WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«историко-культурны ландшафткамско-вятского йландшафт историко-культурны историко-культурный й ландшафт ландшафт камско-вятского камско-вятского региона региона РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ...»

-- [ Страница 1 ] --

камско-вятского региона

региона

н.и. шутова, в.и. капитонов,

л.е. кириллова, т.и. останина

историко-культурны ландшафткамско-вятского

йландшафт историко-культурны

историко-культурный

й ландшафт ландшафт камско-вятского камско-вятского региона региона

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

УРАЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

УДМУРТСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ

Н.И. Шутова, В.И. Капитонов, Л.Е. Кириллова, Т.И. Останина ИсторИко-культурн ый ландшафт камско-Вятского регИона Ижевск УДК 94(470.51)+39(470.51) ББК 63.4(2Рос=Удм)+63.5(2Рос=Удм) Ш Работа подготовлена и издана в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям»

Научный редактор Н.И. Шутова, д-р ист. наук Авторы:

Н.И. Шутова (введ., гл. 1, 2, 3, закл.), В.И. Капитонов (гл. 2), Л.Е. Кириллова (гл. 2), Т.И. Останина (гл. 2) Рецензенты:

О.М. Мельникова, д-р ист. наук Т.Г. Миннияхметова, д-р философии, канд. ист. наук Шутова Н.И., Капитонов В.И., Кириллова Л.Е., Останина Т.И.

Историко-культурный ландшафт Камско-Вятского региона: Коллективная Ш монография / Науч. ред., авт. введ. и закл. Н.И. Шутова; УИИЯЛ УрО РАН.

Ижевск, 2009. 244 с.: ил. + цв. вкл.

ISBN 978-5-7691-2053- В книге на примере отдельных микрорайонов характеризуется состояние локальных форм и путей формирования сельского ландшафта Камско-Вятского края как способа адаптации населения к условиям среды обитания. Анализируется место и значение археологических памятников в культурном пространстве края в Средневековье, Новое и Новейшее время. С привлечением археологических, фольклорно-этнографических данных, сведений письменной истории, микротопонимов, географических, экологических и биологических показателей выполнена реконструкция культурного ландшафта окрестностей д. Кузебаево Алнашского района Удмуртии, д. Старой Учи, сс. Старой Юмьи и Нырьи Кукморского района Татарстана.

Издание адресовано археологам, этнологам, историкам, религиоведам и всем, кто интересуется историей и культурой народов нашего края.

ISBN 978-5-7691-2053-4 УДК 94(470.51)+39(470.51) ББК 63.4(2Рос=Удм)+63.5(2Рос=Удм) © Авторы, указанные на обороте титульного листа и во введении, © Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН, Введение Камско-Вятский регион расположен на востоке Восточно-Европейской равнины в западном Предуралье. Ландшафт этой части суши представляет общее равнинное поле, на котором выделяются возвышенности, низины, речные долины и овраги, дюнные всхолмления и карстовые формы рельефа.

Вся поверхность расчленена сетью рек и речушек, относящихся к бассейнам Камы и Вятки. Поверхностные воды, помимо рек, представлены озерами, прудами, болотами и родниками. Кое-где встречаются пещеры, воронки и озера карстово-суффозионного происхождения. Регион пересекают три природные зоны: среднетаежная, южнотаежная и хвойно-широколиственная. Леса елово-пихтовые, березовые, сосновые, осиновые, часть из них заболочена.

В северных районах лесистость достигает 70–90 %. В ряде южных районов вследствие агрикультурной деятельности человека лесные массивы исчезают и составляют менее 10 % площади. При этом повсеместно доминируют вторичные мелколиственные и липовые леса. На юге встречаются широколиственные породы деревьев, в том числе дуб [Природа Удмуртии 1972:

37–64, 88–121, 145–201; Атлас Кировской области 1997; Энциклопедия Земли Вятской 1997: 49–57, 112–136, 175–260, 343–361].

Обращение к теме исследования историко-культурного ландшафта Камско-Вятского края в региональной исторической науке предпринято впервые и связано с необходимостью осмыслить сложные многоплановые процессы адаптации сообществ людей к рассматриваемой природной среде в разные хронологические периоды. В начале XX в. понятие культурного ландшафта широко использовалось в научной отечественной и зарубежной литературе.

