WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНОЦЕНТР (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро ...»

-- [ Страница 1 ] --

Межрегиональные

исследования

в общественных науках

Министерство

образования и науки

Российской

Федерации

«ИНОЦЕНТР

(Информация. Наука.

Образование)»

Институт имени

Кеннана Центра

Вудро Вильсона

(США)

Корпорация Карнеги

в Нью-Йорке (США)

Фонд Джона Д. и

Кэтрин Т. МакАртуров

(США)

Данное издание осуществлено в рамках программы

«Межрегиональные исследования в общественных науках»,

реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, «ИНОЦЕНТРом (Информация. Наука. Образование)»

и Институтом имени Кеннана Центра Вудро Вильсона, при поддержке Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США).

Точка зрения, отраженная в данном издании, может не совпадать с точкой зрения доноров и организаторов Программы.

В ПОИСКАХ

ГРАЖДАНСКОГО

ОБЩЕСТВА

Ответственный редактор:

доктор политических наук, профессор К. Ф. Завершинский Великий Новгород УДК ББК 66.3(2Рос) В Рецензенты:

доктор философских наук, профессор В. А. Гуторов доктор политических наук, профессор А. И. Стребков Печатается по решению Научного совета программы «Межрегиональные исследования в общественных науках»

В поисках гражданского общества; НовГУ имени Ярослава МудВ 11 рого. – Великий Новгород, 2008. – 400 с. (Серия «Научные доклады»;

Вып. 5).

ISBN 978-5-98769-041- Коллективная монография представляет результат сотрудничества ученых Новгородского государственного университета и исследовательских центров Москвы, Петербурга, Новгорода, Иркутска, Пскова, Воронежа, Хабаровска, Тулы, Архангельска и США в рамках реализованного на базе Новгородского МИОН сетевого научного проекта «Символические проекции гражданского общества». Авторы анализируют реальность и действительность гражданского общества в России как взаимосвязанного и противоречивого процесса концептуализации и институционализации практик гражданского состояния.

УДК ББК 66.3(2Рос) Книга распространяется бесплатно.

ISBN 978-5-98769-041-3 © АНО «ИНО-Центр (Информация.

Наука. Образование)», © Новгородский государственный университет, © Новгородский межрегиональный институт общественных наук, © Коллектив авторов,

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение. Гражданское общество: одно, много или никакого?

Раздел I. Альтернативы концептуализации гражданского общества......... Ильин М. В.

Освоение свобод и гражданств в космополитическом предназначении..... Бляхер Л. Е.

Негражданское общество

Завершинский К. Ф.

Гражданская культура» как способ трансформации и легитимации политических практик

Кащей Н. А.

О риторике и политике в гражданском обществе

Гаврилова М. В.

Концептуализация понятия «гражданское общество» в русском политическом дискурсе ХХ – начала XXI вв

Федотова Н. Г.

От частных гражданских состояний к гражданскому обществу:

исторический опыт конструирования символической основы гражданского общества

Большаков С. Н. Концепт субсидиарности и его влияние на становление структур гражданского общества

Раздел II. Дилеммы институирования гражданского общества в России... Ачкасов В. А.

Политическая нация и гражданское общество в современной России.. Малинова О. Ю.

Трансформация публичной сферы и перспективы гражданского общества в постсоветской России (1980–2000 гг.)

Ярулин И. Ф.

Общественность гражданского общества

Сунгуров А. Ю.

Структуры гражданского общества и их взаимодействие с властью в России

Дука А. В.

Гражданское общество и элитогенез

Алейников А. В.

Институциональный дизайн российского бизнеса: проблемы политического конструирования и гражданской консолидации............ Гуреев М. В.

Роль политических элит в моральной кодификации гражданского общества

Смирнов В. А.

Проблемы институционализации гражданского общества в современной России

Раздел III. Специфика современных практик гражданских сообществ.... Ледяев В. Г.

Государство VS гражданское общество: скрытые практики власти и сопротивления

Соловьева А. Н.

Этнокультурные основания гражданского дискурса:

национальность, транснациональность, мультикультурность................ Козлов Д. В.

«Нецивильное» гражданское общество, или О том, как поссорились защитники Байкала с «Транснефтью»

Бродовская Е. В.

Изменение социальной и политической идентичностей как фактор развития гражданского общества в современной России

Жихаревич М. Е.

Гражданское образование как условие становления гражданского общества в России

Романович Н. А.

Гражданское общество и «третья власть»

Осташова Н. В.

Влияние визуальной символики в масс-медиа на формирование гражданского общества

Николай Петро (Petro, N.) Репутация России в Западных средствах информации (The Reputation of Russia and the Western Media)

Заключение. Партикулярное и универсальное в практике гражданских сообществ России

Сведения об авторах

Введение.

Гражданское общество:





одно, много или никакого?

Актуализация современного исследовательского интереса к феномену гражданского общества обусловлено падением инструментальной эффективности политических институтов, традиционно отвечавших за реализацию функций коллективного целедостижения, и проблемами социального конструирования демократических политических институтов в посткоммунистических обществах. Значимость исследования символических структур представляется особенно очевидной в связи с проблемами становления новых для России институтов публичной власти и потребностью в теоретическом осмыслении причин малой эффективности заимствованных институциональных форм в обеспечении устойчивой социальной интеграции. Качественные параметры гражданского общества – важнейшие социальные индикаторы цивилизованности политической коммуникации и практик коллективного целедостижения. В связи с этим – разработка междисциплинарных когнитивных исследовательских моделей влияния дискурсивного, символического содержания концепта гражданское общество на практику социального конструирования гражданских институтов, публичную активность граждан и политических элит, динамику политических институтов – одно из перспективных и динамично развивающихся направлений современной политической науки и социологии.

В контексте противоречий становления социальных структур и институтов гражданского общества в современной России актуальность разработки эпистемологии междисциплинарных исследований в этой предметной области будет возрастать. Коллективная монография заполняет пробел в современных отечественных исследованиях по теории гражданского общества, тяготеющих к нормативным моделям политической философии или социологическому эмпиризму. Авторы коллективной монографии «В поисках гражданского общества» нацелены не на поиск некого универсального определения гражданского общества или обоснования еще одной идеологизированной модели его институционального строя, а стремятся рассмотреть реальность и действительность гражданского состояния как взаимосвязанного и противоречивого процесса концептуализации, институционализации и оформления практик гражданского общества в современной России.

Коллективная монография стала результатом сотрудничества ученых Новгородского государственного университета и исследовательских центров Москвы, Санкт-Петербурга, Новгорода, Иркутска, Пскова, Воронежа, Хабаровска, Тулы и Архангельска в рамках реализованного в 2006/2007 на базе НовМИОНа при Новгородском государственном университете сетевого научного проекта «Символические проекции гражданского общества». В авторском составе представлены наряду с учеными и экспертами из российских регионов, грантополучатели программ ИНО-Центра и руководители направлений региональных МИОНов, аспиранты и молодые ученые НовГУ, а также исследователь из США. Коллективная монография соответствует программным направлениям работы Новгородского МИОНа как в аспекте его целевой темы: «Государство, общество, личность в контексте российской культуры: ценностное измерение», так и для таких отдельных тематических направлений в рамках общей, как «Российские проблемы развития политической, правовой, экономической культуры», «История российского государства и общества в контексте ценностных изменений», «Человек и его ценности: традиции и современность». Материалы исследования могут быть использованы в проведении семинаров и конференций МИОНов. Монография представляет практический интерес как для ученых, так и для политических акторов, активистов гражданских ассоциаций в России.

Обозначенная авторами исследовательская стратегия и предлагаемая трехсоставная структура коллективной монографии обеспечивает выход за рамки сложившихся познавательных схем интерпретации проблем становления гражданского общества в современной России. Дилемма взаимосвязи концептуализации, институционализации и практики социального конструирования обозначает направления для переосмысления теоретических штампов и аксиологизированных конструкций в интерпретации перспектив становления современного гражданского общества в России. Подобное тематическое структурирование сборника отличает рецензируемую работу от многочисленных изданий по указанной проблематике. Предлагаемая авторами реконструкция смысла и содержания гражданского состояния и гражданского общества довольно нетрадиционна, так как методологической основой для теоретической идентификации гражданских феноменов рассматриваются сравнительные исследования символических структур гражданского состояния. Подобная исследовательская стратегия задает новые рамочные условия для целей и задач исследования современного гражданского общества. В контексте подобной методологической установки по-новому представлены характеристики процесса институционализации гражданского состояния, при этом органично выглядит итоговый раздел сборника, где описываются современные практики социального конструирования гражданского общества. Коллективная монография включает в себя предисловие, три раздела, включающие двадцать три параграфа, заключение.

Первый раздел коллективной монографии, озаглавленный «Альтернативы концептуализации гражданского общества», содержательно сосредоточен на описании дискурса гражданского общества как комплексного смыслового образования, возникающего в процессе противоречивого взаимодействия и взаимообоснования притязаний гражданских сообществ и государства. В этом разделе анализируются особенности генезисиса и организации, кодификации дискурса гражданского общества посредством описания специфики и многообразия путей его формирования на основе борьбы альтернатив в концептуализации гражданских состояний.

В первом параграфе «Освоение свобод и гражданств в космополитическом предназначении» известный отечественный ученый М. В. Ильин выявляет основные смысловые горизонты, определившие процесс концептуализации и становления порождающих моделей такого современного «суперинститута», как гражданское общество. Своеобразие аналитических моделей гражданского общества, по мнению исследователя из Москвы, связано со спецификой властных практик в том или ином социальном пространстве, их вербализацией и осмыслением, что неизбежно ведет к многообразию «языков» и соревнованию гражданских дискурсов. Проблема «учета»

многообразия «путей» формирования национальных гражданских обществ становится особенно актуальной для России и других постсоветских пространств при переходе от имитирования тех или иных исторических алгоритмов институирования гражданского общества к критическому конструированию собственных альтернативных путей модернизации. Л. Е. Бляхер во втором параграфе – «Негражданское общество» – стремиться выявить теоретические источники «концептуальных» натяжек при содержательной интерпретации феномена гражданского общества, когда исследование подменяется политической риторикой или моральной проповедью о необходимости преодоления «негражданских» состояний, в то время как сама реальность, обозначаемая термином «негражданское общество», остается за пределами анализа. Исследователь из Хабаровска выявляет три основных типа «негражданского общества»: «догражданское общество», «внегражданское общество» и «псевдогражданское общество». Последняя аналитическая модель ставиться все более распространенной в условиях современной «консервативной революции», стимулируя создание эффективных идеологий, противостоящих идеологии гражданственности. К. Ф. Завершинский (Великий Новгород) в параграфе «Гражданская культура как способ трансформации и легитимации политических практик» интерпретирует дискурс гражданского общества как специфическую семантическую практику, связанную с легитимацией, кодификацией нововременных политий посредством апеляции к концепту «культура», где гражданская культура является эволюционной формой концептуализации политической реальности. Ученый из Великого Новгорода Н. А. Кащей в параграфе «О риторике и политике в гражданском обществе» акцентируется на значимости изучения механизма «риторизации политики» как специфической социальной практики, существенно влияющей на становление современного языка гражданского общества. В современной России политика становится в значительной степени политикой благодаря риторике, предопределяющей эффективность общественного дискурса «готовности» к «согласию». Санкт-Петербургский исследователь М. В. Гаврилова в параграфе «Концептуализация понятия «гражданское общество» в русском политическом дискурсе ХХ – начала XXI вв.»

прослеживает смысловое наполнение понятия «гражданское общество» в русском политическом дискурсе ХХ – начала XXI вв., на примере лексического значения слов гражданин и гражданский в русском языковом сознании ХХ века, сравнивая толкование этих понятий в программных выступлениях российского президента и документах политических партий. Логичным развитием идей о специфике смысловой оформленности дискурса гражданского общества являются заключительные параграфы первого раздела, в которых рассмотрены частные дискурсивные практики гражданского общества, определившие специфические «пути» его концептуализации. Так, в параграфе «От частных гражданских состояний к гражданскому обществу: исторический опыт конструирования символической основы гражданского общества» Н. Г. Федотова (Великий Новгород) утверждает, что культурные тексты и исторические судьбы Франции и Швейцарии являются социокультурными моделями противоположных траекторий одного и того же политического процесса трансформации частных гражданских состояний в гражданское общество, а С. Н. Большаков (Великий Новгород) в параграфе «Концепт субсидиарности и его влияние на становление структур гражданского общества» обращает внимание на то, что в рамках европейского социального пространства содержание дискурса гражданского общества в значительной мере было предопределено особенностями становления аналитической модели субсидиарности как способа оформления гражданского общества «снизу», посредством процедуры делегирования полномочий локальных сообществ на более высокий уровень.

Второй раздел, озаглавленный «Дилеммы институирования гражданского общества в России», состоит из восьми параграфов и нацелен на содержательную интерпретацию процесса институционализации гражданского общества в связи с культурно-историческим и политическим своеобразием эволюции дискурса гражданского общества. Так, в первом параграфе, «Политическая нация и гражданское общество в современной России», санкт-петербургский исследователь В. А. Ачкасов рассматривает проблемы институционализации гражданского общества в России в связи с процессом становления политической общности «нации-государства». Эти проблемы обусловлены доминированием в публичном дискурсе «национального» этнократического начала, которое блокирует становление правовых практик гражданского общества. О. Ю. Малинова (Москва) в параграфе «Трансформация публичной сферы и перспективы гражданского общества в постсоветской Росси (1980-2000-е гг.)» намечает основные векторы трансформации публичной сферы в СССР/России в последние два десятилетия и показывает значимость этих процессов для выявления векторов институционализации гражданского общества в современной России. В параграфе выявляется специфика институциональных ограничений и коммуникативных форм, в рамках которых происходило становление дискурсивного пространства публичной сферы в современной России, которое осуществлялось посредством движения от непризнанного дуализма официальной и неофициальной публичной сферы в СССР к формированию реальной публичной сферы в годы перестройки и через конфликтный плюрализм 1990-х к нынешнему состоянию, с доминированием мягкого варианта официальной идеологии и вытеснением плюрализма в маргинальные зоны. В параграфе «Общественность гражданского общества» И. Ф. Ярулина (Хабаровск) акцентируется, что институционализация гражданского общества происходит при наличии такого социального субстрата, как «общественность». Специфика «общественности» гражданского общества проявляется в том, что она не ограничивается обслуживанием общественных интересов, а призвана выступать в виде относительно независимых от государства институциональных образований, постоянно артикулирующих все новые интересы. В параграфе «Структуры гражданского общества и их взаимодействие с властью в России» А. Ю. Сунгуров (Санкт-Петербург) прослеживает роль для оформления современного гражданского общества таких его структурных элементов, как «некоммерческие», «неправительственные» и «неполитические организации», сдерживающих социальный эгоизм «негражданских» сообществ, существующих как некие социально-негативные альтернативы действительному гражданскому состоянию.

В параграфе «Гражданское общество и элитогенез» А. В. Дука (СанктПетербург) подчеркивает, что проблема элит, как правило, выносится за скобки при рассмотрении проблематики гражданского общества, тем не менее, находясь в одном социальном пространстве, гражданское общество и элиты всегда оказывают влияние друг на друга, даже если они и представляются концептуально не связанными. Симптоматично, что проблема гражданского общества и элит возникает в одно историческое время, несмотря на внешнее противостояние хронологических рамок подобных исследований. Изучение подобных взаимосвязей крайне актуально в транзитивных обществах в связи с влиянием процесса реноменклатуризации посткоммунистических элит на становление гражданского общества. В параграфе «Институциональный дизайн российского бизнеса: проблемы политического конструирования и гражданской консолидации А. В. Алейников (СанктПетербург) прослеживает, что взаимосвязь бизнеса и общенациональных задач должна быть институционально выражена в политико-правовой форме гражданского общества. При отсутствии подобной институционализации активность бизнеса неизбежно будет приобретать антигосударственную направленность, а ее социальная эффективность будет снижаться. В параграфе «Роль политических элит в моральной кодификации гражданского общества» М. В. Гуреев (Великий Новгород) развивает идеи, обозначенные в рамках изучения взаимосвязи дискурса гражданского общества и политических элит, отмечая, что политические элиты активно участвуют в социокультурной символизации и институционализации посредством моральной кодификации гражданских практик. В. А. Смирнов (Великий Новгород) в параграфе «Проблемы институционализации гражданского общества в современной России» обращает внимание на ценностные аспекты деятельности политических элит постсоветской России при конструировании и институционализации гражданского общества.

В третьем разделе «Специфика практик современных гражданских сообществ», представленном восемью параграфами, осуществлено исследование частных социальных, культурных и политических практик как источника концептуализации и институционализации гражданского состояния в современной России и за рубежом. В первом параграфе «Государство VS гражданское общество: скрытые практики власти и сопротивления»

В. Г. Ледяев (Москва) анализирует проблему «государство/гражданское общество» в ракурсе взаимосвязи и взаимодействия государства и гражданского общества в терминах власти и господства. Данный подход акцентирует внимание на формах власти государства над гражданским обществом, формах власти, которыми обладает (может обладать) гражданское общество над государством, возможностях и способах противодействия данным формам власти. В тех ситуациях, где государственные и политические институты существенно отделены от социума, власть и социум представляют собой автономные самовоспроизводящиеся пространства. В России данная ситуация очевидна, что позволяет рассматривать государство и гражданское общество как противостоящие друг другу, т. е. выступающие в качестве субъекта и объекта власти. Параграф «Этнокультурные основания гражданского дискурса: национальность, транснациональность, мультикультурность», написанный А. Н. Соловьевым (Архангельск), посвящен анализу дискурсивных рамок употребления концепта «культура» и в связи с этим особенностей междисциплинарного дискурса «культурного гражданства», требующего критического пересмотра взаимодействия культурных и политических параметров общества и базирующегося на идее принятия адаптивности множественной идентичности глобализации. В параграфе «Нецивильное» гражданское общество, или О том, как поссорились защитники Байкала с «Транснефтью» Д. В. Козлов (Иркутск) анализируется феномен всплеска массового экологического движения в Байкальском регионе в связи политическими изменениями в области и прослеживает, что это гражданское движение по идеологии, социальному составу, способу взаимодействия с бизнесом и властью, общественным мнением тесно вплетено в контекст современного политического развития России и, в частности, в практику «локального патриотизма». Вывод автора раздела симптоматичен – без гражданского государства нет гражданского общества. При анализе такого явления, как «Изменение социальной и политической идентичностей как фактор развития гражданского общества в современной России», Е. В. Бродовская (Тула) обращает внимание на то, что из выявленных особенностей рекомбинации идентичностей членов современного общества процесс становления гражданского общества выглядит весьма амбивалентным. В следующем параграфе, «Гражданское образование как условие становления гражданского общества в России», М. Е. Жихаревич (Псков) прослеживает, что какими бы разнообразными ни были представления о гражданском обществе, его дискурсивным стержнем остается установка на то, что гражданское общество предполагает существование гражданина, обладающего определенными специфическими качествами. Формирование последних предполагает постоянную модернизацию национальных систем образования и оформление института гражданского образования, без чего невозможно представить поддержание структур гражданского общества. В параграфе «Гражданское общество и «третья власть», написанном Н. А. Романович (Воронеж), анализируется проблема влияния характерных для современной России судебных практик на процесс становления гражданского общества в аспекте реализации исков граждан по вопросам защиты чести и достоинства. Отмечается, что суды подходят к рассмотрению данных споров формально, не учитывая высокую значимость защиты подобных прав. Особенно остра эта проблема в связи с применением статьи по защите чести и достоинства в тех случаях, когда иски предъявляются к СМИ, а истцами выступают высокопоставленные чиновники и другие представители властных структур, когда отчетливо фиксируется отсутствие правового паритета граждан. «Влияние визуальной символики в масс-медиа на формирование гражданского общества» прослеживает Н. В. Осташова (Великий Новгород), обосновывая посылку, что для формирования гражданского общества недостаточно демократических изменений в обществе и провозглашения свобод, института частной собственности и возможности существования общественных организаций, необходимо еще произвести трансформацию символической составляющей социальной реальности и индивидуального символического опыта. В параграфе, выполненном исследователем из США проф.

Николай Петро, «Репутация России в западных средствах информации», анализируются исторические и социальные основания устойчивости негативных стереотипов России в западных СМИ. Автор полагает, что западному сообществу следует скорректировать свою социальную идентичность, которая строится на культурном и геополитическом оппозиционировании российскому обществу. Американский исследователь считает, что наиболее эффективной формой разрушения этого негативного стереотипа являются не столько временные политические кампании в СМИ по сближению позиций двух стран, а последовательная и кропотливая работа по интеграции России в культурное и гражданское пространство Запада.

Таким образом, проделанное исследование позволяет представить дискурс гражданского общества как весьма многоаспектный и динамичный процесс, отнюдь не редуцируемый к той или иной его составляющей или риторическим констатациям отдельных исследователей о его «гибели» или «концептуальной исчерпанности». Научный редактор коллективной монографии выражает надежду, что материалы данного исследования, размещенные на сайте НовМИОНа и всех заинтересованных организаций в качестве информационного ресурса для институционализации перспективных научных направлений, будут иметь и практическое значение для учебного процесса по проблематике социологии, политологии, методологии социокультурных исследований, исторической антропологии, при подготовке междисциплинарных спецкурсов и планировании содержания гражданского образования.

Альтернативы концептуализации гражданского общества Освоение свобод и гражданств в космополитическом предназначении© Идея «космополитического предназначения» (weltbrgerliche Ansicht) была предложена И.Кантом еще в 1784 году1 как принцип или «путеводную нить» (Leitfaden) для перехода от «пока еще бесцельного агрегата человеческих действий» (ein sonst planloses Aggregat menschlicher Handlungen) к «некой системе» (ein System). Этот принцип позволяет проследить, как люди объединяются (vergesellschaften) и отделяются (verinzeln) в различных политических состояниях, дабы присущий людям антагонизм или «необщительная общительность» (ungesellige Geselligkeit) заставили их «через множество возвращений к преобразованиям» (nach manchen Revolutionen der Umbuildung) и через «закономерный ход улучшения государственного устройства» (einen regelmigen Gang der verbesseung der Staatsferfassung) добиться «осуществления всеобщего правового гражданского общества» (die Erreichung einer allgemein das Recht verwaltenden brgerlichen Geselschaft). Преодоление состояния войны между подобными обществами путем установления «законосообразных внешних связей между государствами» (gezetzmigen uere Staatenverhltnisse) в конечном счёте ведет к вечному миру, к утверждению «всеобщего космополитического состояния» (ein allgemein weltbrgerlicher Zustand) и к реализации тем самым принципа ‘космополитического предназначения’ (weltbrgerliche Ansicht).

© Ильин М. В., Цель данной статьи весьма амбициозна. Я рискну «обуть» кантовские туфли и попытаюсь найти путеводную нить освоения людьми различных свобод и гражданств, которая способна помочь нам подступиться к императиву глобализации – установлению контроля над развитием. Следом за Кантом постоянно будут использоваться выражения гражданское общество, гражданское состояние и производные от них: общество граждан, сообщества граждан, гражданская общность и т. п. Наша путеводная нить, наше космополитическое предназначение вынуждает сфокусировать внимание на узловых моментах развития гражданского общества. Это история конкуренции, изменения и эволюции наших представлений о том, как люди могут ужиться вместе и добиться конструктивного осуществления своих целей вопреки антагонизму «необщительной общительности» (ungesellige Geselligkeit).

Еще одно важное уточнение касается используемого в статье понимания общества как общения и как обобществления (Vergesellschaftung). Общество существует, воспроизводясь через эффективную коммуникацию людей, через постоянные и напряженные усилия понять друг друга, найти себя в другом, обрасти во взаимодействии новые возможности. Преодоление обособленности индивидов, их необщительная общительность как раз и приводит к воссосозданию общностей, к обобществлению (Vergesellschaftung).

Вопреки философским робинзонадам взаимодействуют не только и не столько индивиды, сколько человеческие сообщества. В каждом из этих сообществ вырабатывается свой собственный маленький специализированный язык, или дискурс. Есть он у политологов, социологов, историков, купцов и так далее. А вместе с тем сообщества взаимодействуют друг с другом, появляется сфера общей, совместной коммуникации, новый, более широкий дискурс.

Дискурс обеспечивает обобществление (Vergesellschaftung), а дискурс между сообществами – обобществление в квадрате. Дискурс и есть «родина» всякого сообщества, общности и, в конечном счете, гражданского общества. Однако гражданское общество – это нечто большее, чем простое обобществление. Общение граждан предполагает не просто очень высокий уровень устойчивости и преемственности этого общения. Это – обобществление в квадрате множества сообществ во времени и в пространстве. Это – обобществление, которое опосредовано институтами различных масштабов, непрерывной чередой таких институциональных комплексов в истории. Это – предприятие поколений, единство и целостность которому придают общие стандарты права и прав человека.

Подобное понимание гражданского общества делает ключевыми понятия гражданства и свободы. Оба эти понятия сопряжены. При этом первым, исходным, ядерным является понятие «свобода». Гражданство его доопределяет.

Формирование и изменение отдельных понятий неотделимо от развития соответствующих институтов и практик. Они взаимно «указывают» друг на друга. Это позволяет использовать появление новых слов или их значений как подтверждение произошедших политических изменений и наоборот – появление новых институтов и практик как указание на то, что значения слов изменились, и что их следует употреблять иначе.

Свобода Довольно широко распространено представление, будто свобода специфична для западной традиции и чужда для остального человечества. Порой даже утверждается, будто рабство является исходным человеческим состоянием2, а свобода становится некой аномалией, чуть ли не случайным изобретением3.

В споре с подобными утверждениями мною была предложена иная концептуализация свободы. Я рассматриваю свободу и ряд других базовых понятий как конкретизацию более общей идеи «основания и условия человеческого существования». Для понимания, концептуализации человеческой действительности отправной точкой является выделение людей, человеческого рода из мира существ, живущих только биологически или даже биосоциально. Важно появление и утверждение человечности, как ее ни называть – социальностью, необщительной общительностью или как-то иначе.

Для характеристики оснований и условий человеческого существования удобно использовать слова мир и свобода. Более того, это естественно, поскольку глубокая реконструкция соответствующей константы на индоевропейском материале показала, что мир и свобода образуют своего рода исходный «оптимум», позитивную движущую силу очеловечения4. Ему противостоит стихия расчеловечения, бесчеловечности. Философ определил бы эту стихию как «пессимум». Данное понятие удачно выражают слова нужда и вражда.

Пессимум – это нехватка, а то и отрицательный момент очеловечения, истощение его потенциала. Художник сравнил бы оптимум и пессимум со светом и тенью, которые вечно спорят и вечно соседствуют друг с другом.

Реконструкция антропогенеза, исходного человеческого состояния опирается на следующие понятия: «человеческий род» (humankind, human condition, the state of being human), «человечность» (human properties, the quality of being human), «человечество» – человеческий род + человечность (humanitas, humanity, humanit etc.). Быть, а точнее, неустанно становиться людьми, то есть самими собой, равносильно обретению человеческой свободы, мира и дружбы.

Русский язык надежно связал мир, свободу и человеческий род одним словом – мир. Случайно ли это? Думаю, что нет. Для немца не менее явственно слышатся общие смыслы в словах das Frieden (мир), die Freundshaft (дружба), die Freiheit (свобода). Да и там, где слова сами не подсказывают единства мира и свободы, мы ощущаем их близость и взаимное сродство. Давайте, однако, примем в провожатые мудрость языка. Обратимся к эволюционной семантической реконструкции, которая поможет нам уточнить смысл понятий и само содержание начал мира и свободы, с одной стороны, а также нужды и вражды, с другой. Итак, давайте попробуем раскрыть природу мира с помощью анализа самого понятия, включая его словесную форму5. В своих истоках понятие мир неразрывно связано со всем милым (родственно слову мир), а тем самым с другими фундаментальными понятиями и началами оптимума очеловечения, а именно со свободой, а также с дружбой, приязнью, вообще с приятным.

Русское слово приязнь «одной крови», одного корня, что и уже упоминавшиеся немецкие слова: das Frieden, die Freundshaft, die Freiheit. Все это слова восходят к общему источнику или т.н. этимону. Это и.-е. *priio, для которого реконструируется смысл «отношения интимной близости, любви, брака». Можно только гадать о том, не является сам этот этимон сложным и производным образованием из *pri (при, к) и гипотетического *io (со смыслом «сексуальной близости»), но для интересующих нас случаев он функционирует уже как нерасторжимое целое, например, в древнеиндийском и старославянском глаголах (priyayate, prijajute) – оба со значением «относиться с любовью, испытывать влечение к кому-то». Соответственно, и русское слово приятель по сути есть обозначение того, кто влеком приязнью, любовью, кто прияет (прияютеприять) говорящего и кого тот прияет в свою очередь.

Общую характеристику смыслового расширения от любви к приятельству дал известный французский лингвист Эмиль Бенвенист: «Из этого древнего прилагательного (*priyos – М. И.) славянский произвел отыменное настоящее время глагола prjajo (др.-русск.

прияю) «выказывать расположение, любовь», откуда имя деятеля «друг, приятель», известное во всех славянских языках».

Как бы то ни было, но особенно плодотворным было развитие этимона *priio в германской группе индоевропейских языков, где оно дало такие фундаментально важные словопонятия, как freedom, Freiheit, vrijdom etc. (свобода), Frieden, vrede (мир) и friendship, Freundshaft, vriendschap (дружба). Впрочем, в этот же перечень по праву можно включить и Пятницу (Friday, Freitag, vrijdag) – «день любви или, точнее, богини Фрейи». Имя Фрейи (Freyia), кстати, точно соответствует древнеиндийскому слову priya (милая, любимая) и современному немецкому Frau. С небольшими фонетическими упрощениями то же имя – «возлюбленная» – использовано и для жены верховного бога германцев Одина, которое звучало Фрия (Frija) в древневерхненемецком и Фригг (Frigg) в древнесеверном (древнеисландском) языках [Mezger].

Древнейшие славяне сходным же образом осмысляли создаваемые людьми условия продолжения рода – мир и свободу – с помощью этимона мир/мил (от и.-е. *mei- с реконструкцией смысла как связь, влечение), который даже современными славянами легко связывается со смыслом «то, что мило, привлекательно, желанно». Сошлюсь на авторитетное мнение О.Н.Трубачева: «Слав. *milъ этимологически родственно *mirъ... Разница между *milъ и *mirъ, в сущности, носит суффиксальный (-l-:

-r-), хотя и древний характер...

Родство с *mirъ и другими соответствиями позволяет уточнить семантическое развитие *milъ, приняв за исходные значения «дружба, дружественный, полюбовный союз», «связь», тогда как доминирующие сейчас значения “милый, приятный, прелестный” оказываются производными от этой главной определяющей связи своих со своими»6.

В конечном счете следует подчеркнуть неслучайное, вероятно, сходство логики развития разных этимонов у славян и германцев. Различным образом выраженный слысл любовной близости – герм. *frijo, слав. *mir/mil – был метафорически «передвинут» (metaphora – дословно перенос) на общие условия воспроизводства рода, а затем, по принципам синекдохи – на различные аспекты воспроизведения уже вполне человекотворных структур жизнеобеспечения. Результатом стало умножение смыслов, среди которых вполне закономерно нашли свое место свобода, мир-покой, дружба, мир-общность, а также милость – характеристика тех действий властного авторитета, которые либо порождают, либо подкрепляют мир, свободу и могут квалифицироваться как дружеские или по меньшей мере дружелюбные.

Таким образом и мир, и дружба, и свобода, и любовь оказываются непосредственными условиями и проявлениями естественного оптимума человеческого существования. Более того – это условия и проявления очеловечевания людей, освобождения из-под власти звериных импульсов насилия и закрепления своей человечности в институтах брака и приятельства, гостеприимства и мира, свободы и ненасилия. И здесь политология путем углубления понимания политических институтов свободы и ненасилия может дать крайне много для их эффективного использования и более глубокого понимания как условий и факторов гуманизации людского рода на современном, далеко продвинутом этапе антропогенеза.

Противоположные миру и свободе условия человеческого существования – это вражда и нужда. Фундаментальны ли они? Да, в некотором отношении. Но не столько известные нам человеческие вражда и нужда, сколько еще природные условия, которые делают существование приматов-протолюдей совершенно невыносимыми.

Само выживание требует иных, противоположных условий. Очеловечение вынуждается стихийной, природной враждой и нуждой.

Создание на базе сложных инстинктов взаимопомощи, а также приумножения ресурсов выживания мира как пространства общности (мир-община), приязни (мир-любовь) и защищенности (мир-покой) как раз и становится первым моментом (импульсом) очеловечения.

И вновь можно существенно прояснить смысл понятия нужды с помощью данных языка, обратившись к анализу соответствующего этимона. Русское слово нужда, английское need и немецкое die Not восходят к и.-е. *neud *nau+d, значение которого можно рекоструировать как нехватка, отсутствие самих условий существования. Подобная реконструкция облегчается рядом параллелей, связанных с и.е. корнем *nau. Это русское слово навь, готское naus, исландское nar – ‘мертвец’, т. е. то, что было человеком, а стало трупом из-за негативных, обесчеловечивающих, умертвляющих условий. Это латышское слово nave со значением ‘смерть’, древнеирландское nuna со значением ‘голод’, диалектное чешское nav со значением ‘гроб’ и т. п.

В целом для этимона *neud можно реконструировать смысл враждебное человеку зло.

Данные языка помогают также прояснить базовый смысл понятий вражды и врага. Соответствующие русские слова восходят к общеславянскому *vorgъ, которое в разных славянских языках дает слова со значениями ‘неприятель, дьявол, убийца’. Германские параллели (от общегерманского *wre/ak-) включают такие слова, как исландское vargr – ‘волк, злодей’, готское wraks – ‘гонитель’ (wrikkan – преследовать, мстить), древневерхненемецкое warg и древнеанглийское wearg – ‘злодей’, а также современные английские слова wreak со значениями ‘делать зло, мстить’ и wretch со значениями ‘несчастный, обиженный’. К этому же ряду относится архаичное английское слово wrack – месть, немецкое die Rache – ‘месть’; голланские слова wraak – ‘месть’, а также wrak – ‘испорченный’ и wrakken – ‘обломки кораблекрушения’. От последнего, вероятно, путем давних, еще средневековых заимстований, произошли также современные обозначения обломков (корабле)крушения в английском – wreck – и в немецком – das Wrack.

Весьма вероятно также, что английские слова wring – ‘выламывать, выкручивать, выжимать’ и wrong – ‘неправильный, ошибочный’ (первоначально изломанный), восходящие к общегерманскому корню *wre/angj (cр. древнесеверное rangr – ‘скаженный, несправедливый’, современное голландское wrang – ‘кислый, едикий’, а также ‘кислота’), а также ряд слов с иным суффиксальным оформлением того же корня (англ. writhe – ‘выкручивать’, голл. wreed – ‘жестокий’ и т. п.), по существу, развивают все тот же исходный этимон, акцентирующий идею искажения, нарушения естественного порядка.

Не менее красноречивы и данные других индоевропейских языков. От общего и.-е. корня *wreg- происходят литовское vargas и латышское vargs – оба в значении ‘беда, нужда, бедствие’; древнепрусское wargs – ‘злой’; наконец, хеттское слово hurk-el, имеющее значение ‘отвратительное преступление’.

Интересны древнегреческие и латинские параллели. Это – латинский глагол urgo, urgere, основные значения которого ‘мучить, теснить, понуждать, давить’ и т. п., откуда наречие urgenter – ‘настоятельно, под давлением необходимости’, – широко усвоенное новоевропейскими языками в значении ‘срочно’. Это греческий глагол e(i)rgo – ‘теснить, гнать, заключать, исключать, препятствовать’ и т. п., а также существительные eirgmos – ‘заключение, темница’, и, вероятно, ergon – ‘труд’.

Особенно показательна смысловая логика последнего примера (eirgo – ergon), т. е. обозначения труда через стеснение. Совершенную параллель образует русская пара страда и страдание. Да и в самом славянском слове труд используется та же метафорика: созидательная человеческая деятельность есть (преодоление, отрицание) страдания, стеснения, тяготы7. Это совсем не случайно. Здесь происходит меональное (от греч. meon, т. е. то, чего нет) определение через нехватку, отсутствие. Как свет особенно ярок, когда с глаз спадает повязка, так и суть созидания (труда) проясняется контрастом с его вечным негативными спутниками – трудностями и страданием.

Отношения здесь, по существу, те же, что и между миром и свободой, с одной стороны, а также враждой и нуждой – с другой.

Возвращаясь к первоначальным смыслам обсуждаемых выше этимонов *neud- и *wreg-, приходится признать, что выявляется по существу единое их содержание, а именно враждебное человеку зло, искажающее человеческий порядок (мир, приязнь). Однако этимоны все-таки разные. Это, вероятно, не случайно. Можно предположить, что в данном случае речь, видимо, идет о двух вариантах одного базового понятия. В чем же различие этих вариантов? Отличие исходной вражды от нужды можно усмотреть в древнем, еще доиндоевропейском противопоставлении активности – инактивности. Отсюда, например, дублеты огня сжигающего (*ongn, отразившийся в русском огне и в ведическом боге Агни) и огня зажигаемого (*pHur, отразившийся в английском fire и в русском пироге), воды заливающей (*hap – лат. amnis, др.-инд. ap, лит. upe и.т. п.) и воды разливаемой (*wod – русская вода, англ. water и т. п.). Подобный же дублет в случае понятия зла мог проявляться в виде вражды – зла, наносимого активным и персонифицированным субъектом, или в виде нужды – зла безличных обстоятельств, инактивного.

Проведенная реконструкция позволяет усмотреть фундаментальное единство и взаимодополнительность позитивных моментов (условий и факторов) очеловечения, т. е. свободы и мира, а также его негативных моментов, т. е. нужды и вражды. Это взаимодополнительность особого рода, связанного с обратной зависимостью: нужда и вражда возникают как актуальный или потенциальный дефицит, нехватка свободы и мира. Враждой и нуждой оборачивается все то, что оказалось не вполне очеловечено в мире людей.

Свобода, равно как мир и дружба, утверждается через неустанное очеловечение, созидание общностей и сообществ, обобществление (Vergesellschaftung). При этом на каждом витке развития, в каждом историческом и даже повседневном контексте появляется свое понимание и понятие свободы. Так, свобода древних эллинов в гомеровские времена была преимущественно элефтерией – победным торжеством рода, своих и превращением чужаков в домашних рабов, в солоновские времена сисахфией – стряхиванием долгового бремени и созданием полисной свободы. Для римлян свобода оборачивалась эмансипацией – освобождением подростка и включением его во взрослое сообщество, а также манумиссией – освобождением раба и получением им статуса условно свободного.

Современная свобода, как показал еще Бенжамен Констан, качественно отлична от свободы древних. Французский писатель, политик и мыслитель обращал внимание на коллективный характер свободы древних и на индивидуальный – новых. Концептологический взгляд позволяет уточнить. Свобода древних была партикулярной. В условиях Модерна свобода одновременно универсализируется и индивидуализируется. Это свобода индивидуальных граждан в универсализованном гражданском обществе. Параллельно появляются разные индивидуализированные свободы кого-то делать что-то, которые одновременно универсализуются до абстрактных правовых установлений, включая, например, императив прав человека.

Открытие двойственной индивидуализированной и универсализованной свободы на заре Модерна осуществлялось с помощью художественных утопий. Шекспировский Просперо на своем острове помогает заброшенным сюда людям найти самих себя и тем самым обрести свободу, мир и любовь. Джонатан Свифт отправляет своего Гулливера то в самые экзотические места, чтобы с разных сторон посмотреть на необщительную общительность напоминающих людей существ и в конце концов открыть человечность конеподобных гуингнмов и бесчеловечность человекообразных йеху. Наконец, Даниэль Дефо открывает череду робинзонад, показывающих, что в экстремальных ситуациях полного одиночества человек остается человеком ровно в той мере, в какой оказывается способен сделать собственную личность источником обобществления (Vergesellschaftung).

Не меньшее значение имели философские аналоги подобных утопий, например, интеллектуальные эксперименты и аналитические конструкции Томаса Гоббса и Иммануила Канта. Подобно Робинзону их абстрактный человек разворачивает из самого себя целый мир, наделенный человеческими качествами. Это современный, но отнюдь не буржуазный индивид. Это «сделавший сам себя человек» (self-made man). Отсюда один шаг до другой утопии – «сделавшего самого себя общества» (self-made society). Она начинается Телемской обителью Франсуа Рабле и Утопией Томаса Мора, а свое философское выражение получает в марксистских представлениях о коммунизме, где свобода всех становится предпосылкой свободы каждого.

Разумеется, соединение индивидуальной и всеобщей свободы, о котором говорили философы, еще ждет адекватных решений. Многое сделано в самых различных масштабах от рода и полиса до наций и современного международного сообщества. Однако это лишь первые и робкие шаги. Чтобы сделать их действенными, потребуется немало трудов. И одна из важнейших задач – поместить все частные находки и решения в общую перспективу космополитического предназначения.

Что же может дать понимание космополитического предназначения свободы? Признание множественности свобод, их антиномичности и сродства. Это позволяет заменить принцип «одна свобода вместо другой» на принцип «одна свобода вместе с другой». Конечно, реализовать этот принцип на деле умопомрачительно трудно, однако нам помогают не только философские идеи и данные анализа понятийного комплекса свободы, но политические институты практики, которые ориентированы на согласование решений и действий отдельных людей, различных групп, гражданских объединений, больших сообществ вплоть до наций. Это те институты и практики, в которых наглядно проявляется сопряжение отдельных свобод с гражданскими состояниями, а всеобщей свободы – с космополитическим гражданством.

Гражданство и сообщества граждан Хотя истоки гражданства куда ближе к нам во времени, чем истоки свободы, их установление не менее трудно. К счастью, сохранились свидетельства о поворотных моментах, когда происходило зримое вступление людей в гражданское состояние. Возможно, наиболее ясно мы можем увидеть такие события благодаря свидетельствам великого политика и поэта Солона, его современников и ближайших потомков. Речь идет о замечательных политических реформах, осуществленных в Афинах, когда одновременно была обретена и новая свобода, о которой уже шла речь, свобода стряхивания бремени.

Реформа Солона была вызвана кризисом раннего полиса. Подобный кризис был характерен не только для Афин или для других греческих городов, но и для городов-государств Месопотамии, Индии, Мезоамерики и других регионов мира. Города уже стали центрами межплеменного федерирования, местами плотного совместного проживания различных племен и родов. Прежние родовые отношения уже перестали срабатывать, а замены им еще не возникло. В этих условиях широкое распространение получило долговое рабство, а также соперничество между осколками прежних родов. Солон решился бросить вызов этому соперничеству. Как он сам пишет, встать одному со щитом против всех, нападающих, как волки, со всех сторон. Кроме того, Солон предложил совместно выкупить всех сородичей из долгового рабства. Результатом стала не только новая свобода стряхивания бремени, но новый тип человеческой солидарности, общения, обобществления (Vergesellschaftung). За счет прежнего родства, обеспечивающего обобществление в малых масштабах межличностных отношений, над ним возникло гражданство, пригодное для обобществления уже в новых, максимальных для своего времени масштабах города.

Учитывая реформу Солона, затем ее рационализацию в виде реформы Клисфена, а также сопутствовавшие им институциональные изменения, можно осуществить реконструкцию политогенеза, а с ним и исходного гражданского состояния в их эллинской версии.

Исходный момент – полис (дословно «утес»), то есть привилегированное, выделенное на возвышенности место. Он существует «по природе», но одновременно позволяет сконцентрировать ресурсы и возможности ряда племен в едином центре. Обобществление, предстающее как аристотелевское общение-общность (койнония) становится неким безличным демиургом, созидающим гражданское состояние. Внутри полиса оно также создает полисное животное – человека.

Различные способы койнонии людей и их природ порождают подвижные полисные формы, конфигурации распределения власти:

монархию, аристократию, демократию в их благих и порочных проявлениях. Полисный порядок, полития (политейя) многообразен, подвижен и доопределяется. Он развивается интенсивно, внутри полиса и дает различные вариации смешения. Так появляются смешенные, потому, по Аристотелю, средние и совершенные формы правления, которые также именуются им политиями.

Для древних греков права совпадали с обязанностями. Только полноправный гражданин мог участвовать в священных ритуалах, заседать в суде, нести службу на благо полиса. Эти обязанности оборачивались правами гражданина. Права же подразумали обязательное их осуществление. Гражданское общество было полисным, а значит, политическим, но при этом рассмотренным с точки зрения гражданина – автономного и принимающего самостоятельные решения индивида. Как уже говорилось, создание полиса означало сисахфию, эмансипацию гражданина, который, «стряхивая бремя», как бы возвращался в прежнее естественное состояние дружбы (philotes), однако уже не родовой, а общеполисной – формальной и обезличенной.

Структурно аналогичную, но содержательно отличную картину дает реконструкция социогенеза и исходного гражданского состояния в римской социальной онтологии. Исходный момент не город (urbs) и даже не общность (civitas), а – сivis («близкий»). Он существует «по природе» как один из сотоварищей.

Латинский лексиконцепт civis, в отличие от греческого polites или русского гражданин, несет следы дополисной и очень содержательной концептуализации. В ее основе лежит такой смысл, как прочность и личностная сердечность (отнюдь не современная обезличенность) отношений между людьми, входящими в круг своих, т. е. первоначальная свобода приязни и мира.

Близкие утверждают близость – civitas, – которая одновременно и общность, и качество близких, их совокупности.

Связанные с подобной архаической концептуализацией особенности понимания римлянами гражданства, коренящиеся в глубинных слоях смыслового развития лексиконцепта civis, прекрасно показаны Э.Бенвенистом: «Civis – оригинальный термин латинской лексики;... в значении “гражданин” вообще не имеет соответствий в других языках. Тем не менее с ним сопоставляют некоторые термины в санскрите и германских языках, которые, хотя и соответствуют ему по форме, обнаруживают совсем иной смысл: скр. seva “дружеский”... Готская форма heiwa- (“семья” – М. И.) точно совпадает с формами в санскрите и латыни. Все три слова предполагают древнюю форму *keiwo... В германских языках рассматриваемое понятие необходимо определять в рамках семейных и супружеских отношений. Композит гот. heiwa-frauja (где frauja значит “хозяин”) является переводом гр. oiko-despotes, из Ев. от Марка, 14:14, в смысле “глава семейства (оказывающий положенное гостеприимство)”... В других германских языках этот смысл четко прослеживается в следующих формах: д.-в.-н. hiwo, м.р. “супруг”, hiwa, ж.р. “супруга”, hiun (др.исл. hjon, hju) “супружеская пара”, hi-rat (нем. Heirat), “брак”, др.исл. hy-ske “семья” и т. п. Все эти факты свидетельствуют, что форма *keiwo в древнегерманских языках обозначала супружеские, внутрисемейные отношения. То же понятие, носящее характер социального установления, обозначают формы скр. seva-, siva-, которые переводятся как “благосклонный, дружественный, милый”. В значении этих слов отражается эмоциональный аспект межгрупповых отношений.

В частности, об этом свидетельствует обычная сочетаемость seva-, siva- со словом sakha- “друг, товарищ” (ср. лат. socius) во фразеологии ведийских гимнов, что предполагает наличие определенного типа дружеского поведения по отношению к партнерам по союзу. Наконец, лат. civis также обозначает дружеские отношения, которые предполагают общность места проживания и политических прав (это вполне понятно, если верны легенды, что Рим был создан сообществом вольных друзей, связанных взаимной любовью и товариществом сильнее, чем кровными узами – М. И.)»8.

Римская трактовка гражданства предполагала сильный акцент на ряде специфических ценностей, особенно дорогих для римлянина.

Это прежде всего свобода, откуда следует, что либеральность (милосердие, благожелательность, щедрость, радушие и т. п.) является важной характеристикой римского гражданина. Это также мир, который может и должен стать всеобщим (ср. Pax Romana как концептуализация желанного состояния всего универсума). Наконец, это яркая выраженность личностных достоинств римских граждан, коренящаяся и одновременно выражающаяся в приязни друг к другу.

Все эти качества отнюдь не исключались, а даже в известной мере предполагались обычной полисной концептуализацией, однако греческое или славянское понимание гражданственности основано прежде всего на внеличностных, а потому в значительной формальных основаниях увязывания с определенным местом проживания – polis восходит к корню со значением «твердыня, утес», город – «огороженное, защищенное место». При такой концептуализации гражданства подобные латинским дополнительные смыслы должны были вноситься дополнительно, что требовало специальных интеллектуальных и воспитательных усилий, римлянам же сам язык и культурные стереотипы подсказывали, что гражданин должен быть либерален, миролюбив (энантиосемично: воинственен ради утверждения мира) и обязательно лично достоин этого звания.

Необщительная общительность (ungesellige Geselligkeit) близких после создания Рима и появления римских граждан создает новые формы и качества обобществления (Vergesellschaftung). Такой формой становится сообщество civitas. В течение веков ей придавала смысл оппозиция civitas – barbaritas, т. е. градскости, политичности (мы бы сказали цивилизованности) и варварства, деревенскости, дикости. Это была оппозиция естественно-спонтанного и искусственно-упорядоченного состояний человеческого общения, а значит, и общежития. Подобная оппозиция в XVIII веке получает углубленную концептуализацию и с помощью модели фокусировки порождает понятия цивилизации и культуры, которые позволяют не только уловить качественное различие между состояниями примитивной дикости и изощренного совершенства, но выразить и динамику перехода. Сначала это образованные непосредственно от латинского прилагательного civilis и существительного civilitas слова типа итальянского civilta или английского civility. Однако в середине XVIII века появляются, возможно, независимо друг от друга два слова – французское civilisation и английское civilization9.

Цивилизация, как показывает сама форма слова, есть не что иное, как процесс приобщения к сообществу граждан, а тем самым к городскому совершенству. Культура – что менее очевидно для современного уха, незнакомого с латынью – есть процесс «обработки», «взращивания» (от глагола colo, colere – обрабатывать, взращивать, откуда через активное причастие будущего времени – culturus, a, um – его субстантивированная форма cultura – взращенность, обработанность) богатства человеческого общения, совершенствования самого себя.

Социальный порядок многообразен, подвижен и доопределяется.

Он развивается экстенсивно, вокруг вечного города путем создания имперского порядка, цивильности и зоны распространения цивильности, то есть цивилизации.

Первоначально выражение гражданское общество употребляется в смыслах близких, если не совпадающих, со смыслами лексиконцепта res publica. Одновременно начинают прорабатываться понятия, которые можно рассматривать как «зачатки» и «предвосхищения» будущего современного концепта гражданское общество.

Правда, на первый взгляд, они выступают не столько как аналоги, сколько как антитезы тому, что мы привычно называем гражданским обществом. Это, во-первых, различные частные и нередко закрытые общности типа орденов, цехов, гильдий, коммун и т. п. Вовторых, это договорные отношения, но опять же отнюдь не универсальные, а специфические и нередко персонифицированные. Втретьих, это понятия, выражающие идею цивилизационного единства в ее уникальном, специфически западно-христианском обличии.

Что касается первой группы, то здесь с многообразием и пестротой институционных форм корпоративной организации спорила разноликость словесного выражения. Это и гильдии, где этимоном является, вероятно, герм. *geldh – ‘священное пожертвование’ от глагола *geldhan – «плодоносить, приносить прибыток» (смысловое развитие: священная жертва – взнос в общую казну – институт в целом). Это и ордена, где базовая семантика отражает идею порядка. Это и corpus – ‘тело, целостный организм’, – от которого произошло позднейшее словопонятие корпорация. Это, наконец, уже упоминавшаяся universitas10.

Договорные отношения получают особое развитие в условиях феодализма. Вся система вассалитета, по сути, держится на принципе договора. В Европе, однако, договорные отношения получили особенное развитие и широко использовались, например, в городской среде.

Использовались латинские слова pactum – ‘договор’ – субстантивированное причастие от глагола paciscor, семантическое развитие от идеи вонзания через установление к закреплению, а отсюда – к обещанию;

compactum (то же с подчеркивающей взаимность приставкой con-), а также другие слова с этой же приставкой, например, contractus – субстантивированное причастие от глагола contraho (‘стягивать’, traho – ‘тащить, тянуть’). Позднее, уже в начале XVII в., по сходной модели был сконструирован и введен в политическую науку лексиконцепт consociatio. Сделал это Иоганн Альтузий (1557–1638) в своей книге «Политика – методично изложенная» (Politica Methodice Digesta), который понимал под консоциацией любые объединения людей от семьи (consociatio domestica) до империи (universalis consociatio).

Идея вселенской христианской империи, цивилизационного единства Западной Европы (Imperium Christianum, Respublica Christiana, ecclesia catholica, concordantia catholica) также была важным источником для последующей концептуализации гражданского общества, особенно такого важного момента, как универсальное признание стандартов и норм общежития. Принципы христианского благочестия можно рассматривать как своего рода предвосхищение стандартов права и прав человека, которые безусловны для членов гражданского общества.

Словосочетание «гражданское общество» в средние века имело синоним – это «республика». Такие «республики», то есть сообщества, периодически наблюдались в одной деревне, цехе, городской коммуне. Потом это понятие стало сужаться и стало означать политическую систему. Однако еще в начале XVIII века были общества обязательно кого-то: купцов и так далее. Общество же в целом образовалось лишь к концу XVIII века, накануне и во время буржуазных революций.

Таким образом, мы имеем два предела: гражданское общество с одной стороны – и общество граждан, с другой (позволим себе небольшую игру слов). Гражданское общество отрицает в некоторой степени общества граждан. Гражданское общество основано на своеобразной рамке, договоре о том, что есть закон превыше всего, которому подчиняются все независимо от положения и способностей. Граждане начинают осознавать себя как самостоятельные агенты, которые могут навязать власти конституцию. Именно здесь появилась практика гражданских обществ. А общества граждан, которые никуда не делись, из средневековых систем стали перерождаться в современные институты гражданского общества.

При всей важности идей общности, контракта и универсальных норм общежития для возникновения концепта гражданского общества они отнюдь не были просто соединены в некую конструкцию.

Наоборот, потребовалось отрицание старых типов общностей, контрактов и универсальных норм, чтобы синтезировать новые в виде уже вполне современного гражданского общества. Это произошло с переходом к Новому времени.

Умножение гражданств и свобод Одним из важнейших побудительных мотивов для концептуализации гражданского общества стала необходимость различить две стороны политической системы, отчетливо дифференцировавшиеся в условиях перехода к новоевропейской современности. Речь идет о ее статусе-состоянии (государстве) и противопоставленной ему стихии самоорганизации и инициативы эмансипирующегося индивида (гражданина). Вполне логично договорное, на доверии основанное сообщество таких индивидов-граждан стало именоваться гражданским обществом.

