WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ЗАКОНОТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОССИЙСКИХ ЛИБЕРАЛОВ В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ (1906-1917 гг.) Москва 2005 2 УДК 342.537(470)19+94(47).83 ББК 67.400 + 63.3(2)53-52 А 79 Рекомендовано к печати ...»

-- [ Страница 4 ] --

вающей правопорядок и исполнение законов, власти равноудаленной от анархических и реакционных сил. «Либерал, облеченный властью, - предвосхищает будущее Чичерин, - поневоле бывает принужден делать именно то, против чего он восставал, будучи в оппозиции».1 Средством реализации примирения начал свободы, власти и закона является участие общества в решении важных для него вопросов общественной жизни посредством представительного правления. Для России, по его мнению, идеалом подобного устройства была только конституционная монархия, в которой монархический элемент, в силу исторических особенностей развития страны, будет длительное время оставаться «высшим символом единства, знаменем для народа».3 Необходимыми элементами нового государственного устройства выступали гражданская свобода для всех социальных слоев, независимый и гласный суд, система выборного местного (земского) самоуправления, свобода печати и т.д. Однако столь оптимистичный сценарий не выступал у Чичерина как ближайшая практическая задача. Политическая свобода, которая как бы увенчивала здание социальных реформ, была, по его мнению, для России явно преждевременной. Ее немедленное введение в обществе, которое не усвоило ни теории, ни практики свободы, как полагал Чичерин, могло бы привести только к дискредитации этой великой идеи, а как следствие - усиление реакции и отбрасывание общества далеко назад.

Чувство же свободы, по его мнению, могла выработать только аристократическая среда, единственный носитель в самодержавном обществе «чувства права, свободы, чести и человеческого достоинства».4 Одновременно Чичерин, анализируя историю развития российской государственности и связанных с ним форм организации народной жизни, справедливо указывал, что в ней фактически отсутствует демократическая идея, а напротив присутствует идеализация самодержавных форм государственной жизни. Этот исторический экскурс Чичерин использует для обоснования тезиса о том, что уничтожение сословных различий в российском обществе не должно уменьшить роль привилегированных слоев, которые взамен Там же. С. 50.

Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 55.

Там же. С. 56.

Там же. С. 60.

утраченных привилегий должны получить «во имя верховных начал общественного блага» политические права в области представительной власти, для совместного с монархом решения финансовых вопросов. Однако «создавая орган совокупной деятельности всех государственных сил, русское правительство и русское общество отнюдь не должны ожидать, что в этом они немедленно обретут лекарство от всех угнетающих нас бед», предупреждает Чичерин.1 Народное представительство, по его мнению, не более чем форма, которая должна наполниться живым содержанием.

В целом Чичерин признавал недостаточной концепцию правового государства, целью которого была бы исключительно охрана прав граждан.

От этого понимания правового государства, в узком смысле слова, он переходит к его широкому понятию как средству осуществления общего блага. Общему благу в теории Чичерина подчинены так же права и свободы граждан. Логическим следствием этого было отрицание их неотчуждаемого естественного характера, что могло вести к анархии, и понимание этих прав как данных государством и им же охраняемых.

На принципиально аналогичных позициях стоял и один из современников Б.Н Чичерина, его единомышленник К.Д. Кавелин, не создавший, правда, столь развернутой комплексной теории либерального переустройства страны. В его работах пореформенного периода мы находим схожую с Чичериным апологию роли и места государства в реформировании общества, соотнесенную с критикой его конкретной политики с либеральных позиций.2 В критике правительственной политики его аргументы, а также коллег по либеральному движению связаны со стремлением доказать, что только участие «здоровых сил» в решении общественных дел способно остановить радикализацию российского общества, ограничить тлетворное влияние бюрократии. В отличие от Чичерина, он не так оптимистичен относительно прогрессивной роли дворянства в управлении обществом. Отдавая должное его прогрессивной роли в историческом прошлом России, он весьма скептичен относительно его современного состояния. Полемизируя со сторонниками наделения политическими праваЧичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 73.

Кавелин К.Д. О нигилизме и мерах против него необходимых // Политическая мысль в России. Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 34-44.

ми исключительно дворянства, Кавелин прогнозирует развитие в России государства типа «шляхетской республики», что в истории однажды уже привело к краху польской государственности. Весьма пессимистично мыслитель настроен и к немедленному введению в России конституции как правового средства урегулирования острых социальных противоречий. «Конституция только тогда имеет какойнибудь смысл, - пишет Кавелин, - когда носителями и хранителями ее являются сильно организованные, пользующиеся авторитетом богатые классы. Где их нет, там конституция является ничтожным клочком бумаги, ложью, предметом к самому бессовестному, бесчестному обману».2 Он не видит в современной ему России той совокупности политических условий, создавших европейский конституционализм, который он считает результатом договора «между народом и правителем», при условии равенства их сил.

Главной проблемой для России Кавелин считает не «политический вопрос, а административный».3 «Нам нужны не новые преобразования взаимных отношений между сословиями, не политические обеспечения против исторически данной верховной власти, - указывает он, - все, что нам нужно и чего хватит на долгое время, - это сколь-нибудь сносное управление, уважение к закону и данным правам со стороны правительства, хоть тень общественной свободы».4 «Хаос и путаница в управлении нашим государством и в наших головах происходит единственно от того, что нет цельности и связности в нашем высшем государственном управлении», - таков общий вывод К.Д. Кавелина. Столь скромные запросы конкретизируются им в заявке на участие общественных сил, противостоящих вместе с правительством как крайне правым, так и крайне левым, в так называемом «административном или правительствующем сенате», под председательствованием императора.





Сенат имел бы своей главной целью «дать единство управлению государства, положить конец бюрократическому произволу», «только совещаТам же. С. 38.

Кавелин К.Д. Чем нам быть ? Ответ редактору газеты «Русский мир». В двух письмах // Политическая мысль в России. Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 46.

Там же.

Там же.

Там же. С. 51.

тельную, а не решительную власть», а главное контрольные функции. Степень участия различных общественных элементов Кавелин определяет по следующей схеме – «треть … должна состоять из лиц, назначаемых непосредственно верховной властью, треть – назначаться по выборам губернских земств, треть избираться самим сенатом». При всей разнице подходов российских либералов первой волны к теоретическим проблемам места и роли государства в системном сценарии преобразования общества можно выделить ряд общих черт. Прежде всего и у Чичерина, и у Кавелина государство понимается как единственная организованная сила, способная к целенаправленной деятельности по преобразованию страны. Однако оно все больше и больше теряет черты всесильного Левиафана и превращается в орудие, механизм, на которое либеральным силам необходимо найти рычаги влияния с целью придания реформам либеральной направленности в духе общедемократических ценностей европейской цивилизации. Сходной является и оценка ими расстановки общественных сил с точки зрения степени их готовности взять на себя политическую ответственность за судьбы политических реформ в стране, хотя они несколько расходятся в оценке способностей конкретных социальных групп к участию в управлении государством. Если у Чичерина это аристократия, персонифицируемая в дворянстве, то для К.Д. Кавелина нет привязки к традиционному сословному делению, а в качестве противовеса существующей власти выступает отсутствующая в России социальная группа, владеющая собственностью в объеме, достаточном для обращения ее интересов к политической жизни и осознавшей неразрывную связь своей будущности с участием в политической жизни.

К.Д. Кавелин, собственно, и выступал против введения в России конституции, т.к. считал, что в современных ему условиях орган представительного управления неизбежно будет дворянским, что вело бы к дальнейшему социальному расколу. Оба теоретика в качестве критерия правомерности государственной деятельности используют права личности, а механизмом их сочетания выступает положительное право, которое создается государством, испытывающем на себе влияние общества как в лице Там же. С. 47, 50.

народного представительства (классическая форма), так и иных многообразных формах. Впоследствии государство рассматривается либералами все больше и больше не только как могущественный инструмент общественных преобразований, но и как цель этих преобразований, а соответственно ставится вопрос о поиске наиболее эффективных инструментов общественного воздействия на него. «Государство является важным культурным фактором, играющим первенствующую, руководящую роль в историческом развитии общества», - пишет в своем курсе государственного права Н.М. Коркунов.2 В данном случае главным средством воздействия со стороны общества на государство выступает широкомасштабная правовая реформа, имеющая своей стратегической целью внесение в систему взаимоотношений между обществом и государством в качестве ее обязательного элемента права как в общетеоретическом понимании, так и в форме так называемого положительного законодательства.

Государство становится предметом пристального внимания с точки зрения его правовой природы, закономерностей развития, факторов воздействия со стороны общества, возможности использования его аппарата для реализации либеральной программы преобразований общества.

С точки зрения Н.М. Коркунова, государство представляет собой самостоятельную власть. Оно властвует не в силу делегирования ему полномочий иным общественным союзом, а в силу своей особой природы, согласно которой «государство не есть просто отдельный акт властвования, а состояние установившегося властвования».3 В качестве основных признаков государства Коркунов называет «самостоятельное, принудительное и мирное властвование».4 Но властвование само по себе не создает государство, второй необходимой стороной выступает наличие в обществе свободных людей, над которыми властвует государство. С учетом этого ограничивающего признака определение государства по Н.М. Коркунову выглядит следующим образом: «Государство есть общественный союз Данный сюжет получил законченное развитие в работах Б.Н. Чичерина, у К.Д. Кавелина он присутствует в опосредованной форме, но не стал предметом специального исследования.

Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. I. Введение и общая часть // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 266.

Там же. С. 263.

Там же.

свободных людей с принудительно установленным мирным порядком посредством предоставления исключительного права принуждения только органам государства». В условиях, когда в обществе государство выступает монополистом принуждения, особое значение приобретает механизм, гарантирующий общество от неограниченного и бесконтрольного применения принуждения. Главным средством здесь опять же выступает право, но не в форме исключительно «положительного или позитивного права». Коркунов, продолжая идеи Чичерина, считает, что «принуждение дисциплинируется правом, проникается этическими принципами, служит не грубому насилию, а высшим нравственным идеям». Неразрывность связи государства и права, одновременно лежащей в основе конкретно-исторических механизмов воздействия на него со стороны различных социальных групп, проявляется в осознании последними потребности «в выработке начал, которыми бы определялось их разграничение … к выработке юридических норм, регулирующих пользование государственной властью».3 И оттого, насколько стремления различных социальных сил воспользоваться государственной властью урегулированы юридическими нормами, настолько государственная власть становится объектом права.

В случае использования социальной группой механизма государственного принуждения в своих узкопартийных целях и для подавления враждебных партий они порождают ответные действия, ведущие к революции. Гарантией от этого у Н.М. Коркунова выступает доступ населения к участию в политической жизни, с условием отсутствия «кастовой замкнутости» при формировании государственных учреждений. Это, по его мнению, обеспечивает параллельность в развитии двух процессов – способности государства отзываться на запросы повседневной общественной жизни, а также расширения сферы деятельности составляющих общество личностей.