В последние два десятилетия конца XX – начала XXI в. исследовательский интерес к разработке проблем культурного и сакрального ландшафта особенно актуализировался. Относительно содержания самого понятия «культурный ландшафт», применяемых подходов и методов его изучения проводились специальные тематические семинары и конференции, дискуссии. Результаты теоретических изысканий и практических разработок по культурному ландшафту отдельных регионов изложены в многочисленных статьях, тематических сборниках и монографиях [Теребихин 1993, 1999; Калуцков, Иванова, Давыдова и др. 1998; Культурный ландшафт … 2003; Культурный ландшафт … 2004;

Рельеф и человек 2004; Поморские чтения 2006, 2008 и т. д.].

Единой общепризнанной концепции культурного ландшафта не существует, что связано с многогранностью и многоаспектностью рассматриваемой темы, с существованием разных взглядов и подходов к разработке этой проблемы. Приведем лишь некоторые наиболее характерные определения.

По мнению культурологов, культурный ландшафт определяется как «природно-культурный территориальный комплекс, сформировавшийся в результате эволюционного взаимодействия природы и человека, его социокультурной и хозяйственной деятельности и состоящий из характерных сочетаний природных и культурных компонентов, находящихся в устойчивой взаимосвязи и взаимообусловленности» [Веденин, Кулешова 2004: 16]. Известный специалист в области ландшафтоведения А.Г. Исаченко отмечает:





«История ландшафтов рассматривается как длительный процесс взаимодействия человека (во всей совокупности его изменяющихся экономических, социальных, технологических, политических, этнических характеристик) с конкретными ландшафтами, испытывающими при этом непрерывные естественные изменения» [Исаченко 2006: 10]. С точки зрения концепции культурно-динамического ландшафта, разрабатываемой Г.А. Исаченко и А.М. Резниковым, культурный ландшафт рассматривается как «длительновременное (многолетнее) состояние практически любого ландшафта, в ходе которого сообщество людей целенаправленно преобразует ландшафт для своей жизнедеятельности, удовлетворения материальных и/или духовных нужд (обживает ландшафт, то есть «делает своим»)» [Исаченко 2003: 99]. Немецкий географ Й. Штадельбауэр понимает под культурным ландшафтом проявление результатов взаимодействия населения, расселения и хозяйственной активности на географически оконтуренном участке земного пространства [см. по:

Стрелецкий 2003: 48–50].

Предложенная В.Н. Калуцковым и его коллегами исследовательская модель этнокультурного ландшафта представляет собой сложную многокомпонентную систему, которая включает духовную культуру, локальное сообщество людей, хозяйственные занятия, поселенческую структуру, языковые особенности, топонимию и природный ландшафт [Калуцков, Иванова, Давыдова и др. 1998]. Предпринятое Н.М. Теребихиным исследование этнокультурных ландшафтов [Теребихин 1993, 1999] вылилось с 2006 г. в масштабную научноисследовательскую программу «Сакральная география и традиционные этнокультурные ландшафты народов Европейского Севера России». Программа предполагает философско-культурологическое и конкретно-историческое осмысление этнических традиций и религиозно-мифологических механизмов освоения (доместикации) пространства, укорененных в культуре народов Севера России [Теребихин, Подоплекин, Журавлев 2006; Поморские чтения 2006, 2008].

Специалисты разных научных дисциплин (географы, экологи, археологи, историки, топонимисты, культурологи, фольклористы) привносят свою лепту в содержание понятия культурного ландшафта, принципов и способов его изучения, что существенно расширяет и углубляет трактовку этой научной проблемы. Как показывают изыскания ученых, ландшафт каждого ареала составляет одну из разновидностей не только природного, но и историкокультурного наследия населяющих его народов. Он содержит богатую информацию об истории и культуре местных жителей, их старинных традициях и верованиях, историческом сознании, о межэтнических и межконфессиональных контактах обитателей края.

В контексте заявленной темы исследования большой интерес имеют практические наработки по комплексному изучению (археологическое, историческое, этнографическое) системы расселения и освоения отдельных микрорегионов. Приведем некоторые примеры. На основе шестилетних археолого-этнографических изысканий подготовлена работа Е.В. Переваловой и К.Г. Карачарова «Река Аган и ее обитатели», посвященная вопросам истории и культуры населения бассейна Аган в Западной Сибири от эпохи камня до Нового и Новейшего времени. Проанализирована система жизнеобеспечения, социально-экономического и духовного развития коренных обитателей края – хантов и ненцев [Карачаров, Перевалова 2006]. В научно-популярном издании В.А. Бурова «А погост жабна пуст…» излагаются результаты сопоставления археологических данных X–XV вв. (в том числе выявленных автором лично в ходе полевых изысканий), новгородских писцовых книг XV–XVI вв., исторических документов XVII–XIX вв. по расселенческой структуре и этапам освоения территории Жабенской волости на Валдае [Буров 1994]. Углубленное изучение и мониторинг археологических и историко-ландшафтных объектов (селища на лесных полянах, древние дороги, пруды-копани, пруды-запруды, средневековые угодья) позволили С.З. Чернову вычленить типы ландшафтов (ископаемый, реликтовый развивающийся) и выполнить реконструкцию русского средневекового ландшафта окрестностей Древнего Радонежа [Чернов 2004].

Интересна статья по изучению функционально-планировочной организации крестьянских культурных ландшафтов Кенозерья [Кулешова 2004] и др.

Целью настоящей монографии является выявление общих тенденций и локальных особенностей формирования и развития (трансформации) культурного ландшафта Камско-Вятского края в разные исторические периоды, начиная с раннего Средневековья. Для достижения поставленной цели предложены модели реконструкции средневекового культурного ландшафта региона и отдельных сельских округов Нового и Новейшего времени. В результате определены закономерности формирования культурного ландшафта рассматриваемых локальных территорий и выявлены точки соприкосновения конкретной природной среды и проживающих в ее пределах человеческих коллективов.

Временные рамки исследования определены хронологией используемых источников и включают период от Средневековья до конца XX в. Выбор нижней хронологической границы обусловлен наличием археологических данных по периоду Средневековья, а верхней – богатыми историческими и фольклорно-этнографическими источниками конца XIX – XX вв.

В процессе проведенных в последние два десятилетия конца XX – начала XXI в. ареальных археолого-этнографических исследований священных мест и других культурных объектов накопился материал по культурному ландшафту отдельных микрорайонов. Частично эти данные вводились в научный оборот при освещении вопросов формирования сакральной топографии и обрядовой деятельности народов региона [Шутова 2001, 2002, 2003, 2007; Культовые памятники 2004 и др.]. Однако особенности культурного ландшафта характеризовались лишь попутно, при решении других исследовательских задач. Целенаправленные работы в этом направлении нами проведены в 2006–2008 гг. при реализации проекта «Адаптационные ресурсы и практики народов Камско-Вятского региона в условиях российских трансформаций», финансируемой Программой фундаментальных исследований Президиума РАН. В рамках этого проекта разрабатывался раздел «Историко-культурный ландшафт как форма адаптации к условиям среды обитания на примере Камско-Вятского края», что предполагало изучение историко-культурного ландшафта в Средневековье, позднее Средневековье, Новое и Новейшее время для выявления путей и способов адаптации населения к существующим природным условиям.

В нашей работе термин «историко-культурный ландшафт» обозначает реальный природно-культурный комплекс, который сформировался в результате взаимодействия сообщества людей с определенной географической средой и который рассматривается нами в исторической ретроспекции, в процессе эволюции. В узком значении культурный ландшафт являет собой пространственно-временную организацию территории, обусловленную природными факторами и человеческой деятельностью. В широком смысле изучение историко-культурного ландшафта каждого ареала предполагает рассмотрение разных проблем – системы расселения, взаимодействия разных этнических и социальных групп населения, способов хозяйственного (рационального) и духовного (символического) освоения и преобразования природной среды (ниши) в синхронном и диахронном разрезе.

В контексте заявленной концепции историко-культурного ландшафта преимущественное внимание, согласно классификации А.Н. Ямскова [2003:

72–73], уделяется:

культуре природопользования и расселения (орудия труда и навыки их применения в первичном производстве; система расселения и критерии выбора мест под поселения и временные стоянки; поселения, маршруты передвижения по освоенной территории и хозяйственные постройки и т. п.);

культуре гуманитарной (народное искусство, народные исторические знания, мифология и религия);

культуре материального жизнеобеспечения (пища и кухонная утварь, одежда и обувь, жилище и предметы домашнего обихода), хотя и частично.

Вне поля зрения остается соционормативная культура (обычное право, мораль, этика, определяющие поведение человека в семье, общине, обществе).

В работе нами используются понятия «округа» и «микрорайон». По В. Далю, окрга рассматривается как синоним слова круг и означает «окрестность, околицу, обполье, окружность, околоток, местность вокруг;

данную часть местности под одним началом» [Даль 1979: 668]. В словаре С.И. Ожегова эти термины имеют несколько различное толкование: «круг – административно-политическое, хозяйственное, военное подразделение государственной территории; то же, что и окрга», «окрга – окрестная местность» [Ожегов 2003: 99]. В нашем понимании округа – локальная сельская территория, в пределах которой проживало сообщество людей (сельская община), обладающее некоторой структурной целостностью, связанное определенными хозяйственными, социальными, родственными и духовными интересами. Границы округи на практике нередко очерчены рамками природных ареалов, в нашем случае – преимущественно речными бассейнами.

Такие стихийно сложившиеся (догосударственные) культурные микрорайоны с центральным поселением и периферией нередко составляли довольно стойкое явление и позднее составили основу административных, территориальных и церковных образований Российского государства.

В некотором смысле синонимом «округи» является «погост – сельский приход; несколько деревень под общим управлением одного прихода» [Даль 1980: 156–157], используемый для описания центра сельской местности в русской православной среде. Как правило, в научной литературе термин «погост»

означает сельскую крестьянскую общину, ее религиозный и административный центр в России XI–XIII вв. Как мелкие административные центры они сохранялись вплоть до XX в. Слова «округа» и «микрорайон» имеют близкое значение, но отнюдь не являются синонимами. Слово «микрорайон» означает локальную территорию, ограниченную географическими рамками – горами, речными бассейнами. Часто границы микрорайона могли совпадать с пределами округи полностью либо частично.

Основу монографии составили современные данные по археологии, истории, этнографии, фольклористике, лингвистике, микротопонимии, географии, биологии, а также полевые материалы последних двух десятилетий конца XX – начала XXI в. Со времен Средневековья до конца XX в. прослежены система расселения, способы хозяйствования, особенности природнокультурного комплекса разных исторических периодов.

К сожалению, детальную характеристику культурного ландшафта каждой отдельной местности этого огромного региона невозможно отразить не только в рамках одной монографии, но и нескольких книг. Обобщенная характеристика сильно сгладила бы специфические особенности территориально-культурного комплекса каждого локального ареала и дала бы довольно усредненную поверхностную картину культурного ландшафта Камско-Вятского региона. Поэтому нами предпринято точечное освещение рассматриваемой проблемы на примере отдельных ареалов, а именно территории проживания южных удмуртов в д. Кузебаево и его округи (Алнашский район Удмуртской Республики) и кукморских удмуртов (Кукморский район Республики Татарстан).

Выбор избранных для анализа двух рассматриваемых ареалов обусловлен характером и информативными возможностями собранных нами источников. Они представляют собой определенные этнокультурные контактные зоны, население которых в сложной полиэтничной и межконфессиональной среде сохранили набор характерных и своеобразных черт культуры, позволяющих выполнить реконструкцию более или менее полноценной картины культурного ландшафта местности. На территории компактного проживания удмуртского населения в большинстве районов Удмуртской Республики ареальное описание культурного ландшафта, как правило, было бы сильно затруднено из-за слабой сохранности необходимых для этого исторических и фольклорно-этнографических материалов.

Выявленные нами археологические, исторические, фольклорноэтнографические, лингвистические данные предопределили необходимость применения трех разных подходов (направлений) исследования поставленной темы, что нашло отражение в структуре монографии, состоящей из трех разделов.

Картина освоения региона в хронологическом и культурно-историческом отношении раскрывается средневековым культурным ландшафтом (глава I «Культурный ландшафт эпохи Средневековья»). Дана реконструкция культурного пространства того времени, определено место и значение археологических памятников в природной и культурной (духовной) среде населения региона XVIII–XX вв. Типология памятников раскрывает способы адаптации людей к конкретному природному ландшафту, составляющему естественные условия жизнедеятельности конкретных обществ. Новый подход к археологическим данным заключается в том, что традиционные типы археологических памятников рассматриваются сквозь призму почитания этих объектов в Новое и Новейшее время. Прослеживаются хронологические изменения в использовании археологических памятников со времен Средневековья до современности.

Эта глава являет собой результат осмысления прежних, собранных на протяжении десятков лет археологических материалов. Для освещения рассматриваемой темы автором главы Н.И. Шутовой проанализированы введенные к настоящему времени в научный оборот археологические данные.

В ходе археологических и археолого-этнографических экспедиций 1975–1978, 1993–1999, 2004–2007 гг.* произведен личный осмотр памятников на местности, собраны сведения относительно значимости этих культурных объектов в местной среде. По мере возможности привлечены исторические свидетельства (письменные документы, сведения краеведов и исследователей XVIII– XIX вв.), фольклорно-этнографические данные (легенды, предания, опрос информантов). Для реконструкции культурного ландшафта существенное значение имели также и природные (географические, флористические, геоботанические и зоологические) характеристики его объектов.

В главе II «Бассейн Ижа: д. Кузебаево и ее округа» предлагается «сквозное» ландшафтно-историческое исследование территории Кузебаевской округи (в синхронном и диахронном разрезе). Этот выбор среза обусловлен уникальными особенностями изучаемого ареала, расположенного в природной нише вблизи крупной водной артерии края – Камы, что предопредеПостоянными участниками экспедиций 2004–2007 гг. являлись заведующая отделом археологии Кировского областного краеведческого отдела Л.А. Сенникова и тележурналист Кировского ГТРК С.И. Останин.

лило раннее освоение этой территории древними племенами. А со времен Средневековья до конца XX в., этот край периодически заселялся разными этносами. Деревня Кузебаево и ее окрестности являлись местом сосредоточения археологических памятников раннесредневековой эпохи, а также культурных и культовых объектов Нового и Новейшего времени. Поэтому с научной точки зрения, рассматриваемый ареал – один из важнейших пунктов, в котором мы имеем счастливую возможность наблюдать точки соприкосновения природного ландшафта и жизнедеятельности человеческих сообществ, с одной стороны, и культурную корреляцию археологических и этнографических реалий, с другой. Обращение к внимательному исследованию именно этого микрорайона обусловлено и тем, что жители д. Кузебаево и его округи до недавнего времени сохраняли редкую и уникальную, систему культовой деятельности, дохристианскую в своей основе, особенности фольклора, календарной и семейной обрядности.

Глава Ш «Правобережье Вятки: д. Старая Уча, сс. Старая Юмья, Нырья и их округи» посвящена характеристике состояния локальных форм и путей формирования историко-культурного ландшафта кукморских удмуртов в Кукморском районе Татарстана на примере Староучинской, Староюмьинской, Нырьинской/Старокня-Юмьинской округи. Своеобразие этих ареалов обусловлено их расположением в верховьях мелких рек на правобережье Вятки в удмуртско-татарско-русско-марийской зоне. Большая часть этих земель была заселена (освоена) предками современных кукморских удмуртов довольно поздно – в XVI–XVII вв. Культурное наследие обитателей этого куста удмуртских деревень характеризуется наличием архаичных элементов и следов иноэтничных наслоений (влияний) разных эпох и разных народов. Содержание процессов формирования историко-культурного ландшафта этого ареала рассматривается достаточно статично, что в определенной мере обусловлено состоянием источников и начальной стадией изучения этого микрорайона в рассматриваемом ключе. Следует отметить, что в этой главе впервые вводятся в научный оборот новые полевые фольклорно-этнографические материалы по кукморским удмуртам, которые совместно с балтасинскими (Балтасинский район РТ) и карлыганскими (Мари-Турекский район РМЭ) удмуртами образуют территориальную группу завятских (арских) удмуртов.

В дальнейшем предполагается посвятить характеристике этой территориальной группы удмуртского населения специальное исследование.

Наряду с материалами, касающимися непосредственно проблемы историко-культурного ландшафта выбранных ареалов, приведены данные по вопросам этнической истории каждой локальной группы населения, состояния традиционной материальной и духовной культуры обитавшего в их пределах населения (этноса). Приоритетным направлением оставалось изучение степени сохранности объектов духовного наследия региона: заброшенных и действующих священных и природных комплексов, культовых памятников и сооружений, кладбищ. Это позволило представить характер влияния природно-географических характеристик местности на жизнедеятельность людей, возможность использования человеческими коллективами в конкретную историческую эпоху природно-географических факторов для удовлетворения своих потребностей. Обстоятельный анализ источников позволяет определить степень и формы взаимодействия природы и общества в повседневной и обрядовой жизни удмуртского населения, осмыслить своеобразие культовых мест региона.

В заключении подведены общие итоги проведенного исследования.

Исследование проблемы историко-культурного ландшафта выполнялись под общим научным руководством автора предисловия. Н.И. Шутовой проведено полевое обследование степени сохранности большинства средневековых археологических памятников региона, определено их культурное содержание в жизни и мировоззрении местного населения Нового и Новейшего времени (глава I). Выявлены и документированы этнографические объекты д. Кузебаево и его окрестностей, проанализирован исторический материал по кузебаевским жителям XVII–XVIII вв. (глава II), собраны и систематизированы материалы по кукморским удмуртам (глава III). На основе изложенных материалов предложены модели реконструкции сельской округи рассматриваемых микрорайонов. Многолетние стационарные исследования Кузебаевского I городища и его округи позволили Т.И. Останиной проследить этапы заселения этого ареала в ранне- и позднесредневековое время, охарактеризовала материальную культуру и хозяйственные занятия обитателей округи в эти периоды (глава II). Сбор и анализ микротопонимов окрестностей д. Кузебаево произвела Л.Е. Кириллова (глава II). В.И. Капитонов выполнил детальное обследование природных характеристик Кузебаевской округи и экологическое состояние священных мест кузебаевцев (глава II). В рамках работы по Программе «Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям» все собранные материалы были систематизированы и подготовлены к изданию. Участие в создании этого раздела специалистов разных научных дисциплин способствовало более углубленному и детальному раскрытию особенностей изучаемого ландшафта. В издание включены уникальные цветные иллюстрации и фото, графические рисунки археологических коллекций, чертежи и топографические планы местоположения культовых и культурных объектов.

Культурный ландшафт эпохи Средневековья Территория Камско-Вятского региона в эпоху Средневековья была заселена преимущественно финно-угорскими племенами, принимавшими позднее участие в формировании современных удмуртов, коми, марийцев. К настоящему времени здесь выявлена не одна тысяча археологических памятников различных эпох от мезолита до позднего Средневековья. Большая их часть оставлена преимущественно разными локальными группами местного финноугорского населения. Накопленные несколькими поколениями исследователей вещественные источники позволили впервые обратиться к анализу проблемы культурного ландшафта края рассматриваемого времени.

Памятники второй половины (преимущественно конца) I – начала II тыс. н. э. неравномерно распределяются на территории проживания современного удмуртского населения, что, несомненно, отражает картину реального расселения средневековых обитателей в рассматриваемом регионе.

На нижней и средней Вятке (за исключением памятников Чепецкого бассейна) размещается более 100 археологических памятников (рис. 1). Культурный слой вятских поселений часто состоит из разновременных остатков и характеризуется относительной скромностью и однообразием вещевых находок. Погребальные памятники занимают небольшие по площади участки местности и насчитывают обычно не более десятка погребений. Исключение составляют лишь два могильника второй половины I тыс. н. э. – Тат-Боярский (более 50 погребений) и Концовский (30 погребений). