WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«В.В. ЧЕШЕВ ВВЕДЕНИЕ В КУЛЬТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНУЮ АНТРОПОЛОГИЮ Томск Издательство ТГАСУ 2010 УДК 141.333:572.026 Ч 57 Чешев, В.В. Введение в культурно-деятельностную антропологию [Текст] : ...»

-- [ Страница 1 ] --

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Томский государственный

архитектурно-строительный университет»

В.В. ЧЕШЕВ

ВВЕДЕНИЕ

В КУЛЬТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНУЮ

АНТРОПОЛОГИЮ

Томск

Издательство ТГАСУ

2010

УДК 141.333:572.026 Ч 57 Чешев, В.В. Введение в культурно-деятельностную антропологию [Текст] : монография / В.В. Чешев. – Томск: Изд-во Том. гос. архит.-строит. ун-та, 2010. – 230 с.

ISBN 978-5-93057-356-5 В книге сделана попытка экстраполировать эволюционные представления на процесс становления человеческой культуры и высших духовных мотиваций человека. Теоретическим основанием анализа являются понятия «деятельность» и «поведение», рассматриваемые как основные формы жизненной активности человека. Деятельность как первая культурная (негенетическая) форма активности дает начало социогенезу, в ходе которого рождается мир культурных смыслов, программирующих поведение человека, а также сознание и мышление, обеспечивающие усвоение смыслов и работу с ними. В мире культуры рождаются высшие мотивации, называемые духовными ценностями. Поскольку деятельность и культура являются основными факторами социогенеза, то развитие человека предстает как результат культурно-деятельной эволюции сообществ, сумевших соединить названные детерминанты в эволюционном процессе. Этими факторами предопределена также солидарная природа человека, которую автор противопоставляет концепции самодостаточного индивида, принятую в философском сознании европейского Просвещения.

Рецензенты: С.Ф. Денисов, д-р филос. наук, проф. ОмГПУ;

Д. М. Федяев, д-р филос. наук, проф. ОмГПУ.

© Томский государственный ISBN 978-5-93057-356- архитектурно-строительный университет, © В.В. Чешев,

ВВЕДЕНИЕ

Всякая культура содержит в себе смысложизненные установки, укорененные как в эмоциональном контексте ее мирочувствования, так и в ее миропонимании, т. е. в когнитивной составляющей культуры, например, в философии. Гармоничная связь между эмоциональной сферой мирочувстования и рациональной сферой миропонимания обеспечивается единством ценностей, пронизывающих обе названные сферы. С первых шагов развития человечества обнаруживается, что фундаментальные ценности тех или иных сообществ не сводятся к потреблению, комфорту или другим факторам материального и меркантильного характера. Высшие ценности и соответствующие им высшие мотивации имеют для общества сакральный характер. Ими нельзя пренебрегать без серьезных негативных последствий, они определяют его лицо и оказываются одним из средств самоидентификации. Покушение на ценностное ядро общества есть покушение на его целостность, на его жизнь, и общество различными средствами защищает себя и свои ценностные основания. При этом культура не только предъявляет в той или иной форме индивиду свои фундаментальные ценности, но и дает им многократное и многообразное обоснование через прецеденты поведения своих святых и героев, через мирочувствование, пронизывающее эмоциональную сферу культуры, через образы мира и человека, явленные в религиозном и светском сознании.

Интегральный образ культуры предстает в виде образа человека в этой культуре, т. е. как ее антропологический лик, и в этом смысле всякая культура имеет свою антропологию, явленную в сфере сознания. Утверждение доминантных мотиваций и их антропологическое Введение в культурно-деятельностную антропологию воплощение требуют ответа на вопрос, какова природа ценностей, определяющих высшие мотивации человека. В сфере сознания с первых шагов его становления осуществлялось соединение представлений о мире и человеке, и на основе такого синтеза формировалось обоснование доминантных принципов человеческого поведения.

Можно указать на два направления в понимании фундаментальных мотиваций, проявившиеся в развитии человеческих культур. В одном случае мир предстает как некая трансцендентальная реальность, которой причастен человек. На ранней стадии развития такой подход явлен в мифологическом сознании, указавшем на мистический «параллельный» мир, которому сопричастна вся природная действительность и человек как ее органическая часть. В более поздних формах сознания трансцендентная реальность, которой сопричастен человек, теряет мистическую окраску и предстает, например, как Логос античной философии, это своеобразное разумное начало космоса. В религиозном мировоззрении картина мира опирается на веру в единого творца, создавшего не только мир, но и человека в этом мире. Всякий раз в мировоззрении подобного рода сущностное объяснение опирается на представление о сверхприродной (метафизической) реальности и трансцендентальной природе человека, причастного этой реальности. Но существовал и другой путь, ограничивающийся представлением о телесной природе человека и о сугубо материальнотелесном происхождении его влечений и всей совокупности мотиваций. В античности этот ход мысли представлен киниками, настаивавшими на телесно-естественной природе человека («что естественно, то не безобразно»). В более позднюю эпоху представление о природной сущности человека было развито в материализме европейского Просвещения.

Каждый из названных подходов имеет свои достоинства и недостатки, но ни один из них не дал удовлетворяющего человеческую мысль объяснения и обоснования существованию высших мотиваций человеческого поведения, закрепляемых в культуре. Можно ли обосновать происхождение фундаментальных жизненных установок сознания в рамках эволюционного подхода, в котором человек оказывается представителем высшего уровня развития биосферы планеты?





Введение Современная культурная антропология исходит из того, что поведение человека программируется культурой и не может быть понято вне ее. Тогда встает вопрос о происхождении самой культуры, и, если искать ее появление на пути биологической эволюции человеческой особи, то оказывается невозможным найти ключевой эволюционный фактор, преобразующий биологическое существование в культурное.

Попытка свести происхождение человека исключительно к биологическим факторам эволюции человеческого вида в их традиционном понимании, т. е. на пути рассмотрения формирования морфологии человека, его мозга и т. п., не дает исчерпывающего решения проблемы. Эволюционному рассмотрению нужен соответствующий методологический контекст, обеспечивающий более широкий взгляд на развитие форм жизни, представленных в прошлом сообществами предков человека. Объектом эволюционного исследования выступает в таком случае не индивид как таковой, но сообщество, вместе с которым эволюционирует и индивид.

Жизнь животного осуществляется в его поведении, и то же самое можно утверждать в отношении человеческого индивида. Но животное не знает высших ценностей в их идеальной форме, оно не имеет сознания, не знает смыслов и реагирует на сигналы, но не на смысловые значения. Напротив, культурное поведение человека предстает как реакция на значения и смыслы. Появление смыслов является фундаментальным фактором в становлении культуры, неотделимым от возникновения сознания. Формирование культурного мира нельзя объяснить только развитием руки, мозга или ортоградностью человеческой особи. Указанные факторы безусловно предшествовали культурному развитию человека. Но решающие изменения происходили в жизни сообщества, в способе его организации и осуществления жизненных функций, и эти изменения обеспечили своеобразный трансцендентальный прорыв из животного мира в мир человеческой культуры. Решающая роль в преодолении названного качественного барьера принадлежит предметному действию как первой культурной форме активности, изменившей жизнь сообщества в целом. Становление предметно-практического действия должно быть оценено не только в его утилитарном контексте, т. е. как действия, направленноВведение в культурно-деятельностную антропологию го на удовлетворение потребностей и расширяющего «потребительские возможности». Названное свойство действительно присуще предметной активности, и оно односторонне преувеличено в марксизме. В эволюционном контексте важно, чтобы деятельность была представлена как первая культурная форма активности, которой овладевает сообщество, и овладение которой качественно изменяет способ его существования. Изменение это настолько радикально, что потребовало символических форм для трансляции новой формы организации жизни, потребовало культуры в ее человеческом понимании, т. е. мира смыслов, на которые реагирует человек, и которые управляют его поведением. Жизнь сообщества стала зависеть не только от материальных средств удовлетворения необходимых физиологических потребностей, но и от смысловой реальности, вне которого уже не может существовать человеческая социальность.

Предметом данного исследования является связь становления предметной деятельности (или просто деятельности) с изменением организации жизни, становлением сознания и культуры. Такой подход дает основание для использования понятия «культурнодеятельностная антропология». Первые результаты такого исследования были опубликованы автором в книге «Человек как мыслящее существо» (1999), отчасти они были продолжены в «Проблеме познания в философии» (2003). Этим сочинением подводится определенный итог размышлениям о становлении деятельности как новой эволюционной формы активности, усвоенной гоминидными сообществами, и всего комплекса эволюционных последствий, проявившихся в становлении культуры и сознания человека.

ЧЕЛОВЕК В ЭВОЛЮЦИОННОМ ПРОЦЕССЕ

1.1. Поведение в животном мире Обращение к поведению животных в самом начале антропологического исследования может показаться странным и одновременно отталкивающим для читателя, привычного к философским текстам, в которых обсуждается тема прямо противоположная, именно, трансцендентальная природа человека, принципиально выделяющая его из животного мира и противопоставляющая его последнему. Однако только путем сравнительного анализа эволюционных форм активности можно указать на качественные изменения, на основе которых складывались культурные формы жизни человека. Обращение к человеку является по сути обращением к его поведению, мотивации которого существенно отличаются от мотиваций животных, даже если они возникают по одной и той же причине (голод, например) и удовлетворяются качественно иным способом. Это отличие тем более разительно в ситуациях, когда поведение человека направляют мотивации вообще не свойственные животному, так сказать, трансцендентальные мотивации, например, любовь к творчеству или некие высшие мотивации, предопределенные, как полагал И. Кант, категорическим императивом практического разума. Однако было бы неправильным при рассмотрении мотивов и форм человеческого поведения полностью отказаться от рассмотрения тех или иных сторон его сходства с поведением животных. Даже религиозное сознание признает, что душа живет в теле, свойства которого нельзя игнорировать при обращении к вопросу о человеческом спасении. Разделение свойств души и тела не избавляет от необходимости дать соответствующее описание тела и его связи с душой, действия которой дают верующему христианину надежду на спасение. С тем большим основанием и вниманием эволюционный подход должен отнестись к ранним формам жизни человеческих сообществ и к тем «линиям связи», которые протягиваются из эволюционного прошлого в его современную жизнь. В конце концов, можно принять, что мы начинаем с другого конца дуализма души и тела, высшего и «земного» в природе человеВведение в культурно-деятельностную антропологию ка. Во всяком случае, человек, представленный как продукт эволюционного развития, должен был унести нечто из предшествующих стадий, поскольку эволюция не уничтожает продукты ранних этапов, но включает их в более высокие формы системной организации в преобразованном виде.

