WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«П. Л. Белков АВСТРАЛИЙСКИЕ СИСТЕМЫ РОДСТВА Основы типологии и элементарные преобразования Санкт-Петербург Наука 2013 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра ...»

-- [ Страница 1 ] --

Российская академия наук

Музей антропологии и этнографии

им. Петра Великого (Кунсткамера)

П. Л. Белков

АВСТРАЛИЙСКИЕ СИСТЕМЫ РОДСТВА

Основы типологии

и элементарные преобразования

Санкт-Петербург

«Наука»

2013 Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ © МАЭ РАН УДК 39(=72) ББК 63.5 Б43 Рецензенты:

А.Г. Новожилов, Т.Б. Щепанская Белков П. Л.

Б43 Австралийские системы родства. Основы типологии и элементарные преобразования. СПб.: Наука, 2013. — 156 с.

ISBN 978-5-02-038333- В книге развиваются некоторые идеи общей теории систем родства, начала которой содержатся в трудах Л.Г. Моргана, У. Риверса и А.Р. Рэдклифф-Брауна. Главное внимание уделяется разработке метода табуляции с использованием элементов теоретико-графового подхода. На примере австралийских систем родства предлагаются графические решения задач в области типологии и трансформации. В частности, исследуются универсальные модели в соответствии с аксиомой существования двух форм родства — классификационной и неклассификационной («описательной»). Отдельные разделы посвящены генезису и трансформации четырех типов (инвариантов) классификационных систем родства.

Монография предназначена профессиональным этнографам (этнологам), студентам, обучающимся на профильных факультетах или кафедрах, а также специалистам в области смежных наук и всем интересующимся данной проблематикой.

УДК 39(=72) ББК 63. ISBN 978-5-02-038333- © П. Л. Белков, © МАЭ РАН, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ © МАЭ РАН

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие............................................... Глава Теория двух форм родства (Л.Г. Морган).................. Глава Генеалогический метод (У. Риверс)...................... Глава Метод диаграмм (А.Р. Рэдклифф-Браун)................. Глава «Наивная» теория графов родства........................ Глава Австралийские системы родства.

Понятие типа родства.................................. Глава Генезис и развитие систем родства типа карадьери......... Глава Генезис и развитие систем родства типа аранда.......................................... Глава Проблема четвертого типа классификационных систем родства.................... Послесловие............................................. Библиографический список............................... Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/

ПРЕДИСЛОВИЕ

Диаграммы давно и достаточно широко используются этнографами в исследованиях явлений родства. Однако ранее метод диаграмм применялся факультативно, поскольку считался лишь одним из способов записи терминологий родства. Вероятно, это мнение основано на том, что до сих пор не накладывалось ограничений на произвольность алгоритмов при решении задач, связанных с пониманием механизмов отдельных систем родства. Между тем диаграммы из иллюстрации, помогающей закрепить в уме результаты, достигнутые помимо них, уже давно превратились в способ доказательства, успешно применяющийся в самых различных отраслях науки.

Довольно стойкое предубеждение против метода диаграмм со стороны некоторых специалистов выражается в полном отрицании их эвристической ценности или, по крайней мере, в ограничении их возможностей использованием просто в качестве иллюстраций к тексту, несущему главную смысловую нагрузку. Такое отношение кажется удивительным, поскольку в этнографии данный метод стал применяться гораздо раньше, чем в других отраслях знания, которые иногда объединялись под названием «социальные науки».

Как верно заметила О.Ю. Артемова, в части изучения австралийских систем родства Элькин развивал идеи Рэдклифф-Брауна [Артемова 2009: 308]. То же самое можно сказать о других австраловедах как в прошлом, так и в настоящем. Но это означает, что в известном смысле все австраловедение держится на использовании метода диаграмм. И не только австраловедение. По Н.Дж. Аллену, обсуждение проблем типологии «почти неизбежно сопряжено с начертанием схем» [Аллен 1995: 26–27]. В западных учебниках прямо говорится: построение диаграмм родства — это то, что необходимо уметь делать каждому студенту [Барнард 2009: 147].

Метод схематизации можно усовершенствовать с помощью понятия графа. Никос Кристофидес дает очень простое определение графа: «Часто бывает полезно и наглядно изображать некоторую ситуацию в виде рисунка, состоящего из точек (вершин), предЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ставляющих основные элементы ситуации, и линий (ребер), соединяющих определенные пары этих вершин и представляющих связи между ними» [Кристофидес 1978: 5]. Идея теоретико-графового подхода в общем виде звучит так: правильно построенная диаграмма (граф) сама по себе есть анализ отображаемых явлений.

Под правильно построенной диаграммой следует понимать графическую систему, удовлетворяющую двум условиям. Во-первых, она должна обладать свойством обозримости (ограничение на сложность), во-вторых — свойством изоморфности (ограничение на произвольность). Последнее предполагает, что решение задач в пределах знаковой системы ее собственными средствами есть способ решения задач, лежащих вне данной знаковой системы, т.е.

в той области, отражением которой данная система выступает [Грязнов 1982: 66–67].

Из соответствия (изоморфности) знаковой системы и отображаемого класса явлений, в свою очередь, вытекает свойство нетривиальности заключенной в ней информации по отношению к изучаемому классу явлений. Другими словами, формализованная система должна говорить «больше, чем она значит» с формальной точки зрения. Нельзя при описании того или иного явления узнать о нем нечто новое путем простой замены одних знаков, скажем, терминов естественного языка, на другие — в виде букв, цифр или специальных значков. В познавательном аспекте удобство метода построения диаграмм заключается в извлечении из предмета исследования новой информации с соблюдением строгой (общезначимой) научной процедуры.

На более ранних этапах изучения вопроса автор рассматривал понятия графа и диаграммы как синонимичные (в значении «графическое изображение»). Однако в ходе дальнейших исследований стало ясно, что во многих случаях эти понятия следует разграничивать. Диаграмма, если сравнивать ее с графом, есть такое графическое представление, которое в качестве средства оценки соотношения обсуждаемых величин носит менее абстрактный характер, включая более двух символов разной материи, например, с одной стороны, геометрические объекты (точки, линии, фигуры), с другой — условные обозначения, заголовки, части текста, входные строки или столбцы таблиц и т.п. Принципиальное отличие диаграммы (собственно рисунка) от графа состоит в том, что не существует единых правил преобразования (синтаксиса), позволяющих создавать Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ новые диаграммы без обращения к внезнаковой реальности в каждом отдельном случае, когда возникает необходимость упорядочивания данных с помощью их визуализации.

Кажется, все это можно считать достаточным основанием, чтобы сказать: метод извлечения графов тождествен методу структурного анализа, т.е. методу определения строения предмета исследования путем выяснения взаимного расположения в пространстве (реальном или идеальном) составляющих его структурных единиц.

Еще одно пояснение касается синтаксиса ради синтаксиса.

При экстенсиональном развитии в ущерб интенсиональному знаковая система неизбежно теряет либо свойство изоморфности, либо свойство обозримости, либо оба свойства сразу. С этой точки зрения очень хорошо выразился Эдмунд Лич: «Добиваясь элегантности и формальной строгости, наиболее изобретательные ученые, практикующие искусство компонентного анализа, уходят настолько далеко от собственно этнографии, что все эти процедуры в целом утрачивают какую-либо значимость» [Leach 2004. Цит. по: Рид 2012:

101–102].

Слова Лича цитирует Дуайт Рид, чтобы от себя добавить: эффективность формальных методов (т.е. использование специальных знаковых систем. — П.Б.) зависит от степени понимания структуры предмета исследования [Рид 2011: 115]. С ним можно трижды согласиться, разумеется, при том условии, что предварительно должен быть верно очерчен сам предмет исследования. В нашем случае это ставит исследователя перед выбором между лингвистикой и этнографией. Все вроде бы хорошо понимают необходимость различения терминов «терминология родства» и «система родства», но дальше заверений обычно дело не идет. Конкурирующие точки зрения по этим вопросам недавно были подробно изложены в ходе дискуссии на страницах журнала «Антропологический форум»1. В общей форме их можно представить в виде понятий «антропология родства» и «этнография родства». В нашей книге речь пойдет об этнографии родства.

Описанию австралийских систем родства предпослан достаточно обширный раздел, посвященный основным этапам в истории развития теории родства. Исторический экскурс тем более необходим, что состояние исследований в этой области во многом опредеСм.: Антропологический форум. 2010. № 14 online; 2011. № 15.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ляется логической необязательностью формулировок при характеристике классических, но ныне считающихся устаревшими методов и теорий. По-видимому, бульшая часть недоразумений возникает из спутанности таких понятий, как «предмет исследования», «объект исследования» и «метод исследования» («способ записи»). Ситуация осложняется еще и тем, что ученые, работающие в конкретных областях науки, весьма редко обращают внимание на противоречия, которые возникают при спонтанном, или неосознанном, использовании категорий «объем» и «содержание» понятий в процессе самоанализа теорий. При этом, кажется, нельзя не заметить некоторое соответствие разделения «объем — содержание понятий» и «предмет — объект исследования».

Последнее замечание касается того, в каком контексте нами используется термин «описание», когда речь идет об изучении австралийских систем родства. Собственно описание этих систем содержится в трудах полевых исследователей. Наша задача — доказательство некоторых «теорем существования», утверждающих, что каждая из широкого круга задач в рамках тех или иных конкретных систем родства имеет решение специального вида — четко определяемый тип классификационного родства. В этом смысле перед нами своего рода лабораторная работа, состоящая из ряда экспериментов, следовательно, не завершение, а начало исследования, требующего массы дополнительных знаний.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/

ТЕОРИЯ ДВУХ ФОРМ РОДСТВА

В современной «антропологии родства», а попросту говоря, в исследованиях по родству, роль Льюиса Г. Моргана сводится к созданию исторической типологии систем родства, при критическом подходе сохраняющей свое значение до настоящего времени.

Выделив два основных типа систем родства — описательный (арийский) и классификационный, он подразделил последний на два подтипа — малайский и турано-ганованский — в соответствии со способами слияния/разграничения прямых и боковых линий родства. В рамках этой типологии малайский подтип рассматривается как самый простой, следовательно, древнейший.

Согласно общепринятой методике описания систем родства, основывающейся на группировке родственников первого восходящего поколения, последовательность типов, выделенных Морганом, приобретает следующий вид.

Моргановская схема неоднократно подвергалась пересмотру в отношении как стратиграфии типов, так и самого принципа деления систем родства на описательные и классификационные.

По сути, от самого Моргана остались только «принципы» построения «типологий родства». Все авторы ориентируются по двум выделенным им признакам, а именно — как происходит слияние/разграничение прямой и боковой, отцовской и материнской линий.

В то же время, поскольку слияние/разграничение линий родства определяется по совпадению/несовпадению обозначений категорий родства, принадлежащих к различным линиям, Моргану стали приписывать создание первой типологии систем терминов родства, хотя он писал о системах родства (“systems of relationship”, “systems Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ of consanguinity and affinity”). В этом измерении вклад Моргана в изучение явлений родства не подразумевает необходимости анализа его теории за отсутствием или наивностью таковой.

Теоретическая заслуга Моргана видится в том, что он был первым, кто на строгих научных основаниях выделил множество «явления родства» как особую часть предмета этнографии, или, по известному выражению, «изобрел родство» — вне зависимости от того, как именно будет определяться само понятие родства (т.е. теоретический объект «родство»). Все остальное можно квалифицировать как следствие общего подхода. Конечно, в постановке проблемы и формулировках результатов еще чувствуется его профессиональное юридическое начало, которое заставляет его рассматривать факты родства в их соотнесенности с предметом семейного и брачного права. Однако в целом его позиция радикально отличается от позиции Макленнана, тоже юриста по образованию, который так и не вышел за рамки юриспруденции в своем стремлении проследить историю форм брака и семьи. В сущности, объяснения Макленнаном таких явлений, как брак похищением, экзогамия, полиандрия, женский счета родства, носят дедуктивный характер.

Причем общие положения, от которых он отталкивается, негласно заимствуются из опыта европейской культуры [MacLennan 1876].

В противоположность этому, будучи по своим истокам полевым исследователем, Морган не мог не быть индуктивистом. Речь идет о том, что его теория, несомненно существующая, есть результат абстрагирования неевропейской реальности.

Изложение своих взглядов Морган начинает с постулата «отношения по браку образуют собой основу отношений родства (“relationships”)» [Morgan 1871: 10]. Эту мысль он поясняет, говоря о том, что семейные отношения существуют столько же, сколько сама семья, в силу закона размножения (“derivation”), проявляющегося в сохранении видов посредством брачных отношений. Система родства (“consanquinity”) является лишь «формальным выражением и официальным признанием» факта семейных отношений. Вокруг каждого индивида возникает круг или группа родственников (“kindred”), центром которой этот индивид выступает в качестве Ego, т.е. того, «от кого счет (“degree”) родства начинается и на ком заканчивается» [Morgan 1871: 10]. «Все потомки первоначальной пары, — пишет Морган, — посредством браков, играющих роль промежуточных звеньев, связаны между собой определенными стеЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ пенями родства, близость или отдаленность которого является вопросом простого подсчета (курсив мой. — П.Б.)» [Morgan 1871: 11].

Таким образом, в работах Моргана речь идет скорее об абстрактном родстве (ср. понятие абстрактного труда).

Интересно, что в конечном счете генеалогическое понятие «первоначальной пары» при анализе систем родства Морганом никак не используется. Счет ведется от абстрактного Ego, синхронно, а не диахронно («генеалогически»). «Каждая система родства (“system of consanguinity”), — пишет Морган, — должна позволять вести отсчет вверх (“ascend”) и вниз (“descend”) вдоль прямой линии наследования (“lineal line”) на отдалении нескольких ступеней (“degrees”) от любого субъекта, точно устанавливая его отношение к Ego. Одновременно она должна позволять вести отсчет от прямой линии к нескольким боковым линиям для прослеживания и описания бокового родства на расстоянии в несколько поколений. При условии, что каждая такая схема родства и свойствб будет полностью развернута (подобно карте? — П.Б.) и внимательно изучена, станет видно, что она построена в соответствии с четкими правилами (“definite ideas”) и постольку, поскольку она по своему содержанию представляет собой некий чертеж (“plan”), она способствует решению определенных задач» [Morgan 1871: 11]. И далее: «В целом… существуют только две радикально различающиеся формы родства (“forms of consanguinity”) среди наций, представленных в таблицах (“tables”). Одна из них — описательная (“descriptive”), другая — классификационная (“classificatory”). Первая форма, т.е.

та, что свойственна арийской, семитической и уральской языковым семьям, отвергающая классификацию родственников по группам, за исключением тех случаев, когда речь идет об определении степени отдаленности родства (“numerical system”)1, описывает боковых родственников по большей части путем приращения (“augmentation”) или соединения (“combination”) первичных терминов родства (“primary terms of relationship”). Эти термины, т.е. термины для обозначения мужа и жены, отца и матери, брата и сестры или сына и дочери (к ним можно добавить термины “дед” и “бабка”, “внук” Под «нумерической системой» Морган подразумевает то, что можно назвать «n-родностью»: «двоюродность», «троюродность» и т.п. Различие между людьми по степени родства определяется им как «нумерическое»

(см.: [Morgan 1871: 11]).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ и “внучка” для тех языков, в которых они существуют), таким образом, ограничивают свое значение тем смыслом, в котором они здесь употреблены. Все другие термины — вторичны. Таким образом, каждое отношение делается независимым и отличным от каждого другого. Но вторая форма, т.е. та, что свойственна туранской, американской, индийской и малайской языковым семьям, отвергающая описательные выражения в каждом случае и объединяющая родственников в большие классы посредством ряда явно условных (“arbitrary”) приемов (“generalizations”), предполагает применение одного и того же термина ко всем членам данного класса. Рассматриваемая форма, таким образом, смешивает отношения, которые внутри описательных систем различаются, и расширяет значение как первичных, так и вторичных терминов, выводя термины за пределы их, казалось бы, природного смысла (курсив мой. — П.Б.)»

[Morgan 1871: 11–12].

Суждение о различии между описательными и классификационными системами родства (соответственно между описательными и классификационными терминами родства) Морган развивает с помощью конкретного сравнения систем родства кельтов и ирокезов. Квалифицируя кельтские термины родства как чисто описательные, он подчеркивает, что выражение «брат отца» не только описывает определенное физическое лицо, но и подразумевает наличие некоторого реального отношения к этому лицу собственного отца Ego1. «Точно так же, — пишет он, — сын брата моего отца, сын сестры моего отца, сын брата моей матери и сын сестры моей матери оказываются в одинаковом отношении ко мне на сходных основаниях; и это отношение выражается термином “кузен”. Как родственники, они находятся от меня на одном и том же расстоянии, но связаны со мной четырьмя различными способами. Использование таких терминов, тем не менее, не нарушает принципов описательных систем, но является лишь попыткой выразить рассматриваемые отношения в более краткой форме. С другой стороны, в системе языковых семей, упомянутых последними, соответствующие термины тоже существуют, но их применение к отдельным субъектам покоится на совершенно иных основаниях (“generalizations”) и используются они явно условным (“arbitrary”) образом. В языке ироThe phrase “father’s brother” describes a person, but it likewise implies a bond of connection which patruus expresses to the concrete» [Morgan 1871: 12].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ кезов-сенека, например, брат моего отца — это мой отец. В рамках данной системы он состоит со мной именно в таком родстве и никак иначе. Я обращаюсь к нему, используя тот же самый термин, — Hд-nih’, которым называю своего собственного отца. Напротив, мой брат матери — это мой дядя, Hoc-no’-she. Только с ним, а не с братом отца я связан этим отношением. Опять-таки, если я мужчина, сын моего родного брата — мой сын, Ha-ah’-wuk, как и мой собственный сын; в то же время сын моей сестры — это мой племянник, H-y-wan-da…» [Morgan 1871: 13].

На основе подобных наблюдений Морган делает вывод, что главное отличие между описательной и классификационной формами родства состоит в способах проведения прямой и боковых линий родства. В первом случае они четко разграничиваются (боковые линии мыслятся отделенными от прямой), во втором случае они, наоборот, сливаются друг с другом (боковые линии мыслятся совпадающими с прямой) [Morgan 1871: 13]. И вновь (см. выше) в качестве решающего эксперимента, в подтверждение реальности наличия двух «форм родства» (“forms of consanguinity”), принципиально отличающихся друг от друга как по своим «фундаментальным концепциям», так и по своей «структуре», Морган предлагает анализ фактов родства с помощью «сравнительных таблиц» (“comparative tables”), т.е. списков местных терминов родства, поставленных в соответствие определенным денотатам («описаниям») и европейским терминам («переводам») [Morgan 1871: 13]. При сопоставлении таких списков легко выявляются различия в способах употребления терминов родства, побочным образом объединяющие системы родства в две группы глобального характера. Приведем небольшую «цитату» из таблицы тонганских терминов.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Впоследствии исследователи ограничивались двумя первыми столбцами, выписывая подряд все денотаты, соответствующие данному термину. Сами термины выстраиваются «сверху вниз», от обозначений n-го восходящего до обозначений n-го нисходящего поколения, а денотаты внутри каждого поколения — по степени отдаленности от линии Ego. Конечно, при учете того факта, что денотаты, относящиеся к различным поколениям, могут обозначаться одним термином. Надо помнить, что некоторые излишества в способах записи проистекают из того, что здесь мы имеем дело с постановкой эксперимента, результаты которого не могли быть предугаданы заранее. Избыточность информации, содержащейся в третьем столбце, стала очевидной только после того, как в науке утвердилась идея разделения на описательные и классификационные системы родства, поскольку, во-первых, нас интересуют типы слияния и разграничения линий родства, о которых можно судить по совпадению/несовпадению терминов, а во-вторых, рубрика “Translation” есть не что иное, как рубрика “Relationship in English (Russian, German, French etc.)”. Именно с момента признания моргановской теории двух форм родства опасность европоцентризма, модернизации и прочих «искажений», связанных с «описанием терминов одной системы в терминах другой», отпала сама собой.

Итак, при сборе данных (лично или через корреспондентов) и в своих выводах Морган фактически применял метод табуляции систем родства. Этот метод заключается в вычитании из списка денотатов, сконструированного посредством «самонаблюдения»

(по Вундту), денотатов, которые не соответствуют терминам родства местного языка. Техническая сторона этого метода под наименованием «методики сбора терминологий родства» достаточно хорошо изложена М.В. Крюковым: «В 1859 г. Морганом была составлена программа для записи терминов, содержавшая 234 пункта.

Одна из граф таблицы (отношение родства) была заполнена Морганом, две другие (туземный термин и перевод этого термина на английский язык) были оставлены пустыми и заполнялись исследователем в процессе работы. Другими словами, информатору предлагались вопросы типа: “Как ты называешь отца своего отца, брата отца, сына брата отца?” и т.д. Для того чтобы исключить возможность пропуска какого-либо термина, Морган включил в свой вопросник пункты, касающиеся даже родственников в пятой боковой линии» [Крюков 1972: 20].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Коренным пороком этого метода М.В. Крюков считает его «абстрактность» (читай: искусственность, умозрительность, субъективность), поскольку «исходным пунктом в процессе установления значений терминов здесь являлся заранее сформулированный набор родственных отношений», когда исследователь «побуждал информатора конструировать такие комбинации родственных отношений, которые не существовали для него в действительности»

[Крюков 1972: 20]. Но как иначе узнать, какие отношения существуют, а какие нет? На самом деле абстрактность «программы» Моргана является не ошибкой, а достижением, так как это абстрактность теоретического объекта. Перед нами не просто методика записи терминов, но нечто гораздо большее, а именно — алгоритм поиска и обработки данных о системах родства в целом. «Побуждая» своего собеседника конструировать различные комбинации родственных отношений, исследователь тестирует данную систему родства на актуальность тех или иных денотатов для представителей изучаемой культуры. При заполнении графы «местные термины» мы приобретаем точное знание о действующих денотатах и прежде всего о том, как те или иные денотаты ставятся в соответствие тем или иным терминам. Из сравнения конкретных таблиц денотатов деление на две особые формы родства вытекает совершенно естественным, объективным образом.

Помимо таблиц денотатов родства, Морган (вероятно, для бульшей наглядности) прибегает к инструментарию «диаграмм родства» (“diagrams of consanguinity”), показывая типы взаимного размещения субъектов родственных отношений в социальном пространстве. Таким образом, Морган впервые ввел само понятие диаграмм родства. Ниже одна из них «цитируется», другая приводится полностью (см. рис. 1, 2). Изменение типа линий соответствует тождеству/различию маркеров.

На диаграммах Моргана единый принцип построения, с точки зрения наличия/отсутствия тех или иных элементов, не всегда выдерживается, а семантика самих элементов определяется с помощью «переводов» на язык терминов европейских систем родства.

Так что его диаграммы отображают еще скорее терминологии, чем системы родства (в этом отношении в качестве инструмента сравнительного анализа больше подходят его таблицы). Выше уже говорилось о том, что в процессе научной коммуникации на протяжении многих поколений теория Моргана преобразовалась из теории Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Рис. 1. Диаграмма родства англичан (сторона отца), по Моргану (1871) систем родства в теорию терминологий родства. Немного забегая вперед, можно добавить, что и деление «малайский — турано-ганованский тип» действительно в большей степени отражает различие терминологий родства, чем систем родства, в значении структуры взаимоотношений между различными категориями родственников.

Однако диаграммы Моргана при всем их несовершенстве представляют собой опыт доказательства принципиального различия между описательными и классификационными системами родства чисто графическими средствами, следовательно, хотя и в несколько искаженной форме проявляют то, что стоит за терминологиями родства. По крайней мере, из диаграммы родства ирокезов-сенека вытекает, что брат отца классифицируется с отцом, а дети брата — с собственными детьми Ego. Тем самым Морган открывает возможность графического решения («описания») систем родства. Постепенно понятие «системы родства» (“system of consanguinity”, “system of relationship”), которое Морган впервые ввел в научный оборот, приобретает значение «схемы родства и свойства» (“scheme of consanguinity and affinity”) [Morgan 1871: 11].

Как известно, современники Моргана, весьма скептически рассматривавшие его научные достижения, особо подчеркивали, что классификационные системы родства никак не связаны с понятием кровного (биологического) родства, будучи собранием Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Рис. 2. Диаграмма родства ирокезов-сенека (сторона отца), «форм обращения». На самом деле его весьма авторитетные критики в удобной (или понятной) им терминологии лишь кратко сформулировали одну из лучших моргановских идей. Настаивая на том, что кровное родство выступает формальным выражением факта семейных отношений, Морган неявным образом высказал положение о социальном родстве, которое позже стало восприниматься как общее место1. Когда дело доходит до принципов описания систем родства, на первый план Морганом выдвигается, собственно говоСр.: «Понятие родства не сводимо к биологическому (генетическому, кровному родству), что нашло свое выражение в термине “социальное родство”» [Попов 1990: 147].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ря, негенеалогическое прочтение родства. Безусловно, генеалогическое древо не очень эффективно как система поиска данных, но использование его Морганом никак не может быть истолковано как выражение идеи, что биологическое родство может быть единственным значением понятия родства вообще.

Критикуя Моргана с противоположной стороны, Малиновский упрекал его (в лице Риверса) в непонимании того, что для «среднего антрополога» родство — вопрос «плоти и крови, результат сексуальной страсти и материнской любви, повседневной интимной жизни и множества пересекающихся личных интересов», который невозможно свести к формулам, символам, тем более к уравнениям» [Malinowski 1930: 19]. Однако обвинение в «формализме»

ведет к другой очень важной идее, если можно так выразиться, «освящающей» построения Моргана. Идея касается метода, который в наше время называют методом структурного анализа. В контексте его рассуждений использование древовидных диаграмм выступает как формальный (см. выше) способ представления элементов родства независимо от того, каково их содержание, физиологическое или социальное. В данном случае еще неосознанное требование структурного подхода идентично более ясно проступающему положению о том, что системы родства при всем их разнообразии поддаются табуляции и могут быть сведены к нескольким простым схемам.

Проспективно, т.е. зная точно, каким путем пошли исследования феномена родства после Моргана, возможные последствия его открытия можно пояснить с помощью такого сравнения. Вся информация о структуре той или иной «вселенной» родства проецируется (проступает) на ее внешнюю поверхность. Говоря примитивно, подобно географической карте, схема родства — это изображение «поверхности» родства, содержащее координатную сетку. В качестве линий «долготы» и «широты» выступают линии происхождения и линии поколений. Роль «экватора» выполняет линия поколения Ego («нулевая широта»), а роль «полюсов» — поколения, представляющие собой верхнюю и нижнюю границы данной системы родства. За «нулевую долготу» принимается прямая линия происхождения Ego. Единица счета родства — расстояние между смежными поколениями и соседними, боковыми линиями, измеряемое отношениями между ближайшими родственниками и выражаемое основными, или «первичными» (“primary”), терминами.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ На практике в рамках поставленной задачи Морган вполне недвусмысленно действует в пользу различения понятий системы отношений родства и системы терминов родства [Morgan 1871: 11].

Выражаясь современным языком, его внимание было направлено на то, что находится «за текстом» (за терминологиями) родства.

Иначе говоря, термины родства отображают отношения родства, а не наоборот. В качестве решения предлагается деление на две большие категории — описательные и классификационные формы родства. Господствующее в литературе мнение, согласно которому на страницах своей книги «Системы родства и свойства человеческой семьи» Морган рассматривает деления на две глобальные категории терминологий («номенклатур») родства, не соответствует действительности. Г.В. Дзибель уместно сказал, что Морган «обратил внимание на то, что при назывании родственников ирокезы-сенека руководствуются принципами, отличными от тех, которые цивилизованному европейцу кажутся очевидными и единственно возможными» [Дзибель 2001: 13]. Однако данное высказывание оказывается верным не только «в себе», но и «для себя» лишь при условии, что оно значит не то, что значит, если перефразировать известное изречение о мифе. Понятие «принципы называния родственников»

находится в отношении совпадения объемов скорее с понятием «системы родства», чем с понятием «терминологии родства» (здесь имеет место отношение исключения объемов).

При анализе взглядов Моргана также необходимо учитывать, что вопреки распространенному мнению идея эволюции классификационных систем родства в описательные была им сформулирована не в столь категоричной форме, как это обычно принято подавать. Он оставляет открытым вопрос о том, в каком направлении шла эволюция: от описательных систем к классификационным, или, напротив, от классификационных — к описательным, или вообще те и другие имеют единый корень в предшествующей форме родства, которая «еще может быть открыта» [Morgan 1871: 13–15].

Хотя при взаимном наложении моргановского тезиса о том, что классификационные системы родства препятствуют, а описательные способствуют «дисперсии крови» (посредством выделения боковых линий), и тезиса о том, что формы родства соответствуют формам собственности и общества, уже можно было бы сделать вполне естественный вывод о метаморфозе классификационных систем родства в описательные. «Семантический сдвиг» в плане Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ придания теории Моргана логической стройности и простоты произошел в работах его критиков, которые привели ее к следующему виду: классификационные системы родства исторически предшествуют описательным, возникающим по мере усложнения форм собственности. В этом суть теории Моргана, которая до сих пор никем не опровергнута, но именно в таком непротиворечивом и компактном виде эту теорию гораздо удобнее «опровергать», заняв антиэволюционистские позиции a priori.

Собственные взгляды Моргана в указанном смысле имеют менее революционный оттенок. Переход от «номадических» к «цивилизованным» условиям существования должен сопровождаться заметными, но лишь количественными изменениями в системе родства. Например, в сторону «более жесткого разделения между несколькими линиями происхождения и более систематического описания субъектов или отношений внутри этих линий», если речь идет об описательных системах, или в сторону «бульшей сложности классификации», если речь идет о классификационных системах [Morgan 1871: 13, 15]. Для него наличие/отсутствие описательных или классификационных терминов и соответствующих им реалий родства выступало в качестве этнического признака, привязанного к определенным территориям с населением, говорящим на языке, принадлежащем к той или иной языковой семье [Morgan 1871:

13, 15].

Незавершенность идеи эволюции классификационных систем родства в описательные обусловлена, с одной стороны, неверными оценками принадлежности конкретных систем родства к одной из двух постулируемых форм родства, с другой — непоследовательностью Моргана в отборе критериев различия между «цивилизованными» и «нецивилизованными» нациями. Хрестоматийно известно, что он уравнивал значение форм собственности и отдельных технических достижений. Однако ошибки, допущенные при идентификации системы родства, заставляют ошибаться в идентификации общего уровня развития культуры, и наоборот. Подобные недостатки естественны для теории в момент ее рождения. В частности, именно этим объясняются злоключения теории Моргана, связанные с понятиями «группового брака», «кровнородственной семьи»

и т.п. Критики Моргана оказали ему неоценимую услугу, очистив его теорию от шлака неверных умозаключений, принимаемых за эмпирические факты.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ Гораздо серьезнее на судьбе теории двух форм родства Моргана могло отразиться отсутствие четких определений самих понятий «описательное родство» и «классификационное родство», которые он справедливо трактует как «обратные» или «перевернутые»

(“reverse”) относительно друг друга [Morgan 1871: 15]. К сожалению, в его терминологии, долженствующей отражать особенности двух форм, тезис о противоположности двух форм родства не соблюдается до конца. Классификационные системы родства определяются им как системы, внутри которых термины родства объединяют группы людей. Эта, казалось бы, очевидная истина приводит к терминологической путанице, когда при первых же попытках привести конкретные примеры возникают противоречия, связанные с невозможностью разграничить описательные и классификационные системы родства [Крюков 1972: 34–35].

В свое время М.В. Крюков, полемизируя с Ю.И. Семеновым, писал о противоречивости определения классификационных систем родства посредством понятия «групповых терминов» [Семенов 1966: 31; Крюков 1972: 28]. Происходит это именно потому, что понятие «классификационные термины» сливается с понятием «групповые термины», т.е. термины, служащие для обозначения «группы родственников, находящихся в одних и тех же отношениях с говорящим» [Крюков 1972: 34–35]. Следуя этой логике, придется признать существование в русском языке только двух индивидуальных терминов родства, «отец» и «мать», все остальные — «классификационные». В качестве примера группового термина приводится слово «сын» в русском языке: «…у говорящего может быть несколько сыновей, каждый из которых находится в тех же родственных отношениях к своему отцу, что и все его братья» [Крюков 1972: 35].