Весьма наглядно подобная концептуализация была представлена Ж.-Ж.Руссо, который следующим образом пояснял природу и осуществление общественного договора: «Вместо отдельной личности каждого договаривающегося этот акт ассоциации немедленно создает моральное и коллективное целое, составленное из стольких членов, сколько собрание имеет голосов, – целое, которое получает путем этого самого акта свое единство, свое общее я, жизнь и волю.

Эта общественная личность (рersonne publique), составленная путем соединения всех остальных личностей, называлась в прежние времена градом (cite), а теперь – республикой или политическим телом (corps politique), которое именуется своими членами Государством (Etat), когда оно недвижно, и сувереном (souverain), когда оно действует, в соотношении же с подобными ему – державою (puissance).

Что же касается членов ассоциации, то они в совокупности получают имя народа (peuple), а по отдельности называются гражданами (citoyens) как соучастники суверенной власти (autorite souveraine) и подданными (sujets) как подчиняющиеся законам Государства»11.

Руссо выделяет прежде всего максимальную, всеобщую политическую ассоциацию людей, называя ее «политическим телом». Он делает при этом оговорку, что ее также называют республикой в широком смысле, а раньше называли гражданской общиной. Но при этом в политической ассоциации философ выделяет два аспекта – неподвижное государство и деятельного «суверена» – сообщество граждан. Они образуют диалектическую пару взаимного отрицания. Руссо, пожалуй, первым в политической теории столь четко и определенно противопоставил в своей концепции идеальной республики жесткую формальную структуризацию государства самодвижению ассоциации граждан.

Характерно, что государство образуют подданные, а гражданское общество или, по терминологии Руссо, суверена – граждане. В то же время фактически, а не в утопии Руссо, эти граждане в немалой степени отчуждаются от государства и стремятся защитить, а то и расширить все возможные пространства своего независимого существания как своего рода негосударственную частную сферу. И этот момент не менее ярко, чем Руссо, выразил К.Маркс: «...droits de l'homme – права человека, как таковые, отличаются от droits du citoyen – прав гражданина государства. Кто же этот homme, отличаемый от citoyen? Не кто иной, как член гражданского общества»12.

Упрощение концептуализации гражданского общества ведет к возобладанию контрастных схем, жестко и однозначно противопоставляющих государство и гражданское общество. В соответствии с одной, гражданское общество рассматривается как своего рода социальная универсалия, как весь исторический комплекс общественных отношений, противопоставленных государству в любой его форме, т. е. как все, что не есть собственно государство, власть, администрация. Вторая схема также делает гражданское общество всем, что не является государством. Однако связывает это освобождение от государства с торжеством капитализма, отталкиваясь от свойственной немцам концептуализации: brgerliche Gesellschaft отождествляет гражданское общество c буржуазным, а также, добавлю, мещанским. В этом случае гражданское общество оказывается уникальным достижением западной цивилизации, формой существования буржуазного (рыночно-демократического) общения между людьми.

Подобная прямолинейная и недиалектическая интерпретация чревата крайне опасными последствиями – вплоть до тоталитаризации политических систем. При более гибкой концептуализации контрапунктное, порой болезненное разделение на государство и гражданское общество побуждало к развитию специальных институтов посредования, а главное – к неустанному совершенствованию умения жить в условиях одновременно закрытых и открытых общностей, искать способы обращения конфликтов во благо. В этом нескончаемом сизифовом труде примирения государства и гражданского общества нашли свое выражение их взаимное самооправдание и ее специфически современная форма – легитимация. Хотя способы преодоления кризисов вырабатываются всеми политиями, только современные системы приходят к сознательному управлению кризисами – путем их искусственного и дозированного провоцирования, что обобщается в концепции легитимации. Легитимность при этом рассматривается как необходимый уровень устойчивости системы, свидетельствующий о преодолении кризиса.

Конечно, у легитимности и легитимации есть свои зародышевые, предвосхищающие их формы. В имперских и даже полисных системах это авторитет и наделение им, а также доверие (credulitas, trust) Однако окончательную качественную определенность легитимность и легитимация (равно как делегитимация и кризис легитимации) получают только в полностью модернизированных политиях. Более того – им удалось обрести совершенно новые возможности взаимодействия между гражданином и политическими институтами.

Добиться всего этого удалось во многом благодаря решению основной эволюционной проблемы – преодолению неустойчивости открытых систем не столько за счет динамизма (что довольно односторонне использовалось уже империями), сколько за счет образования относительно закрытых (квазизакрытых) политий. Главными характеристиками таких политий становятся их стабильность и устойчивость. Отсюда – общее восприятие территориальной политии Нового времени (вместе с ее культурной, социальной и экономической средами) как нации или происхождения, т. е. того, что постоянно возрождается. Недаром европейские нации синтезируются в эпоху Возрождения. Тогда же возникает и сам лексиконцепт нация, в котором исходный смысл общего родового корня (этничности) в ходе понятийной фокусировки обернулся смыслом создаваемая, порождаемая общность.

В политический сфере задача порождения нации принадлежит гражданскому обществу, тогда как стабилизации этого процесса – государству. При этом основной моделью порождения становится процесс организации политических интересов. Уже зачаточные проявления организации интересов в ходе вписывания в тернарную структуру (государство – гражданское общество – конституционность) создают определенную конфигурацию (иерархию) интересов, которая становится и предпосылкой и матрицей для их организации.

В ходе организации интересов наблюдается постепенная трансформация преимущественно социетальной сферы приятельства, родства, соседства и т. п. в сферу собственно политическую. Этот процесс преобразования патриархально-семейных отношений в формализованно-правовые связан с политизацией и демократизацией, с использованием различных политических институтов, с изменением самого характера общностей, связанных организацией интересов. В этом отношении достаточно типична последовательность: сначала еще несовременные клики, кланы, клиентелы, затем уже клубы, ассоциации, гражданские инициативы, общества, социальные движения, организации (профсоюзы, корпорации и т. п.), лоббистские организации, политические движения, партии. Повышение разнообразия и модернизация общностей различных типов служит выражением зрелости гражданского общества, но одновременно также средством уточнения содержания концепта после его фокусировки. Сначала понятия общности, договора и универсальных норм общежития стягиваются (фокусируются) в синтезирующем и одновременно трансформирующем (оборачивающем) их смыслы концепте гражданского общества. Затем происходит как бы обратное: понятие гражданского общества уточняется, дробясь и умножаясь в новых концептах общностей, контрактности и стандартов права и прав человека.

Гражданские состояния и гражданское общество Попытки осмысления процессов образования современных наций, государств и гражданских обществ, предпринятые в сравнительной политологии еще в 60-е и 70-е годы (Роккан, Тилли и др.), неизбежно выявили высокую степень разнообразия современной политической организации в различных странах. И дело здесь даже не столько в пресловутой «исключительности» опыта стран за пределами евроатлантического ареала. На мой взгляд, эта «исключительность» достаточно легко анализируется хотя бы в силу того, что неевропейские модернизации в основном осуществляются с помощью сравнительно простых имитационных и совсем простых симуляционных процедур.

Даже куда более изощренные так называемые «призматические»

эффекты взаимодействия новообразований с традиционными структурами (Риггз) пока что остаются, в конечном счете, качественно менее сложными, чем эндогенно сложившаяся современная политическая организация. Куда серьезнее оказались различия внутри исходного ядра первичной, эндогенной модернизации. Именно это «неожиданное» разнообразие и стало, на мой взгляд, подспудной и главной причиной кризиса теории модернизации, о котором столько говорится с середины 70-х годов, а вовсе не поверхностная констатация трудной «приживляемости» заимствованных образцов современной политики.

В случае признания подобного разнообразия путей, а значит, и способов модернизации апелляции самого общего характера к образцам Модерна, к европейским стандартам становятся малоубедительными. Оказывается, что заимствованные схемы на деле далеки не только от практики стран-лидеров, но и от эмпирически выявляемых закономерностей и особенностей различных версий эндогенной модернизации. Логично возникает вопрос об оценке степени «образцовости» отдельных национальных достижений. Сами же эти достижения оказываются тем «нестандартнее», чем внимательней их удается проанализировать. Данное обстоятельство косвенно ударило по концепциям вторичной, экзогенной модернизации. Однако этот косвенный удар оказался еще более сокрушительным, ибо именно для процедур имитации и симуляции значимость образцов и стандартов безусловна. Проблематизация образцов и стандартов в корне подрывает любые попытки их воспроизведения, поскольку непонятно, что же воспроизводить, не говоря уж о том, как воспроизводить.

Более того, в данном контексте нормативные модели, сформированные чисто умозрительным путем, оказываются не только не адекватны ситуациям их заимствования, имитации и симуляции, но по сути дела, оторваны от практики западноевропейской модернизации, к успехам которой они якобы апеллируют.

Признание исходного разнообразия способов модернизации хотя бы в рамках намеченной С.Рокканом концептуальной карты Европы (зона династических центров, морских и континентальных периферий, внутренней двойной периферии «пояса городов» и т. п.) заставляет предположить, что могут существовать, вероятно, разные способы выявления и осмысления проблематичности гражданского общества даже в его классических западноевропейских версиях. Иными словами, само понимание гражданского общества, его концептуализация, а значит, и аналитические порождающие модели этого суперинститута в значительной мере определялись разнообразием практик создававших гражданское общество людей. При этом в число этих практик попадают не только практики целедостижения и властных отношений, но и практики, связанные с вербализацией и осмыслением этих отношений. Таким образом, само описание и объяснение процессов формирования гражданского общества на разных «языках», то есть в рамках отдельных дискурсов, а также соревнование этих дискурсов становилось мощным фактором формирования гражданского общества как такового.

Разнообразие путей формирования гражданского общества в Западной Европе, а также наличие альтернативных концептуализаций этого процесса стало источником внутренней противоречивости исторически наличных версий данного суперинститута, что практически игнорируется чисто нормативными построениями за исключением разве что прозрений Ж.-Ж.Руссо, И.Канта и отдельных мыслителей их масштаба.

Реконструкция модернизации (современного гражданского состояния) и формирования новоевропейской гражданственности дает следующую картину. В основе лежит целое – (Respublica Christiana) – «общая республика» (новоевропейская нация и т. п.). Структурно это целое разделяется на части – корпорации, консоциации, частные республики, университеты и т. п., при этом при всех условием базовым элементом остается индивид – новоевропейская новация.

Существенное влияние на гражданское общество и на конкретные гражданские состояние оказали разные «траектории» модернизации, три различных формы территориальной организации. В «поясе городов» возникли мелкие территориальные образования, вынужденные федерализироваться (Швейцарское клятвенное сотоварищество и объединенные провинции в Нидерландах) в совместных границах. В старом, романском ареале к юго-западу от «пояса городов»

сложились унитарные территориальные образования, ориентированные на монокефальную организацию13. Ярчайший пример этого – Франция. К северо-востоку, в германском ареале и, прежде всего, в зоне Священной Римской империи возобладала поликефальная организация. По обе стороны территории консолидировались династическими центрами. С романской монокефальной стороны их соотнесение было одноярусным, а с германской поликефальной – многоярусным.

Данные три подхода соответствуют и трем идеальным типам способов формирования территориальных «состояний». Это (1) династическое образование сверху, (2) консоциативное снизу и (3) корпоративно-сословное «сбоку». В наличных исторических формах происходит соединение всех трех типов, однако в ряде случаев некоторые из типов получают преимущественное развитие: первый во Франции и в отдельных германских политиях, второй – в Швейцарии и Нидерландах, третий – в большинстве германских политий.

Некоторые политии – Англия, Швеция, ряд северо-итальянских политий – дают пример сочетания или смены различных типов. В результате уже ранний Модерн дает большое разнообразие типов территориальных государств.

Конфигурациям территориальных состояний вполне отвечают и разновидности национальных гражданских обществ. Самый предварительный компаративный анализ опыта эндогенной и эндогенноимитационной модернизации Западной Европы позволяет выделить три основных модели формирования гражданского общества.

Наиболее близка привычным нормативным установкам модель образования гражданского общества под сенью абсолютного государства, точнее, внешние результаты ее осуществления. Это неудивительно, так как в теоретической сфере исторически доминировали дискурсы самоутверждения абсолютистского государства. Неожиданным и неприятным следствием становится сущностная зависимость гражданского общества от государства, вертикальная, сверху вниз, направленность самого процесса «внешнего» выстраивания гражданского общества, когда граждане уравниваются перед законом простым установлением монополии суверена на принуждающее насилие. Тогда стандарты права и признание прав человека во многом зависят от того, как скоро и каким образом абсолютное государство становится правовым.

Прямо противоположная модель взращивания гражданского общества снизу увязывается с институтами консоциации. Однако и тут возникают проблемы. Они связаны с необходимостью создания или привлечения «крыши» для осуществления функций государства, прежде всего, принуждающего насилия. Такая ситуация возникает при постепенном и поярусном консолидировании гражданского общества снизу в виде разных консоциативных колонн. В этом случае его развитие опережает государственное строительство. Считающийся «аномальным», а фактически – образцовый для своего типа пример Швейцарского клятвенного сотоварищества демонстрирует, что создание государственных рамок для вполне сформировавшегося гражданского общества может завершаться очень поздно. В данном случае только в середине XIX века.

Наконец, межкорпоративная интеграция создает еще одну разновидность гражданского общества. Данная модель предполагает создание гражданского общества «сбоку». Это может быть достигнуто прежде всего с помощью создания корпораций и корпоративных структур, в равной мере противостоящих как непосредственному объединению населения (общины, первичные консоциации и т. п.), так и властным структурам.

Было бы точнее трактовать данные три модели как три класса моделей, поскольку в рамках общей логики выстраивания гражданского общества сверху, снизу и сбоку могут создаваться совершенно различные институты и институциональные дизайны, а значит самостоятельные организационные модели, отвечающие данным логикам. Конечно, на практике все три класса моделей используются в каждом национальном случае одновременно и зачастую путем различных сочетаний в различных частях формирующихся национальных политий. Однако при этом некоторые устойчивые практики, а вслед за ними институты, институциональные дизайны и логики получают приоритетное развитие. В силу этого можно выделить более широкий ряд специфических «путей» формирования гражданского общества. Данная работа, однако, требует не только привлечения новой – по крайней мере для политологов – исторической фактуры, но также ее эмпирической обработки и анализа. Осуществление данной работы потребует времени, а пока можно исходить из трех предложенных подходов в их грубой трактовке.

Самым грубым и предварительным образом можно заявить следующее.

Для зоны «пояса городов» характерно преимущественное формирование гражданского общества снизу. Это, в первую очередь, страны, где обнаруживаются синдромы консоциативного устройства: Нидерланды, Бельгия, Швейцария, отчасти Австрия.

Романское «крыло» характеризуется преобладанием моделей вертикального, сверху вниз, формирования гражданского общества, хотя периферийно могут использоваться и другие модели. Это касается ряда ареалов Иберии и, особенно, Италии.

Германское «крыло» в целом характеризуется преимущественным использованием корпоративных моделей, хотя и здесь есть яркие абсолютистские исключения – Пруссия, Швеция на великодержавном этапе своего развития и т. п.

Может быть поставлен вопрос о том, что «пути» формирования национальных гражданских обществ оказались запечатлены в их «генетике», а значит, в большей или в меньшей мере сказываются на нынешнем функционировании соответствующих институтов.

Проблема учета «путей» становится особенно актуальной, если признать возможность того, что процессы формирования национальных гражданских обществ остаются незавершенными, а значит, сами «пути» становятся действенными факторами нынешнего и даже будущего функционирования институтов гражданского общества соответствующих стран.

Для России, как и для других «имитаторов» создания гражданского общества, компаративный анализ альтернативных «путей» его формирования дает возможность перехода от имитирования тех или иных исторически наблюдаемых алгоритмов институирования гражданского общества к критическому конструированию собственных альтернативных «путей», то есть модернизации не только по результатам или по форме, но и по существу.

Все эти различные конфигурации гражданского общества объединяет одна крайне важная черта – антиномичность гражданского состояния. Она заключается, например, в том, что разные «состояния» – государства, сословия, корпорации и т. п. – создают структуру. А обобществления (Vergesellschaftungen), как общие, так и частные, через систему договоров и пространств взаимного универсализуемого доверия, – субстанцию общей политической системы. На практике разрешение этого и других проявлений антиномичности институционально может быть осуществлено через представительство и, конкретнее, через представительное правление.

Ко всемирно-гражданскому состоянию Каковы перспективы универсализации гражданского состояния? Пока еще они не слишком отчетливы. Однако вполне назрела постановка вопроса о глобальном гражданском обществе. Действительно, отмечаемые многими исследователями изменения институтов и практик гражданской самоорганизации свидетельствуют об усилении тенденций все более сложного и всеохватывающего соединения данных институтов и практик. Вопрос в том, что и каким образом может придать все более усложняющейся гражданской самоорганизации качества глобальности.

Поскольку логика формирования национальных глобальных обществ заключается в определяющем побудительном воздействии суверенной государственной власти на образование альтернативной системы контрактных отношений и генерализации общих стандартов права и прав человека, то вполне оправдано искать нечто подобное и в условиях глобализации. В связи с этим при анализе основных «волн» политических изменений в XX столетии уже отмечалась связь между изменениями государственности и внегосударственной общественной сферы. Однако в полной мере выделять глобальное гражданское общество в качестве отчетливо дифференцировавшегося явления представляется затруднительным по ряду причин. Рассмотрим наиболее существенные из них.

Один комплекс проблем связан с общим противоречием глобализации. Это процесс, одновременно охватывающий политические институты различного эволюционного возраста. Глобализации подвергаются различные по своей природе и уровню развития формы внегосударственной публичности или даже просто политической самоорганизации (потенциальной публичности).

Еще одна проблема связана с внутренней противоречивостью гражданского общества, которая выступает особенно рельефно при рассмотрении в глобальном масштабе. В чем, собственно, состоит основное противоречие гражданского общества? В том, что оно возникает в ответ на монополизацию принуждающего насилия суверенным государством и стремится найти независимые от этой структурнофункциональной связи основания для собственной консолидации14.

Их оно находит в общественном договоре15, в прирожденных правах человека16, в извечной конституции17 или даже в отожествлении народа и третьего сословия и в обуржуазивании всей нации18. Отсюда различные концептуализации гражданского общества и их противоречивое соединение с не менее противоречивыми практиками.

При всей их внутренней логической связи различные основания концептуализации гражданского общества уже со времен Возрождения получают собственное развитие и самым непосредственным образом влияют на складывающиеся практики и институты национальных гражданских обществ. Тем самым задается ситуация сосуществования различных логик, которая в условиях Модерна вполне отвечает принципам плюрализма и непредрешенности. Однако некоторые напряжения и противоречия связанны с множественной самоидентификацией членов гражданского общества19. Наиболее остро переживается членами гражданских обществ столкновение в их душе трех собственных ипостасей – l’homme, citoyen, burgeois. Эти противоречия обостряются в условиях глобализации, особенно если они усиливаются столкновением различных масштабов и логик действия. Так, Михаэль Цюрн отмечает: «В силу неравномерной денационализации20 национально ориентированный (nationally oriented) гражданин (citoyen) все менее способен сдержать глобально ориентированного (globally oriented) буржуа (bourgeois)». Иными словами, современный европеец все более ощущает себя буржуа, мещанином, которому некий новый суверен – условный Брюссель – даровал права, но на которого он не может всерьез воздействовать ни сам, ни как гражданин своего государства, а потому вынужден действовать на свой страх и риск.

Наконец, крайне существенная проблема связана с невыраженностью субъектности гражданских обществ. В отличие от государств, их не представляют специальные акторы с институционально закрепленными ролями (президенты, послы и т. п.). Это затрудняет образование международной системы гражданских обществ.

Однако гражданские общества не только могут функционировать в «недостроенном» виде, но на практике именно так и функционируют. На практике даже национальные гражданские общества остаются недостроенными и скорее представляют собой ядра, окруженные более или менее консолидированными пространствами внегосударственной публичности. Возникает противоречие между наиболее активными и сознательными институтами типа гражданских инициатив и слабо организованной массой граждан. Данное противоречие становится особенно заметно и значимо именно в условиях глобализации. Отсюда вытекает одна важная особенность – это создание инфраструктуры и фактических основ гражданского общества активными и либеральными верхами, исходя из собственной практики, но при этом открытых для присоединения «несчастливцев». Подобная логика работала в условиях первичной (эндогенной) модернизации, а затем нередко воспроизводилась и в условиях вторичной (экзогенной) модернизации. До какой степени эта закономерность может быть приложена к глобальной действительности?

Другая особенность – наличие различных субобществ, как правило, корпоративных или локальных со своими основаниями и стандартами гражданственности. Сосуществование подобных субобществ и их последующая интеграция возможны благодаря формированию так называемой гражданской (точнее – цивильной) культуры (civic culture). Вновь возникают вопросы. До какой степени эта закономерность может быть приложена к глобальной действительности?

Какие основания могут быть положены в основу всемирного гражданского общества? Язык? Ценности? Моральные стандарты?

Полагаю, что универсализация общественной и индивидуальной свободы. В условиях глобализации создается новая и последняя по масштабу универсальная рамка человеческого (гражданского) состояния. Мы вновь возвращаемся к антропогенезу, но уже всего человеческого рода, а не отдельных малых человечеств. Все прочие человечества (гражданские состояния) оказываются включены как частные состояния.

По аналогии с национальными гражданскими обществами, основу, скорее всего, могут составить стандарты права и прав человека, а также практики контрактных отношений и достижения компромисса. Чему это может соответствовать в условиях глобальных масштабов? Что будет соответствовать идее общественного договора?

Решающим фактором становления и консолидации глобального гражданского общества был бы переход от провозглашения, декларирования всеобщих прав человека к их фактическому признанию и соблюдению, закрепление общих стандартов права и прав человека не только в юридических документах, но и в мировой политической и судебной практике.

Противоречие в том, что для значительной, численно преобладающей части населения планеты всеобщие стандарты прав человека являются внешними, «импортируемыми» юридическими нормами.