Согласно эволюционным представлениям природа человека как общественного и культурного существа должна раскрываться через его социальную историю. Наиболее сложная сторона в ее исследовании связана с переходом от биологических форм жизни к социальнокультурным. Названный переход не может быть ни исчерпан, ни объяснен исключительно факторами биологического характера. Он потребовал преодоления качественного барьера, выхода (трансцендентального прорыва, как говорят иногда философы) за границы биологического способа существования, и по этой причине процесс становления новых форм жизни человека представляет наибольший интерес для разгадки его природы. Однако нет сомнения в том, что названный переход был эволюционно подготовлен биологическим развитием высших животных, совершивших выход в пространство социальнокультурного существования. Мы обратимся здесь к тем особенностям жизни гоминидных предков человека, которые явились необходимыми предпосылками для эволюционного скачка в его развитии. В первую очередь речь должна идти о формах активности живых существ, в данном случае – о поведении животных и об его эволюции. Отправной пункт исследования заключается в том, что эволюционным скачком в активности гоминидных предков человека и в их взаимодействии с природной средой принимается становление предметной деятельности, которая по своей структуре и формам реализации качественно отличается от поведения животных. Поэтому необходимо рассмотреть факторы, предшествующие становлению деятельности и сделавшие возможным выход на новую ступень развития.

В XX в. в изучении животного мира утвердилось направление, получившие название этологии, предметом которой является поведение животных. В рамках названной дисциплины исследуется активность различных видов животных на уровне видовых признаков поведения и его модификаций в различных популяциях и сообществах.

Глава I. Человек в эволюционном процессе Этология выстраивает теоретические модели поведения, вскрывающие особенности исследуемого явления как основной формы взаимоотношения животных с окружающей средой 1. Нас интересует более всего внутренняя структура поведения, определяющая границы возможностей животного. Фундаментальной особенностью поведения животных, отмечаемой всеми этологами, является его генетическое наследование. Речь идет о том, что поведение отдельной особи заключает в себе видовой опыт, передаваемый в процессе биологического воспроизводства. Рождающееся животное располагает поведенческими программами, необходимыми ему для собственной жизнедеятельности и для продолжения существования вида2.

Эволюция поведения представляет особый интерес для этологии и эволюционной теории в целом, поскольку его развитие у высших млекопитающих создало в свое время ряд предпосылок для перехода к новым формам активности и новым формам жизни. Как уже отмечалось, культурные формы жизни не являются прямым продолжением биологических форм активности. Тем не менее рассмотрение поведения животных дает основание для оценки такого качественного перехода и порождающих его причин. Наибольший интерес на этом пути представляет рассмотрение механизмов реализации поведенческих программ у животных, в сравнении с которыми вскрываются социогенетические особенности активности человека.

В этологических исследованиях выделен следующий ряд последовательных стадий в поведении животных. Прежде всего указывается на мотивацию как фактор, активизирующий определенную К. Лоренца и Н. Тинбергена принято называть классиками этого направления, сформировавшими образцы исследования поведения и давшими этим исследованиям основные концептуальные представления.

Генетическое программирование поведения считают иногда присущим также человеку, в частности, современная генетика в ряде случаев ставит своей задачей найти гены, ответственные за человеческое поведение, хотя культурный (социогенетический) характер человеческого поведения ставит под сомнение саму постановку задачи. Но для животного мира сохраняет свое фундаментальное значение биогенетическое наследование поведения, обеспечивающее его преемственность и сохранение вида.

Введение в культурно-деятельностную антропологию поведенческую программу. Представление о человеческих мотивациях мы связываем обычно с более или менее ясно осознанными желаниями и предполагаемыми результатами наших действий. Когда же речь идет о мотивации животных, то необходимо иметь в виду, что она не заключает в себе осознанный предвидимый результат. Побудительный мотив к запуску той или иной программы поведенческих действий даже у высших животных может совершаться вне какихлибо форм его осознания, а у простых животных (например, у насекомых) вообще ни о каких психических процессах речи быть не может. Тем не менее животное стремится к осуществлению определенных поведенческих актов, и это стремление, даже если оно существует только на биохимическом уровне, в рамках этологии животных принято называть мотивацией. В таком понимании мотивации отражена ее функциональная роль, именно то обстоятельство, что она побуждает к определенным действиям, становится первым шагом к осуществлению этих действий. В пробуждении мотивации могут играть роль как внешние, так и внутренние факторы, но активированная мотивация существует именно как внутреннее состояние особи, как его нацеленность на определенную последовательность поведенческих актов. Например, у большинства животных имеются сезонные циклы размножения, и в пробуждении мотивации ухаживания и спаривания решающую роль играют внешние условия, проявляющиеся в соответствующих изменениях состояния природной среды (наступление весны, возрастающая продолжительность дня, изменение суточной температуры и т. п.).

Мотивация является начальной стадией в реализации поведенческой цепочки. Следующий шаг заключается в поиске ситуации, адекватной поведенческому мотиву и той поведенческой программе, которая должна быть реализована. Если иметь в виду весь животный мир, то можно говорить о бесконечном (очень большом) многообразии тех условий, которые в тех или иных сочетаниях создают ситуацию, благоприятную для реализации поведенческого цикла. Нам здесь достаточно принять во внимание одно важное обстоятельство, отмеченное этологами. Решающим этапом распознавания животным ситуации, пригодной для поведенческого действия, является восприГлава I. Человек в эволюционном процессе ятием им особых признаков среды, называемых в этологии сигнальными (или ключевыми) раздражителями. Именно они запускают выполнение поведенческого действия: «Внешние раздражители, составляющие в своей совокупности пусковую ситуацию, получили название «ключевых раздражителей», поскольку они подходят к своим врожденным пусковым механизмам, как ключ к замку. Ключевые раздражители являются такими признаками компонентов среды, на которые животные реагируют независимо от индивидуального опыта врожденными, видотипичными формами поведения, точнее – определенными инстинктивными движениями»3. В применении к социальному поведению животных Н. Тинберген называет их релизерами4.

Названный исследователь приводит характерный пример ключевого раздражителя в виде красного пятна на желтом клюве чайки. По этому пятну ударяет птенец, когда просит у мамы-чайки пищу, т. е. рыбу, которую она держит в своем зобу. Самка отзывается на эти поклевывания тем, что отрыгивает птенцу припасенную рыбу. Для голодного птенца красное пятно становится сигнальным раздражителем, воздействием на который удовлетворяется мотивация. Отметим также, что при отсутствии мотивации животное может полностью игнорировать те раздражители, которые оказываются фундаментально важными при наличии таковой5.

Вероятнее всего, что ключевые (или сигнальные) раздражители не исчерпывают всех признаков пригодности ситуации к действию, и ситуация оценивается как благоприятная также и по комплексу других признаков. Но ключевые раздражители являются необходимыми и решающими для запуска поведенческой программы. Исследование Фабри К.Э. Сравнительная психология и зоопсихология. Хрестоматия.

СПб.: Питер, 2003. С. 143.

«Насколько удалось выяснить к настоящему времени, социальное сотрудничество, по-видимому, зависит в основном от системы релизеров. Тенденция особей подавать такие сигналы – врожденная, тенденция реагировать на них определенными действиями – также. Социальные релизеры, повидимому, всегда хорошо заметны и относительно просты» (Тинберген Н.

Социальное поведение животных. М.: Мир, 1993. С. 87).

См. об этом: Тинберген Н. Поведение животных. М.: Мир, 1969. Гл. 3.

Введение в культурно-деятельностную антропологию многообразия ключевых раздражителей для поведения особей того или иного биологического вида составляет задачу этологии. Мы лишь отмечаем факт их существования и роль в реализации поведения животных. Заметим, что признаки, по которым дается конечная оценка ситуации, включены в качестве активизирующих факторов также и в сложные формы поведения, присущие высшим животным. Например, животные умеют оценивать намерения особей своего или другого вида, в частности, угрожающее или мирное поведение, и осуществлять соответствующее собственное поведение (бегство, отпор, демонстрация мирных намерений, выражение покорности и т. п.). Так или иначе, особая роль специфических факторов, которые этологи называют ключевыми раздражителями, может быть обнаружена на всех уровнях развития поведения, включая даже социальное поведение человека 6. В частности, формирование условного рефлекса можно рассматривать как навязывание животному определенного раздражителя, запускающего поведенческую программу. В рамках представления о ключевых раздражителях может также оцениваться бихевиористская концепция стимул-реактивного поведения и бихевиористское представление об обучении как формировании связи «стимулреакция». Отметим также, что в поведении животных ключевые раздражители играют по преимуществу роль своеобразных выключателей, т. е. предстают как аналоги кнопки, запускающей выполнение программы. «Нажатием кнопок», осуществляемым в мотивированном состоянии, с необходимостью высвобождаются соответствующие действия7.

«Общим свойством всех ключевых раздражителей является то, что это специфические элементарные признаки жизненно важных компонентов среды»

(Фабри К.Э. Указ. соч. С. 143).

«Инстинктивные движения, по этологической концепции, заблокированы специальной системой "врожденных пусковых механизмов". Последние представляют собой совокупность нейросенсорных систем, обеспечивающих приуроченность поведенческих актов к биологически адекватным условиям среды (к "пусковой ситуации"). Как только животное оказывается в такой ситуации, соответствующий врожденный пусковой механизм обеспечивает распознавание, оценку и интеграцию специфических для данной инстинкГлава I. Человек в эволюционном процессе Другая важная особенность поведения животных выражается в том, что выполнение программы предстает как автоматическая (безусловная) реализация некоторого набора действий, получившего название «комплекса фиксированных действий» (КФД). Комплексы такого рода сформировались в ходе длительного процесса адаптации животного вида к условиям его существования. В ходе естественного отбора закреплялись наборы фиксированных действий как результат приспособительной эволюции. Процессы реализации таких комплексов имеют, по меньшей мере, два характерных признака. Во-первых, комплекс фиксированных действий выполняется при запуске программы как набор безусловных реакций, которые не могут быть прерваны до завершения соответствующей программы или подпрограммы. Эта особенность отчетливо проявляет себя в поведении некоторых простых видов животного мира. Например, «обманутый» мотылек может совершать брачные действия по отношению к листочку бумаги, не имея возможности контролировать адекватность своих действий после того, как эти действия «включены». Дело в том, что одним из признаков, по которому мотылек распознает самку, является траектория полета бабочки в период спаривания. «Распознав»

партнершу по траектории, мотылек выполняет действия по спариванию так, словно перед ним действительное насекомое8. Указанная тивной реакции раздражителей, после чего наступает растормаживание, снятие "блокировки". Очевидно, одновременно происходит активация соответствующих нервных центров и снижение порогов их раздражимости» (Фабри К.Э. Указ.соч. С. 142).

«Будучи однажды вызваны, определенные акты могут привести к выполнению всей цепи последовательных действий уже без контроля извне. Животное, начавшее бег при появлении опасности, продолжает его и без дальнейшей стимуляции. Иногда даже значительно более сложные поведенческие акты завершаются чисто автоматически. Например, когда самец бабочкибархатницы находит готовую к спариванию самку, он начинает сложный ритуал ухаживания, оканчивающийся изящным движением: кавалер вытягивает крылья вперед и, заключив между ними антенны самки, постепенно сжимает их. Благодаря этому движению пахучие железы самца, лежащие на внешней стороне крыльев, соприкасаются с расположенными на антеннах Введение в культурно-деятельностную антропологию особенность поведения проявляется и у более высоко организованных животных. Например, К. Лоренц наблюдал, как самец ткачика, находящийся в неволе, «строил гнездо» при полном отсутствии строительного материала. «Строительство» выражалось в том, что он делал все движения клювом по протаскиванию и скреплению стебельков для строительства гнезда, словно он действительно создавал гнездо. Вероятнее всего, такие ситуации исключены в поведении более высоко организованных животных, способных контролировать ситуацию по большему числу параметров. Тем не менее фиксированные действия как необходимую составляющую поведенческой программы мы можем обнаружить у любого вида животных.

Вторая особенность КФД заключается в том, что отдельная особь практически не может от них отказаться и не способна произвольно их перестраивать. По сути это означает, что отдельная особь не может по своему произволу изменить видовую программу, переданную ей генетически. Та модификация КФД, которая может наблюдаться в различных популяциях вида, является результатом приспособительной эволюции, но не произволом отдельной особи. Комплексы фиксированных действий наследуются генетически, как и структуры поведения в целом. Они представляют собой тот необходимый набор активных действий, который обеспечивает выживание и сохранение вида. Катастрофически резкое изменение природногеографических условий может сделать неадекватными врожденные наборы фиксированных действий, и тогда соответствующий вид неизбежно погибнет. Эволюционное же изменение вида и условий его существования могут привести к такому же эволюционному изменению КФД, осуществляемому в ходе естественного отбора. В природных условиях выполнение КФД ведет к достижению результата, соответствующего заданной поведенческой программе, а достижение органами обоняния самки. В результате рождается ответная реакция самки.

Так химическим путем стимулируется поведение самки при спаривании. Но самец подобным же образом ведет себя в отношении мертвой самки, более того, начав реверанс, он продолжает его до полного завершения, даже если убрать самку. Только окончив этот ритуал, самец начнет поиски исчезнувшей подруги» (Тинберген Н. Поведение животных. С. 89).

Глава I. Человек в эволюционном процессе необходимого результата ведет к угасанию мотивации и прекращению действия.

В конечном счете структуру поведения животного можно представить схемой, состоящей из четырех блоков:

На предложенной схеме рассмотренные выше структурные компоненты поведения представлены в их последовательной связи.

Мотивация является первым шагом к запуску поведенческой программы, она активирует восприятие животного, ориентирует последнее на определенный тип сигнальных раздражителей. Обнаружение благоприятных условий, решающим условием распознавания которых является наличие ключевых раздражителей, ведет к выполнению запрограммированных действий (КФД) и получению результата. Обратная связь дает информацию о достижении или не достижении конечного результата. Поведение животного в случае сбоя программы и отсутствия нужного результата мы здесь не анализируем.

Рассмотренная схема поведения дает картину действия некоторой завершенной программы или подпрограммы. Реальные программы поведения могут распадаться на целый ряд последовательных стадий, в которых осуществление последующей стадии зависит от выполнения предшествующей. Например, в поведении осы, охотящейся на пчелу, есть некоторый последовательный ряд действий, включающий в себя поиск объекта, идентификацию его с пчелой, достижение удобной позиции для атаки и собственно атаку. Последующая стадия не выполняется, если на предыдущем этапе не был достигнут необходимый результат. Так, найденная мишень не атакуВведение в культурно-деятельностную антропологию ется, если она не идентифицирована с пчелой. Идентификация осуществляется по запаху, для чего оса зависает с подветренной стороны относительно мишени. И т. п. Поэтому еще раз подчеркнем, что приведенная «базовая» схема поведения соответствует некоторому законченному (отдельному) поведенческому этапу. Она исчерпывает соответствующую подпрограмму, если в нее не входят другие подпрограммы, требующие особых условий реализации.

Модель поведения, представленная блок-схемой, является определенным упрощением многофакторного процесса. Она легко и однозначно фиксируется в поведении простых животных, например, насекомых. Но можно ли обнаружить ее у высших животных и, тем более, в социальном поведении человека? Этологические исследования показывают, что все основные элементы поведения, названные выше, присутствуют и реализуются в качественно новом контексте, создаваемом как уровнем развития и способностями живого существа, так и специфическими обстоятельствами его жизни. Существенный эволюционный шаг в развитии поведения животных связан со становлением психических процессов, и на биологическом уровне, предшествующем становлению деятельности, речь должна идти прежде всего о роли психики в формировании и реализации поведенческих программ высших животных. В морфологическом плане становление психики связано с развитием головного мозга и центральной нервной системы. Но для нашего обращения к эволюции поведения более важна функциональная роль психики, именно, ее участие в организации поведения. Для оценки этой роли примем во внимание новые функциональные возможности, возникающие с развитием психических процессов.

Психику животных исследует зоопсихология9, и нам важны некоторые ее результаты. Как известно, выражением психической активности животных являются эмоциональные состояния, возникающие в тех или иных ситуациях и по тем или иным поводам. В самом общем виде они могут быть разграничены как состояния возбуждения В развитие зоопсихологии внесли важный вклад классики этологии Н. Тинберген и К. Лоренц. Среди отечественных ученых можно указать на Б.Н. Поршнева, Н.Н. Ладыгину-Котс, Н. Тих, К.Э. Фабри и др.

Глава I. Человек в эволюционном процессе и торможения. Возбуждение, если оно не переходит определенные границы и не превращается в состояние аффекта, стимулирует жизненную активность животного. Поскольку возбуждение возникает в конкретных случаях и по конкретным поводам, то оно активирует выполнение соответствующих поведенческих программ. В целом же в поведении животного те или иные эмоционально-психические состояния оказываются связанными с каждой значительной поведенческой программой. Одни из них включены в процессы поиска пищи, другие – в защиту территории, на которой питается и размножается соответствующая популяция, третьи связаны с периодами размножения и выращивания потомства и т. д.

Спектр эмоциональных состояний животных достаточно многообразен, и эти состояния начинают играть роль регуляторов поведения. Они возникают как реакция на внешние и внутренние факторы поведения. Важная особенность всей совокупности психических реакций заключается в том, что они предстают как результат комплексного (целостного) восприятия ситуации и представляют собой своеобразный продукт ее неосознанной оценки. С помощью эмоций ситуации определенным образом идентифицируются и оцениваются по встроенным в поведенческие программы критериям, их восприятие выражено соответствующими эмоциональными состояниями. В этой связи обнаруживается важная функция эмоций, заключающаяся в том, что они становятся инструментами запуска или остановки той или иной поведенческой программы. Те факторы, которые ранее были названы ключевыми раздражителями и которые непосредственно запускали поведенческую программу мотылька, действуя подобно реле, включающему исполнительные механизмы, теперь оказывают иное воздействие. Они включены в системное восприятие ситуации как ее характерные базовые признаки, но оценка воспринимаемой реальности становится многофакторной и интегральной через психический образ, порождающий соответствующее эмоциональное состояние животного. Психика животного становится посредником между внешней средой и выполнением поведенческой программы, она начинает оценивать соответствие наличной ситуации и мотивационного состояния животного. Она же оказывается инструментом запусВведение в культурно-деятельностную антропологию ка для выполнения соответствующих программ. По этой причине развитая психика животного должна располагать большим набором различных эмоциональных образов, связанных с соответствующими мотивационными установками и поведенческими программами. Их количество определяется уровнем развития животного и сложностью его поведения.

Новые возможности в организации и управлении поведением можно оценить следующим образом. Психика животного позволяет создавать сложные образы внешнего мира, точнее, тех ситуаций, которые имеют для него важное жизненное значение. Многообразие и сложность этих образов увеличивает адаптивность поведения, поскольку позволяет фиксировать гораздо большее число внешних факторов и комбинаций этих факторов. Одновременно наличие эмоциональных образов ведет к становлению своеобразной эмоциональной памяти. Психический образ ситуации, образ внешнего мира, поведение других особей и т. п. запечатлеваются и становятся инструментами реагирования на внешние обстоятельства не только в определенном мотивированном состоянии. Если некоторая ситуация фиксирована как крайне опасная (или наоборот, как крайне благоприятная) для животного и для определенных его действий, то узнавание ситуации через ее эмоциональный образ окажется фактором, пробуждающим ту или иную мотивацию и поведенческие действия, либо наоборот, подавляющим мотив и выполнение действия.

Важная особенность поведения животных, обусловленная развитием психики, проявляется в том, что наличие эмоциональной памяти и психического реагирования вовлекает эмоциональную активность в процесс выстраивания доминант поведения в жизнедеятельности особи. Точнее, дело заключается в следующем. Доминанты поведения все так же определяются видовой программой, но закрепление поведенческих мотиваций и их связь с конкретными обстоятельствами жизненной активности осуществляется через психические процессы. Наконец, психика животных становится инструментом, позволяющим выстраивать отношения между отдельными особями в сообществе. В природном мире жизнь в сообществе характерна для многих видов животных. Собственно, популяцию, занимающую опГлава I. Человек в эволюционном процессе ределенную территорию, можно уже называть сообществом. Но никаких постоянных «горизонтальных» связей между кузнечиками или бабочками в рамках той или иной популяции не выстраивается. Ведомые соответствующими довольно жесткими программами, они встречаются непосредственно лишь в период спаривания. Другое дело сообщества высших животных, образующие достаточно сложную и гибкую структуру, называемую иногда этологами социальной организацией у животных. Примерами могут быть стада копытных или семейства высших млекопитающих, в которых есть как определенная социальная иерархия, определяемая принадлежностью к той или иной группе внутри сообщества, так и отношения горизонтальные, т. е. отношения между особями внутри группы. В таких сообществах психика животных обеспечивает выработку гибких механизмов управления поведением через эмоциональные состояния и совокупность средств, которыми эти состояния выражены. Средства психического общения и управления поведением представлены позами, мимикой, телодвижениями и т. д., на которые следует соответствующая психическая и поведенческая реакция другой особи. Практически каждый, кто имел домашних животных с соответствующим уровнем психической организации (собаки, кошки), получил опыт знакомства с психическими состояниями своих питомцев и средствами их выражения.

Значительный экспериментальный материал накоплен зоопсихологией при исследовании высших животных, живущих сообществами. Большая работа по изучению поведения в сообществах обезьян проделана Н.А. Тих, наблюдавшей жизнь таких сообществ в сухумском питомнике. Исследовательница ставила задачу «не только определить движущие силы в эволюции общественности животных, но и выяснить значение стадности в процессе цефализации, а также установить те качественные изменения, которые должно было претерпеть стадо животных предков человека уже на первой стадии антропогенеза, с переходом к охоте при помощи естественных орудий»10.

Тих Н.А. Предыстория общества (сравнительно-психологическое исследование). Л.: Изд-во ЛГУ, 1970. С. 3.

Введение в культурно-деятельностную антропологию В названном исследовании представлен богатый материал о психической жизни и поведении обезьян, позволяющий указать на общие черты психических процессов у человека и высших животных.

Впрочем, К. Лоренц подчеркивал сходство между эмоциональной жизнью человека и животных на примере других сообществ, не входящих в отряд приматов. В частности, он находил аналогию между психической жизнью человеческого индивида и серого гуся: «В семейной и стайной жизни диких гусей можно обнаружить огромное число поразительных параллелей с человеческим поведением. И не нужно думать, будто утверждать это – значит впадать в никуда не ведущий антропоморфизм. Мы систематически и сознательно учились избегать в своей работе подобных ошибок. Однако многие факты убеждают нас, что высшие животные могут ощущать радость и горе примерно так же, как и мы»11. Один из аргументов в пользу сказанного К. Лоренц видит в эволюционном развитии мозга, которое не стирает предшествующие этапы роста, но включает их в новые формирующиеся системы: «В эмоциональном плане животные гораздо ближе к нам, чем обычно считается. Способность рационально мыслить – вот где лежит пропасть, разделяющая людей и животных… Это мнение подтверждается и тем, что нам известно о структуре и функциях различных отделов мозга. У людей, как и у животных, способность к рассудочной деятельности связана с передним мозгом, а эмоциональный центр лежит в более глубоких участках мозга. Эти глубокие участки у человека, в сущности, мало отличаются от соответствующих участков у животных, тогда как в степени развития полушарий переднего мозга между ними существует колоссальная разница»12.

Поскольку психика имеет исключительное значение в становлении сознания и социального поведения человека, то нам важно на уровне животных еще раз отметить основные признаки поведения, обусловленные как общими принципами его организации, так и участием в нем психических процессов. Во-первых, поведение животных Лоренц К. Год серого гуся. М.: Мир, 1984. С. 184.

Глава I. Человек в эволюционном процессе является генетически наследуемым, что отражено наличием в структуре поведения комплекса фиксированных действий. Во-вторых, в ходе развития и усложнения поведения в нем сохраняются базовые элементы, представленные на блок-схеме. Эмоциональнопсихические процессы проникают в эту структуру, но она при этом сохраняется как своеобразная матрица поведенческих реакций. В конечном счете, психика животных создает новые поведенческие и эволюционные возможности, на которые указывалось выше, но этим она не отменяет фундаментальных характеристик поведения, в том числе его генетически наследуемого характера.

В связи с развитием активности высших животных, организованных в сообщества, особый интерес приобретает вопрос о роли прижизненного опыта, его возникновении и его сохранении в сообществе. Здесь речь должна идти о возможности варьирования комплекса фиксированных действий, их изменения или приобретения новых навыков, включающихся в КФД или наследуемых иными способами. Может показаться, что на уровне психически развитых высших животных прижизненный опыт начинает теснить генетическое наследование поведения. Тогда для оценки соотношения прижизненного и наследуемого опыта необходимо обратиться к содержанию прижизненного опыта особи. В качестве такового часто называют обучающие игры взрослых особей и детенышей, игры подрастающих детенышей и любые другие обучающие действия. Активность такого рода всегда имеет место в сообществах высших животных, но отсутствует у животных, ведущих одиночный образ жизни. Однако обучающие игры выполняют преимущественно функцию адаптации наследуемых видовых программ к конкретным условиям жизнедеятельности животных. В частности, для животных, живущих семьями, важно приспособить поведение новорожденных к конкретным условиям местности, взаимодействию с другими популяциями животных, способам питания и т. п. Такой опыт адаптации видовых программ к конкретной среде обитания можно назвать прижизненным опытом.

Но в строгом смысле слова он не является культурным, т. е. он не является искусственным и наследуется биогенетически, а не социогенетически. Он, можно сказать, служит развертыванию видовой проВведение в культурно-деятельностную антропологию граммы применительно к конкретным условиям существования того или иного сообщества, той или иной популяции. Что же касается основного набора поведенческих действий, то он остается достаточно жестким и передаваемым потомству биогенетически.

Весьма характерный пример обучающих действий в сообществе серого гуся можно извлечь из исследовательской практики К. Лоренца. Например, на определенной стадии роста птенцов гусыня начинает подготавливать гусят к становлению на крыло и к первому полету, который очень важен, поскольку задает необходимые навыки для взлета и посадки стаи. Когда гусыня замечает, что гусята машут уже окрепшими крыльями и делают первые попытки подлета, она занимает ведущее место и вместе со стаей делает разбег и взлет. Особенно важной является процедура приземления, поскольку она опасна травмами, особенно при сильном ветре. Проще сказать, стаей должен кто-то руководить, и следование командам вожака также есть проявление видового поведенческого инстинкта. Поскольку К. Лоренц взял под свою опеку выводок из инкубатора, то вынужден был выполнять функции вожака даже при обучении полетам. Он имитировал взмахи крыльев при взлете, но при полете стаи ехал на велосипеде. Однажды он упал с велосипеда, и стая тут же приземлилась вблизи. В последующем для посадки стаи известный биолог поступал следующим образом: он бежал, махал руками и затем падал на землю. Стая приземлялась рядом13.

На этом примере можно видеть характерные черты обучения и обучающего поведения. Посредством обучения в поведение выводка вносятся факторы, играющие роль сигнальных раздражителей, помещаемых в функциональную структуру программы. Но весь этот процесс основан на видовых биологических программах14. В частности, См. об этом: Тинберген Н. Социальное поведение животных. М.: Мир, 1993. С. 111.

«Люди непосвященные часто совершенно неверно представляют себе, чему животные-родители учат своих детенышей. Так, говорят, будто ласточки обучают своих птенцов летать, и много прочей подобной чепухи. Системы движений, необходимые для выживания, практически у всех птиц в подавляющем большинстве являются врожденными, особенно у тех, чьи птенцы, Глава I. Человек в эволюционном процессе подпрограмма импринтинга сделала возможным запечатление самого Лоренца как гусыни-мамы – опекунши выводка, что и повлекло описанные выше следствия. Но это не значит, что птенцы, полученные от этого выводка, станут ориентироваться на человека после своего появления из яиц. Они будут нести в себе все те же генетически наследованные видовые программы, позволяющие запечатлеть мамашугусыню и подчиняться ее руководящим и обучающим действиям.

В отличие от животных социогенетическое развитие человека сопровождается накоплением культурных программ поведения. Но своеобразная культурная (негенетическая) преемственность может иметь место и в сообществах животных. На этот тип преемственности указывает, например, Д. Мак-Фарленд: «Как мы уже знаем, информация может передаваться потомству путем подражания и посредством импринтирования. Передачу информации от одного поколения к другому негенетическим путем называют культурной преемственностью»15. При этом по мнению указанного этолога «преемственность культурных традиций не обязательно требует большого интеллекта от отдельных особей данной популяции»16. Сказанное Д. Мак-Фарлендом справедливо прежде всего для поведения и жизни животных.

В ходе развития человека происходит радикальное преобразование процессов негенетического наследования поведения, и человеческая психика оказалась важным эволюционным фактором, обеспечивающим этот процесс. При этом базовым условием социогенетического развития оказалось становление эволюционно новой культурной формы активности, называемой деятельностью, которую следует отличать от поведения животных. Она органически связана с орудийной активностью приматов: «По своему происхождению человек принадлежит к отряду приматов, из которого он выделился благодаря переходу к трудовой деятельности… С первым ударом камня как птенцы серых гусей, сразу же способны ходить» (Лоренц К. Год серого гуся. С. 81).

Мак-Фарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция. М.: Мир, 1988. С. 468.

Там же. С. 471.

Введение в культурно-деятельностную антропологию для выделки орудия труда кончается эра животного существования предков человека и наступает новая эпоха в истории Земли – антропогенная эра. На основе новой для приматов – трудовой деятельности начинают формироваться и новые – социальные отношения»17.

1.2. Становление деятельности в гоминидных сообществах Высказывание о «первом ударе камня» можно рассматривать как метафору, обозначающую сложный процесс становления новой формы активности, положившей начало антропосоциогенезу. На сегодняшний день известны далеко не все условия становления человека и человеческих сообществ. Но, если воспользоваться утверждением, что анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны, то точкой отсчета для исследования социогенеза должно быть современное общество. И в этом случае, глядя сегодня на продукты научнотехнического прогресса, следует согласиться с тем, что фундаментальным фактором качественного эволюционного сдвига в развитии гоминид оказался «первый удар камня», т. е. становление предметной деятельности как нового способа взаимодействия с природной средой. Нам неизвестны человеческие сообщества, жизнь которых не сопровождалась бы предметными действиями и сопутствующими этим действиям искусственными средствами. Более того, сегодня предметная деятельность предстает в виде развитых форм хозяйства, изобретений, научных открытий и т. п. Иначе говоря, наличие предметной активности, посредством которой сообщество соотносит себя с природной средой, предстает как атрибутивное свойство человеческих сообществ18.

Поскольку деятельность носит целесообразный и, тем самым, осознанный характер, то становление деятельности сопряжено с процессом становления сознания в развитии общества. Последовательное Тих Н.А. Указ. соч. С. 5.

Парадоксально, что философская антропология оставляет эту сторону жизни где-то на втором плане как следствие (приложение) высших свойств человека или вообще выводит ее из рассмотрения.

Глава I. Человек в эволюционном процессе обсуждение проблемы деятельности не может не сопровождаться анализом высших форм психической активности человека. В первом приближении достаточно указать на то, что предметная практика является одним из оснований для появления символических средств, без которых немыслимо становление сознания. Но она не единственная реальность, порождающая символический мир, и в силу этого обстоятельства возникали теоретические представления об эволюции человека, в которых деятельность оказывалась следствием формирующегося сознания. В частности, подобного хода мысли придерживался Б.Ф. Поршнев, сделавший предметом своего исследования палеопсихологию19. Решающим фактом социогенеза советский антрополог называл становление сознания, подготовленное изменениями в области нейрофизиологии человека: «Суть решения в методологическом смысле состоит в том, что процесс перехода от животного к человеку разделяется на два последовательных процесса: первый – возникновение в нейрофизиологии предков людей механизма, прямо противоположного нейрофизиологической функции животных»20.

Речь идет у Б.Ф. Поршнева о том, что языковые знаки появились как антитеза, как отрицание рефлекторных (условных и безусловных) раздражителей – признаков, показателей, симптомов, сигналов.

Обращаясь к рассмотрению антропогенеза с точки зрения деятельности, Б.Ф. Поршнев представляет ее как триаду, в которую включено «мышление, речевое общение и поведение (понимая здесь под словом "поведение" все действия за вычетом мышления и речевого общения)»21. Тогда «проблема антропогенеза безжалостно требует указать, что первичнее в этой триаде компонентов, составляющих «Что из того, если какое-то животное не только "изготовляет орудия", но "изготовляет орудия для изготовления орудий"? Мы не перешагнем на самом деле никакой грани, если мысленно будем возводить то же самое в какую угодно степень... Весь этот технический подход к проблеме начала человеческой истории на самом деле подразумевает психологическую сторону» (Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. М.: Мысль, 1974.

С. 44).

Там же. С. 53.

Там же. С. 113.

Введение в культурно-деятельностную антропологию деятельность современного человека»22. Первичным у антрополога оказывается формирование речевого общения, с которым связано становление сознания, а деятельность, подчиненная цели, оказывается производной от становления сознания. Оппонируя распространенным суждениям, опиравшимся на марксистскую оценку роли предметной практики и объяснявшим становление сознания непосредственно из актов практического действия, Б.Ф. Поршнев стремился обосновать другой подход, в рамках которого развитие психики и мозга становится начальным пунктом становления деятельности и антропогенеза в целом. Отчасти такой подход оправдан как отрицание попыток вывести природу сознания прямо из предметного действия. Однако сильная сторона такого отказа от упрощения обращается в слабость, ибо лишает решение проблемы происхождения сознания его социогенетических оснований. Вопрос о рождении смыслов и символических средств их кодирования, обозначивших качественный скачок в развитии предков человека, переводится в плоскость биологической эволюции.

Сложности в соотнесении сознания и деятельности, на которые указал Б.Ф. Поршнев, обусловлены односторонним подходом к представлению о самой деятельности, в рамках которого акцент сделан на предметных преобразованиях, осуществляемых при создании и использовании искусственных средств, т. е. производстве орудий труда.

Этот признак является атрибутивным, и без его учета нельзя говорить о становлении деятельности. Однако с названным свойством связаны и другие характеристики деятельности, заслоняемые ее «производящей функцией». Поэтому проблему, поставленную советским антропологом, можно решить построением концепции деятельности, способной включить в себя ее психологические характеристики. Эта цель может быть достигнута указанием на признаки деятельности как новой эволюционной формы активности в сравнении с поведением животных. Но именно эта сторона чаще всего остается в тени, что ведет к заниженной оценке роли деятельности в концепциях Глава I. Человек в эволюционном процессе философской и культурной антропологии. Подобным же образом социобиология, имевшая одно время высокую популярность преимущественно у биологов и указавшая на генокультурную коэволюцию как следствие эволюционного отбора особей с альтруистическим поведением, рассматривает предметное действие как нечто вторичное, возникающее на фоне культурной эволюции. Можно утверждать, что большинство антропологических версий, развиваемых в рамках философии, культурологии, культурной антропологии и т. п., страдают недооценкой роли предметной активности в становлении человека как существа, живущего в культуре и по законам культуры24. На наш взгляд, исходной точкой для рассмотрения социогенеза (именно социогенеза, а не эволюционной концепции в целом) следует принять положение, на которое ориентировался в своей социальной философии марксизм. Речь идет об исключительной роли предметной деятельности в становлении человека и человеческой истории25. Но тогда необходимо обратиться к теоретической реконструкции возникновения и развития деятельностной формы активности человека.

Например, М. Шелер – один из основателей современной западной философской антропологии – принимает эволюционные представления. Однако суть этой эволюции и становление человека он связывает с активностью духа, являющего себя в сознательной жизни человека: «Для нас основное отношение человека к мировой основе состоит в том, что эта основа непосредственно постигает и осуществляет себя в самом человеке, который как таковой и в качестве духовного, и в качестве живого существа есть всякий раз лишь частичный центр духа и прорыва "через себя сущего". Это старая мысль Спинозы, Гегеля и многих других: первосущее постигает себя самого в человеке, в том же акте, в котором человек видит себя укорененным в нем»

(Шелер М. Положение человека в космосе // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988. С. 93).

К. Маркс отмечал в свое время: «Как ни мало историческая наука знает до сих пор развитие материального производства, следовательно основу всей общественной жизни, а потому и всей действительной истории, однако, по крайней мере, доисторические времена делятся на периоды на основании естественно-научных, а не так называемых исторических изысканий, по материалу орудий и оружия: каменный век, бронзовый век, железный век»

(Маркс К. Капитал. М., 1963. С. 191).

Введение в культурно-деятельностную антропологию Принципиальное и достаточно очевидное различие между поведением животных и деятельностью человека обнаруживает себя через признак целесообразности деятельности 26. В контексте нашего сопоставления названного свойства деятельности с поведением животных речь должна идти не только о психической стороне деятельности, т. е. не только об идеальных образах, предшествующих актам целесообразного предметного действия. Для деятельности как целого существенно важно, что человек сам выстраивает последовательный комплекс необходимых операций для получения желаемого результата. Тем самым он выходит за границы, обусловленные видовыми генетическими программами поведения, выраженными в наличии КФД, и переходит к новой форме активности, основанной на отказе от комплекса фиксированных действий или, по меньшей мере, дополняющей генетические поведенческие программы. Это может быть названо «первым трансцендентальным прорывом» в эволюции живых существ. Но этот эволюционный шаг нельзя представлять исключительно как следствие усилий сознания, сформировавшегося вне деятельности и направленного на то, чтобы преодолеть биологические границы и «стать человеком». Речь идет об эволюционном скачке, принявшем в ходе развития высших биологических видов по сути неизбежный и необходимый характер.

Накануне критических эволюционных событий наш антропоидный предок был весьма далек от самодостаточного индивида – любимца либеральной мифологии европейского сознания, – этакого своеобразного «гомункулуса», выведенного в философской реторте Просвещения27. Главным объектом внимания философии того времеПаук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов.

Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально» (Там же. С. 189).

«Слова Парацельса об искусственном, помимо природы, способе образования человека невольно припоминаются при взгляде на ту картину, какую Глава I. Человек в эволюционном процессе ни являлись чувства и разум человека, а его трудовая предметнопрактическая деятельность оказалась на периферии антропологических исследований. Но в реальном антропосоциогенезе все обстояло иначе, поскольку человек не родился вдруг в природном окружении со всеми основными атрибутами сознания и культурного поведения.

Он сформировался в ходе эволюции, при рассмотрении которой важны все ее этапы. Для формирования человека в его современном облике принципиально важен тот этап, который разделил его биологическую и культурную историю. Шаг, сделанный биологическим предком человека в сторону социогенеза, заключался в освоении деятельности, процесс формирования которой синтезирует свойства, приобретенные на предшествующих стадиях развития, и соответствующим образом преломляет их в новый эволюционный этап. Появление деятельности предстает как продукт трудной эволюции, изменившей гоминидные сообщества и гоминидные особи, трансформировав последние в современного человека.

Становление деятельности нельзя рассматривать как результат сугубо индивидуальных усилий и индивидуального опыта гоминидных особей. Оно предстает как продукт эволюции сообществ. Реконструкция всех фаз становления предметной деятельности является сложной антропологической задачей. Нас здесь больше должна интересовать логика становления этой качественно новой формы активности и ее эволюционные следствия. Поскольку деятельность формируется как целесообразное действие, а свойство целесообразности отсутствует в поведении животного, то рассмотрение деятельности всякий раз начинается с двух характерных признаков, именно, с уже отмеченного признака целесообразности деятельности (1) и ее предметности (2). Обе названные характеристики равным образом принимаются во внимание в философских и психологических исследованиях.

Первое из названных свойств означает, что деятельность, в отличие представляет Европа в своих попытках образовать, уединяясь от истории, человеческую душу через соединение в ней путем воспитания различных и одинаково ценных качеств» (Розанов В.В. Сумерки просвещения. М.: Педагогика, 1990. С. 4).

Введение в культурно-деятельностную антропологию от поведения животных, изначально носит рациональный или рационально-рассудочный характер. Что же касается предметности деятельности, то названный признак проявляется в том, что все ее характерные свойства складывались в ходе манипулирования предметами и находят свое выражение через предметные действия, направленные на изменение тех или иных объектов28.

Возникновение деятельности нельзя объяснить каким-либо одним фактором и какой-то одной простой причиной. Каждому переломному этапу эволюции соответствует система детерминирующих обстоятельств, и рождение нового качества есть результат такого системного действия. Поскольку же предметное действие по сути своей носит целесообразный рационально-рассудочный характер, то внимание исследователей, например, в лице Б.Ф. Поршнева могло сосредоточиваться на соотношении мышление – действие. Но в таком случае принципиальную важность имеет вопрос о природе самого мышления, точнее сказать, фундаментальное значение приобретает следующая постановка вопроса: является ли мышление признаком, сопровождающим только культурные формы поведения, или же оно свойственно также и биологическому поведению животного, использующему видовые врожденные программы? При всем различии оценок интеллектуальных возможностей животных, их способности к обучению и к действиям, напоминающим целесообразную активность, нет основания утверждать, что поведению животных свойственна рационально-рассудочная целесообразность29. Поэтому проблема становлеИсследования деятельности и «деятельностный подход» развивались в советский период. В частности, в философии определенный вклад в исследование деятельности как формы активности разумного существа, опосредующей его отношения с реальностью, внес Э.Г. Юдин. Еще раньше продуктивное направление в психологии было развито Л.С. Выготским, работы которого положили основание так называемому культурно-историческому подходу в исследовании психики (А.В. Брушлинский, А.Н. Леонтьев и др.).

Но, как и в других подобных случаях, «деятельностная проблематика» порождала также и непродуктивные схоластические спекуляции.

Проблеме рассудочных способностей животных посвящено интересное исследование Л.В. Крушинского. См.: Крушинский Л.В. Биологические осГлава I. Человек в эволюционном процессе ния целесообразного действия должна рассматриваться в контексте вопроса о становлении культурных форм жизни, т. е. таких видов активности, которые передаются социогенетически через освоение коллективного прижизненного (не врожденного) опыта развивающегося сообщества. По сути деятельность и есть первая фундаментальная по своей значимости культурная форма, освоенная предками человека и определившая последующую траекторию их развития.

Появление культурных (не врожденных) форм активности отмечается этологами при исследовании поведения животных. Примером здесь может быть указание Д. Мак-Фарленда на «негенетическое наследование» отдельных навыков. Но «культурные» поведенческие реакции в сообществах высших позвоночных имеют, как правило, индивидуальный характер. Их использование не является систематическим, и сама активность такого рода не становится средством жизни сообщества как целого. Чаще всего в поведенческих формах подобного рода используется потенциал врожденных программ, запуск которых оказывается связанным с новыми сигнальными раздражителями, найденными в прижизненном опыте. Такие приобретенные формы поведения не изменяют жизни сообщества и популяции, не становятся формами активности, систематически воспроизводимыми сообществом, и в этой связи они не приобретают статуса культурных форм поведения сообщества. Напротив, предметная деятельность трансформировалась в регулярно воспроизводимую искусственную активность, изменившую жизнь сообщества, и попытки рассматривать появление культуры и культурных форм поведения вне становления деятельности не могут дать прочных оснований для исследования самого культурогенеза. С одной стороны, культурное развитие гоминидных сообществ не исчерпывается динамикой предметной активности. С другой стороны, само культурное развитие получает толчок через появление рационально-рассудочного действия, начинающегося, вероятнее всего, в индивидуальном манипулятивном действии первобытного предка, но приобретающего статус жизнедеятельновы рассудочной деятельности. Эволюционный и физиолого-генетический аспекты поведения. М.: Изд-во МГУ, 1986.

Введение в культурно-деятельностную антропологию ности, осваиваемой всем сообществом и воспроизводимой в сообществе с помощью соответствующих средств. Социогенез предстает как взаимно обусловленное культурное и предметно-деятельное развитие, и названные составляющие можно рассматривать как два самостоятельных фактора социогенеза.