У Н.М. Коркунова мы видим и достаточно разработанную классификацию государственных задач, решаемых им в целях общественного блаТам же. С. 264.

Там же. С. 266.

Там же. С. 269.

гополучия. Сюда традиционно включается задача по защите государственного единства, территории. Будучи специалистом в области международного права, Коркунов подвергает критике все теории государства, которые, по его мнению, не учитывали или не придавали большого значения его роли в международных отношениях. Он считает, что выполнение государством внешних функций предполагает внутреннее единство, сплоченность общества, а их отсутствие ослабляет государство, ведет к умалению его роли в мировом сообществе. Ранжируя внутренние социальные противоречия и внешние угрозы по степени их опасности существованию государства как единого социального организма, Коркунов ставит на первое место внешние угрозы. Он делает это на основании того, что внешние угрозы представляют опасность «для всех общественных классов, грозящую всему населению обеднением, гибелью самостоятельного общественного быта, национальной культуры». Во внутренней сфере важнейшей для государства является, реализуемая в судебной и полицейской деятельности, охрана частных интересов (в силу монополизации функции принуждения оно обязано приходить на помощь каждому индивиду, чей интерес оказывается нарушенным),. Но есть у государства и те функции, которые стали ему присущи уже в конце XIX в. Прежде всего речь идет об обязанности государства бороться с монополизацией экономики, хищническими способами хозяйствования, не учитывающими интересы будущих поколений. Государство обязано обеспечивать развитие «не одной добывающей, но и обрабатывающей промышленности», а также необходимый для экономического и социального прогресса уровень образования населения. Недоступными государству остаются две области, это «область веры и область знания». Обе они, как мы видим, связаны с индивидом, его духовной составляющей. Вмешательство в них государства не приводит ни к чему иному, как к «изуверству или к омертвению чувства веры» или к «полному упадку научного мышления». И в том и в другом случае слова Н.М. Коркунова оказались пророческими для судеб России ХХ в. Несмотря на разногласия с Коркуновым по проблеме юридической природы государства,3 в определении его функций, Там же. С. 270.

Там же. С. 271.

Кокошкин Ф.Ф. Лекции по общему государственному праву. М., 1912. С. 171-172.

прогнозе динамики их развития в начале ХХ в., с ним вполне был солидарен другой выдающийся либеральный теоретик Ф.Ф. Кокошкин.

Он определяет главную цель государства как достижение общественного интереса, понимаемого им прежде всего как общее понятие, раскрываемое в многообразии государственных функций.1 Отдавая отчет в том, что столь общие дефиниции сами по себе вряд ли принесут какую-либо пользу, Ф.Ф. Кокошкин смело берется за решение такой сложной задачи, которая стала перед российским либерализмом с момента отказа от универсализма теории народного суверенитета Руссо, а именно - критерия определения общего интереса общества, состоящего из разнородных элементов как на уровне индивида, так и социальных групп. В качестве подобного критерия Ф.Ф. Кокошкин предлагает понимание общественного интереса, взяв за основу определение И. Бентама, заключающееся в том, что «общественный интерес есть средний вывод из сталкивающихся индивидуальных и групповых интересов».2 Перечень дополнительных сущностных требований к общественному интересу он предлагает дополнить необходимостью учитывать «интересы будущих поколений», а также ограничить данную формулу «нравственным началом абсолютной ценности человеческой личности». Ф.Ф. Кокошкин вполне разделял общелиберальный подход к задачам политической деятельности, заключавшийся в использовании законодательной парламентской деятельности для проведения в жизнь идей либеральной модели реформирования страны с помощью государства. Исходя из этого он целый ряд вопросов о конкретных целях и функциях государства рассматривает в практической плоскости. Солидаризируясь, как мы отмечали выше, с Н.М. Коркуновым в вопросе о конкретных задачах государства, Ф.Ф. Кокошкин видит их в реализации трех основных целей: 1) политической (в узком смысле слова), под которой он понимает развитие собственно государственной организации, осуществлении внешней политики (в т.ч. обороны), внутренней охране государственной власти; 2) правовой, понимаемой как охрана существующего права путем организованного принуждения и судебной деятельности и установление новых форм Там же. С. 98.

Там же. С. 99.

Там же. С. 99-100.

посредством реализации законодательной функции; 3) культурной, под которой он понимает в широком смысле слова содействие … материальному и духовному благосостоянию и развитию» граждан. Здесь же он ставит вопрос о пределах государственного вмешательства в сферу духовной жизни. Признавая допустимым вмешательство государства «во внешние, материальные условия человеческого существования и на внешнее поведение людей», он считает, что «внутренняя, духовная сторона человеческой жизни остается недоступной для непосредственного планомерного воздействия государственной власти». Общие тенденции, по мнению Ф.Ф. Кокошкина, заключаются в том, что для развития государственных функций характерен «быстрый рост государственного вмешательства в области экономической … и, напротив, сокращение его в области духовной культуры (свобода совести, отделение церкви от государства, отказ от притязания руководить мыслью и художественным творчеством путем цензуры, свобода обучения)». Из иных оригинальных аспектов трактовки Кокошкиным места и роли государства в либеральном сценарии общественных преобразований следует отметить значительное внимание к вопросу об общественнопсихологических основах власти, которому он не только посвятил специальный раздел своего курса государственного права, но и постоянно возвращался к нему, демонстрируя важность данного аспекта государственного управления для эффективности предполагаемых государственноправовых реформ. Истоки либеральной теории правового государства Ф.Ф. Кокошкин в целом видит в протесте личности против тотальной регламентации полицейского государства, ставящего личность в условия, когда она лишена какой бы то ни было возможности к самостоятельной общественной деятельности. Отграничивая современный ему этап теоретического моделирования понятия правового государства от предшествующих, он указывает, что оно означает не понимание роли государства как исключительно защитника права (а строго говоря под правом в этом смысле понимается закон, самим государством и установленный), а ограничение государства Кокошкин Ф.Ф. Лекции по общему государственному праву. М., 1912. С. 101-107.

Там же. С. 107.

Там же. С. 66-94.

нормами права, регулирующими его деятельность. «Над суверенной властью действительно не стоит никакой другой высшей власти, никакого лица, - пишет Ф.Ф. Кокошкин, - но над ней стоят безличные нормы права». «Как и всякая другая власть, - продолжает он, - она основана на праве и ограничена правом». В общетеоретическом определении государства либеральные юристы были достаточно единодушны. Под государством понималась «правовая организация народа, обладающая во всей полноте своею собственной, самостоятельной и ни от кого не заимствованной властью»,2 «территориальный союз, имеющий самостоятельную организацию и обладающий самостоятельной (непроизводной) властью»3.

Большое внимание на данном этапе развития либеральной правовой мысли начинает уделяться практическим вопросам организации государственной власти, взаимодействия ее ветвей, ее теоретическому приложению к российским условиям. Рассматривая принцип разделения властей как базовую теоретическую посылку для дальнейшего развития теории правового государства, российские либералы привносят в теорию немало самостоятельных положений, предопределенных спецификой общественного развития России. Указывая на недостатки этой теории, Б.А. Кистяковский писал: «Мы начали с самого важного и основного элемента — с власти, мы остановились на проблеме власти, исследовали существо ее и в связи с этим занялись вопросом, чем гарантируется правовой характер власти. Мы отвергли теорию разделения властей, как несоответствующую фактам и неправильную, и пришли к заключению, что гарантии правового характера государственной власти надо искать не в разделении ее, а в других ее свойствах. Эти гарантии мы открыли в господстве права, а в частности — в господстве верховного закона в государстве, в участии народного представительства в законодательстве и в обеспечении неприкосновенности и свободы личности». Близкими к данной позиции были и взгляды той либеральной части общества, для которой позиция конституционных демократов представляТам же. С. 204.

Кистяковский Б.А. Государственное право. (Общее и русское). М., 1909.

Кокошкин Ф.Ф. Лекции по общему государственному праву. М., 1912. С. 7.

Кистяковский Б.А. Государственное право. (Общее и русское). М., 1909. С. 531.

лась излишне радикальной, недостаточно учитывавшей исторические особенности России и, в частности, отмечаемую ими психологическую связь между обществом и государством. Один из наиболее видных теоретиков этого течения в российском либерализме Д.Н. Шипов считал, что в современных условиях государство – необходимое и неизбежное явление, однако оно не есть «самодовлеющая цель своего существования».1 По его мнению, государство, прежде всего, есть средство, содействующее осуществлению высшей цели всечеловеческого бытия. «Государственный строй и установленный в нем правопорядок, - писал Д.Н. Шипов, - должны исходить из признания равенства людей и обеспечения каждой личности полной свободы в своем духовном развитии и в своих действиях, не причиняющих ущерба и не производящих насилия по отношению к своим ближним в христианском значении этого слова».2 По мнению Д.Н. Шипова, главным основанием государственного строя и политики государства должна служить «идея единения людей».3 На практике это находило выражение в деятельности государства по охране установленного правового порядка, выраженного в действующем законодательстве, и «в ограждении, путем применения принуждения и материальной силы, государственного строя, общественной безопасности и личных прав всех граждан от посягательства «злой воли людей». «Государство, - писал Д.Н. Шипов, - не может не быть учреждением правовым, но право, нормирующее жизнь государства, всегда должно стремиться к постепенному установлению в государстве высшей правды и справедливости, призывающей всех людей к доброжелательному единению и к проявлению деятельной любви. Правовое государство должно всегда ставить себе целью создание условий государственной жизни, наиболее соответствующих этическим запросам человечества».5 К характерным чертам мировоззренческих представлений Д.Н. Шипова и его единомышленников и предлагаемых ими способов реформирования общественШелохаев С.В. Дмитрий Николаевич Шипов: (Штрихи к портрету русского либерала) // Отечественная история. 1998. № 5. С. 35.

Шипов Д.Н. Воспоминания и думы о пережитом. М., 1918. С. 142.

Там же.

Цит. по: Шелохаев С.В. Дмитрий Николаевич Шипов: (Штрихи к портрету русского либерала) // Отечественная история. 1998. № 5. С. 36.

Шипов Д.Н. Указ. соч. С. 146-147.

но-политического строя страны современные отечественные исследователи относят примат эволюционного пути общественного развития, бережное отношение к историческим традициям государственности и общества, идею компромисса между властными институтами и общественными структурами, сохранение единства страны.1 И хотя они справедливо представляются утопичными для России того времени, но содержащийся в них положительный для общества потенциал мирного реформизма вряд ли может быть подвергнут сомнению.

Сходной точки зрения придерживался и М.М. Ковалевский, который, выступая безусловным сторонником правового государства, обращал внимание (впрочем, как и его коллеги) на то, что субъектов политического процесса поджидает целый ряд опасностей и разочарований на первых стадиях практической реализации идей правового государства. «Народовластие, - писал М.М. Ковалевский, - подменяется господством парламентского большинства, а исполнительная власть настолько усиливается, что становится независимой от этого большинства. Свобода граждан не обеспечивается материально и носит формальный характер. Правительство же служит не столько интересам всего народа, сколько интересам тех классов, которые сосредотачивают в своих руках капитал и земельную собственность». Как мы уже отмечали выше, на всех этапах развития либеральной общественной мысли России не существовало единства взглядов относительно оптимального для страны способа организации государственной власти. Отсутствие единства мнений по данному вопросу в значительной мере отразилось и в программатике российского либерализма, материалах его партийных организаций и их руководящих органов. В значительной мере на отражение данного вопроса в программных документах либеральных партий влияли разнообразные тактические аспекты партийной деятельности, значимые для партий в определенные периоды их деятельности. Однако анализ либерального теоретического наследия как в области философии права, так и в части развития государственного права позволяет сделать определенные выводы о тех основных формах государственноШелохаев С.В. Указ. соч. С. 44.

Ковалевский М.М. Учение о личных правах // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 209.

го устройства страны, которые виделись отечественным исследователям в качестве возможных сценариев реализации либеральной программы преобразований общественного строя страны.

В целом количество либеральных проектов преобразования, в той или иной мере содержащих идеи относительно государственного устройства страны, весьма велико. Те из них, которые относятся к эпохе «Великих реформ», получили достаточно подробное рассмотрение в отечественной исследовательской литературе.1 Либеральные проекты Основного закона России начала ХХ в. предполагается рассмотреть в следующей главе настоящей работы. Соответственно, в рамках настоящей главы основное внимание будет уделено теоретическому наследию либеральной отечественной мысли.

Начиная с Б.Н. Чичерина и К.Д. Кавелина, в российском либерализме получило развитие направление, ориентировавшееся на необходимость учета особенностей исторического развития при определении будущего государственного устройства страны. На практике это нашло выражение в признании за Россией естественного тяготения к монархическим формам организации государственной власти в сочетании с констатацией необходимости длительного периода политического воспитания народа, роста его сознательности до уровня, необходимого для реализации традиционных институтов демократии.

В последующий период развития политические ориентиры отечественных теоретиков претерпевают определенную трансформацию. Признав в качестве базового постулата тезис о первенствующей роли государства в общественном реформировании страны, они сосредотачивают свои усиПетров А.Ф. Земско-либеральные проекты переустройства государственных учреждений в России в конце 70-х начале 80-х годов XIX века // Отечественная история. 1993. № 4; Медушевский А.Н. Русский конституционализм второй половины XIX – начала ХХ в. // Первая Российская революция 1905-1907 гг. М., 1991; Веселовский Б.Б. История земства за 40 лет.

Т. I-IV. СПб., 1909-1911; Он же. Земские либералы. СПб., 1906; Корнилов А.А. Общественное движение при Александре II. М., 1909; Он же. К истории конституционного движения конца 70-х и начала 80-х гг. // Русская мысль. 1913. № 7; Кистяковский Б.А. Страницы прошлого. М., 1912; Шаховской Д.И. Политические течения в русском земстве // Юбилейный земский сборник. М., 1914; Скалон В.Ю. По земским вопросам. В переходное время. СПб., 1905; Драгоманов М.П. Земский либерализм в России // Драгоманов М.П. Собрание политических течений. Т. II. Париж, 1905; Тихомиров Л.А. Конституционалисты в эпоху 1881 года.

М., 1895; Сватиков С.Г. Общественное движение в России. 1700-1895. СПб., 1905; Иорданский Н.И. Земский либерализм. СПб., 1906; Белоконский И.П. Земское движение. М., 1914 и др.

лия на исследовании места и роли законодательной власти в общей системе государственной власти. Это вполне объяснимо и закономерно, т.к. политические реалии России той эпохи оставляли либеральной части общества сколь-нибудь значимые шансы реализации своего сценария общественных преобразований почти исключительно в этой сфере. Попытки либералов в предшествующий период воздействовать в духе идей Чичерина на совершенствование правовой системы общества посредством внесения изменений в гражданское право путем повышения роли судьи как правотворца потерпели неудачу.1 Предлагаемые же оппонентами с левого фланга силовые сценарии преобразования, подразумевавшие провозглашение принципов господства захватного права, противоречили самой сути либеральной идеологии.

Вершиной в либеральной теоретической мысли дореволюционной России несомненно стала разработка теории правового государства и конкретного механизма ее реализации применительно к условиям российской действительности. Отечественная философия права изначально четко разграничивала общетеоретическое понятие правового государства и конкретно-социальные формы его воплощения в современной им политической практике. «Чистые государственные формы очень редко воплощаются в конкретной действительности как реальные факты, - писал Б.А. Кистяковский, - но они должны быть теоретически установлены в виде идеальных по своей законченности, полноте и совершенству типов». Российская либеральная правовая мысль сформулировала основные положения теории правового государства, главными из которых были принципы ограниченности государственной власти признанием за личностью неотъемлемых, ненарушаемых и неприкосновенных прав, но и все свободы и права также получали строгую регламентацию, исключающую их взаимное столкновение. Продолжая традицию своих предшественников, неизменно обращавших внимание на неразвитость российского правосознания, что, по их мнению, создавало трудности в развитии страны по конституционному пути, либералы начала ХХ в. в качестве одной из задач Муромцев С.А. Творческая сила юриспруденции // Юридический вестник.1887. № 9; Аронов Д.В. Научная и общественно-политическая деятельность С.А. Муромцева. Орел, 2001.

С. 73-75.

Кистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С. 150.

своей как политической, так и законотворческой парламентской деятельности, постулировали необходимость развития народного правосознания.

«Ни правопорядок, ни государственный строй не могут быть долговечны, - писал Б.А. Кистяковский, - если они не находят себе опоры в общественном правосознании». Любопытно отметить, что те же либеральные теоретические идеи о природе и сущности государства мы находим и в записке С.Ю. Витте Николаю II: «Государственная организация имеет не только внешнее историческое оправдание, то есть государство не может жить и развиваться только потому, что оно существует. Оно оправдывается и внутренне заложенной в его существо идеей, то есть для жизни государства должна быть цель, государство живет во имя чего-нибудь… Право, действующее в стране, получает оценку постольку, поскольку оно охраняет данный строй и данный способ управления. Свобода - поскольку она совместима с таким искусственно построенным правом».2 Однако, как показала дальнейшая история взаимоотношений российского общества и исторической власти, в правящих слоях возобладала иная тенденция, основанная на вере во всемогущество государства полицейского типа.

Не сводя правовое государство к современным им конституционным государствам, отечественные либеральные теоретики однозначно делали вывод о неразрывной органической связи правового и конституционного государства, считая конституционный способ организации государственной власти наиболее реальным способом воплощения на практике принципов правового государства. Наличие в системе государственной власти народного представительства позволял, по их мнению, в полной мере реализовать принцип ограничения властных полномочий государства как аппарата управления правами человека и гражданина. «Органы государственной власти бывают действительно связаны законом только тогда, когда им противостоят граждане, наделенные субъективными публичными праТам же. С. 159.

Записка о необходимости политических реформ, представленная Николаю II (9 октября 1905 г.) С.Ю. Витте // Конституционализм: исторический путь России к либеральной демократии. Сб. документов. Авт.-сост.: А.В. Гоголевский. СПб., 2003; [Электронный ресурс] http://newspaper.home.nov/ru/7/const.htm вами, - писал Б.А. Кистяковский».1 По его мнению: «Только имея дело с управомоченными лицами, могущими предъявлять правовые притязания к самому государству, государственная власть оказывается вынужденной неизменно соблюдать законы». Однако, оставаясь реалистами в практической политике, российские либералы не надеялись, что сам факт законодательного разграничения прав человека и государства создаст фундамент для земного рая. Многообразие юридических школ и направлений, к которым относились российские либералы начала ХХ в., взаимно обогащало их, способствуя оптимизации предлагаемых способов правового переустройства страны. В области философии государственного права мы можем видеть синтез естественной школы права с ее учением о неотъемлемых правах человека и исторической школы, для которой понимание правовых явлений и прогнозирование их будущего развития было немыслимо без учета особенностей социально-исторического развития конкретной страны, а юридический позитивизм привносил в теорию строго юридические формы с присущей праву строгой формальной логикой. Немалую роль играл и социологический позитивизм как комплексное учение, пытавшееся объединить достижения иных направлений в отечественном праве.

В контексте синтеза теоретических взглядов различных либеральных направлений права человека и гражданина составляют только основу и предпосылки государственного строя, присущего правовому государству.

Декларирование верховенства права не отрицало признания необходимости для него организованной власти в виде различных учреждений, выполняющих функции власти. Самым важным признавалось народное представительство, которое делало народ участником власти. По мнению Б.А. Кистяковского, «государственная власть и в конституционном государстве остается властью и сохраняет свое собственное и самостоятельное значение и существование, но эта власть солидарна с народом», хотя на практике до полной реализации этого принципа должно было пройти достаточно много времени. Кистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 152.

Там же. С. 152-153.

Там же. С. 154, 156.

На первом же этапе становления конституционного (правового) государства, по мнению либеральных мыслителей, главной задачей была передача законодательной власти народному представительству. Базовый принцип правового государства предполагает, что «…в избрании народного представительства должен участвовать, конечно, весь народ; никакие разделения народа и выделения из него привилегированных групп по отношению к праву избирать народных представителей, т.е. никакие ограничения избирательного права, принципиально недопустимы».1 Следует отметить, что при последующей реализации данного теоретического постулата в конкретной законотворческой деятельности и программатике отечественного либерализма возникла достаточно острая дискуссия относительно избирательных прав женщин применительно к российским условиям.

В самом общем виде формулу реализации теоретических разработок российского либерализма дал А.А. Кизеветтер, который писал: «Организация свободы на принципе правомерности и смелое социальное законодательство - таковы две основные задачи момента, от успешного разрешения которых зависит сейчас в наибольшей степени дальнейшая судьба возрождения нашей Родины». Отсюда в значительной мере берет свои корни и острая дискуссия об оптимальной для России начала ХХ в. форме государственного устройства, ее соответствия потребностям общества, переживающего системный кризис и перспективам развития страны, находящейся в осознаваемой либералами ситуации цивилизационного отставания. Здесь либеральным теоретикам, бывшим в большинстве своем и практическими политиками весьма реалистического склада, приходилось вести борьбу на два фронта.

Они одновременно подвергались нападкам и справа, и слева. Их оппоненты с правого фланга с разной мерой негодования обвиняли либералов в «подрыве устоев российской государственности», уничтожении «самости русского народа», непонимании специфики отечественного самодержавия, несводимого к общеевропейской типологии монархизма.3 Оппоненты же слева, предпочитали приписывать либеральной правовой теории и полиТам же. С. 157.

Кизеветтер А.А. Задачи момента. Цит. по: Свобода и империя // Право и политика. 2001.

№ 12 (75).

Кистяковский Б.А. В защиту права (Задачи нашей интеллигенции) // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 176-177.

тической практике прямо противоположные черты, пытаясь доказать тяготение либеральных кругов к сохранению всевластия монархии, приверженности к узкоклассовой социальной политике, сводя отличия либеральных сил лишь к более тонким, чем у правых партий, методам маскировки защиты интересов имущих классов. Не было единства и в самом либеральном лагере. В зависимости от степени оптимистичности прогноза развития политической системы страны, приоритеты в определении оптимальной формы государственного устройства колебались от парламентской республики до конституционной монархии.

Характеризуя строй, сложившийся в России после введения в систему государственной власти представительного (законодательного) органа, отечественная либеральная юридическая мысль исходила из того, что он представляет собой первый этап трансформации страны к правовому государству. Значительное внимание уделялось и дискуссии со своими политическими оппонентами, отстаивая конституционность нового строя и его жизненность в условиях российской политической действительности.

В связи с этим представляет интерес анализ взглядов ведущих либеральных правоведов на конкретные аспекты этой проблемы, отраженные в ряде их теоретических и публицистических работ.

По мнению Б.А. Кистяковского, в связи с переходом либеральных кругов к парламентскому этапу своей деятельности появление в России Думы и Государственного совета, Положения о выборах в них «вводят новый у нас принцип ограничения монархической власти». «Акты 1905–1906 гг., полагал он, «преобразовали наш государственный строй, превратив его из абсолютно-монархического в конституционный». По его мнению, «не подлежит сомнению, что конституционный государственный строй у нас установлен и у нас существует конституция». Соотнося развитие страны с теорией правового государства, предполагавшимися стадиями его развития он отмечал, что Россия «совершила в данный момент переход к формам правового государства. Если у нас конСм. например: Кистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 160-162.

Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. С. 524.

Там же. С. 522, 530.

ституционный строй далеко еще не осуществлен полностью, то с каждым годом, и даже с каждым месяцем он будет и должен осуществляться». Полемизируя с оппонентами, утверждавшими, что «государственное управление совсем не регулируется Государственным советом и Государственной думой», Б.А. Кистяковский указывал: «Даже помимо того, что управление у нас осуществляется на основании тех законов, которые издаются с их согласия, им предоставлен целый ряд законных средств влиять на то, чтобы правительство управляло страной так, как это, по их мнению, желательно и полезно». К числу этих средств он относил утверждение бюджета, упразднение и создание в законодательном порядке учреждений и должностей подчиненного управления и право запросов». Отвечая на аргументы многих политических противников российских либералов по поводу отсутствия в российском праве применительно к правовой системе страны термина «конституция», Б.А. Кистяковский отмечал, что «отсутствие слова «конституция» не имеет принципиального значения. В некоторых других конституционных государствах это слово также не употребляется». «Отсутствие слова «конституция», - заключал он, - не означает еще, что у нас нет конституции». Аналогичную точку зрения поддерживал известный юрист Н.И. Лазаревский, который писал: «Конституцией наши Основные законы не именуются. Само собою разумеется, что не в имени дело. Да и установившаяся практика не требует непременно именно этого названия… Юридически существенно то, что в нашем законодательстве появился отдел, по юридической силе и по содержанию своему вполне аналогичный тому, что на Западе называется конституциями». Сходную позицию занимал Б.А. Кистяковский и в полемике относительно титулования последнего российского императора как фактора, определяющего государственный строй страны. Имея ввиду титулы «самодержец» и «самодержавный», он писал: «Эти титулы чересчур тесно и неразрывно связаны со всем развитием у нас монархической власти; ни один русский монарх не может отказаться от них, и в них наиболее типично Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. С. 419.

Там же. С. 526.

Там же. С. 518.

Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. Конституционное право. СПб., 1910. С. 164.

выражается характер нашей конституции как конституции дарованной.

Однако сами по себе титулы не могут иметь не только решающего значения для государственного строя, но и быть показателем его. Не государственный строй определяется ими, а они определяются государственным строем». На аналогичной точке зрения, отстаивая либеральную трактовку сути государственного строя России, стоял и Н.И. Лазаревский. «Так как понятие неограниченности есть понятие абсолютное, не допускающее степеней, - подчеркивал он, - то власть, ограниченная в одном каком-либо отношении (в делах законодательства), уже не может признаваться вообще неограниченною». Квалифицируя государственный строй России, он опирался на общие понятия теории государственного права, указывая, что «с точки зрения отношений, существующих между правительством и парламентом, монархии делятся на два основные типа, допускающие, впрочем, много переходных ступеней: монархии конституционные, или дуалистические, и монархии парламентарные». «Дуалистическая система, - как отмечал Н.И. Лазаревский, - является отражением теории разделения властей в ее первоначальном виде: королю и его министрам приписывается власть исполнительная в полном объеме, законодательная власть предоставляется народному представительству». В связи с этим Н.И. Лазаревский отмечал, что данный термин «представляет то существенное неудобство, что он употребляется одинаково и для обозначения всех вообще государств с представительной формою правления, и для обозначения одного вида их, а именно тех, где не существует зависимости министерства от парламентского большинства». «В государствах парламентарных, - указывал Н.И. Лазаревский, - признается, что министры должны принадлежать к составу палат и что они должны пользоваться их доверием». Отражая присущее ему понимание стадиальности в конкретноисторических формах воплощения идей правового государства на практиКистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. С. 530.

Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. Конституционное право. СПб., 1910. С. 166.

Там же. С. 474.

Там же. С. 475.

ке он подчеркивал, что «гранью между абсолютизмом и конституцией надо считать не торжество правопорядка, а появление народного представительства с отведением ему роли, указываемой конституционною теорией, т.е. с предоставлением ему решающей роли в законодательстве». «Так как в России народное представительство существует, и так как ему предоставлена именно та роль в законодательстве, какая указывается конституционной теорией, - отмечал Н.И. Лазаревский, - то и надо считать, что Россия перешла к конституционной форме правления, и ни недостаточное проведение конституционных начал в Основных законах, ни сохранение силы старых законов, по духу своему свойственных только абсолютной монархии, ни правительственная практика, отступающая от духа и даже от буквы новых законов, не опровергают того, что этот переход уже совершился:

эти явления свойственны всем странам, только что покончившим с абсолютизмом, и в постепенном устранении этих явлений во всех государствах и состоит главная задача народного представительства». В полемике относительно сути государственного строя России начала ХХ в., определяемого как конституционная или парламентская монархия, на сходных позициях стоял С.А. Котляревский, считавший, что «с точки зрения, сохранившейся у немецких государствоведов и действительно гармонирующей с общим, так сказать, стилем их воззрений, конституционная и парламентарная монархии суть два типа, имеющие гораздо больше различий, чем сходств». Он полагал, что «русский государственный строй является совершенно дуалистическим в смысле противоположности парламентаризму и вообще недопущения в какой бы то ни было степени начал политической ответственности. Дуалистический отпечаток в нем выражен явственнее, чем в таком классическом образце этого типа, как прусская конституция – не говоря уже об австрийской». «Мы имеем, - указывал С.А. Котляревский, - ряд примеров, как в рамках конституционных норм, созданных с мыслью о полной политической Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. Конституционное право. СПб., 1910. С. 176.

Там же. С. 176-177.

Котляревский С.А. Юридические предпосылки русских Основных законов. М., 1912.

С. 179.

Там же. С. 110.

независимости правительства от представительства, вырастает несомненная зависимость. Дуалистический конституционный строй в различных странах Европы заменялся режимом, который в большей или меньшей степени приближается к парламентаризму». Отличительным же признаком последнего была «организация правительства», которая обеспечивает «его солидарность с общественным мнением». Что касается данной ситуации в России, то здесь, как отмечал ученый:

«Наше министерство политически вполне независимо от Государственной думы и Государственного совета, и эта независимость как бы утверждается Основными законами». «Политическая ответственность министерства перед законодательными органами, - по его мнению, - совершенно чужда нашим Основным законам: авторы последних, очевидно, принципиально ее отвергали». Подобно своим коллегам, большое значение он придавал деятельности нижней палаты, имея ввиду ее значение как для законодательной деятельности, так и для политического воспитания населения, что объективно подготавливало условия для укрепления в России основ правового государства. «Постоянная деятельность представительных учреждений, - писал С.А. Котляревский, - одною длительной своей наличностью создает новые и новые юридические положения, все глубже врезается, так сказать, в самую толщу общественно-государственного целого и вырабатывает компетенцию, соответствующую условиям этой работы». Задаваясь вопросом о сущности конституционного государства, известный кадетский специалист в области государственного права В.М. Гессен указывал, что «с того момента … когда действительно народное представительство становится участником законодательной власти, устанавливается в стране конституционный режим» и, соответственно, «государство бывшее абсолютной монархией, становится конституционным государством».4 По его мнению, «строй, осуществляющий в своей организации начало участия народного представительства с решающим голосом в законодательстве, является строем конституционным»,5 т.к. в Там же. С. 212.

Там же. С. 107, 212.

Там же. С. 205.

Гессен В.М. Теория конституционного государства. СПб., 1914. С. 4.

Там же. С. 6.

нем находит выражением главный принцип конституционного государства. Анализируя российское законодательство, он приходил к выводу, что «с этим самым принципом мы встречаемся и в действующем государственном праве России». Ближайшие задачи, которые, по его мнению, стояли перед либеральными политическими силами и вытекали из общей концепции реформирования государственного строя России, были связаны с расширением прав законодательного органа власти и дальнейшей демократизацией избирательного законодательства. «Из начала народного суверенитета в применении его к народному представительству, - писал В.М. Гессен, вытекают два постулата: А) требование демократического избирательного права, определяющего состав первичного органа государственной власти…; В) второе требование есть требование демократической избирательной системы – определяющей конструкцию вторичного органа, т.е.

парламента». Отвечая на вопрос о типологии отечественного государственного строя, он писал: «В зависимости от характера отношений между законодательной и правительственной властью, или – точнее – между парламентом и главой государства, различаются два типа конституционного государства: парламентарный и дуалистический». По результатам изучения опыта конституционного законотворчества В.М. Гессен считал важным признаком их различия то, что «в дуалистических государствах министры остаются у власти до тех пор, пока они угодны монарху»,3 а в парламентарных государствах министры остаются у власти «до тех пор, пока они угодны не только монарху, но и парламенту». «Министерство, неугодное парламенту, - констатировал В.М. Гессен, - не может оставаться у власти; вотум недоверия влечет за собою его выход в отставку - в этом вся сущность парламентаризма. Все остальные его признаки являются признаками вторичными или производными; они характерны для парламентаризма лишь постольку, поскольку вытекают из его основного начала». Там же. С. 7.

Там же. С. 98.

Гессен В.М. Основы конституционного права. Пг., 1918. С. 415.

Там же. С. 415, 417–418.

Подводя общий итог своим исследованиям относительно сути нового строя России, Гессен считал, что «Конституционным является государство, в котором народ или народное представительство принимают решающее участие в осуществлении законодательной и учредительной власти», Россия же в этом ряду являла собой «наименее правовое из всех правовых государств».2 Проводя политический и юридический анализ проблемы, он писал: «С точки зрения права мы должны признать Россию конституционным государством, несмотря на все несоответствие этого конституционного режима с реальными отношениями государственной жизни». В изучение этих вопросов внес свой вклад и А.А. Алексеев, который особое внимание уделил изучению вопроса о степени влияния представительной власти на политику правительства в дуалистических монархиях.

В целом, по мнению ученого, в дуалистической монархии, к каковой он относил и Россию, «власть, принадлежащая монарху, проявляется гораздо ярче, выпуклее, он чаще напоминает там о своем существовании, придавая политической жизни государства характерные черты своей индивидуальности».4 Алексеев указывал, что вместе с тем «дуалистическая монархия есть государство правовое, в котором не личная воля главы государства или, по крайней мере, не одна его личная воля определяет направление правительственной деятельности». А.А. Алексеев утверждал, что в дуалистических государствах «министерство не эмансипировано вовсе от влияния на него со стороны народного представительства, и в них оно находится в известной от него зависимости и является проводником начал общественного самоопределения в область государственного управления». Дуалистический монарх, по его мнению, «не может выбирать министров по собственному усмотрению, не считаясь с настроением парламента и не принимая во внимание общественного мнения страны». Там же. С. 31, 34.

Там же. С. 412.

Гессен В.М. Теория конституционного государства. СПб., 1914. С. 8.

Алексеев А.А. Министерская власть в конституционном государстве. Ее основы, роль и современное положение. Харьков, 1910. С. 139.

Там же. С. 53.

Там же. С. 131.

Конкретизируя данные теоретические постулаты на примере взаимодействия законодательной и исполнительной власти в России, Алексеев указывал, что «несмотря на всю шаткость и ограниченность русского бюджетного права, несмотря на то, что значительная часть бюджета изъята из-под действительного контроля со стороны народного представительства, существующие полномочия дают ему возможность известного влияния на административную деятельность государства, заставляют министров в той или иной степени сообразоваться с теми взглядами, которые в нем проводятся». Он так же отмечал, что «русские представительные учреждения, раз вызванные к жизни, являются фактором, с которым министрам приходится считаться, игнорировать который они уже более не могут, и деятельность их протекает отныне под контролем палат, находится в известного рода зависимости от них». Общие тенденции развития виделись ему достаточно благоприятными. Как считал А.А. Алексеев, в дуалистических государствах «с постепенным увеличением социального веса народного представительства, с расширением его компетенции наблюдается тенденция в сторону уменьшения личного влияния монарха и увеличения значения и авторитета общественного самоопределения». Несмотря на определенные отличия в области понимания правовой природы государства, прав и свобод человека от позиций иных либеральных юристов, сходно оценивал сущность дуалистической и конституционной монархии Н.М. Коркунов.3 «Представительные монархии, - отмечал ученый, - могут принимать две различные формы: монархии дуалистической и монархии парламентарной», а различие «двух форм представительной монархии заключается в различии объема власти парламента». «В дуалистической монархии, - подчеркивал Н.М. Коркунов, - власть парламента охватывает собою только законодательную и финансовую функции». Там же. С. 286, 284.

Алексеев А.А. Министерская власть в конституционном государстве. Ее основы, роль и современное положение. Харьков, 1910. С. 139.

«Господствующее в современной немецкой литературе направление признает государственную власть волей государства как особой юридической личности, причем единственным выразителем ее воли считается в монархии, даже конституционной, один монарх. Государство властвует, поэтому не иначе как через посредство монарха» (Коркунов Н.М. Указ и закон.

СПб., 1894. С. 104).

Коркунов Н.М.. Русское государственное право. СПб., 1909. С. 136.

Говоря о конституционно-дуалистической монархии, Н.М. Коркунов писал: «Монарх и парламент при таких условиях являются двумя самостоятельными, различными властями, из которых каждая имеет свою сферу действия. Отсюда и название – дуалистическая монархия». «Собственно управление остается исключительно функцией монарха, - характеризовал он дуалистическую монархию. Оно осуществляется при посредстве министров, свободно им выбираемых, хотя и ответственных пред парламентом.... Парламент при этом действует не иначе как совместно с монархом, санкция которого необходима для всякого законопроекта. Монарх же в сфере управления действует самостоятельно, без содействия парламента, лишь с обязательством соблюдать закономерность». «В монархии парламентарной, - писал Н.М. Коркунов, - парламент распространяет свою власть на все функции государственной власти, так что монарх вовсе не может осуществлять власти самостоятельно, без участия в том парламента».3 Внешнее выражение «всевластие парламента, по мнению Н.М. Коркунова, - находит себя в том, что назначение министров в парламентарной монархии не есть уже свободный акт короля. Король и тут назначает министров. Без королевского назначения никто министром сделаться не может. Но вместе с тем король может назначать министрами только членов парламента и притом принадлежащих к партии большинства. Таким образом, министерство, всегда солидарное, превращается в комитет парламента, избираемый из среды господствующей в нем партии, но только не самим парламентом, а монархом». Подводя итог, можно отметить, что несмотря на разницу в теоретическом понимании правовой природы государства, в оценке оптимальных темпов общественных преобразований, в принадлежности к различным научным школам российские либеральные юристы сходились во мнении что после 1906 г. в России существуют основные элементы конституционного государства, относящегося по своей типологии к дуалистической монархии, характеризующейся дисбалансом распределения властных полномочий в сторону исторической исполнительной власти. Общим вывоТам же.

Там же. С. 136-137.

Там же. С. 137.

Там же.

дом, встречающимся в той или иной форме в трудах либеральных юристов, было указание на первостепенное значение таких направлений законотворческой работы, как реформирование избирательной системы и борьба за расширение полномочий законодательной власти.

В отечественной либеральной традиции разработки возможных и допустимых сценариев развития общества, нашедших свое выражение как в совокупности фундаментальных теоретических трудов, так и в известных либеральных проектах Основного закона, понятие места и роли государства как одного из базовых элементов системы прошли ряд последовательных трансформаций. Изначально, в период 50-60-х годы XIX в. государство понимается по преимуществу как некая данность, основанная на длительной исторической традиции, воздействовать на которое предполагается в рамках имеющихся у общества возможностей. У Б.Н. Чичерина под ними понимается ведущая роль аристократии, которая, по его мнению, в условиях неразвитости политических форм жизни страны способна к управлению государством на основе сочетания всесословных интересов, в силу своей определенной независимости, насколько это возможно в условиях абсолютной монархии. Для К.Д. Кавелина одним из наиболее реалистичных способов усовершенствования российского общества выступает создание всесословного административного сената в качестве некоей предтечи законосовещательного учреждения, параллельно выполняющего функции единения монарха с народом и одновременно подготавливающего население для перехода к новым, более сложным формам политической самоорганизации и непосредственного участия в государственном управлении.

Однако общей равнодействующей для первого этапа общественных преобразований в либеральной среде в той или иной степени была признана конституционная монархия с балансом между законодательной и исполнительной властью, подразумевающим систему сдержек и противовесов. Достаточно характерны в данном случае либеральные проекты Основного закона, особенно их последние редакции, где четко прослеживается курс на компромисс с исторической властью.

В качестве оптимальной формы организации законодательной власти предлагается двухпалатный парламент, в котором нижняя палата состоит из народных представителей (общее для европейской парламентской традиции), а верхнюю в конечном счете предполагалось формировать на основе необходимости обеспечить представительство регионов, но также на выборной основе. Впоследствии это ляжет в основу либеральных проектов Основного закона страны начала ХХ в.

Исполнительная власть в разработках либеральной юридической мысли России отнюдь не виделась как подчиненная власти законодательной. Это обуславливалось признанием государства главным средством преобразования общества именно в сфере действия исполнительной власти. Немаловажным был и учет того, что покушение на прерогативы исполнительной власти в России с перспективой реального соотношения сил исторической власти и нарождающейся либеральной оппозиции выглядело явно выходящим за пределы задач, мыслимых для реальной политики.

Принципиально отличным от западной традиции, где предполагалось максимально ограничить влияние государства в части вмешательства в общественные дела, российская политическая теория и практика именно в государственной реформаторской деятельности видела главное, наряду с политическим воспитанием населения и созданием необходимого положительного законодательства, средство социально-политических преобразований.

Один из базовых тезисов отечественного либерализма, заключавшийся в безусловной приверженности к мирному, эволюционному пути развития общества, трансформировался применительно к либеральной субмодели преобразования страны, в программную установку на овладение способами влияния на процесс реализации государственной власти1 путем активной законотворческой парламентской деятельности, ставящей власть в строгие рамки положительного законодательства.

2.2. Личность Проблема личности в трудах отечественных либералов приобретала особое значение уже в силу признаваемого практически всеми особого статуса индивида в России на протяжении большей части ее истории, характеризуемого отсутствием сколь-нибудь гарантированных прав и свобод. Реформы 60-х годов XIX в. положили начало не только теоретическим изысканиям в данной сфере, но и обращению к обществу как к исКистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 163.

точнику политического влияния на историческую власть. Немаловажным представлялось изучение взаимодействий в системе отношений личность – государство, которые, как отмечалось выше, предлагались в качестве критериальных при определении правомерности действий государства.

Симптоматично, если в западноевропейской традиции, с истоком еще в эпоху буржуазных революций, как неотъемлемый элемент данной системы, рассматривалось право индивида на восстание, то отечественный либерализм уже не вводит этот элемент в конструируемую систему общественных отношений. Опыт революций Запада в сочетании с обостренным пониманием особенностей «русского бунта – решительного, бессмысленного и беспощадного», оцененный на базе пакета общелиберальных ценностей, привел к отдаче приоритета мирному пути развития.

Если говорить о первых шагах в этом направлении, то у Чичерина личность лежит в основе либерализма как научно-политического учения и особого рода мировоззрения. По его мнению, исходить следует из представления о человеке как о существе свободном, которое в таком качестве вступает в общество и остается свободным даже тогда, когда ограничивает свою волю волей других, подчиняясь гражданским обязанностям и повинуясь распоряжениям власти. Этот кажущийся парадокс разрешается по Чичерину тем обстоятельством, что человек в любых условиях сохраняет человеческое достоинство и прирожденное право на беспрепятственное развития своего разума.

«Свобода совести, свобода мысли – вот присущий человеку божественный огонь, - пишет Чичерин, - вот источник всякой духовной силы, всякого жизненного движения, всякого разумного устройства, вот что дает человеку значение бесконечное. Все достоинство человека основано на свободе; на ней зиждутся права человеческой личности».1 Он же усматривает неразрывную связь прав и обязанностей. «Человек потому только имеет права, - отмечает ученый, - что он несет на себе обязанности, и наоборот, от него можно требовать исполнения обязанностей единственно потому, что он имеет права».2 Личная свобода человека, по мнению Чичерина, неразрывна со свободою других и может успешно существовать в Чичерин Б.Н. Различные виды либерализма // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 39.

Там же. С. 47.

условиях действия гражданских законов, что предопределяет необходимость повиноваться власти, охраняющей данные законы. «Власть и свобода точно так же нераздельны, как нераздельны свобода и нравственный закон, - пишет Б.Н. Чичерин, - а если так, то всякий гражданин, не преклоняясь безусловно перед властью, какова бы она ни была, во имя собственной свободы обязан уважать существо самой власти». Б.Н. Чичерин полагал, что «начало равенства, последовательно проведенное, устраняет начало способности. Все граждане, за исключением женщин и детей, получают совершенно одинаковое участие в верховной власти. А так как высшее развитие всегда составляет достояние меньшинства, дела же решаются большинством, то здесь верховная власть вручается наименее способной части общества». Подчинение же просвещенного меньшинства невежественной массе «состоит в коренном противоречии как с требованиями государства, так и с высшими задачами человечества, которые осуществляются в государственном порядке». Однако в системе его взглядов права личности еще не выступают в качестве самостоятельного института, неотъемлемых и неотчуждаемых прав, встроенных в систему отношений государство – личность и образующих систему правоотношений, присущих правовому государству в его либеральной трактовке.

Обращаясь к сравнительному анализу становления основных либеральных правовых институтов в России и Западной Европе, К.Д. Кавелин справедливо указывает на как параллельность в их развитии, так и отставание России. «Исчерпавши все свои исключительно национальные элементы, - подчеркивает он, - мы вышли в жизнь общечеловеческую, оставаясь тем же, чем были и прежде – русскими славянами. У нас не было начала личности: древняя русская жизнь его создала; с XVIII века оно стало действовать и развиваться».3 Он так же делает вывод о такой общей тенденции их развития, как антропоцентричность: «И у ней и у нас речь шла тогда о человеке, - пишет ученый, - Европа боролась и борется с резко, угловато развившимися историческими определениями человека; мы Там же. С. 48.

Чичерин Б.Н. Курс государственной науки. В 3-х ч. Ч. 3. Политика. М., 1898. С. 178, 179.

Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт Древней России // Политическая мысль в России.

Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 44.

боролись и боремся с отсутствием в гражданском быту всякой мысли о человеке».1 «В основание европейской общественности легла сильно развитая личность, - отмечает К.Д. Кавелин, - личная независимость, личная свобода, возможно нестесненная, всегда была исходной точкой и идеалом в Европе, весь ее гражданский и политический быт, сверху донизу, был построен на договорах, на системе взаимного уравновешивания прав». В России же речь шла, как отмечалось выше, о начале процесса юридического закрепления прав личности на общем фоне подавления индивидуального развития не только государственным механизмом, но и социальной средой. Не видя вокруг себя сколь-нибудь массового широкого стремления к самоусовершенствованию, К.Д. Кавелин делает вывод, к которому задолго до него и не раз впоследствии будут приходить ученые, задавшиеся целью найти способы и пути преобразования общества. Он начинает полагаться на нравственное усовершенствование личности, которое в перспективе приведет и к изменению социальной действительности. «Только когда у нас разовьется индивидуальное начало, - пишет он, когда народится и на Руси нравственная личность, может измениться и наша печальная ежедневная действительность». Практическое значение изменения правового статуса личности для реальной политики состояло, как отмечает Кавелин, в расширении институтов представительства, их превращению в основную форму участия различных слоев общества в управлении государством.4 Кавелин не абсолютизирует такую форму, как «выборное государственное представительство», давая достаточно развернутую типологию средств и форм организации общественной жизни, с помощью которых общество так или иначе оказывает влияние на процесс принятия решений центральной государственной властью. Он обращает внимание современников на то, что сам процесс введения выборного представительства может сопровождаться такими социальными потрясениями, которые минимизируют весь возКавелин К.Д. Взгляд на юридический быт Древней России // Политическая мысль в России.

Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 44.

Кавелин К.Д. Наш умственный строй // Политическая мысль в России. Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 57.

Там же. С. 59.

Кавелин К.Д. Мысли о выборном начале // Политическая мысль в России. Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 51.

можный положительный эффект. Однако представительство является не прихотью отдельных лиц, а «вытекает из общих условий развития органической жизни», «заменяя и исключая у одних народов существующую государственную организацию, у других только дополняя ее новыми элементами».1 Подводя итог своим рассуждениям о сходстве исторических судеб основных государственных и правовых институтов России и Западной Европы, проецируя теоретические выводы на современную ему политическую ситуацию, он делает вывод о том, что «потребность в выборном государственном представительстве зарождается … в физиологических условиях государственной жизни». «Рост и развитие каждого государства, особенно обширного, - пишет он, - необходимо вызывают на очередь вопрос о представительстве», которое «…служит признаком мощи и здоровья государственного тела». Оценивая роль своих предшественников в теоретической разработке проблемы законодательного закрепления прав и свобод личности, Б.А. Кистяковский отмечал, что для К.Д. Кавелина «как бы не существует бесспорная, с нашей точки зрения истина, что свобода и неприкосновенность личности осуществимы только в конституционном государстве». Таким образом, в оценке места и роли личности в либеральных проектах преобразования российского общества, представленных в творчестве Б.Н. Чичерина и К.Д. Кавелина, представляется возможным отметить как общие, так и отличительные черты. Общим для них тезисом было определение личности одним из критериев общественного развития в сочетании с трактовкой государства как главного организатора общественной жизни и как бесперебойно работающего механизма, работа которого должна была быть усовершенствована за счет привлечения к его работе новых сил. Вместе с тем их трактовке личности свойственны определенные ограничения, связанные с общей оценкой неразвитости российских форм общественной жизни.

В отличие от своих предшественников, российский либерализм рубежа XIX-XX вв. видел в правах человека, их законодательном закреплении Кавелин К.Д. Мысли о выборном начале // Политическая мысль в России. Вторая половина XIX-XX вв. М., 1997. С. 54.

Там же. С. 56.

Кистяковский Б.А. В защиту права (Задачи нашей интеллигенции) // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С. 179.

не просто выполнение некоего морально-этического обязательства власти или интеллигенции перед народом, а необходимый конструктивный элемент правового государства, альтернативы которому в современной им цивилизации они не видели. В работах таких теоретиков российского либерализма как Б.А. Кистяковский, М.М. Ковалевский, мы видим детально разработанную концепцию реализации института прав человека и в философском, и в конкретно-правовом аспекте.

Понимая права человека как необходимый институт правового государства, ограничивающие всевластие государства как способа организации общественной жизни, Б.А. Кистяковский отмечает, что «неотъемлемые права человеческой личности не создаются государством, напротив, они по самому существу своему непосредственно присвоены личности». Давая примерную структурную схему прав человека, Б.А. Кистяковский начинает со свободы совести, которую он считает безусловно свободной от какого бы то ни было вмешательства государства, выводя из нее свободу слова и свободу общения (свобода союзов) и указывая вместе с тем, что любые права «оказались бы иллюзией, если бы в правовом государстве не была установлена неприкосновенность личности». Подобно своим предшественникам, сознавая неразвитость присущих российскому обществу форм политического самовыражения, либеральная юриспруденция начала ХХ в. не питала иллюзий относительно его мгновенного и массового обращения к общедемократическим идеалам.3 Однако в отличие от либералов середины XIX в. не считали необходимым ограничивать доступ всего населения к участию в государственном управлении, как это предполагалось в концепциях Б.Н. Чичерина и К.Д. Кавелина. Универсальным средством минимизации возможных отрицательных последствий приобщения к активным формам политической жизни масс населения считалось совершенное законодательство, регламентирующее права и свободы, исключающие возможность их взаимного столкновения.

Кистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С. 151.

Там же.

Кистяковский Б.А. В защиту права (Задачи нашей интеллигенции) // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С. 171-197.

Но либеральной мысли этого периода приходилось бороться не только с определенной ограниченностью места и роли института прав человека в теоретическом наследии своих предшественников. В связи с распространением в России социалистических учений и прежде всего марксизма отечественный либерализм столкнулся с оппонентами, которые в качестве критерия прогрессивности общественного развития ставили не интересы отдельной личности, а принцип полезности того или иного общедемократического института интересам революционного преобразования общества. Столкнувшись с данной разновидностью правового нигилизма, российский либерализм прилагал усилия, чтобы доказать своим оппонентам, что провозглашаемое ими в качестве идеала социалистическое государство есть по сути усовершенствованная модификация государства правового. Но как показала последующая история, они не были услышаны и здесь, что привело к предсказанному ими господству силы и захватного права вместо господства принципов права. Разрабатывая собственное понимание института прав человека как необходимого элемента будущего общественного устройства страны, отечественная юридическая мысль внимательно изучила современные ей западные теории. Соглашаясь или отвергая их отдельные положения, российские юристы сумели взять на вооружение то, что, по их мнению, не только соответствовало общему направлению развития демократических институтов, но и отвечало реалиям российской действительности.

Российский либерализм в массе своей отказался от получившей распространение в немецкой юриспруденции концепции природы личных прав, в основе которой лежало признание неограниченности суверенитета государства (Г. Еллинек считал, что публичные и политические права являются такими же субъективными правами, как и частные гражданские права) и, соответственно, отрицалось существование у граждан иных прав, кроме созданных государством). Логический вывод, делавшийся ее сторонниками, состоял в том, что конституция и провозглашаемые ею индивидуальные права являются добровольным самоограничением государства, а, соответственно, конституция для государства обязательной не являлась, и обеспечение прав личности отдавалось на усмотрение государКистяковский Б.А. В защиту права (Задачи нашей интеллигенции) // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л.,1990. С. 185.

ства.1 Следующим шагом был возврат к государству, тотально регламентирующему права своих членов и постоянно следящих за их исполнением, т.е. полицейскому государству. Круг замкнулся. Практически ни один из пунктов данной логической цепи не соответствовал выстроенной отечественной либеральной теорией концепции преобразования страны.

Не всех отечественных мыслителей устраивала и концепция естественного происхождения прав человека, традиционно противопоставляемой теории дарования прав человека государством. Основным ее недостатком признавалась априорность и недоказуемость постулируемого ею некоего исходного, естественного состояния, в котором человек пребывал до появления государства.

Ища третий путь, М.М. Ковалевский предлагал отказаться от крайностей двух основных теорий и признать, что «право и государство вытекают из одного источника, преследуют одну задачу, отвечают одной и той же потребности – человеческой солидарности».2 Обращаясь к материалам исторической школы права, Ковалевский справедливо замечает, что догосударственные формы организации общества дают еще меньше оснований говорить о полноправии индивида, чем дает, к примеру, полицейское государство. Отсюда, по его мнению, проистекает и общецивилизационная тенденция к постоянному расширению прав человека за счет аналогичного сокращения сферы действия государства. В основе классификации прав личности было положено отношение личности к государству, т.к. считалось, что все субъективные публичные и политические права заключались или 1) в свободе личности от государства, или 2) в праве личности на положительные услуги со стороны государства, или 3) в праве личности на участие в организации государства, т.е. в праве влиять на направление государственной деятельности.

Первая категория субъективных публичных прав сводилась к «праву на невмешательство государства в жизнь и деятельность отдельных лиц.

Приоритет среди этих прав занимает неприкосновенность личности, жилища и писем с вмешательством не иначе, как по постановлению суда, а Ковалевский М.М. Учение о личных правах // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 168-169.

Там же. С. 169.

Там же. С. 171-172.

также полная свобода передвижения, не стесняемая никакими полицейскими правилами, т.е. отмена паспортной системы и свобода занятий. Сюда же относится свобода совести, т.е. право исповедовать любые научные, политические и религиозные убеждения, право изменять их — право верить и не верить и переходить из одной религии в другую. Наконец, сюда же относится и право высказывать свои мнения и взгляды, т.е. свобода слова и право свободно печатать и распространять их, иначе свобода печати. К правам личности относятся и те свободы, которые необходимы для нормального общения лиц между собой: отсюда вытекает свобода собраний и временных соглашений — стачек, а также свобода постоянных организаций и союзов». Вторую категорию субъективных публичных прав составляли права личности на «положительные услуги со стороны государства». В отличие от Г. Еллинека, относившего сюда право личности на правовую защиту со стороны государства, российские теоретики были ближе к современной трактовке прав человека, понимая под той категорией, говоря современным языком, «второе поколение прав человека», включая сюда социальноэкономические права (право на труд, на обеспечение в старости или на случай болезни и неспособности к труду там, где обязанность обеспечивать лежит на государстве, а не на каких-нибудь специальных организациях, право на образование). Предвосхищая будущее теоретическое развитие этой отрасли права, российская юридическая мысль разрабатывала комплексное понятие «права на достойное человеческое существование».

Современная юридическая наука не выделяет то, что в начале ХХ в.

понималось под третьей категорией прав, которую составляли права личности на участие в управлении государством, среди которых пальма первенства отдавалась избирательному праву. Помимо этого к данной категории относили право на занятие должностей и выполнение ряда функций госуправления (например, судейской в суде присяжных) и право петиций.

Подобно другим исследователям, предложил свое ранжирование прав человека и М.М. Ковалевский, исходивший в данном случае из истории их закрепления в современном законодательстве, одновременно обозначая их роль в системе отношений государство-личность. Начинает он с права на Кистяковский Б.А. Государственное право. М., 1909. С. 542.

свободу совести, подобно своим коллегам, и квалифицирует ее, как сферу безусловно свободную от государственного вмешательства во внутренней области, и как сферу участия государства в внешнем обеспечении свободы (публичность культа, свобода церковной организации и т.д.). Далее автор выстраивает права, непосредственно связанные со свободой совести, к которым относятся свобода слова, собраний, петиций, печати. Вся совокупность прав, как и у его коллег, обеспечивается возможностью их судебной защиты. Подобно Б.А. Кистяковскому, в соответствующих трудах Ковалевского мы находим понимание личности, наделенной правами, имеющей возможность защищать их в суде как необходимый элемент правового государства. «Гарантией признания так называемых личных прав, пишет он, - является возможность призыва в суд всякого, кто бы он ни был, причиняющего вред и убытки своими действиями, не согласными с законом».1 М.М. Ковалевский, подобно П.И. Новогородцеву, Ф.Ф. Кокошкину, Б.А. Кистяковскому, В.М. Гессену, С.А. Котляревскому, принадлежал к сторонникам правового государства, хотя и пришел к нему в теории с несколько иного направления, чем его коллеги, занимавшиеся по преимуществу вопросами права. Но подобно тому, как и в вопросе о природе государства в российской либеральной теории, когда речь зашла о ее практическом применении, к весьма сходным выводам пришли представители самых разных школ и направлений. Так, и в трактовке прав человека отечественными либералами мы видим в основном общее, чем различное. В еще большей мере это проявится в парламентский период деятельности отечественного либерализма, в законотворческой работе, рассмотрению результатов которой посвящены последующие главы настоящей работы.

Подобно западной либеральной традиции, отечественные представители этого направления пережили в принципе ту же эволюцию взглядов, магистральное направление которой заключалось как в расширении круга прав и свобод, признаваемых обществом за индивидом, так и в практической законотворческой деятельности по законодательному закреплению этих прав и свобод. Коренное отличие российских и западных правовых теорий и политических практик заключалось в различных стартовых усКовалевский М.М. Учение о личных правах // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 175.

ловиях, в которых либеральные силы переходили к строительству основ гражданского общества и правового государства. Если в Западной Европе и США процесс шел от личности, последовательно приобретавшей права и свободы и ограничивавшей сферу государственного произвола, то в России начала ХХ в. ситуация была иной. Практически даже дворянство, наиболее привилегированный в социальном и политическом отношении класс, не мог считаться носителем необходимой для гражданского общества совокупности личных прав и свобод. Еще в меньшей степени это было присуще иным социальным группам. На подобную ситуацию указывали еще первые российские либеральные теоретики (Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин),1 считавшие это одним из главных препятствий для перехода страны к конституционным формам правления. В качестве обеспечения условий для этого процесса они предлагали различные способы политического и гражданского воспитания народа. На следующем этапе в качестве средства правового воспитания общества, подтягивания его к общедемократическим формам общественной жизни выступает законотворчество в области прав и свобод человека, призванное обеспечить развитие в стране гражданского общества и правового государства.

Однако голос российского либерализма не был услышан власть предержащими, и Россия к началу ХХ в. оказалась в условиях цивилизационного отставания от ведущих стран Западной Европы и США, что наглядно продемонстрировали экономический кризис начала века, военное поражение в русско-японской войне и революционные потрясения 1905-1907 гг.

В новой исторической ситуации у новой генерации российских либералов не оставалось времени ждать постепенного перехода основной массы населения к общеевропейскому стилю политического мышления, основанному на примате прав и свобод человека. Историческая ситуация, развитие которой они достаточно четко спроецировали в будущее, предопределила разработку ими ряда сценариев догоняющего развития страны, одним из основных элементов которых выступало внедрение в обществе института прав и свобод человека сверху, путем массового и системного реформирования действующего законодательства.

Кавелин К.Д., Чичерин Б.Н. Письмо к издателю // Опыт русского либерализма. Антология.

М., 1997. С. 21, 25; Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 60, 62-63.

В данном случае либеральной политической мысли, обосновывая данный базовый тезис, пришлось отвечать на весьма не простой с точки зрения классической политической теории либерализма вопрос о целесообразности, а главное - возможности внедрения в общество института прав и свобод человека. Вплоть до настоящего времени живет в политической публицистике метафора, берущая свое начало еще от думской речи П.А. Столыпина,1 в которой права и свободы человека, равно как и иные институты традиционной демократии, уподобляются нежному цветку, высаживаемому на российскую почву и гибнущему от сильных морозов. Действительно, политическая практика начала и конца ХХ в. дает, казалось бы, массу примеров, подтверждающих самые скептические прогнозы. Однако, говоря о политико-правовых теориях начала ХХ в. (здесь мы не имеем возможности говорить о той разнице в типологии российского либерализма начала и конца прошлого века), то их, на наш взгляд, следует рассматривать в общем контексте предлагаемой либералами модели реформирования страны. В этом случае они уже не выглядят некими маниловскими мечтаниями, а выступают в качестве одного из принципиально важных элементов новой политической системы, внедрение которых в планируемую социально-политическую структуру не только оправданно, но и необходимо.

Как писал о задачах российского либерализма использовавший ту же метафору С.А. Котляревский, проблема состояла в том, чтобы «…привить к мощному многовековому стволу русской исторической государственности драгоценные плоды политического и культурного опыта западных стран». Речь здесь идет прежде всего о том, что в либеральном сценарии преобразования страны институту прав и свобод человека, реализуемому в контексте широкомасштабной правовой реформы, отводилась двоякая роль. С одной стороны, он выступал как необходимый конструктивный элемент правового государства и гражданского общества, реализация которых в России было хотя и отдаленной, но, несомненно, декларируемой целью российских либералов начала ХХ в. С другой стороны, с его помощью предполагалось решить ряд задач на первом этапе преобразования страны.

Речь прежде всего идет о поиске в обществе реального противовеса той асимметрии в распределении властных полномочий, которая неизбежСтолыпин П.А. Нам нужна великая Россия. М., 1991. С. 107.

Котляревский С.А. Юридические предпосылки русских основных законов. М., 1912. С. 8.

но складывалась на первом этапе предполагаемых либеральных преобразований в пользу исторической формы организации исполнительной власти.

В отечественной историко-правовой науке существует точка зрения, основанная на тезисе о том, что русская либерально-правовая мысль конца XIX – начала XX в. оказалась в достаточной степени поляризована и была представлена, главным образом, двумя направлениями – позитивистским и аксиологическим (естественно-правовым).1 Думается, что обязательно следует учитывать то обстоятельство, что несмотря на существующие различия в теоретических течениях, ставших в свою очередь неотъемлемой чертой их взаимовлияния, российская либеральная правовая мысль объединялась при переходе к практической законотворческой деятельности, когда из горнила теоретических споров рождались проекты законов, содержавших в целостном виде правовую концепцию либеральной модели реформирования страны.

Нельзя не отметить, что особую значимость успешной реализации данной задачи придавало фактическое отсутствие в России такого необходимого института правового государства и гражданского общества, как институт независимой судебной власти. Весьма симптоматично, что оставаясь в рамках реальной политики, либеральные юристы не предполагали ее немедленное введение в России, ограничиваясь, как правило, указанием на необходимость восстановления в полной мере действия судебных уставов 1864 г.,2 а из проектов Основного закона были изъяты статьи, предполагавшие создание Верховного суда.3 В подобной ситуации именно расширение прав и свобод личности, их законодательное закрепление должны были стать силой, стимулирующей распространение в обществе нового типа правоотношений, побуждающих личность к реализации номинально признаваемых за ней прав, что также считалось неотъемлемым элементом гражданского общества.4 Это, в свою очередь, позволяло говорить о возможСм. например: Мамитова Н.В. Либеральные концепции конституционного государства в России, конец Х1Х - нач. ХХ вв. Дисс. на соиск. уч. степ. к.ю.н. М.,1997.

Законодательные проекты и предположения партии народной свободы. 1905-1907 гг. СПб., 1907.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 
Похожие работы:

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВПО Российский государственный профессионально-педагогический университет О. В. Комарова, Т. А. Саламатова, Д. Е. Гаврилов ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ РЕМЕСЛЕННИЧЕСТВА, МАЛОГО И СРЕДНЕГО БИЗНЕСА И СРЕДНЕГО КЛАССА Монография Екатеринбург РГППУ 2012 УДК 334.7:338.222 ББК У290 К63 Авторский коллектив: О. В. Комарова (введение, гл. 1, 3, 5, заключение), Т. А. Саламатова (введение, п. 1.1., гл. 4), Д. Е. Гаврилов (гл. 2). Комарова, О. В. К63 Проблемы...»

«Министерство образования науки Российской Федерации Российский университет дружбы народов А. В. ГАГАРИН ПРИРОДООРИЕНТИРОВАННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ УЧАЩИХСЯ КАК ВЕДУЩЕЕ УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ Монография Издание второе, доработанное и дополненное Москва Издательство Российского университета дружбы народов 2005 Утверждено ББК 74.58 РИС Ученого совета Г 12 Российского университета дружбы народов Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 05-06-06214а) Н а у ч н ы е р е...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования БАРНАУЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Г.В. Кукуева Рассказы В.М. Шукшина: лингвотипологическое исследование Барнаул 2008 1 ББК 83.3Р7-1 Печатается по решению УДК 82:801.6 Ученого совета БГПУ К 899 Научный редактор: доктор филологических наук, профессор Алтайского государственного университета А.А. Чувакин Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, зав....»

«~1~ Департамент образования и науки Ханты-Мансийского автономного округа – Югры Сургутский государственный педагогический университет Е.И. Гололобов ЧЕловЕк И прИроДа на обь-ИртышСкоМ СЕвЕрЕ (1917-1930): ИСторИЧЕСкИЕ корнИ СоврЕМЕнныХ эколоГИЧЕСкИХ проблЕМ Монография ответственный редактор Доктор исторических наук, профессор В.П. Зиновьев Ханты-Мансийск 2009 ~1~ ББК 20.1 Г 61 рецензенты Л.В. Алексеева, доктор исторических наук, профессор; Г.М. Кукуричкин, кандидат биологических наук, доцент...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СИНТЕЗ: ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ, ВОЗМОЖНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗДАТЕЛЬСТВО ТОМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2002 УДК 930.2 ББК 63 М 54 Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможМ 54 ные перспективы / Под ред. Б.Г. Могильницкого, И.Ю. Николаевой. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2002. – 204 с. ISBN 5-7511-1556-2 Предлагаемая монография является опытом обобщения материалов...»

«Последствия гонки ядерных вооружений для реки Томи: без ширмы секретности и спекуляций Consequences of the Nuclear Arms Race for the River Tom: Without a Mask of Secrecy or Speculation Green Cross Russia Tomsk Green Cross NGO Siberian Ecological Agency A. V. Toropov CONSEQUENCES OF THE NUCLEAR ARMS RACE FOR THE RIVER TOM: WITHOUT A MASK OF SECRECY OR SPECULATION SCIENTIFIC BOOK Tomsk – 2010 Зеленый Крест Томский Зеленый Крест ТРБОО Сибирское Экологическое Агентство А. В. Торопов ПОСЛЕДСТВИЯ...»

«А.В. Дементьев К О Н Т Р АК ТНА Я Л О Г ИС ТИ К А А. В. Дементьев КОНТРАКТНАЯ ЛОГИСТИКА Санкт-Петербург 2013 УДК 334 ББК 65.290 Д 30 СОДЕРЖАНИЕ Рецензенты: Н. Г. Плетнева — доктор экономических наук, профессор, профессор Введение................................................................... 4 кафедры логистики и организации перевозок ФГБОУ ВПО СанктПетербургский государственный экономический университет; Потребность в...»

«В.Б. БЕЗГИН КРЕСТЬЯНСКАЯ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ (ТРАДИЦИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА) МОСКВА – ТАМБОВ Министерство образования и науки Российской Федерации Московский педагогический государственный университет Тамбовский государственный технический университет В.Б. БЕЗГИН КРЕСТЬЯНСКАЯ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ (ТРАДИЦИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА) Москва – Тамбов Издательство ТГТУ ББК Т3(2) Б Утверждено Советом исторического факультета Московского педагогического государственного университета Рецензенты: Доктор...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Рязанский государственный университет имени С.А. Есенина А.В. Пронькина НАЦИОНАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ США И РОССИИ: КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Монография Рязань 2009 ББК 71.4(3/8) П81 Печатается по решению редакционно-издательского совета государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Рязанский государственный университет имени С.А....»

«RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE FOR THE HISTORY OF MATERIAL CULTURE PROCEEDINGS. VOL. XVII M. V. Malevskaya-Malevich SOUTHWEST RUSSIAN TOWNS CERAMIK of 10th — 13thcenturies St.-Petersburg Institute of History RAS Nestor-lstoriya Publishers St.-Petersburg 2005 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ ТРУДЫ. Т. XVII М. В. Малевская-Малевич КЕРАМИКА ЗАПАДНОРУССКИХ ГОРОДОВ Х-ХІІІ вв. Издательство СПбИИ РАН Нестор-История Санкт-Петербург УДК 930.26:738(Р47)09/12 ББК...»

«1 Федеральное агентство по образованию НИУ БелГУ О.М. Кузьминов, Л.А. Пшеничных, Л.А. Крупенькина ФОРМИРОВАНИЕ КЛИНИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ОБРАЗОВАНИИ Белгород 2012 2 ББК 74.584 + 53.0 УДК 378:616 К 89 Рецензенты: доктор медицинских наук, профессор Афанасьев Ю.И. доктор медицинских наук, профессор Колесников С.А. Кузьминов О.М., Пшеничных Л.А., Крупенькина Л.А.Формирование клинического мышления и современные информационные технологии в образовании:...»

«Книги эти в общем представляли собой невероятнейшую путаницу, туманнейший лабиринт. Изобиловали аллегориями, смешными, темными метафорами, бессвязными символами, запутанными параболами, загадками, испещрены были числами! С одной из своих библиотечных полок Дюрталь достал рукопись, казавшуюся ему образцом подобных произведений. Это было творение Аш-Мезарефа, книга Авраама-еврея и Никола Фламеля, восстановленная, переведенная и изъясненная Элифасом Леви. Ж.К. Гюисманс Там, внизу Russian Academy...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ М. А. Бологова Современная русская проза: проблемы поэтики и герменевтики Ответственный редактор чл.-корр. РАН Е. К. Ромодановская НОВОСИБИРСК 2010 УДК 821.161.1(091) “19” “20” ББК 83.3(2Рос=Рус)1 Б 794 Издание подготовлено в рамках интеграционного проекта ИФЛ СО РАН и ИИА УрО РАН Сюжетно-мотивные комплексы русской литературы в системе контекстуальных и интертекстуальных связей (общенациональный и региональный аспекты) Рецензенты...»

«Майкопский государственный технологический университет Бормотов И.В. Лагонакское нагорье - стратегия развития Монография (Законченный и выверенный вариант 3.10.07г.) Майкоп 2007г. 1 УДК Вариант первый ББК Б Рецензенты: -проректор по экономике Майкопского государственного технологического университета, доктор экономических наук, профессор, академик Российской международной академии туризма, действительный член Российской академии естественных наук Куев А.И. - заведующая кафедрой экономики и...»

«О.Ю. Кузнецов РЫЦАРЬ ДИКОГО ПОЛЯ Князь Д.И. Вишневецкий Монография Москва Издательство ФЛИНТА Издательство Наука 2013 УДК 94(4)15 ББК 63.3(0)5 К89 Рецензенты: канд. ист. наук, старший научный сотрудник Института Российской истории Российской академии наук А.В. Виноградов; канд. ист. наук, доцент кафедры истории России Тульского государственного педагогического университета им. Л.Н. Толстого А.В. Шеков Кузнецов О.Ю. К89 Рыцарь Дикого поля. Князь Д.И. Вишневецкий : монография / О.Ю. Кузнецов. –...»

«Продукция с пантогематогеном: www.argo-shop.com.ua/catalog_total.php?id_cot=11 Научная библиотека Компании АРГО Продукция с пантогематогеном: www.argo-shop.com.ua/catalog_total.php?id_cot=11 Продукция с пантогематогеном: www.argo-shop.com.ua/catalog_total.php?id_cot=11 Н.И. Суслов Ю.Г. Гурьянов ПРОДУКЦИЯ НА ОСНОВЕ ПАНТОГЕМАТОГЕНА механизмы действия и особенности применения издание 2-е Новосибирск 2008 Продукция с пантогематогеном: www.argo-shop.com.ua/catalog_total.php?id_cot= УДК ББК P C...»

«И Н С Т И Т У Т П С И ХОА Н А Л И З А Психологические и психоаналитические исследования 2010–2011 Москва Институт Психоанализа 2011 УДК 159.9 ББК 88 П86 Печатается по решению Ученого совета Института Психоанализа Ответственный редактор доктор психологических наук Нагибина Н.Л. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. П86 2010–2011 / Под ред. Н.Л.Нагибиной. 2011. — М.: Институт Психоанализа, Издатель Воробьев А.В., 2011. — 268 с. ISBN 978–5–904677–04–6 ISBN 978–5–93883–179–7 В сборнике...»

«В.А. КАЧЕСОВ ИНТЕНСИВНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ПОСТРАДАВШИХ С СОЧЕТАННОЙ ТРАВМОЙ МОСКВА 2007 Оборот титула. Выходные сведения. УДК ББК Качесов В.А. К 111 Интенсивная реабилитация пострадавших с сочетанной травмой: монография / В.А. Качесов.— М.: название издательства, 2007.— 111 с. ISBN Книга знакомит практических врачей реаниматологов, травматологов, нейрохирургов и реабилитологов с опытом работы автора в вопросах оказания интенсивной реабилитационной помощи пострадавшим с тяжелыми травмами в отделении...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНОЦЕНТР (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНОЦЕНТРом (Информация. Наука. Образование.) и Институтом...»

«КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ М.В. Сухарев ЭВОЛЮЦИОННОЕ УПРАВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНО ЭКОНОМИЧЕСКИМИ СИСТЕМАМИ Петрозаводск 2008 УДК 65.05 ББК 332.012.2 C91 Ответственный редактор канд. эконом. наук М.В. Сухарев Рецензенты: А.С. Сухоруков, канд. психол. наук А.С. Соколов, канд. филос. наук А.М. Цыпук, д.тех. наук Издание осуществлено при поддержке Российского научного гуманитарного фонда (РГНФ) Проект № 06 02 04059а Исследование региональной инновационной системы и...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.