли какарузу, из коей выделываемую муку употребляют себе в пищу; а главное их скотоводство состоит в овечьих стадах. От природы же ремесло сих лезгин — хождение по требованиям персидских ханов кругом Кавказа к плоскостям… на помощь против их неприятеля. Плата же производится им от маия месяца до сентября, и куда бы заведены не были, сентября в первых числах возвращаются в свои жилища, спеша, чтоб снеги не закрыли им путей в оныя. Каждой лезгинец получает по 12 руб. платы. Случается, что из нескольких тысяч лезгин несколько сот неприятелем своею смертию в жарких и необычных им климатах истребляются, но хан, нанимавший оных, за убитых и за умерших платит сродникам или той деревни людям за каждого такую же сумму, как и живым. А естьли никто их не нанимает, тогда идут по удобности в разныя места на злодеяния, откудова также почасту половина только возвращается, и та иногда с добычею, а иногда и ни с чем» [Ахвердов 1958:

225—226].

В работе Д. Бакрадзе упоминаются гулхадары или булхадары, этноним, которым называли грузины-ингилойцы «всех лезгин, живущих в горах» [Бакрадзе 1890:

256].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ которое время сдерживать напор горцев, однако их возможности оказались ограниченными, и в итоге, потерпев сокрушительное поражение от дагестанцев, они уступили им права на 2/3 (?) Кахетии. Произошло это, по информации, полученной М. А. Коцебу от джарцев, 600 лет назад [Коцебу 1958: 252— 253, 261] (см. также: [Бакрадзе 1890: 255—256]).

В последней цифре есть основания усомниться. Вахушти Багратиони в своей «Истории царства Грузинского» привел эпизод из времени правления царя Картли Арчила (середина XVII в.), когда лезгины-чурмуты (джурмутцы) были сурово наказаны им за нападение на Заречье и Элисени, а джарцев (или чарцев, т. е. «лезгин», уже обосновавшихся в Закавказье, в бывшем Пипинети), неучтиво доставивших к его двору лед на лошадях, он «велел бить и заставил снова принести лед на своих спинах» [Вахушти 1976: 159]. В свою очередь, российский историк В. А. Потто, использовав другие источники, рассказал историю разгрома грузинами якобы первого на южном склоне Кавказского хребта аула Сарубаш (Сарыбаш), заселенного «отчаянными головорезами» [Потто 1994, т. 5: 55].

Селение Сарыбаш, наряду с некоторыми другими, было основано цахурами в ходе массовых переселений горцев на южный склон Главного хребта.

То же делали и аварцы — жители пограничных с Грузией обществ. М. А. Коцебу обстоятельно изложил развитие данного процесса, хотя его причины не были им до конца раскрыты.

Цитированный в предисловии автор XIX в. в своем пассаже о культуре дагестанцев заметил, в частности:

…Лезгин, как вообще всякий горный житель, более всего привязан к своей родине, почему мы и видим, что хотя лезгины и очень часто спускались с своих диких и суровых гор для набегов в Грузию, однако ж нигде в ней не утвердились [Глиноецкий 1862, т. 23:123—124].

Как видим, он был прав не во всем.

Об имевших место переселениях горцев на равнинные земли Миграция горцев Дагестана в пределы Грузии началась до XVI в. (по некоторым данным, аварские поселения известны там с XIV в.) [Петрушевский 1934: 192—194], а в XVI—XVII вв. она интенсивно продолжалась 5, в ходе чего определились районы вселения [История 1988: 278]. Это были территории с теплым, даже жарким климатом и более удобные для хозяйственной деятельности, нежели высокогорья 6.

Закономерен вопрос: почему именно в этот исторический период наблюдалось данное явление?

Один из авторов, писавших о джаро-белоканцах, датировал захват «лезгинами»

данной территории XVII в. и называл имя их предводителя — Чабар-Алий [М-цев 1850].

Хотя, по свидетельству одного из авторов первой половины XIX в., климат Кахетии казался горцам слишком жарким и это «служило причиною, что лезгины, сделавшись впоследствии грозою для всего Закавказского края, нигде не утвердили своего владычества, за исключением только одного места» [Неверовский 1848: 7]. Исключение составили Джаро-Белоканы.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ Отчасти его поясняет политическая ситуация в Грузии, которая переживала внутренние смуты, отбиваясь от внешних недругов — Персии и Турции.

В подобной обстановке горцам было удобно выказать силу и попытаться завладеть частью во всех отношениях привлекательной территории. Но что их самих сподвигло на это, что дало импульс к движению? И здесь, как видится, правомерно уделить внимание природному фактору — наблюдавшимся в этот период изменениям климата.

Установлено, что на исходе первой трети II тыс. н. э. климат на планете существенно изменился. После малого климатического оптимума VIII— XIII вв. наступило похолодание, которое с некоторыми флюктуациями, т. е.

случайными отклонениями величин, продолжалось до середины XIX в. Это похолодание называют «малым ледниковым периодом». В Европе оно сопровождалось понижением температуры на 1,3—1,4, что вызвало сокращение вегетационного периода почти на три недели, привело к увеличению площади ледников в Альпах и на севере континента. Последствия оказались ощутимыми и для людей — частыми стали неурожаи, болезни, эпидемии. В XV в. несколько десятков деревень в центральной части Англии пришли в упадок изза отмеченных изменений климата. То же произошло со многими деревнями, расположенными в Альпах, часть из них прекратила существование. В истории Германии 1400—1480 гг. образно названы «эпохой запустения», так как в данный период наблюдалось массовое оставление пахотных земель. В целом на исходе Средневековья по указанной причине в Западной, Центральной и Северной Европе было оставлено от 20 до 60 % существовавших ранее деревень. В период максимального похолодания — конец XVIII—начало XIX в. — цены на зерно в Европе были существенно выше прежних [Борисенков 1988:

62—71; Клименко 2003: 16; Ладюри 1971: 94 и след., 122—123, 157, 163] 7.

Имеющиеся данные позволяют считать, что похолодание непосредственно затронуло и Кавказский регион. Во второй половине XIII столетия на Кавказе, как и в большинстве горных районов Старого света, активизировались ледники, что сопровождалось снижением снеговой линии в горах и являлось следствием понижения летних температур и увеличения количества осадков в теплое время года. С 1890 г. по 1946 г., т. е. на момент нового потепления, наступившего по окончании «малого ледникового периода», площадь ледников Кавказа уменьшилась на 8,5 %, и ныне она приближается к состоянию, которое наблюдалось на протяжении полутора тысяч лет до последнего похолодания. В средневековый период жители многих селений горных районов Центральной Армении оставили их по причине безводья, явившегося, в свою очередь, результатом понижения температуры на 1—2 [Борисенков 1988: 59, 82;

Гричук 1980: 66, 67, 80; Серебряный 1984].

История горных районов Кавказа лишена данных летописных сводов и иных четко фиксировавших происходившее документов, каковыми обладает Западная Европа. Поэтому говорить о последствиях изменения климата для На территории Дагестана площадь горных оледенений весьма незначительна по сравнению с другими районами Кавказа [Гвоздецкий 1968: 150], однако вследствие сухости климата понижение температуры могло приводить к аналогичным последствиям.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-443-8/ людей можно, лишь ссылаясь на косвенные свидетельства. Отрывочные письменные источники зафиксировали регулярно случавшиеся на Северном Кавказе, в Дагестане с XIV по XIX в. эпидемии чумы, других болезней, чередовавшиеся с голодными годами [Геничутлинский 1992: 145; Лавров 1984].

Но были ли они вызваны климатическими изменениями, по большому счету, судить трудно.

Осторожно надо относиться к свидетельству арабского географа и историка XIII в. Захария Казвини, который говорил о таком сильном холоде в Цахуре, что вода в реке Самур там якобы находилась в замерзшем состоянии и зимой и летом (цит. по: [Генко 1941: 96]) 8. Большего доверия заслуживают свидетельства И.-Г. Гербера, (1720-е гг.) о горных районах Южного Дагестана («…к горам живущие, питаются одною скотиною и не имеют пашен и хлеба, ибо от стужи ничего не растет, понеже горы, под которыми они живут, летом и зимою снегами покрыты, и снега, которые у них падают, в июле месяце разтаевают, и для того убогие люди») [Гербер 1958: 104] и Ф. И. Гене (1830-е гг.) относительно горного Дагестана в целом («Зима в верхнем Дагестане очень сурова и продолжается 8 месяцев») [Гене 1958: 344].

Подобные свидетельства, весьма неконкретные, можно было бы проигнорировать и не соотносить с социальными и политическими процессами в крае.

Однако в тот же период — в XV—XVII столетиях — массовая миграция горцев в предгорья и на равнину началась и в Чечне, а в дальнейшем она развивалась по нарастающей [Карпов 2002а] 9. То есть в обоих случаях время начала миграций (из высокогорий до XVI в.) совпадает с указанными климатическими изменениями; следовательно, их можно поставить во взаимосвязь.

Скорее всего, природный фактор не сыграл решающей роли в означенном процессе, но, очевидно, похолодание, имевшее начальные временные отметки и постепенно нараставшее, могло повлиять на ход социальных процессов в горном крае, в наиболее подверженных воздействию климатических изменений местностях (подробнее см.: [Карпов 2002б]).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
 
Похожие работы:

«Издательство Текст Краснодар, 2013 г. УДК 281.9 ББК 86.372 Э 36 Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви ИС 13-304-0347 Книга издана на средства Екатеринодарской и Кубанской епархии, а также на личные пожертвования. Текст книги печатается по изданию: Учение древней Церкви о собственности и милостыне. Киев, 1910. Предисловие: Сомин Н. В. Экземплярский, Василий Ильич. Э 36 Учение древней Церкви о собственности и милостыне / В. И. Экземплярский. — Краснодар:...»

«КАЗАХСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ АЛЬ-ФАРАБИ А.Б. ТЕМИРБОЛАТ КАТЕГОРИИ ХРОНОТОПА И ТЕМПОРАЛЬНОГО РИТМА В ЛИТЕРАТУРЕ Монография Республика Казахстан Алматы 2009 УДК 821.09 ББК 83.3 Т 32 Рекомендовано к печати Ученым советом филологического факультета Казахского национального университета имени Аль-Фараби Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, академик Академии гуманитарных наук Республики Казахстан Б.К. Майтанов; доктор филологических наук, профессор, академик МАИН Н.О....»

«С. Г. СЕЛИВАНОВ, М. Б. ГУЗАИРОВ СИСТЕМОТЕХНИКА ИННОВАЦИОННОЙ ПОДГОТОВКИ ПРОИЗВОДСТВА В МАШИНОСТРОЕНИИ Москва Машиностроение 2012 УДК 621:658.5 ББК 34.4:65.23 С29 Рецензенты: ген. директор ОАО НИИТ, д-р техн. наук, проф. В. Л. Юрьев; техн. директор ОАО УМПО, д-р техн. наук, проф.С. П. Павлинич Селиванов С. Г., Гузаиров М. Б. С29 Системотехника инновационной подготовки производства в машиностроении. – М.: Машиностроение, 2012. – 568 с. ISBN 978-5-217-03525-0 Представлены результаты...»

«В.Н. КРАСНОВ КРОСС КАНТРИ: СПОРТИВНАЯ ПОДГОТОВКА ВЕЛОСИПЕДИСТОВ Москва • Теория и практика физической культуры и спорта • 2006 УДК 796.61 К78 Рецензенты: д р пед. наук, профессор О. А. Маркиянов; д р пед. наук, профессор А. И. Пьянзин; заслуженный тренер СССР, заслуженный мастер спорта А. М. Гусятников. Научный редактор: д р пед. наук, профессор Г. Л. Драндров Краснов В.Н. К78. Кросс кантри: спортивная подготовка велосипеди стов. [Текст]: Монография / В.Н. Краснов. – М.: Научно издательский...»

«Министерство образования Российской Федерации Владимирский государственный университет В.В. КОТИЛКО, Д.В. ОРЛОВА, А.М. САРАЛИДЗЕ ВЕХИ РОССИЙСКОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Владимир 2003 ББК 65.03 К 73 Рецензенты: Доктор экономических наук ГНИУ СОПС¬ Минэкономразвития РФ и РАН И.А. Ильин Доктор исторических наук, профессор, декан гуманитарного факультета, заведующий кафедрой истории и культуры Владимирского государственного университета В.В. Гуляева Котилко В.В., Орлова Д.В., Саралидзе А.М. Вехи...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ КОЗЬМЫ МИНИНА В.Т. Захарова ИМПРЕССИОНИЗМ В РУССКОЙ ПРОЗЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА Монография Нижний Новгород 2012 Печатается по решению редакционно-издательского совета Нижегородского государственного педагогического университета имени Козьмы Минина УДК ББК 83.3 (2Рос=Рус) 6 - 3-...»

«Межрегиональные исследования в общественных наук ах Министерство образования и науки Российской Федерации ИНОЦЕНТР (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США)       Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНОЦЕНТРом (Информация. Наука. Образование) и...»

«ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА И ЭКОНОМИКИ и м е н и А.С. ГРИБОЕДОВА АНГЛИЯ УГОЛОВНОЕ ПРАВО США ЗАРУБЕЖНЫХ ФРАНЦИЯ ГОСУДАРСТВ ФРГ ЯПОНИЯ Общая часть ИТАЛИЯ Под редакцией профессора И. Д. Козочкина Москва • 2001 УДК 341.4 ББК67 У 26 Авторский коллектив: Н. Л. Голованова, канд. юрид. наук (уголовное право Англии) В. Н. Еремин, канд. юрид. наук (уголовное право Японии) М. А. Игнатова (уголовное право Италии) И. Д. Козочкин, канд. юрид. наук (уголовное право США) Я. Е. Крылова, канд. юрид. наук...»

«М. Е. Лустенков ПЕРЕДАЧИ С ПРОМЕЖУТОЧНЫМИ ТЕЛАМИ КАЧЕНИЯ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ И МИНИМИЗАЦИЯ ПОТЕРЬ МОЩНОСТИ Монография Могилев ГУ ВПО Белорусско-Российский университет 2010 УДК 621.83.06:004 Рекомендовано к опубликованию Советом Белорусско-Российского университета 24 сентября 2010 г., протокол № 1 Рецензенты: д-р техн. наук, проф., проф. кафедры Основы проектирования машин Белорусско-Российского университета Л. А. Борисенко ; д-р техн. наук, проф., проф. кафедры Технология и оборудование...»

«М.В. СОКОЛОВ, А.С. КЛИНКОВ, П.С. БЕЛЯЕВ, В.Г. ОДНОЛЬКО ПРОЕКТИРОВАНИЕ ЭКСТРУЗИОННЫХ МАШИН С УЧЕТОМ КАЧЕСТВА РЕЗИНОТЕХНИЧЕСКИХ ИЗДЕЛИЙ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2007 УДК 621.929.3 ББК Л710.514 П791 Р е ц е н з е н т ы: Заведующий кафедрой Основы конструирования оборудования Московского государственного университета инженерной экологии доктор технических наук, профессор В.С. Ким Заместитель директора ОАО НИИРТМаш кандидат технических наук В.Н. Шашков П791 Проектирование экструзионных...»

«Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова В.С. Алексеевский МЕНЕДЖМЕНТ И СИНЕРГЕТИКА УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ОБЪЕКТОВ Монография Москва Издательство МГТУ им. Н.Э. Баумана 2003 УДК 338.24(075.8) ББК 65.050.9(2) A47 Рецензенты: д-р экон. наук, проф., зав. каф. экономики и социологии труда Костромского гос. университета им. Н.А. Некрасова Н.П. Гибало; д-р экон. наук, проф. каф. экономики Брянского гос....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ ДНЕПРОПЕТРОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени О. Гончара Кафедра зарубежной литературы НАЦИОНАЛЬНАЯ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ УКРАИНЫ Кафедра документоведения и информационной деятельности Е.А. Прокофьева МИФОПОЭТИКА И ДИНАМИКА ЖАНРА РУССКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ДРАМЫ XVII – XIX веков: БАРОККО – РОМАНТИЗМ Монография Под научной редакцией доктора филологических наук, профессора В.А. Гусева Днепропетровск Пороги УДК 821.161.1 – 24 16/18 (09)...»

«Центр проблемного анализа и государственноуправленческого проектирования В.Э. Багдасарян, С.С. Сулакшин Властная идейная трансформация Исторический опыт и типология Москва Научный эксперт 2011 УДК 94(47):342.5 ББК 63.3(2)-33 Б 14 Б 14 Властная идейная трансформация: Исторический опыт и типология: монография / В.Э. Багдасарян, С.С. Сулакшин, под общей редакцией В.И. Якунина.— М.: Научный эксперт, 2011. — 344 с. ISBN 978-5-91290-162-1 В монографии рассмотрена типология и исторические реализации...»

«А.Л. Катков ИНТЕГРАТИВНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ (философское и научное методологическое обоснование) Павлодар, 2013 1 УДК 616.89 ББК 56.14 К 29 Рецензенты: Доктор медицинских наук А.Ю. Тлстикова. Доктор медицинских наук Ю.А. Россинский. Катков А.Л. Интегративная психотерапия (философское и научное методологическое обоснование). Монография. – Павлодар: ЭКО, 2013. – 321 с. ISBN 978 – 601 – 284 – 090 – 2 В монографии приведены результаты многолетнего исследования по разработке интегративно-эклектического...»

«Российская академия наук Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока Дальневосточного отделения РАН ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОГО ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА (вторая половина XX – начало XXI в.) В двух книгах Книга 1 ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА: СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНОПОЛИТИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И МЕХАНИЗМЫ РЕАЛИЗАЦИИ Владивосток 2014 1 УДК: 323 (09) + 314.7 (571.6) Исторические проблемы...»

«Российская Академия Наук Институт философии И.А.БЕСКОВА ЭВОЛЮЦИЯ И СОЗНАНИЕ (КОГНИТИВНО-СИМВОЛИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ) Москва 2001 УДК 100.32 ББК–15.11 Б 53 В авторской редакции Рецензенты: доктор филос. наук И.Т.Касавин доктор филос. наук Е.А.Сидоренко доктор филос. наук В.П.Филатов Б 53 Бескова И.А. Эволюция и сознание: (когнитивно-символический анализ). — М., 2001. — 000 c. Монография посвящена исследованию вопросов, связанных с проблемой сознания. В частности, анализируется логика его возникновения,...»

«И. А. М О Р О З О В ФЕНОМЕН КУКЛЫ В ТРАДИЦИОННОЙ И СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ КРОССКУЛЬТУРНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ИДЕОЛОГИИ АНТРОПОМОРФИЗМА Р о сси й ск а я а ка де м и я наук. H.H. М и к л у х о - М а к л а я Институт этнологии и антроп ологии и м Рос си й с к ая а к а д е м и я наук И н с т и т у т э т н о л о г и и и а н т р о п о л о г и и и м. H.H. М и к л у х о - М а к л а я И.А. МОРОЗОВ ФЕНОМЕН КУКЛЫ В ТРАДИЦИОННОЙ и СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ

«1 УДК 659.1 ББК 14.654-а ANN07 Н.Н. Александров. Цвет и его динамика в культуре. Монография. – М.: Изд-во Академии Тринитаризма, 2012. – 333 с. Книга содержит ряд оригинальных спиральных моделей, связанных с цветом и динамикой цвета в культуре. Во-первых, в ней представлена авторская концепция цвета как выразительного средства в ряду линия – тон – цвет и прослежена их взаимосвязь в культурном цикле. Во-вторых, здесь впервые рассмотрен закон социальной эволюции видения цвета и модель ДНК...»

«Министерство здравоохранения Российской Федерации ФГБУ Московский НИИ педиатрии и детской хирургии ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ (1927-2012) Московскому НИИ педиатрии и детской хирургии — 85 лет Москва 2012 ISBN 978-5-9903287-2-3 УДК 616-053.2 ББК 57.3 Этапы большого пути (1927-2012). Московскому НИИ педиатрии и детской хирургии — 85 лет. / Под ред. Царегородцева А.Д., Длина В.В., Мизерницкого Ю.Л. — М.: Прессарт, 2012. — 482 с. В книге подробно освещаются ключевые этапы истории Московского НИИ педиатрии...»

«В. И. НЕЧАЕВ, С. Д. ФЕТИСОВ ЭКОНОМИКА ПРОМЫШЛЕННОГО ПТИЦЕВОДСТВА (региональный аспект) Краснодар 2010 УДК 332.1:636.5 ББК 65.9(2)32 Н59 Р е ц е н з е н т ы : Ю. Г. Бинатов, д-р экон. наук, профессор (Северокавказский государственный технический университет); А. В. Гладилин, д-р экон. наук, профессор (Ставропольский госагроуниверситет) Нечаев В. И. Н59 Экономика промышленного птицеводства: монография / Нечаев В. И., Фетисов С. Д. – Краснодар, 2010. – 150 с. ISBN 978-5-94672-458-6 В монографии...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.