Возможность становления предметно-деятельной активности подготовлена биологической эволюцией, в частности, теми свойствами вида Homo sapiens, которые образуют так называемую гоминидную триаду (прямохождение, строение и развитие кистей рук и развитие головного мозга)30. Развитию головного мозга обычно ставится в соответствие уровень интеллектуальных способностей животного, прежде всего способность к научению. Но, если интеллектуальные способности некоторых животных видов достаточно высоки и, возможно, не уступают таким же способностям гоминидного предка человека, то отсутствие у других видов животных прямохождения и свободной конечности (кисти руки) делает невозможным развитие и закрепление в их видовом опыте манипулятивных процедур с предметами. Те или иные формы предметной активности фиксированы более чем у десяти видов животных, но ни у одного из них предметное действие не превращается в деятельность как целерациональный способ взаимодействия с естественной природной средой. Во всех известных случаях предметные действия животных по своей структуре, по своим проявления и функциям не выходят за границы генетически наследуемого поведения. Например, морские каланы, разбивающие камнем раковины моллюсков, целиком привязаны к окружающей среде, в которой раковины и камни предстают как сигнальные раздражители, инициирующие соответствующее поведение. Отсутствие одного из факторов сделает невозможным выполнение процедур и, если популяция обеспечивает свое питание только таким способом, то она будет либо мигрировать в поисках необходимых условий питания, либо активирует другую трофическую цепь, либо просто вымрет из-за недостатка пищи. Но так бывает во всех случаях, Об этом см.: Алексеев П.В. Становление человечества. М.: Изд-во политической литературы, 1984. С. 88–104.

Глава I. Человек в эволюционном процессе когда по тем или иным причинам радикально изменяется среда обитания животных.

Характерный пример сложного поведения, внешне напоминающего целесообразное действие, демонстрируют стервятники, разбивающие камнем страусиное яйцо. Однако эти действия не удовлетворяют признакам целесообразной деятельности человека уже по той причине, что названная форма поведения является врожденной.

Как показали испанские орнитологи, к такой совокупности операций прибегают особи, выведенные в инкубаторе и не имевшие возможности научиться ему путем подражания. Но на предъявление яйца и камней они реагируют как на сигнальные раздражители, побуждающие к соответствующему поведению. Обстоятельства такого рода позволяют заключить, что само по себе целенаправленное действие, т. е. действие, ведущее животное к некоторому нужному результату, не обязательно является целерациональным, т. е. целесообразным.

Оставаясь целенаправленным, оно целиком укладывается в структуру поведения, для которого характерна, как уже отмечалось, устойчивая связь между сигнальными раздражителями и комплексами фиксированных действий.

В конечном счете совокупность предметных операций может квалифицироваться как предметная деятельность лишь в том случае, если она приняла характер целесообразного, т. е. целерационального действия. При этом становление целерациональности не достигается исключительно в индивидуальном опыте особи. Точнее сказать, если даже активность отдельной особи приобретает такое качество, то само по себе это еще не означает становления деятельностной формы активности как новой ступени развития. Необходимо превращение ее в видовую жизнедеятельную форму, а для этого в сообществе должны возникнуть условия, необходимые для культивирования целесообразного предметного действия и его трансляции в череде поколений. Поэтому об овладении деятельностью можно говорить только на уровне сообщества, и становление деятельности может совершиться только в процессе филогенеза. Отсутствие способности закреплять и воспроизводить деятельные навыки означает отсутствие культурных механизмов их трансляции. В то же время необходимые механизмы должВведение в культурно-деятельностную антропологию ны родиться в сообществе вместе с рождением деятельности, в противном случае социогенез становится невозможным.

Сказанное можно пояснить следующим примером из жизни обезьян (японские макаки), осваивавших некоторые предметнодеятельные операции в условиях, близких к естественным. Наблюдения производились в питомнике, и Д. Мак-Фарленд пишет об этом следующим образом: «Чтобы заставить обезьян держаться на открытом месте, где за ними легче было бы наблюдать, экспериментаторы пополняли их меню, разбрасывая на берегу "клубни" батата. Они видели, как 16-месячная самка по кличке Имо отмывала в ручье песок с "клубней". Она регулярно проделывала эту операцию, и вскоре ей стали подражать другие обезьяны, особенно ее сверстницы. В течение 10 лет эта привычка распространилась почти по всей популяции – за исключением только взрослых особей старше 12 лет и молодняка, не достигшего еще годовалого возраста. Два года спустя Имо придумала еще одну операцию по очистке пищи. Экспериментаторы разбросали по берегу зерна злаков, и обезьяны собирали их по одному. Имо же набрала полную горсть смешанных с песком зерен и бросила все это в воду. Песок пошел ко дну, а зерна оказалось легко собрать с поверхности воды. Эта новая операция по очистке пищи распространилась среди популяции точно так же, как и способ мытья "клубней" батата.

Новое поведение прежде всего переняли сверстницы Имо. Матери научились этой операции от молодых обезьян, а взрослые самцы освоили ее последними»31.

Д. Мак-Фарленд обращается к эксперименту японских ученых как к примеру, иллюстрирующему механизмы культурного наследования в сообществе (популяции) животных. Действительно, распространение опыта Имо показывает, что в сообществе макак хорошо работают механизмы подражания, причем преемственность лучше всего совершается в сообществе сверстников, а также по нисходящей линии от старших к младшим. Но старшее поколение (вожаки) не склонно заимствовать опыт младших, здесь сказываются иерархические отношения в подобных сообществах. Но главные вопросы, возМак-Фарленд Д. Поведение животных. С. 468.

Глава I. Человек в эволюционном процессе никающие здесь в связи с анализом деятельности, состоят в следующем. Во-первых, можно ли считать опыт Имо деятельным опытом?

И, во-вторых, появились ли механизмы культурного (негенетического) наследования деятельного опыта в сообществе японских макак?

С одной стороны, операции Имо по очистке пищи можно представить как реализацию схемы «желаемый результат (цель) – действие» и рассматривать их как некий аналог деятельности, как начальная ступень ее рождения. Но, с другой стороны, сами факты такого поведения еще не свидетельствуют о том, что оно действительно строится по схеме целерациональной активности. Упоминавшиеся выше стервятники тоже достигают нужный им результат бросанием камня в страусиное яйцо, но их активность, как выяснили этологи, носит врожденный характер и не включает в себя процессы целеполагания. Здесь оказывается крайне важным отметить следующее обстоятельство. Целеполагание требует применения символических средств, замещающих реальные объекты. При этом условии становится возможным переход от действий над предметами к мысленным действиям над образами этих предметов, позволяющим организовать целесообразную последовательность операций.

Если сделать предположение, что зачатки целеполагающей активности начали формироваться в психике Имо, то нет никаких признаков, что именно такой тип активности, т. е. активности целеполагающей, был заимствован особями этой популяции макак. Сообщество не породило и не закрепило каких-либо механизмов целеполагания, и оно не могло этого сделать без качественных изменений в психических процессах, именно, без перехода к использованию символических средств, соотнесенных с реальными действиями. Освоение опыта Имо предстает как типичная негенетическая передача поведенческого прижизненного опыта, возникающего в сообществе, которую этологи называют культурным наследованием. Сам по себе этот опыт макаки Имо и транслирование ее «открытий» через подражание другими особями может создавать предпосылки к становлению деятельности, но его результаты далеки от конституирования деятельностного способа активности в этом сообществе. В этой связи можно согласиться с Б.Ф. Поршневым в том, что становление деятельности Введение в культурно-деятельностную антропологию неотделимо от качественных изменений в психике, обнаруживающих себя, в том числе, в речевом общении и связанных с использованием символических средств. Но становление таких средств не предшествует появлению деятельности, оно есть необходимая сторона формирования целесообразного действия.

Механизмы культурного наследования в сообществах, ставших на путь деятельного развития, должны опираться на средства трансляции свойства целерациональности осваиваемой активности, а не ограничиваться подражательным воспроизводством некоторых манипулятивных действий с предметами. Едва ли можно сомневаться в том, что с прекращением разбрасывания клубней батата и зерен злаков экспериментаторами опыт Имо угаснет и будет забыт, поскольку он был в известной степени случайным поведенческим опытом, возникшим в искусственно созданных условиях. Он не привел к становлению комплекса признаков, характерных для систематической и воспроизводимой сообществом деятельной активности. Новая форма жизнедеятельности требует нового субъекта не только на уровне особи, но и на уровне сообщества. На обоих уровнях должна сформироваться способность опираться на символические средства организации предметно-деятельного процесса. Но такой путь открыт не всем животным сообществам. Фактически он реализовался в таких сообществах, которые смогли закрепить предметно-деятельное отношение к природной среде, чему способствовали прежде всего морфологические особенности биологического вида (гоминидная триада). При отсутствии таких признаков ассимиляция новых форм активности окажется невозможной и, соответственно, окажется ненужным выстраивание символических средств ее организации.

В силу указанных обстоятельств нельзя утверждать, что сообщество японских макак сумело создать и сохранить деятельностную форму активности. Во-первых, оно не освоило механизмы целеполагания, которые не сформировались ни на индивидуальном уровне, ни на уровне сообщества. Во-вторых, не сложились поддерживаемые сообществом механизмы обучения деятельностным навыкам. Наконец, в-третьих, сохраняется «поведенческая зависимость» реализации приобретенных навыков от состояния природной среды. Речь идет о Глава I. Человек в эволюционном процессе том, что приобретенный обезьянами опыт не предполагает воспроизводство условий реализации соответствующего комплекса действий.

Клубни батата, зерна злаков и водоем должны быть в природной среде. Если не окажется одного из этих компонентов, то и соответствующие действия не могут быть осуществлены, поскольку условия для воспроизводства деятельности названное сообщество не воспроизводит. Наконец, сообщество обезьян не было готово к использованию символических средств организации предметных действий и не сделало ни одного шага в этом направлении. Поэтому о становлении деятельности можно говорить лишь в филогенетическом плане. Становление деятельности связано с формированием соответствующих общественных механизмов ее воспроизводства, которые не ограничиваются воспроизводством внешнего предметного плана деятельности.

Они должны создавать условия для ее внутренней организации как на уровне психических процессов, которыми овладевают отдельные особи, так и на уровне трансляции символических средств в сообществе, позволяющих культивировать новую форму жизнедеятельности, т. е. целесообразное действие. Сама же предметная деятельность обретает следующую структуру.

Сопоставление предметной деятельности с набором базовых элементов поведения позволяет заключить следующее. Деятельность по своей природе является рационально-рассудочной активностью, она выстраивается под определенную цель и запускается активацией этой цели, в то время как поведенческая программа активируется моВведение в культурно-деятельностную антропологию тивацией, возникновение и реализация которой не порождаются мыслительной активностью. Конечно, целеполагание и мотивация определенным образом связаны в активности человека, но здесь достаточно отметить, что переход от мотивированного состояния к деятельностному акту предполагает некое промежуточное звено, каковым является целеполагание как особый психический процесс, не имеющий места в поведении животных. Организация деятельности связана с целеполаганием, она определена целью.

Условия реализации деятельностного акта качественно отличаются от условий осуществления поведенческой активности. Если животное в своем поведении полагается на ситуацию и осуществляет поиск обстоятельств, при которых может быть реализована поведенческая программа, то в процессах деятельности необходимые условия для ее осуществления создаются самим субъектом действия. Человек сам создает предметную структуру, обеспечивающую достижение предполагаемого результата. Если в современных технологиях такие предметные структуры обеспечиваются техническими средствами, размещенными там, где осуществляется технологический процесс, то на начальной стадии социогенеза создание структур предметного действия могло ограничиваться сознательным внесением необходимых дополнительных факторов в то или иное локальное сочетание природных обстоятельств. Важен сам факт организации предметной ситуации под определенные действия и определенную цель. Наконец, как уже неоднократно отмечалось, действия субъекта в рамках предметно-деятельностной активности не могут быть осуществлением генетически наследуемого комплекса фиксированных действий. Набор действий является искусственным, он привязан как к цели деятельности, так и к той предметной структуре, на основе которой достигается требуемый результат.

Вся сумма названных признаков указывает на следующее важное обстоятельство. Деятельность по природе своей «инновационна», т. е. в своем развитии она не может полагаться только на накопленный опыт. Субъекту деятельности изначально открыта возможность перестраивать деятельностные процессы как для повышения их эффективности, так и для поиска принципиально новых возможностей, Глава I. Человек в эволюционном процессе которые теперь уместно назвать технологическими возможностями.

Если поведение животного опирается на врожденные программы и видовой опыт, воплощенный в КФД, то деятельностная активность человека открывает путь к постоянному изменению ее содержания и к повышению ее эффективности. При этом развитие деятельности также направляется своеобразным «естественным отбором», позволяющим закреплять полезные и эффективные инновации и аккумулировать предметно-деятельный (технологический) опыт.

Закрепление деятельностных навыков в социогенезе обусловлено тем, что освоение деятельностной формы активности гоминидными сообществами дало им огромные эволюционные преимущества, оно принципиально изменило характер взаимодействия сообществ с природной средой. При этом достижение желаемого результата в деятельностных процессах основывается на использовании природных процессов, реализуемых в предметных структурах деятельности.

Природные потенции включались в предметно-деятельностный акт и, тем самым, перед субъектом деятельности, каковым становились гоминидные сообщества, открывались неограниченные перспективы в использовании явлений и закономерностей природной среды. Иначе говоря, для сообществ, овладевших деятельностью как новой формой активности, открывалась новая эволюционная траектория. В этом изначально заключался тот акт «трансцендирования», с которым связана вся последующая история развития человеческих сообществ на планете Земля.

Как уже отмечалось, становление деятельности как небиологической (негенетической, т. е. культурной) формы активности опиралось на комплекс эволюционных предпосылок, одна из которых представлена гоминидной триадой. К таким фундаментально важным предпосылкам относится также жизнь в сообществе. Только в сообществе возможно социогенетическое (культурное) наследование приобретенных навыков, иначе говоря, только сообщество обладает возможностью культурного развития. Тем самым весь комплекс обстоятельств, связанных с жизнью сообщества, должен войти в набор необходимых условий становления деятельности. Кроме того, к эволюционным предпосылкам, обеспечившим новый шаг в развитии, Введение в культурно-деятельностную антропологию следует отнести психические способности высших млекопитающих.

Психическое развитие является условием для освоения символических средств, без которых не могут осуществляться процессы целеполагания. Поэтому, как уже отмечалось, становление деятельности как высшей эволюционной формы активности возможно лишь в филогенезе. Предметные операции, осуществляемые теми или иными особями, сами по себе еще не свидетельствуют о том, что данная особь осуществляет деятельностные процессы. Говорить о становлении деятельности можно лишь тогда, когда в сообществе укореняются не только предметные действия, обеспечивающие те или иные жизненные процессы, но когда складываются социальные механизмы наследования деятельности. Отметим также качественное отличие культурного наследования в формирующихся человеческих сообществах от процессов культурного наследования в сообществах биологических. Принципиальная грань определяется тем, что трансляция деятельности опирается на трансляцию знаково-символических инструментов ее организации, в то время как наследование прижизненных форм поведения в биологических сообществах не требует обращения к символическим средствам. Цитированное выше суждение Д. МакФарленда о том, что в процессах негенетической трансляции «преемственность культурных традиций не обязательно требует большого интеллекта от отдельных особей данной популяции», справедливо по отношению к наследованию поведения в животных сообществах, но оно, скорее всего, не оправдано по отношению к преемственности деятельности в процессе социогенеза.

Является ли для философской антропологии принципиально важным представление о деятельности как специфической форме активности, качественно отличающейся от поведения животных? Ввиду ряда причин этот вопрос отошел сегодня на второй план. В частности, в европейском сознании доминирует индивидуалистическая модель человека, сложившаяся еще в эпоху Просвещения. Человек представлен в ней своими «родовыми признаками» и естественными правами, в то время как его общественная культурно-историческая природа остается на периферии указанных представлений. Между тем деятельность является признаком филогенетическим, т. е. признаком Глава I. Человек в эволюционном процессе жизни сообщества, а не индивидуальным признаком особи, и обращение к становлению деятельности должно вольно или невольно потеснить концепцию автономного самодостаточного индивида. Современная культурная антропология не склонна принимать в качестве своей аксиомы идею родовой сущности человека, но и представление о деятельной природе человека также не играет в ней сколько-нибудь значимой роли. Но это не значит, что философия никогда и никак не обращалась к деятельной природе человека. Указание на деятельностные основания жизни в форме признания важной роли преобразовательных действий человека, присутствовали и сохранялись в той или иной форме во всех мифологических культурах. В древнегреческой мифологии есть легенда о Прометее, похитившем огонь для нужд людей. В мифологическом пантеоне греков присутствует искусный Гефест, собирательный образ ремесленника. В праславянской мифологии существует миф о трех дарах, упавших с неба в эпоху легендарного мифического царя Таргитая32. Это были золотая чаша, золотой плуг и золотой топор, являющиеся символами оседлой аграрной культуры, т. е. символами неолитической революции.

Христианство, определившее на два тысячелетия сознание многих народов, также указывает на деятельность как неотъемлемое условие жизни человека. Разумеется, в этом случае речь идет не о теоретической модели деятельности, но о деятельности трудовой, о деятельности возделывания природы. В поте лица своего будешь добывать хлеб свой, сказано Адаму при его изгнании из рая. Эту метафору можно понимать так, что человек, вышедший из первобытного природно-естественного состояния, не может не трудиться, поскольку преобразующая трудовая деятельность является необходимым условием существования человека. Эта идея, которую можно рассматривать как своеобразную деятельностную концепцию человека, стала На сведения, переданные Геродотом, указывает Б.А. Рыбаков: «У Таргитая было трое сыновей; в их царствование с неба упали золотые реликвии – плуг с ярмом, топор и чаша. Овладеть чудесным золотом удалось только младшему сыну Колаксаю, по имени которого все эти поклонники плуга и ярма назывались сколотами» (Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества.

М.: Наука, 1993. С. 24).

Введение в культурно-деятельностную антропологию одной из ключевых в протестантизме. В «Потерянном рае» Дж.

Мильтона напряженный и героический преобразовательный труд предстает как условие возвращения человека в лице Адама к утраченному им исключительному положению. Труд, направленный на преобразование природы, хозяином которой оказывается человек, становится путем обретения могущества и свободы, путем возвращения к богу, возвращения в утраченный рай, который станет раем, созданным самим человеком. На важную роль преобразовательных предметных действий при обосновании опытного пути познания указывает Ф. Бэкон. Природа проявляет себя, когда оказывается в стесненном состоянии, а такое состояние вызвано искусствами, создающими артефакты: «В действии человек не может ничего другого, как только соединять и разъединять тела природы. Остальное природа совершает внутри себя»33. К деятельной природе человека обращается немецкая классическая философия, хотя она видит ее «деятельные проявления» в активности разума, преодолевающей границу между объектом и субъектом и превращающей их в стороны единого целого, соединяющего Я и Не-я. Неудивительно, что философский интерес к деятельной природе человека у советских исследователей включил в себя опыт немецкой классической философии. Еще ранее к деятельностной проблематике обратилась психология в лице Л.С. Выготского и его последователей, что позволило создать психологическую школу, в которой понятие деятельности приняло фундаментальное значение.

Деятельностный подход, формировавшийся в философии и психологии советского периода, не мог игнорировать деятельностной концепции К. Маркса и в значительной степени опирался на нее. Социальная философия К. Маркса предстает как весьма последовательное развитие по-своему понятой деятельностной антропологии, которая по своей ментальной окраске словно бы продолжает протестантский подход к роли трудовой предметной активности. Протестантизм подчеркнул трудовое деятельное начало в человеке, и для К. Маркса человек предстает прежде всего как существо деятельное. Выход чеБэкон Ф. Новый органон // В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1978. С. 12.

Глава I. Человек в эволюционном процессе ловека из природного состояния (в некотором смысле аналог изгнания из рая) К. Маркс связывает с изготовлением искусственных средств труда и становлением преобразовательного отношения к природе, заместившего биологическую адаптацию. Как отмечалось, в протестантской версии изгнание из рая оборачивается положительной стороной, ибо Адам обретает свободу творчества и реализации своих потенциальных возможностей, раскрывающихся в деятельном порыве, в рациональной энергии действия. Возможно, такая установка сознания соответствовала умонастроению молодого К. Маркса, порвавшего с теологией и принявшего идеи социализма. Согласно его воззрениям, коммунизм как общество без эксплуатации должен был возникнуть в результате преобразующих деятельных усилий человека, включающих в себя и действия по преобразованию социальной среды.

Представление о человеке, охваченном деятельным порывом, позволяющим творить собственную историю, явилось в свое время шагом вперед в развитии представления о человеке как деятельном существе. Но в марксистском понимании истории есть своя слабая сторона, касающаяся раскрытия мотивационных установок человека, стимулов творческого преобразования мира. Протестантское мировоззрение указывает на сакральные мотивации для подвижнического преобразующего труда. Через аскетический труд должна быть достигнута уверенность в спасении, причем спасении не для всех, но для избранных, для предопределенных к спасению. И эта предопределенность должна быть отмечена успехами в достижении материальных целей трудовой деятельности. Если же мы покидаем почву протестантского верования, то каковы должны быть мотивации охваченного деятельной энергией человека? Каков источник этих мотиваций, если нет более религии в сердце Адама? Это важнейший вопрос жизни, напряженно обсуждавшийся, в частности, в отечественной философии и отечественной литературе XX в. К. Маркс дает свой ответ на этот вопрос в духе исторического (экономического) материализма.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 
Похожие работы:

«Ю.В. Немтинова, Б.И. Герасимов КАЧЕСТВО ИНВЕСТИЦИОННЫХ ПРОЕКТОВ ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРОИЗВОДСТВ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2007 УДК 330.322.011:061.5 ББК У9(2)301-56 Н506 Р е ц е н з е н т ы: Доктор экономических наук, профессор ТГУ им. Г.Р. Державина Ю.А. Кармышев Доктор технических наук, профессор Российской экономической академии им. Г.В. Плеханова И.И. Попов Немтинова, Ю.В. Н506 Качество инвестиционных проектов промышленных производств : монография / Ю.В. Немтинова, Б.И. Герасимов ; под...»