М.В. Крюков попытался развести понятия «групповые термины»

и «классификационные термины», определив последние как употребляемые «для обозначения не только нескольких лиц, но лиц, находящихся в различных родственных отношениях с говорящим»

[Крюков 1972: 35]. Слово «сын» в русском языке полностью подпадает и под это определение, поскольку может обозначать отношение не только к родным сыновьям, но и к другим людям, даже к тем, с которыми невозможно проследить какие-либо родственные связи. Следовательно, с точки зрения данного определения, вообще любой термин родства является классификационным. С противопоставлением «элементарные — описательные термины» возникаЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ют не меньшие трудности. Любой термин является описательным, поскольку может рассматриваться как способ описания индивида или группы индивидов. Под этим углом зрения классификационные термины выполняют функцию описания групп людей.

Конечно, все эти противоречия связаны с тем, что общепринятая классификация терминов родства составлена с нарушением довольно простых правил единства деления. Пожалуй, сам Морган не видел это логическое противоречие. С одной стороны, определяя европейские и другие системы родства как описательные, он указывал на то, что для них свойственно описание боковых родственников с помощью вторичных, т.е. описательных, терминов. С другой стороны, он указывал на то, что классификационная форма родства смешивает отношения, которые в описательных системах различаются, и расширяет значение как первичных, так и вторичных терминов родства. В чем здесь заключается противоречие, действительно не так просто уловить. Еще сложнее объяснить или сформулировать это противоречие.

Если исходить из собственной терминологии Моргана, классификационные системы родства не описывают боковых родственников, поскольку с классификационной точки зрения боковые отношения родства вообще не существуют. Поэтому, строго говоря, эти системы ему следовало бы назвать «неописательными». Однако это все-таки нельзя считать решением вопроса, поскольку на самом деле речь идет о выделении/невыделении в «особую статью» определенных отношений родства. Решением является соединение двух рассматриваемых утверждений Моргана в одно путем отбрасывания первого: классификационная форма родства смешивает отношения прямого и бокового родства, что выражается в использовании терминов, не различающих эти отношения. Правда, в таком случае понятие описательной формы родства не имеет смысла.

Впрочем, для нас анализ противоречий в классификации терминов родства является не целью, а лишь удобным поводом демонстрации софизма, который основан на подмене понятия «система родства» понятием «терминология родства» и который, в свою очередь, служит обоснованием так называемого лингвистического подхода.

Как писал Малиновский, в реальности вообще не существует классификационных терминологий [Malinowski 1930: 29]. Это абсолютно правильное утверждение требует небольшого комментария. Собственно лингвистическими средствами (путем изучения фонетичеЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ского развития терминов родства или их этимологии) ставить и решать задачи в области родства невозможно по той простой причине, что лингвистические понятия в качестве метатеории не имеют здесь силы объяснения. Объективно деление на классификационные и описательные системы родства основано на различии не соответствующих терминологий, а отношений между людьми по поводу обмена услугами в сфере ритуального или ритуализованного поведения.

По закону исключенного третьего в свои права вступает этнография. В нашем случае это означает признание того факта, что посредством классификационных терминов родства происходит группирование не людей, а денотатов. В этом аспекте определение М.В. Крюкова кажется очень точным: «Классификационным можно считать отнюдь не каждый термин, относящийся к группе лиц, а лишь термин, служащий для обозначения лиц, связанных с Эго различными отношениями родства» [Крюков 1972: 29]. Классификационный термин группирует различные денотаты, например денотаты «отец» и «брат отца». Репликация этого действия идентична функционированию классификационных систем (отношений) родства. Как уже упоминалось, Морган говорил о том, что классификационные системы родства основаны на объединении отношений родства в большие классы посредством ряда «условных приемов», предполагающих применение одного и того же термина (в качестве инструмента. — П.Б.) ко всем членам образуемого класса.

В этом состоит системообразующий для классификационной формы родства принцип — принцип слияния прямой и боковых линий (т.е. вертикальных линий денотатов), если под боковой линией понимать линию, отходящую от прямой. Данный принцип, не сформулированный словесно, проявляется при сравнении диаграмм Моргана. Например, линия брата матери (=отца матери) является по отношению к линии Ego не боковой, а параллельной, поэтому при использовании генеалогического метода составления диаграмм данную линию родства1 приходится помещать на отдельном листе.

В терминах обыденного языка речь идет о стороне матери/отца, или материнской/отцовской стороне семьи. Обыденная речь в значении обычной, или связанной обычаем, символична сама по себе, следовательно, хранит в себе реликты классификационного поведения (см. выше тезис Моргана о том, что отношения по браку, или семейные отношения, образуют собой основу отношений родства).

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ В современном русском языке существует термин «дядя», классифицирующий денотаты «брат отца» и «брат матери», но нет такого термина, который бы классифицировал денотаты «отец» и «брат отца». Это еще раз доказывает, что сами по себе, просто как термины языка, термины родства, скажем, в языках коренного населения Австралии по своей природе ничем не отличаются от терминов родства в русском, английском или французском языках. Различие возникает на уровне прагматики, при соприкосновении с внеязыковой реальностью. Еще раз подчеркнем: дело не в том, какими терминами пользуются носители данной культуры, а в том, как они ими пользуются. Этими вопросами занимается этнография.

Вследствие сказанного выше при характеристике классификационных систем родства необходимо отказаться от деления систем родства по признаку наличия/отсутствия таких признаков, как «описательные термины» или «групповые термины». А учитывая тот факт, что множество «классификационные системы родства» форма и множество «описательные системы родства» находятся в отношении обратного отображения, последнее правильнее обозначать с помощью термина «неклассификационные системы родства»1.

Данный неологизм является терминологическим решением противоречий, связанных с употреблением понятия «описательные системы родства», и в то же время хорошо согласуется с построением таблиц родства в качестве метода анализа систем родства.

В интересующем нас плане единственный, по-настоящему существенный недостаток метода табуляции систем родства, разработанного Морганом, заключается прежде всего в том, что это метод изучения систем родства, смешивающий две стадии исследования:

сбор денотатов и сравнительный анализ списков денотатов. ВероятПринятый с некоторых пор термин «линейные системы» в качестве синонима термина «описательные системы» сложно использовать в силу его неоднозначности. Как слияние, так и разделение тех или иных линий родства одинаково предполагает свойство линейности. Такой же неопределенностью страдает и общепризнанный антоним термина «линейность» — «бифуркация». Его исконное значение — «ветвление». Следовательно, в графическом выражении этот термин подразумевает проведение непараллельных прямых, восходящих к одной точке. В этом смысле понятие бифуркации больше подходит для описания процесса расхождения между прямой и боковыми линиями родства именно в «линейных» системах родства.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ но, это связано еще и с тем, что задача изучения систем родства ограничивается изучением систем денотатов. Создается впечатление, что системы родства существуют и, следовательно, могут рассматриваться изолированно от их многообразного настоящего, от той среды индивидуальных человеческих отношений, к которой они принадлежат и которую они упорядочивают (в рассматриваемом аспекте протест Малиновского по поводу превращения живых человеческих отношений в мертвые формулы выглядит справедливым). Именно отсюда возникает и подсознательное стремление отнести их собственное этнографическое настоящее к прошлому, конструируя мифические стадии развития семьи и даже целые формации (с этим связано приписывание терминологиям родства роли «исторического источника»). Действительно, ограничиваясь анализом списков терминов родства вне принадлежащей им «социальной» среды, мы, если хотим получить хоть какой-нибудь результат, не оставляем себе никакого другого выбора, кроме одного: трактовать реально существующие терминологии родства в качестве реликтов прошлых состояний.

Например, с помощью описываемого метода, в том виде, в каком мы находим его в работах Моргана, довольно просто продемонстрировать различие английской и австралийской терминологии родства, получив право выдвигать гипотезу о различии внеязыковой реальности родства, которую эти терминологии представляют. При всей убедительности диаграмм, приводившихся выше, в них соединены два по сути противоположных принципа — распределения значений терминов родства и взаимного размещения в пространстве родства соответствующих денотатов. Если внести некоторые необходимые поправки, система родства сенека со стороны отца должна выглядеть как простое бинарное дерево с двумя поддеревьями, заданными узлами «отец» и «сестра отца». Английская система родства изображена Морганом правильно, в виде небинарного дерева, что наглядно (из-за невозможности использования образа бинарного дерева) показывает сущностное различие между двумя постулируемыми формами родства.

Таким образом, метод Морган в его первоначальном виде не всегда обеспечивает, а в чем-то даже затрудняет вход в сферу прагматики родства (сферу отношений между терминами родства и людьми). Он не содержит возможность автоматического — мотивированного постановкой конкретной научной задачи — доступа Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ к системе отношений родства, которая отображается и регулируется определенным набором терминов. Причина кажется очевидной.

Структура текстов родства (терминологий) и структура счета родства (система денотатов родства) по определению не могут полностью совпадать друг с другом. Главная заслуга Моргана состоит в эмпирическом обосновании возможности табуляции систем родства (“tables”) и фактическом использовании диаграмм (“diagrams”) как средства доказательства положения о существовании двух противоположных форм родства.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД

В рамках «науки о родстве» на Уильяма Риверса чаще всего принято ссылаться по двум поводам. Во-первых, в связи с изменениями в эволюционной схеме Моргана, состоящими в трактовке малайской системы родства как более поздней стадии развития по отношению к турано-ганованской. Во-вторых, в связи с понятием генеалогического метода. Однако не уделяется никакого внимания реконструкции той системы взглядов, элементами которой выступают упомянутые идеи. Для того чтобы правильно понять эти идеи, необходимо выявить, каковы были его цели и средства, то есть задать себе вопрос о том, как он сам обосновывал свой вклад в исследования по родству. Как сказано, результат без его становления есть ничто.

Будучи сторонником эволюционного учения, Риверс начинает с защиты схемы развития семьи (от промискуитета — к моногамному браку), той схемы, которую и в наше время продолжают рассматривать в качестве краеугольного камня теоретических построений Моргана. Он утверждает, что критики Моргана, попросту отбрасывая эту схему, не хотят видеть, насколько по-разному могут себя вести ее отдельные части при сопоставлении с этнографической реальностью. «Детально разработанная схема Моргана, — пишет он, — может быть разделена на две самостоятельные (“distinct”) части, одна из которых обращена на существование кровнородственной (“consanguine”) семьи и ее эволюции в семью пуналуа, тогда как другая часть обращена на существование последней как таковой» [Rivers 1907: 309].

По мнению Риверса, вера в существование в далеком прошлом кровнородственной семьи основана на неверной оценке уровня развития традиционного общества гавайцев, которое Морган ошибочно относил к обществам, стоящим на низшей ступени человеческой культуры, полагая, что особенности гавайской (малайской) терминологии родства корреспондируют с этим представлением Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ [Rivers 1907: 309]. Он стремится показать, что по контрасту с терминологиями других классификационных систем гавайская терминология, не делающая различия между братом отца и братом матери, сестрой отца и сестрой матери, а также между их детьми, является не пережитком эпохи кровнородственной семьи (когда все члены группы, входящие в категорию братьев и сестер, вступали между собой в брачные отношения), но результатом сокращения терминологии, аналогичной другим классификационным системам [Rivers 1907: 311]. Путем сравнений он доказывает, что в случае с малайской системой мы имеем дело с изменением в сторону упрощения, т.е. с утратой некоторых терминов, хотя не указывает первопричину этой редукции [Rivers 1907: 311, 314].

Напротив, существование семьи пуналуа, которая характеризуется так называемым групповым браком (между группой братьев, с одной стороны, и группой сестер — с другой), Риверс рассматривает как эмпирически обоснованную теорию, напрямую связывая с этой формой брака происхождение классификационных систем [Rivers 1907: 311, 314]. В доказательство приводится, в частности, такой аргумент: «Во многих, хотя, разумеется, не во всех, классификационных системах мужчина из одной группы применяет один и тот же термин ко всем женщинам из другой группы того поколения, к которому принадлежит его жена, и, наоборот, все женщины одной группы применяют один и тот же термин ко всем мужчинам другой группы того поколения, к которому принадлежат их собственные мужья. Отсюда делается вывод, что подобные термины являются пережитками определенного состояния общества — такого общества, в котором существовали реальные брачные отношения между теми, кто использовал эти термины» [Rivers 1907: 316].

В данном случае, кажется, нет особой нужды рассматривать возражения против теории группового брака современников Риверса и его ответы на эти возражения. Факт, на который указывает Риверс, представляет собой этнографическую реальность, однако не является пережитком прошлого, находя свое объяснение в реалиях того уровня этнографической современности, который соответствует традиционной австралийской культуре. Точно так же к вопросу о происхождении классификационных систем родства не имеет отношения институт двух брачных половин, используемый Риверсом в качестве еще одного свидетельства в пользу реальности семьи пуналуа и группового брака [Rivers 1907: 319–320]. РаспредеЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ление носителей определенных степеней родства по двум брачным или ритуальным «половинам» (moieties) легче интерепретировать как вторичную классификацию существующих терминов родства.

Обычай деления на половины не создает новых отношений, используя в качестве материала уже существующие связи.

Связанный с вопросом эволюции семьи сюжет — соотношение между понятиями «форма семьи» и «брачные правила» («форма брака»). У Риверса, как и у Моргана, эти понятия различаются довольно слабо [Rivers 1907: 309, 323]. Хотя именно на этой почве перед последователями Моргана могут ставиться некоторые формальные препятствия, касающиеся правомерности теории классификационного родства, по крайней мере в некоторых ее частях. Например, насколько уместно при создании типологии систем родства в качестве основного признака использовать предпочтительную форму брака?

Под формой семьи, вероятно, следует понимать систему отношений, в которые вступают люди по поводу производства жизни, включая производство средств к жизни, если речь идет о первобытном обществе, а под формой брака — правила заключения договора о создании семьи, в первую очередь правила, определяющие круг возможных партнеров по браку, т.е. допустимую степень родства между супругами. Так, при универсальности нуклеарной, или парной, семьи в обществе охотников и собирателей существует практически бесконечное число локальных форм брака, поскольку брачные отношения являются подсистемой отношений родства.

Это утверждение сохраняет свое значение и для обществ с неклассификационными системами родства, основной ячейкой которых является моногамная семья. Понятно, что установление отношений свойствб в нулевом поколении образует отношения родства во восходящих и нисходящих поколениях. Например, отец матери, сын брата матери и т.п. являются одновременно и родственниками, и свойственниками по отношению к говорящему. Гораздо меньше осознается тот факт, что лица, вступающие в брак, также находятся в отношениях родства, конечно, с той оговоркой, что такое родство рассматривается как бесконечно малая, стремящаяся к нулю величина, в рамках теории «Адама и Евы».

Более четкое разграничение понятий формы семьи и формы брака доказывает, что между схемами развития систем родства и свойствб нет жесткой связи в плане взаимоопределения. Поэтому вычеркивание объекта «семья пуналуа» для теории классификациЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ онного родства Моргана так же безболезненно, как и вычеркивание объекта «кровнородственная семья».

Однако, несмотря на общую неудачу в поисках истоков классификационной системы родства, Риверсу удалось сформулировать ряд положений, корректирующих или проясняющих некоторые места в теории Моргана.

1) Понятие системы родства не сводится к понятию терминологии родства (данный тезис заключен в примере с малайской, или гавайской, терминологией) [Rivers 1907: 311, 314].

2) Универсальная схема «классификационные — описательные системы родства» важнее конкретных способов ее применения [Rivers 1907: 309, 323].

3) Классификационные системы родства — не пустая выдумка, но разумная абстракция. Определяющей чертой классификационной системы является ее противоположность описательной системе с точки зрения способов группирования людей по категориям родства (по сравнению с Морганом, при выражении идеи родства людей понятие «группа людей» замещается понятием «категория родства») [Rivers 1907: 310].

4) Особенности классификационных систем родства обусловлены первичностью «статуса и долга» (“status and duties”), а не физиологических, кровных или супружеских связей, что является признаком описательных систем (по сравнению с Морганом, более четко выражена идея «социального родства») [Rivers 1907: 319, 321– 322].

В продолжение своих теоретических изысканий Риверс предлагает генеалогический метод, который объявляется фактически основным методом изучения систем родства [Rivers 1907: 323]. Это то недостающее звено, которое мы, может быть, не всегда осознанно, пытаемся обнаружить в работах Моргана, критикуя недостатки его подхода. Применение метода составления списка «заранее сформулированных родственных отношений» (по М.В. Крюкову) предполагает хотя бы выборочное обращение к конкретным генеалогиям в целях корректировки границ списка возможных денотатов. С этой точки зрения Риверс изменил расстановку акцентов в методе Моргана.

Согласно Риверсу, в силу качественного различия между системами родства первобытных (“savage”) и цивилизованных (“civilised”) народов желательно использовать как можно меньшее Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ число терминов, обозначающих (“denoting”) родство (ср. тезис о недопустимости подхода к изучению терминологий родства с мерками собственной культуры, обращаемый против самого Риверса).

По его мнению, для построения развернутой (“complete”) генеалогии достаточно пяти терминов: «отец», «мать», «дитя», «муж»

и «жена» [Rivers 1971: 52]. Речь, вероятно, должна идти не столько о терминах, сколько о простейших связях, т.е. наименьших единицах счета родства (степенях родства или «расстояниях» между родственниками). По мере движения (методом прибавления) от лица, принимаемого за исходный пункт, вверх и вниз, вправо и влево, можно постепенно составить своего рода карту, охватывающую неограниченно большое множество людей. Базовые единицы родства складываются в более крупные единицы — линии происхождения (мужские или женские), каждую из которых рекомендуется располагать на отдельных листах (“sheet”). При необходимости листы сопоставляются друг с другом посредством перекрестных ссылок [Rivers 1971: 53]. Предельно схематизируя запись одной из генеалогий, сделанную самим Риверсом, мы находим в ней способ графического изображения, изоморфный его словесному описанию («отец/мать — сын/дочь», «муж — жена»). Из рисунка также видно, что по умолчанию им используется оппозиция «брат — сестра»

(рис. 3).

Рис. 3. Элементы построения диаграмм при первичном сборе генеалогий, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ В ходе сбора генеалогий в качестве маркеров связуемых элементов (для наглядности мы обозначаем их геометрическими фигурами: треугольник — мужчина, круг — женщина) выступают личные имена, а при их анализе — местные термины, которые ставятся в соответствие с определенными денотатами (денотативами, или «описательными терминами»). В ходе анализа поле родства как бы «прощупывается» (см. выше: Морган делал это с помощью своих таблиц). В результате проявляются границы, точнее говоря, внешние пределы этого поля, в которых оказываются денотаты, значимые для носителей культуры. Сигналом о достижении предела служит момент прекращения появления новых терминов родства.

Таков практический смысл метода Риверса в противоположность методу Моргана, смешивающего два этапа исследования или, лучше сказать, пропускающего первый этап, скажем, ввиду его кажущейся тривиальности. По замыслу Риверса, генеалогический метод способствует решению трех основных задач.

I. Описание систем родства. Правильно описать систему родства (“working out the systems of relationships”) невозможно при использовании обычного, надо понимать, моргановского метода вопросов и ответов, или метода прямого опроса (“direct inquiry”) [Rivers 1971: 56]. Поскольку первобытные системы родства принципиально отличаются от европейских, без предварительного сбора генеалогий очень легко впасть в ошибку относительно эквивалентности европейских и местных, классификационных, терминов. Необходимо соблюдать процедуру, в рамках которой исходным пунктом является личное имя человека (принцип опоры на внеязыковую реальность. — П.Б.). Только при этом условии заданный вопрос дает действительный эквивалент европейского термина (т.е. денотата): «старший брат», «сын сестры», «брат матери», «жена брата матери», «сын сестры мужа» и т.п. [Rivers 1971: 53].

Он также полагает, что полный набор терминов родства практически невозможно получить при составлении единичной генеалогии.

Тем более что, например, нередко встречается то, что он называет «двойным родством» (по происхождению и по браку). Поэтому достоверное представление о данной системе родства можно составить только при наличии минимум трех независимых генеалогий [Rivers 1971: 53]. Еще выше он делится наблюдением, что сведения, полученные от разных информантов, могут быть неравноценными по качеству, поэтому следует ориентироваться на людей, Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ которые обладают особыми генеалогическими познаниями [Rivers 1971: 53].

В понятие описания систем родства по методу Риверса входит подробная фиксация «социальных условий» для лиц, включенных в генеалогию (местность, клановая принадлежность, тотемное имя, семейное положение, происхождение партнера по браку, социальное состояние, т.е. смерть, адопция, наличие детей и т.п.). Все это делается с учетом факторов, затрудняющих сбор информации: обычай табуирования имени умершего, обмен именами или взаимное пересечение линий, когда упоминание одного и того же лица дублируется. Например, для одного информанта данный индивид является представителем отцовской линии, для другого — материнской [Rivers 1971: 53–54].

Исходя из своего опыта, Риверс создает технологию составления списков денотатов («терминов») родства. 1) Дается описание представителей пяти поколений, нулевого, первого восходящего и первого нисходящего, второго восходящего и второго нисходящего. 2) Денотаты (“terms of relationship”) распределяются по двум множествам (столбцам), члены которых ставятся в отношение обратных (“reciprocal”) величин: «отец — сын», «брат матери — сын сестры», «отец отца — сын сына», «мать матери — дочь дочери» и т.п.

3) Термины родства делятся на две «формы», термины обращения во втором лице (“addressing”) и термины упоминания в третьем лице (“speaking of”), т.е. на апеллятивы и вокативы, говоря современным научным языком. 4) Терминологии родства даются в двух вариантах в зависимости от пола говорящего [Rivers 1971: 55].

По Риверсу, генеалогический метод самим свои строем подразумевает сбор сведений, непосредственно не имеющих генеалогического содержания, т.е. касающихся отношений, установление которых не связано с прослеживанием действительных связей по крови или по браку; применение генеалогического метода предполагает составление списка всех лиц, к которым применяются данные термины. По его классификации, отношения делятся на четыре разряда: 1) отношения, соответствующие реальным генеалогическим связям; 2) отношения, не соответствующие реальным генеалогическим связям, но обосновывающиеся с помощью рассуждений «генеалогического» характера вроде: индивид X (Ego) называет индивида Y «братом матери», поскольку этот индивид является «братом» некоего третьего индивида; 3) отношения, устанавливающиеся Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ посредством ссылок на принадлежность к определенным социальным подразделениям вроде: индивид X (Ego) называет другого индивида «дедом», поскольку тот принадлежит к тому же поколению имярек клана, к которому относится третий индивид, занимающий позицию «деда» по отношению к индивиду Х; 4) отношения, строящиеся на искусственных узах, но переходящие по наследству: самого говорящего, его отца или отца отца с неким третьим лицом [Rivers 1971: 55]. Как пишет Риверс, всего этого достаточно для того, чтобы определить «общий характер» (тип? — П.Б.) системы родства.

Во многих случаях представляется важным прослеживать более отдаленные связи по линиям «брата отца отца», «сестры отца отца», «жены сына сестры», «мужа дочери сестры» [Rivers 1971: 55].

II. Изучение брачных правил. Необходимое число генеалогий членов исследуемой группы содержит информацию о браках, заключавшихся на протяжении многих поколений. Посредством генеалогий мы не только узнаем, какие браки разрешены, предписаны или запрещены, но вместе с тем получаем статистические данные по частоте различных видов брачных союзов, фиксируя стадии перехода от состояния общества, в котором браки регулируются на уровне клана или фратрии, к состоянию, в котором брачные союзы определяются посредством учета реального кровного родства (т.е.

переход от первичной ко вторичной формации, от классификационного к описательному родству). Там, где брачные союзы еще определяются формами социального группирования, генеалогический метод позволяет уловить тенденции, которые самими участниками процесса обычно не осознаются [Rivers 1971: 55–56].

Например, преобладающее число браков между членами двух определенных кланов может свидетельствовать о существовании кросскузенных браков [Rivers 1971: 56].

III. Изучение правил, регулирующих наследование собственности и социального статуса. Достаточно одного взгляда на диаграмму («генеалогию»), чтобы увидеть, по какой линии, мужской или женской, определяется клановая принадлежность, каков порядок перехода власти и как наследуется собственность на землю [Rivers 1971: 56].

Преимущество генеалогического метода Риверс видит в конкретности и тестируемости («фальсифицируемости») получаемых результатов. В процессе полевой и кабинетной работы исследователь избегает опасности «абстрактного» подхода, выражающегося Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ в такой постановке вопросов перед информантами, когда они вынуждены давать ответ на языке несвойственных им европейских понятий. Одновременно средствами генеалогического метода возможно формулировать такие вещи, которые не осознаются носителями культуры. В конечном счете генеалогический метод делает исследователя и информанта равными участниками диалога [Rivers 1971: 57–58]. В переводе на язык современной логики науки, генеалогический метод изоморфен исследуемой реальности. Особенно интересно, что Риверс имел в виду не только трудности полевой практики, но и перспективы развития всей отрасли знания, предметом которой является традиционная культура. По Риверсу, генеалогический метод должен придать фактам этнологии достоверность, свойственную естественным (биологическим) наукам, поднимая этнологию, до того момента остававшуюся уделом любителей без специального образования, до уровня науки в строгом смысле этого слова [Rivers 1971: 59].

Насколько можно судить, собственные рассуждения Риверса вступают в явное противоречие с общепринятыми оценками генеалогического метода, когда этому методу придается узкий смысл европоцентристского способа записи систем (терминологий) родства.

Причем довольно часто среди критических замечаний в адрес Риверса фигурируют как раз те положения, которые он сам же и выдвигал. М.В. Крюков для того, чтобы показать несовершенство этого метода как способа сбора терминологий родства, ссылается на свидетельство А. Хокарта. Там, где европеец при определении степени родства сначала указывает ближайшего родственника, а затем движется вверх и вниз по генеалогическому древу, фиджиец поступает совершенно иным образом, ориентируясь на принадлежность к той или иной стороне (линии) и к тому или иному поколению [Крюков 1972: 22–23]. Однако Риверс, называя свой метод генеалогическим, не только не игнорирует это различие, но даже настаивает на том, что использование этого метода обязывает исследователя учитывать всех лиц, к которым применяется данный термин, включая тех, с которыми не прослеживаются реальные генеалогические связи. По мнению Н.А. Бутинова, генеалогический метод фиксирует только систему «абстрактных родственных терминов», но никак не отражает скрытую за этими терминами «структуру конкретных общественных отношений» [Бутинов 1951: 3–27]. Однако Риверс выступал за исследование «абстрактных проблем на конкретной Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ основе», направляя генеалогический метод на выявление именно того, что скрыто за терминами родства, — систем, или структур, родства.

При характеристике своего метода Риверс всячески демонстрировал, что процедура сбора генеалогий не исчерпывает понятия генеалогического метода, образуя лишь его «базис» (остов, каркас? — П.Б.) [Rivers 1971: 52]. С одной стороны, генеалогический метод не только не предполагает приписывание классификационным системам идеи биологического родства, но категорически запрещает что-либо подобное, с другой — является естественным способом отсеивания «абстрактных вопросов». С точки зрения Риверса, генеалогический метод оказывается «эффективным» (объективным) в плане изучения самого широкого круга вопросов, выходящих далеко за пределы понятия социальной организации, в область изучения магии, религии и ритуала (те или иные ритуальные функции по отношению к Ego всегда исполняют лица, занимающие определенные позиции родства) и далее в область лингвистики (антропонимики) или «психологии» носителей традиционной культуры, попутно отделяя традиционное от привнесенного европейской культурой [Rivers 1971: 56–57, 58–59]. Таким образом, генеалогический метод сам по себе выступает средством описания той этнографической реальности, которой системы родства принадлежат, — путем восхождения от части к целому: от брачных правил и правил наследования к социальной организации, от социальной организации к культуре в целом. При таком подходе проблема существования связи между системами родства и социальной организацией не возникает по той простой причине, что решается сама собой уже на стадии сбора эмпирического материала. Проблема плавно переходит на другой уровень, связанный не с вопросом о том, существует ли эта связь, а с вопросом о том, как она существует.

Теперь уже нетрудно согласиться с М.В. Крюковым, по крайней мере, в том, что разработка Риверсом «генеалогического метода сбора терминологий родства» на самом деле представляет собой «попытку преодолеть недостаток моргановского метода, в основу которого положен список отношений родства». «Признавая неточность априорного формулирования набора родственных отношений, предъявляемого информатору, — пишет М.В. Крюков, — Риверс предварительно выявлял круг родственников информатора Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ и помещал имена каждого из них на определенное место в его генеалогическом древе. После этого он последовательно задавал вопросы о каждом из родственников, в ответ на которые информатор сообщал соответствующие термины родства. Поскольку вопрос ставился не в форме “Как вы называете сына брата отца (и т.п.)?”, а в форме “Кем вам приходится имярек?”, то информатору не навязывалась сконструированная заранее цепочка родственных отношений и он мог назвать лицо тем термином, которым он привык называть его в обыденной повседневной жизни» [Крюков 1972: 21].

Как ни странно, приведенное описание нивелирует критику генеалогического метода с помощью следующего положения: «…этнограф, собирающий терминологию родства с помощью генеалогического метода, подходит к ней с мерками своей собственной системы родства» [Крюков 1972: 23]. Нет никаких причин искать новый метод, когда за исходный пункт принимается «сам термин» [Крюков 1972: 23]. Вероятно, здесь нами совершается еще бульшая ошибка, чем та, на которую мы пытаемся указать.

К тому же метод интервьюирования вряд ли вообще возможно осуществить на практике. «Информатору, — пишет М.В. Крюков, — предлагается назвать все известные ему термины родства, существующие в его языке, а когда список терминов родства составлен, информатор по просьбе исследователя объясняет значение каждого из терминов. При такой процедуре совершенно исключена возможность вольного или невольного навязывания информатору какихлибо категорий, не свойственных изучаемой системе родства; ему предоставляется возможность выразить значение каждого термина в той форме, какую он считает наиболее естественной и привычной» [Крюков 1972: 23]. Но откуда собеседнику может быть известно значение самого термина «термин родства»? Например, в русском языке словом «старик» сын может называть отца, жена — мужа и т.п. При таком подходе уже информатор будет навязывать исследователю представления, не свойственные научному понятию системы родства.

По своей процедуре генеалогический метод Риверса вполне органичным образом включает составление таблиц денотатов Моргана, снимая его «априорность» (метод последовательного приближения: информация по терминологии правит информацию по системе родства, и наоборот). Сначала составляются схемы, где узлами служат имена конкретных людей, соединенных кратчайшиЭлектронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ ми маршрутами родства (отношения «отец», «мать», «брат», «сестра», «сын», «дочь», «муж», «жена»), затем личные имена замещаются местными терминами родства1 вместе с их расшифровкой в виде n-сложных слов («отец», «мать», «брат», «сестра», «сын», «дочь», «муж», «жена», «брат отца», «брат матери», «брат матери матери», «сын сестры мужа», «дочь дочери брата матери матери»

и т.п.).

Метод Риверса, как и метод Моргана, направлен на разрешение вопроса о связи между классификационной системой родства и реальными отношениями, в которые люди вступают между собой по поводу терминологии родства. Для решения поставленной задачи Риверс использует таблицы денотатов и диаграммы родства, ибо, занимаясь изучением подобных схем, мы практически имеем дело не с терминологиями, а именно с системами родства. Образно говоря, таблицы и диаграммы — это средство, с помощью которого только и возможно реальное взаимодействие (интерфейс) между исследователем и «материей» родства. Здесь следует особо подчеркнуть, что генеалогический метод Риверса не соответствует своему названию ни по содержанию (способ интерпретации фактов родства), ни по форме (способ построения диаграмм). Как будет показано в следующих разделах, вроде бы пустяковое нововведение при построении диаграмм родства оказывается наиболее серьезным продвижением Риверса по отношению к Моргану.

См. далее: в традиционном австралийском обществе по имени обращаются только к маленьким детям, во всех остальных случаях используется термин родства [Radcliffe-Brown 1913: 150].

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/

МЕТОД ДИАГРАММ

Следующий шаг в развитии метода Моргана и Риверса был сделан Рэдклифф-Брауном, который впервые заметил, что классификационные системы имеют не расширяющийся, а замкнутый, циклический, круговой характер (позже при анализе конкретных диаграмм родства будет показано отношение «круговой поруки»

при заключении брачных союзов между локальными группами).

Это свойство было впервые им сформулировано именно графическим способом — в виде диаграммы родства народа кариера, из которой видно, что та или иная классификационная система родства может быть отображена не с помощью нескольких схем на отдельных листах, а с помощью одной схемы.

Во время экспедиции в Западную Австралию в 1911 г. при сборе информации по родству (по «системам счета родства и свойствб») Рэдклифф-Браун пользовался генеалогическим методом. Неизвестно, насколько он был знаком со статьей Риверса 1910 г., однако на практике он неукоснительно, буквально во всех деталях, следовал рекомендациям Риверса. Занимаясь составлением многочисленных генеалогий, он выявлял список терминов родства с их актуальными денотатами [Radcliffe-Brown 1913: 151, 156].

По наблюдениям Рэдклифф-Брауна, в традиционных условиях коренные австралийцы обладали очень развитой генеалогической памятью. С помощью генеалогий, которые хранят в голове представители старших поколений, можно установить характер родственных отношений между двумя любыми членами одного и того же племени. Чужак никогда не войдет на территорию стоянки до установления его родственных связей с обитателями лагеря. При этом точкой отсчета родства для австралийцев служит имя человека, который является маели (отцом отца) пришельца («Кто твой маели?») [Radcliffe-Brown 1913: 151]. Это обусловлено обычаем, согласно которому «домом» человека является местность, принадлежащая его отцу и отцу отца [Radcliffe-Brown 1913: 146]. Подобные «дискуссии»

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ продолжаются до тех пор, пока не будут установлены связи со всеми присутствующими в лагере. В том случае, если это не удается, пришелец подвергается смертельной опасности. Человек, не состоящий в родстве с обитателями лагеря, является врагом по определению (или даже представителем потустороннего мира. — П.Б.) [Radcliffe-Brown 1913: 151].

Как поясняет Рэдклифф-Браун, «только те родственники, по отношению к которым применяется определенный термин, вносятся в список» [Radcliffe-Brown 1913: 146]. При этом заранее оговаривается, что любой термин, например mama, имеет не только «первичное» значение. На вопрос «Кто твой мама?» кариера называет имя своего действительного отца, но применяет этот термин также к брату жены брата матери, брату матери мужа сестры и ко многим другим лицам так, что число родственников, обозначаемых (“denoted”) одним термином, может увеличиваться бесконечно [Radcliffe-Brown 1913: 149]. «Хотя, — пишет Рэдклифф-Браун, — использование терминов родства основано на действительных связях по крови и по браку (“consanguinity and affinity”), оно простирается настолько, что охватывает всех, кто вступает в социальный контакт друг с другом. Если взять любого члена племени, каждый человек, с которым он имеет какие-либо социальные отношения, ставится к нему в определенное положение, обозначаемое (“denoted”) соответствующим термином, и называется этим термином. Таким образом, все сообщество образует собой корпус родственников»

[Radcliffe-Brown 1913: 146]. Имя собственное в повседневной жизни используется только в одном случае — когда родители обращаются к своим маленьким детям. Во всех других ситуациях используется определенный термин родства (это коррелирует с обычаем табуирования личных имен в качестве средства защиты от вредоносной магии. — П.Б.) [Radcliffe-Brown 1913: 146].

На стадии изучения взаимосвязей (взаиморасположения) денотатов Рэдклифф-Браун переходил к «методу вопросов и ответов»

с использованием местных терминов родства в их «первичном», или «специфическом», значении [Radcliffe-Brown 1913: 150]. В целом из контекста его высказываний можно заключить, что при накладывании списка денонатов — подобно сетке — на этнографическую реальность связь денотатов с различными институтами традиционной культуры, в том числе с брачными обычаями, выявляется как бы сама собой. Как он пишет, из собранных им генеалогий становится Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ видно, что в тех случаях, когда это возможно, брак заключается с кросскузиной первой степени (“first cousin”), а это, в свою очередь, связано с обычаем обмена сестрами и особыми отношениями с кага, братом матери, который выступает в роли лица, отдающего в жены свою дочь. Если действительный брат матери не имеет дочерей, Ego обращается к другому лицу, занимающему позицию кага в силу того, что его женой является сестра отца Ego. В затруднительных с точки зрения брачной конъюнктуры случаях в роли отца жены может выступать «дальний» кага (“distant kaga”) [Radcliffe-Brown 1913: 154].

При описании систем родства австралийцев Рэдклифф-Браун явочным порядком, по факту сравнений с системами родства «цивилизованных сообществ» (в частности, английской), следовал теории двух форм родства [Radcliffe-Brown 1913: 150, 158]. В качестве примера того, как в отличие от английской работает система родства кариера, Рэдклифф-Браун рассматривает способ определения степени родства между двумя незнакомыми друг с другом индивидами А и B. Индивид A имеет родственника C, который является его мама. В то же время C является кага индивида В. Из этого непосредственно вытекает, что A и B являются кумбали по отношению друг к другу [Radcliffe-Brown 1913: 150–151]. Впоследствии все исследователи при характеристике классификационных систем родства приводили подобные примеры. Это означает, что, приступая к системам родства, не следует заранее решать, кем мы являемся: эволюционистами или антиэволюционистами. Какой подход избрать, диахронический или синхронический, становится ясно только в ходе анализа самих явлений родства. Примените к ним структурный метод, и они сами разложатся (или не разложатся) на стадии развития.

Точно так же «абстрактно», т.е. как не имеющий непосредственного отношения к делу, выглядит и вопрос о сущности («природе») родства, биологической или социальной. Искомый ответ содержится в процессе изучения (т.е. абстрагирования) явлений родства. Нельзя противопоставлять эти точки зрения в самом начале исследования, так как нельзя исключать возможности, что данное противопоставление не понадобится вообще. Проиллюстрируем это на примерах конкретных высказываний.

Первое из важнейших положений Рэдклифф-Брауна состоит в утверждении, что системы родства австралийцев представляют Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ собой не только набор наименований или «терминов обращения», но прежде всего систему взаимных прав и обязанностей1, регулируя всю социальную жизнь людей [Radcliffe-Brown 1913: 157]. Второе гласит, что австралийские системы родства основаны на отношениях по крови и браку, которые прослеживаются благодаря генеалогическим знаниям лиц старшего поколения, причем, по его мнению, внимание австралийцев к учету реальных уз по крови и браку не меньше, а больше (чем в европейском обществе. — П.Б.) [RadcliffeBrown 1913: 157–158]. Или: реальные связи по крови никогда «не теряются из виду» [Radcliffe-Brown 1913: 150–151]. Третье положение касается процедуры распространения отношений родства на всех лиц, с которыми индивид вступает в контакт [RadcliffeBrown 1913: 157].

Попробуем разобрать эти высказывания на составляющие элементы. Во-первых, как при определении понятия систем родства австралийцев признак «взаимные права и обязанности» совместить с признаком «отношения по крови и по браку»? Предположим, что ответ на заданный вопрос можно найти в работе «Социальная организация австралийских племен», опубликованной в1930 г. и венчающей собой его концепцию классификационной системы родства.

В этой работе Рэдклифф-Браун понимает под родством генеалогические (кровные) связи, которые он, в свою очередь, трактует как отношения между членами одной семьи: предки-потомки («родители и дети»), сиблинги («дети одних и тех же родителей») и супруги («родители одних и тех же детей», или «муж и жена») [RadcliffeBrown 1930: 42–43]). По его представлениям, все эти отношения являются чисто социальными, поскольку в традиционном обществе австралийцев понятие родства не подразумевает учета физиологических аспектов человеческого существования (биологическая связь между родителями и детьми трактуется как не имеющая значения) [Radcliffe-Brown 1930: 42]. Кроме того, Рэдклифф-Браун поясняет, что генеалогические связи в указанном смысле сами по себе Ср. выше: Малиновский писал, что отношения родства — это вопрос «плоти и крови» и потому не поддаются табуляции. Согласно РэдклиффБрауну, отношения родства — это вопрос «прав и обязанностей». Отсюда можно сделать вывод, что родство поддается описанию с помощью общих схем, или, если угодно, формул. В конце концов генеалогическое древо тоже формула.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_01/978-5-02-038333-3/ не составляют систему родства, но служат лишь своего рода каркасом («базисом») системы родства [Radcliffe-Brown 1930: 43–44].

Кажется, единственный способ объединить эти высказывания вполне непротиворечивым образом — повторить слова Моргана, что система кровного родства является формальным выражением семейных отношений (см. выше: [Morgan 1871: 10]). Но если это так, то каким волшебным образом моделью столь важной и всеобъемлющей сферы традиционной жизни оказывается нечто чисто эфемерное с точки зрения самой культуры? В некотором пределе придется признать правоту тех исследователей, которые во времена Моргана рассматривали открытые им классификационные терминологии родства как «форму обращения», т.е. как признак отсутствия родства в собственном смысле слова. У исследователей, более близких нам по времени, это звучит так: либо генеалогическое родство, либо никакого [Lounsbury 1965: 142–185].



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 


Похожие работы:

«Н.А. Ярославцев О существовании многоуровневых ячеистых энергоинформационных структур Невидимое пространство в материальных проявлениях Омск - 2005 1 Рекомендовано к публикации ББК 28.081 решением научно-методического УДК 577.4 семинара химико-биологического Я 80 факультета Омского государственного педагогического университета от 05.04.2004 г., протокол №3 Я 80 Н.А. Ярославцев. О существовании многоуровневых ячеистых энергоинформационных структур. Монография – Омск: Полиграфический центр КАН,...»

«В.А. КАЧЕСОВ ИНТЕНСИВНАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ПОСТРАДАВШИХ С СОЧЕТАННОЙ ТРАВМОЙ МОСКВА 2007 Оборот титула. Выходные сведения. УДК ББК Качесов В.А. К 111 Интенсивная реабилитация пострадавших с сочетанной травмой: монография / В.А. Качесов.— М.: название издательства, 2007.— 111 с. ISBN Книга знакомит практических врачей реаниматологов, травматологов, нейрохирургов и реабилитологов с опытом работы автора в вопросах оказания интенсивной реабилитационной помощи пострадавшим с тяжелыми травмами в отделении...»

«МИНИСТЕРСТВО ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ЭКОЛОГИИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КРАЯ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Сибирское отделение Институт природных ресурсов, экологии и криологии МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н.Г. Чернышевского О.В. Корсун, И.Е. Михеев, Н.С. Кочнева, О.Д. Чернова Реликтовая дубовая роща в Забайкалье Новосибирск 2012 УДК 502 ББК 28.088 К 69 Рецензенты: В.Ф. Задорожный, кандидат геогр. наук; В.П. Макаров,...»

«КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ М.В. Сухарев ЭВОЛЮЦИОННОЕ УПРАВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНО ЭКОНОМИЧЕСКИМИ СИСТЕМАМИ Петрозаводск 2008 УДК 65.05 ББК 332.012.2 C91 Ответственный редактор канд. эконом. наук М.В. Сухарев Рецензенты: А.С. Сухоруков, канд. психол. наук А.С. Соколов, канд. филос. наук А.М. Цыпук, д.тех. наук Издание осуществлено при поддержке Российского научного гуманитарного фонда (РГНФ) Проект № 06 02 04059а Исследование региональной инновационной системы и...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНО-Центром (Информация. Наука. Образование) и Институтом...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ФИЗИКИ АТМОСФЕРЫ им. А. М. ОБУХОВА УНИВЕРСИТЕТ НАУК И ТЕХНОЛОГИЙ (ЛИЛЛЬ, ФРАНЦИЯ) RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES A. M. OBUKHOV INSTITUTE OF ATMOSPHERIC PHYSICS UNIVERSITE DES SCIENCES ET TECHNOLOGIES DE LILLE (FRANCE) V. P. Goncharov, V. I. Pavlov HAMILTONIAN VORTEX AND WAVE DYNAMICS Moscow GEOS 2008 В. П. Гончаров, В. И. Павлов ГАМИЛЬТОНОВАЯ ВИХРЕВАЯ И ВОЛНОВАЯ ДИНАМИКА Москва ГЕОС УДК 532.50 : 551.46 + 551. ББК 26. Г Гончаров В. П., Павлов В....»

«М.А. Титок ПЛАЗМИДЫ ГРАМПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ БАКТЕРИЙ МИНСК БГУ 2004 УДК 575:579.852 М.А. Титок Плазмиды грамположительных бактерий.—Мн.: БГУ, 2004.— 130. ISBN 985-445-XXX-X. Монография посвящена рассмотрению вопросов, касающихся основных механизмов копирования плазмид грамположительных бактерий и возможности их использования при изучении репликативного аппарата клетки-хозяина, а также для создания на их основе векторов для молекулярного клонирования. Работа включает результаты исследований плазмид...»

«ЦИ БАЙ-ШИ Е.В.Завадская Содержание От автора Бабочка Бредбери и цикада Ци Бай-ши Мастер, владеющий сходством и несходством Жизнь художника, рассказанная им самим Истоки и традиции Каллиграфия и печати, техника и материалы Пейзаж Цветы и птицы, травы и насекомые Портрет и жанр Эстетический феномен живописи Ци Бай-ши Заключение Человек — мера всех вещей Иллюстрации в тексте О книге ББК 85.143(3) 3—13 Эта книга—первая, на русском языке, большая монография о великом китайском художнике XX века. Она...»

«Н.П. ЖУКОВ, Н.Ф. МАЙНИКОВА МНОГОМОДЕЛЬНЫЕ МЕТОДЫ И СРЕДСТВА НЕРАЗРУШАЮЩЕГО КОНТРОЛЯ ТЕПЛОФИЗИЧЕСКИХ СВОЙСТВ МАТЕРИАЛОВ И ИЗДЕЛИЙ МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МАШИНОСТРОЕНИЕ-1 2004 УДК 620.179.1.05:691:658.562.4 ББК 31.312.06 Ж85 Рецензент Заслуженный деятель науки РФ, академик РАЕН, доктор физико-математических наук, профессор Э.М. Карташов Жуков Н.П., Майникова Н.Ф. Ж85 Многомодельные методы и средства неразрушающего контроля теплофизических свойств материалов и изделий. М.: Издательство...»

«Российская Академия наук ИНСТИТУТ ЭКОЛОГИИ ВОЛЖСКОГО БАССЕЙНА Г.С.Розенберг, В.К.Шитиков, П.М.Брусиловский ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЕ (Функциональные предикторы временных рядов) Тольятти 1994 УДК 519.237:577.4;551.509 Розенберг Г.С., Шитиков В.К., Брусиловский П.М. Экологическое прогнозирование (Функциональные предикторы временных рядов). - Тольятти, 1994. - 182 с. Рассмотрены теоретические и прикладные вопросы прогнозирования временной динамики экологических систем методами статистического...»

«Р.В. КОСОВ ПРЕДЕЛЫ ВЛАСТИ (ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, СОДЕРЖАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ ДОКТРИНЫ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ) ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тамбовский государственный технический университет Р.В. КОСОВ ПРЕДЕЛЫ ВЛАСТИ (ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, СОДЕРЖАНИЕ И ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ ДОКТРИНЫ РАЗДЕЛЕНИЯ ВЛАСТЕЙ) Утверждено Научно-техническим советом ТГТУ в...»

«Федеральное агентство по образованию Сибирский федеральный университет Институт естественных и гуманитарных наук Печатные работы профессора, доктора биологических наук Смирнова Марка Николаевича Аннотированный список Составитель и научный редактор канд. биол. наук, доцент А.Н. Зырянов Красноярск СФУ 2007 3 УДК 012:639.11:574 (1-925.11/16) От научного редактора ББК 28.0 П 31 Предлагаемый читателям аннотированный список печатных работ профессора, доктора биологических наук М.Н. Смирнова включает...»

«В.Д. Бицоев, С.Н. Гонтарев, А.А. Хадарцев ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА Том V ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА Монография Том V Под редакцией В.Д. Бицоева, С.Н. Гонтарева, А.А. Хадарцева Тула – Белгород, 2012 УДК 616-003.9 Восстановительная медицина: Монография / Под ред. В.Д. Бицоева, С.Н. Гонтарева, А.А. Хадарцева. – Тула: Изд-во ТулГУ – Белгород: ЗАО Белгородская областная типография, 2012.– Т. V.– 228 с. Авторский коллектив: Засл. деятель науки РФ, акад. АМТН, д.т.н., проф. Леонов Б.И.; Засл....»

«Министерство образования и науки РФ ТРЕМБАЧ В.М. РЕШЕНИЕ ЗАДАЧ УПРАВЛЕНИЯ В ОРГАНИЗАЦИОННОТЕХНИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ЭВОЛЮЦИОНИРУЮЩИХ ЗНАНИЙ Монография МОСКВА 2010 1 УДК 519.68.02 ББК 65 с 51 Т 318 РЕЦЕНЗЕНТЫ: Г.Н. Калянов, доктор экономических наук, профессор, зав. кафедрой Системный анализ и управление в области ИТ ФИБС МФТИ, зав. лабораторией ИПУ РАН. А.И. Уринцов, доктор экономических наук, профессор, зав. кафедрой управления знаниями и прикладной информатики в менеджменте...»

«Министерство здравоохранения Российской Федерации Тихоокеанский государственный медицинский университет В.А. Дубинкин А.А. Тушков Факторы агрессии и медицина катастроф Монография Владивосток Издательский дом Дальневосточного федерального университета 2013 1 УДК 327:614.8 ББК 66.4(0):68.69 Д79 Рецензенты: Куксов Г.М., начальник медико-санитарной части УФСБ России по Приморскому краю, полковник, кандидат медицинских наук; Партин А.П., главный врач Центра медицины катастроф Приморского края;...»

«МИНИСТЕРСТВО СПОРТА, ТУРИЗМА И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОЛГОГРАДСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ Н.Н.Сентябрев, В.В.Караулов, В.С.Кайдалин, А.Г.Камчатников ЭФИРНЫЕ МАСЛА В СПОРТИВНОЙ ПРАКТИКЕ (МОНОГРАФИЯ) ВОЛГОГРАД 2009 ББК 28.903 С315 Рецензенты Доктор медицинских наук, профессор С.В.Клаучек Доктор биологических наук, профессор И.Н.Солопов Рекомендовано к изданию...»

«А.С.ЛЕЛЕЙ ОСЫ-НЕМКИ ФАУНЫ СССР И сопрЕ~ЕльныIx СТРАН '. АКАДЕМИЯ НАУК СССР ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫй НАУЧНЫй ЦЕНТР БИОЛОГО-ПОЧВЕННЫй ИНСТИТУТ А. С. ЛЕЛЕЙ ОСЫ-НЕМКИ (HYMENOPTERA, MUTILLIDAE) ФАУНЫ СССР И СОПРЕДЕЛЬНЫХ С'ТРАН Ответстпеппыи редактор В. и. ТОБИАС ЛЕНИНГРАД ИЗДАТЕЛЬСТВО НАУКА ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ УДК 595.794.2(47+57). фауны СССР и сопредельных MutiIlidae) Л елей А. С. Осы-немки (Hymenoptera, стран. - Л.: Наука, 1985....»

«И. Н. Андреева ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ КАК ФЕНОМЕН СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ Новополоцк ПГУ 2011 УДК 159.95(035.3) ББК 88.352.1я03 А65 Рекомендовано к изданию советом учреждения образования Полоцкий государственный университет в качестве монографии (протокол от 30 сентября 2011 года) Рецензенты: доктор психологических наук, профессор заведующий кафедрой психологии факультета философии и социальных наук Белорусского государственного университета И.А. ФУРМАНОВ; доктор психологических наук, профессор...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования УЛЬЯНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В. В. Кузнецов А. В. Одарченко РЕГИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА КУРС ЛЕКЦИЙ Ульяновск УлГТУ 2012 1 УДК 332.122 (075) ББК 65.04я7 К 89 Рецензенты: директор Ульяновского филиала Российской Академии народного хозяйства и Государственной службы при Президенте Российской Федерации, зав. кафедрой...»

«Р.И. Мельцер, С.М. Ошукова, И.У. Иванова НЕЙРОКОМПРЕССИОННЫЕ СИНДРОМЫ Петрозаводск 2002 ББК {_} {_} Рецензенты: доцент, к.м.н., заведующий курсом нервных Коробков М.Н. болезней Петрозаводского государственного университета главный нейрохирург МЗ РК, зав. Колмовский Б.Л. нейрохирургическим отделением Республиканской больницы МЗ РК, заслуженный врач РК Д 81 Нейрокомпрессионные синдромы: Монография / Р.И. Мельцер, С.М. Ошукова, И.У. Иванова; ПетрГУ. Петрозаводск, 2002. 134 с. ISBN 5-8021-0145-8...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.