Они не связаны генеалогически с автохтонными политическими и юридическими практиками. Более того, они зачастую не могут имитировать подобную связь, поскольку при первом и поверхностном сопоставлении между стандартами прав человека и локальными практиками не только не прослеживаются аналогии, но зачастую бросаются в глаза противоречия, кажущиеся нередко непреодолимыми.

Представляется, однако, что подобные стандарты как раз в планетарном масштабе не могут быть одной относительно завершенной системой, а скорее – гибкой системой систем. Не следует обольщаться – процессы выработки общепланетарных стандартов прав человека и норм космополитического гражданства реализуются весьма непоследовательно и со значительными «отклонениями».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
Похожие работы:

«Министерство образования науки Российской Федерации Российский университет дружбы народов А. В. ГАГАРИН ПРИРОДООРИЕНТИРОВАННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ УЧАЩИХСЯ КАК ВЕДУЩЕЕ УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ Монография Издание второе, доработанное и дополненное Москва Издательство Российского университета дружбы народов 2005 Утверждено ББК 74.58 РИС Ученого совета Г 12 Российского университета дружбы народов Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 05-06-06214а) Н а у ч н ы е р е...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Институт истории В. И. Кривуть Молодежная политика польских властей на территории Западной Беларуси (1926 – 1939 гг.) Минск Беларуская наука 2009 УДК 94(476 – 15) 1926/1939 ББК 66.3 (4 Беи) 61 К 82 Научный редактор: доктор исторических наук, профессор А. А. Коваленя Рецензенты: доктор исторических наук, профессор В. В. Тугай, кандидат исторических наук, доцент В. В. Данилович, кандидат исторических наук А. В. Литвинский Монография подготовлена в рамках...»

«ТЕПЛОГЕНЕРИРУЮЩИЕ УСТАНОВКИ СИСТЕМ ТЕПЛОСНАБЖЕНИЯ В.М. ФОКИН ТЕПЛОГЕНЕРИРУЮЩИЕ УСТАНОВКИ СИСТЕМ ТЕПЛОСНАБЖЕНИЯ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2006 Т Т В Н В.М. ФОКИН ТЕПЛОГЕНЕРИРУЮЩИЕ УСТАНОВКИ СИСТЕМ ТЕПЛОСНАБЖЕНИЯ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 УДК 621. ББК 31. Ф Рецензент Заслуженный деятель науки РФ, доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой Теплоэнергетика Астраханского государственного технического университета, А.К. Ильин Фокин В.М. Ф75 Теплогенерирующие...»

«Институт биологии моря ДВО РАН В.В. Исаева, Ю.А. Каретин, А.В. Чернышев, Д.Ю. Шкуратов ФРАКТАЛЫ И ХАОС В БИОЛОГИЧЕСКОМ МОРФОГЕНЕЗЕ Владивосток 2004 2 ББК Монография состоит из двух частей, первая представляет собой адаптированное для биологов и иллюстрированное изложение основных идей нелинейной науки (нередко называемой синергетикой), включающее фрактальную геометрию, теории детерминированного (динамического) хаоса, бифуркаций и катастроф, а также теорию самоорганизации. Во второй части эти...»

«А.Н. КОЛЕСНИЧЕНКО Международные транспортные отношения Никакие крепости не заменят путей сообщения. Петр Столыпин из речи на III Думе О стратегическом значении транспорта Общество сохранения литературного наследия Москва 2013 УДК 338.47+351.815 ББК 65.37-81+67.932.112 К60 Колесниченко, Анатолий Николаевич. Международные транспортные отношения / А.Н. Колесниченко. – М.: О-во сохранения лит. наследия, 2013. – 216 с.: ил. ISBN 978-5-902484-64-6. Агентство CIP РГБ Развитие производительных...»

«В.М. Фокин ТЕПЛОГЕНЕРАТОРЫ КОТЕЛЬНЫХ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2005 В.М. Фокин ТЕПЛОГЕНЕРАТОРЫ КОТЕЛЬНЫХ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2005 УДК 621.182 ББК 31.361 Ф75 Рецензент Доктор технических наук, профессор Волгоградского государственного технического университета В.И. Игонин Фокин В.М. Ф75 Теплогенераторы котельных. М.: Издательство Машиностроение-1, 2005. 160 с. Рассмотрены вопросы устройства и работы паровых и водогрейных теплогенераторов. Приведен обзор топочных и...»

«В.Н. Ш кунов Где волны Инзы плещут. Очерки истории Инзенского района Ульяновской области Ульяновск, 2012 УДК 908 (470) ББК 63.3 (2Рос=Ульян.) Ш 67 Рецензенты: доктор исторических наук, профессор И.А. Чуканов (Ульяновск) доктор исторических наук, профессор А.И. Репинецкий (Самара) Шкунов, В.Н. Ш 67 Где волны Инзы плещут.: Очерки истории Инзенского района Ульяновской области: моногр. / В.Н. Шкунов. - ОАО Первая Образцовая типография, филиал УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ, 2012. с. ISBN 978-5-98585-07-03...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ КАФЕДРА ЦЕНООБРАЗОВАНИЯ И ОЦЕНОЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Т.Г. КАСЬЯНЕНКО СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ОЦЕНКИ БИЗНЕСА ИЗДАТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ ББК 65. К Касьяненко Т.Г. К 28 Современные проблемы теории оценки бизнеса / Т.Г....»

«О. Ю. Климов ПЕРГАМСКОЕ ЦАРСТВО Проблемы политической истории и государственного устройства Факультет филологии и искусств Санкт-Петербургского государственного университета Нестор-История Санкт-Петербург 2010 ББК 63.3(0)32 К49 О тветственны й редактор: зав. кафедрой истории Древней Греции и Рима СПбГУ, д-р истор. наук проф. Э. Д. Фролов Рецензенты: д-р истор. наук проф. кафедры истории Древней Греции и Рима Саратовского гос. ун-та В. И. Кащеев, ст. преп. кафедры истории Древней Греции и Рима...»

«Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Мичуринский государственный аграрный университет А.Г. КУДРИН ФЕРМЕНТЫ КРОВИ И ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ПРОДУКТИВНОСТИ МОЛОЧНОГО СКОТА Мичуринск - наукоград РФ 2006 PDF created with FinePrint pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com УДК 636.2. 082.24 : 591.111.05 Печатается по решению редакционно-издательского ББК 46.0–3:28.672 совета Мичуринского...»

«КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН МУРАТ ЛАУМУЛИН ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В ЗАРУБЕЖНОЙ ПОЛИТОЛОГИИ И МИРОВОЙ ГЕОПОЛИТИКЕ Том V Центральная Азия в XXI столетии Алматы – 2009 УДК 327 ББК 66.4 (0) Л 28 Рекомендовано к печати Ученым Советом Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан Научное издание Рецензенты: Доктор исторических наук, профессор Байзакова К.И. Доктор политических наук, профессор Сыроежкин...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. Мак-Артуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНО-центром (Информация. Наука. Образование) и Институтом...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН КОМИТЕТ НАУКИ ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ И ПОЛИТОЛОГИИ КАЗАХСТАН В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ: ВЫЗОВЫ И СОХРАНЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ Посвящается 20-летию независимости Республики Казахстан Алматы, 2011 1 УДК1/14(574) ББК 87.3 (5каз) К 14 К 14 Казахстан в глобальном мире: вызовы и сохранение идентичности. – Алматы: Институт философии и политологии КН МОН РК, 2011. – 422 с. ISBN – 978-601-7082-50-5 Коллективная монография обобщает результаты комплексного исследования...»

«УА0600900 А. А. Ключников, Э. М. Ю. М. Шигера, В. Ю. Шигера РАДИОАКТИВНЫЕ ОТХОДЫ АЭС И МЕТОДЫ ОБРАЩЕНИЯ С НИМИ Чернобыль 2005 А. А. Ключников, Э. М. Пазухин, Ю. М. Шигера, В. Ю. Шигера РАДИОАКТИВНЫЕ ОТХОДЫ АЭС И МЕТОДЫ ОБРАЩЕНИЯ С НИМИ Монография Под редакцией Ю. М. Шигеры Чернобыль ИПБ АЭС НАН Украины 2005 УДК 621.039.7 ББК31.4 Р15 Радиоактивные отходы АЭС и методы обращения с ними / Ключников А.А., Пазухин Э. М., Шигера Ю. М., Шигера В. Ю. - К.: Институт проблем безопасности АЭС НАН Украины,...»

«Vinogradov_book.qxd 12.03.2008 22:02 Page 1 Одна из лучших книг по модернизации Китая в мировой синологии. Особенно привлекательно то обстоятельство, что автор рассматривает про цесс развития КНР в широком историческом и цивилизационном контексте В.Я. Портяков, доктор экономических наук, профессор, заместитель директора Института Дальнего Востока РАН Монография – первый опыт ответа на научный и интеллектуальный (а не политический) вызов краха коммунизма, чем принято считать пре кращение СССР...»

«УДК 80 ББК 83 Г12 Научный редактор: ДОМАНСКИЙ Ю.В., доктор филологических наук, профессор кафедры теории литературы Тверского государственного университета. БЫКОВ Л.П., доктор филологических наук, профессор, Рецензенты: заведующий кафедрой русской литературы ХХ-ХХI веков Уральского Государственного университета. КУЛАГИН А.В., доктор филологических наук, профессор кафедры литературы Московского государственного областного социально-гуманитарного института. ШОСТАК Г.В., кандидат педагогических...»

«Российская академия естественных наук Ноосферная общественная академия наук Европейская академия естественных наук Петровская академия наук и искусств Академия гуманитарных наук _ Северо-Западный институт управления Российской академии народного хозяйства и государственного управления при Президенте РФ _ Смольный институт Российской академии образования В.И.Вернадский и ноосферная парадигма развития общества, науки, культуры, образования и экономики в XXI веке Под научной редакцией: Субетто...»

«Особо охраняемые природные территории УДК 634.23:581.16(470) ОСОБО ОХРАНЯЕМЫЕ РАСТЕНИЯ САМАРСКОЙ ОБЛАСТИ КАК РЕЗЕРВАТНЫЙ РЕСУРС ХОЗЯЙСТВЕННО-ЦЕННЫХ ВИДОВ © 2013 С.В. Саксонов, С.А. Сенатор Институт экологии Волжского бассейна РАН, Тольятти Поступила в редакцию 17.05.2013 Проведен анализ группы раритетных видов Самарской области по хозяйственно-ценным группам. Ключевые слова: редкие растения, Самарская область, флористические ресурсы Ботаническое ресурсоведение – важное на- важная группа...»

«Исаев М.А. Основы конституционного права Дании / М. А. Исаев ; МГИМО(У) МИД России. – М. : Муравей, 2002. – 337 с. – ISBN 5-89737-143-1. ББК 67.400 (4Дан) И 85 Научный редактор доцент А. Н. ЧЕКАНСКИЙ ИсаевМ. А. И 85 Основы конституционного права Дании. — М.: Муравей, 2002. —844с. Данная монография посвящена анализу конституционно-правовых реалий Дании, составляющих основу ее государственного строя. В научный оборот вводится много новых данных, освещены крупные изменения, происшедшие в датском...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.