«С.И. ШУМЕЙКО ИЗВЕСТКОВЫМ НАНОПЛАНКТОН МЕЗОЗОЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ СССР А К А Д Е М И Я Н А У К СССР ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ Н АУЧНЫЙ СОВЕТ ПО П РО Б Л Е М Е ПУТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИ ТИ Я Ж И В О Т Н Ы Х И Р А С Т И Т Е Л Ь Н Ы Х ОРГАНИЗМОВ A C A D E M Y OF S C I E N C E S OF T H E U S S R PALEONTOLOGICAL INSTITU TE SCIENTIFIC COUNCIL ON TH E PROBLEM EVOLUTIONARY TREN D S AND PA T T E R N S OF ANIMAL AND P L A N T...»

«Сергей Павлович МИРОНОВ доктор медицинских наук, профессор, академик РАН и РАМН, заслуженный деятель науки РФ, лауреат Государственной премии и премии Правительства РФ, директор Центрального института травматологии и ортопедии им. Н.Н. Приорова Евгений Шалвович ЛОМТАТИДЗЕ доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой травматологии, ортопедии и военно-полевой хирургии Волгоградского государственного медицинского университета Михаил Борисович ЦЫКУНОВ доктор медицинских наук, профессор,...»

«88 ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2011. Вып. 1 БИОЛОГИЯ. НАУКИ О ЗЕМЛЕ УДК 633.81 : 665.52 : 547.913 К.Г. Ткаченко ЭФИРНОМАСЛИЧНЫЕ РАСТЕНИЯ И ЭФИРНЫЕ МАСЛА: ДОСТИЖЕНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ, СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ИЗУЧЕНИЯ И ПРИМЕНЕНИЯ Проведён анализ литературы, опубликованной с конца XIX до начала ХХ в. Показано, как изменялся уровень изучения эфирномасличных растений от органолептического к приборному, от получения первичных физикохимических констант, к препаративному выделению компонентов. А в...»

«Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru || slavaaa@yandex.ru 1 Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - внизу update 05.05.07 РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРОЛОГИИ A.Я. ФЛИЕР КУЛЬТУРОГЕНЕЗ Москва • 1995 1 Флиер А.Я. Культурогенез. — М., 1995. — 128 с. Янко Слава [Yanko Slava](Библиотека Fort/Da) ||...»

«Семченко В.В. Ерениев С.И. Степанов С.С. Дыгай А.М. Ощепков В.Г. Лебедев И.Н. РЕГЕНЕРАТИВНАЯ БИОЛОГИЯ И МЕДИЦИНА Генные технологии и клонирование 1 Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Министерство здравоохранения и социального развития Российской Федерации Омский государственный аграрный университет Институт ветеринарной медицины и биотехнологий Всероссийский научно-исследовательский институт бруцеллеза и туберкулеза животных Россельхозакадемии Российский национальный...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию РФ Владивостокский государственный университет экономики и сервиса _ ОБЕСПЕЧЕНИЕ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ РЫБОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ (методологический аспект) Монография Владивосток Издательство ВГУЭС 2009 ББК 65.35 О 13 ОБЕСПЕЧЕНИЕ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ РЫБОХОО 13 ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ (методологический аспект) / авт.-сост. А.П. Латкин, О.Ю. Ворожбит, Т.В. Терентьева, Л.Ф. Алексеева, М.Е. Василенко,...»

«Ю.Ю. ГРОМОВ, В.О. ДРАЧЕВ, К.А. НАБАТОВ, О.Г. ИВАНОВА СИНТЕЗ И АНАЛИЗ ЖИВУЧЕСТИ СЕТЕВЫХ СИСТЕМ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2007 Ю.Ю. ГРОМОВ, В.О. ДРАЧЕВ, К.А. НАБАТОВ, О.Г. ИВАНОВА СИНТЕЗ И АНАЛИЗ ЖИВУЧЕСТИ СЕТЕВЫХ СИСТЕМ Монография МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2007 УДК 519.7 z81 ББК С387 Р е ц е н з е н т ы: Доктор физико-математических наук, профессор Московского энергетического института Е.Ф. Кустов Доктор физико-математических...»

«П.П.Гаряев ЛИНГВИСТИКОВолновой геном Теория и практика Институт Квантовой Генетики ББК 28.04 Г21 Гаряев, Петр. Г21 Лингвистико-волновой геном: теория и практика П.П.Гаряев; Институт квантовой генетики. — Киев, 2009 — 218 с. : ил. — Библиогр. ББК 28.04 Г21 © П. П. Гаряев, 2009 ISBN © В. Мерки, иллюстрация Отзывы на монографию П.П. Гаряева Лингвистико-волновой геном. Теория и практика Знаю П.П.Гаряева со студенческих времен, когда мы вместе учились на биофаке МГУ — он на кафедре молекулярной...»

«Российская академия наук Институт этнологии и антропологии ООО Этноконсалтинг О. О. Звиденная, Н. И. Новикова Удэгейцы: охотники и собиратели реки Бикин (Этнологическая экспертиза 2010 года) Москва, 2010 УДК 504.062+639 ББК Т5 63.5 Зв 43 Ответственный редактор – академик РАН В. А. Тишков Рецензенты: В. В. Степанов – ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, кандидат исторических наук. Ю. Я. Якель – директор Правового центра Ассоциации коренных малочисленных народов...»

«Российская Академия Наук Институт философии И.А. Кацапова Философия права П.И.Новгородцева Москва 2005 1 УДК 14 ББК 87.3 К-30 В авторской редакции Рецензенты кандидат филос. наук М.Л.Клюзова доктор филос. наук А.Д.Сухов К-30 Кацапова И.А. Философия права П.И.Новгородцева. — М., 2005. — 188 с. Монография посвящена творчеству одного из видных русских теоретиков права к. ХIХ — н. ХХ вв. Павлу Ивановичу Новгородцеву. В работе раскрывается и обосновывается основной замысел философии права мыслителя,...»

«В.А. Слаев, А.Г. Чуновкина АТТЕСТАЦИЯ ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ, ИСПОЛЬЗУЕМОГО В МЕТРОЛОГИИ: СПРАВОЧНАЯ КНИГА Под редакцией доктора технических наук, Заслуженного метролога РФ, профессора В.А. Слаева Санкт-Петербург Профессионал 2009 1 УДК 389 ББК 30.10 С47 Слаев В.А., Чуновкина А.Г. С47 Аттестация программного обеспечения, используемого в метрологии: Справочная книга / Под ред. В.А. Слаева. — СПб.: Профессионал, 2009. — 320 с.: ил. ISBN 978-5-91259-033-7 Монография состоит из трех разделов и...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет А.В. Пылаева РАЗВИТИЕ КАДАСТРОВОЙ ОЦЕНКИ НЕДВИЖИМОСТИ Монография Нижний Новгород ННГАСУ 2012 УДК 336.1/55 ББК 65.9(2)32-5 П 23 Рецензенты: Кокин А.С. – д.э.н., профессор Нижегородского государственного национального исследовательского университета им. Н.И. Лобачевского Озина А.М. – д.э.н.,...»

«Е.И. Глинкин, Б.И. Герасимов Микропроцессорные средства Х = а 1 F a 2 b b 3 t F 4 a а b F 5 6 b 7 8 F 9 Y 10 0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ УДК 681. ББК 6Ф7. Г Рецензент Доктор технических наук, профессор Д.А. ДМИТРИЕВ Глинкин, Е.И. Г5 Микропроцессорные средства : монография / Е.И. Глинкин, Б.И. Герасимов. – Изд. 2-е, испр. – Тамбов : Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2007. – 144 с. – 400 экз. – ISBN 978-5Рассмотрены технология проектирования интегральных схем в комбинаторной, релейной и...»

«В.Д. Бицоев, С.Н. Гонтарев, А.А. Хадарцев ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА Том V ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА Монография Том V Под редакцией В.Д. Бицоева, С.Н. Гонтарева, А.А. Хадарцева Тула – Белгород, 2012 УДК 616-003.9 Восстановительная медицина: Монография / Под ред. В.Д. Бицоева, С.Н. Гонтарева, А.А. Хадарцева. – Тула: Изд-во ТулГУ – Белгород: ЗАО Белгородская областная типография, 2012.– Т. V.– 228 с. Авторский коллектив: Засл. деятель науки РФ, акад. АМТН, д.т.н., проф. Леонов Б.И.; Засл....»

«Министерство образования Российской Федерации САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Ю.Б. Колесов Объектно-ориентированное моделирование сложных динамических систем Санкт-Петербург Издательство СПбГПУ 2004 УДК 681.3 Колесов Ю.Б. Объектно-ориентированное моделирование сложных динамических систем. СПб.: Изд-во СПбГПУ, 2004. 240 с. В монографии рассматривается проблема создания многокомпонентных гибридных моделей с использованием связей общего вида. Такие компьютерные...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ М.Л. НЕКРАСОВА СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ФОРМИРОВАНИЮ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ТУРИСТСКО-РЕКРЕАЦИОННЫХ СИСТЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Монография Краснодар 2013 УДК 711.455:338.48 (470+571) ББК 75.81 Н 48 Рецензенты: Доктор географических наук, профессор А.Д. Бадов Кандидат географических наук, доцент М.О. Кучер Некрасова, М.Л. Н 48 Стратегический подход к формированию территориальных туристско-рекреационных систем...»

«С.В.Бухаров, Н.А. Мукменева, Г.Н. Нугуманова ФЕНОЛЬНЫЕ СТАБИЛИЗАТОРЫ НА ОСНОВЕ 3,5-ДИ-ТРЕТ-БУТИЛ-4-ГИДРОКСИБЕНЗИЛАЦЕТАТА 2006 Федеральное агенство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Казанский государственный технологический университет С.В.Бухаров, Н.А. Мукменева, Г.Н. Нугуманова Фенольные стабилизаторы на основе 3,5-ди-трет-бутил-4-гидроксибензилацетата Монография Казань КГТУ 2006 УДК 678.048 Бухаров, С.В. Фенольные стабилизаторы на...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАН И. Ю. Котин ТЮРБАН И ЮНИОН ДЖЕК Выходцы из Южной Азии в Великобритании Санкт-Петербург Наука 2009 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_03/978-5-02-025564-7/ © МАЭ РАН УДК 314.74+316.73(410) ББК 63.5 К73 Утверждено к печати Ученым советом МАЭ РАН Рецензенты: д-р истор. наук М.А. Родионов, канд. истор....»

«И.В. Остапенко ПРИРОДА В РУССКОЙ ЛИРИКЕ 1960-1980-х годов: ОТ ПЕЙЗАЖА К КАРТИНЕ МИРА Симферополь ИТ АРИАЛ 2012 ББК УДК 82-14 (477) О 76 Рекомендовано к печати ученым советом Каменец-Подольского национального университета имени Ивана Огиенко (протокол № 10 от 24.10.2012) Рецензенты: И.И. Московкина, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой истории русской литературы Харьковского национального университета имени В.Н. Каразина М.А. Новикова, доктор филологических наук, профессор...»








 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.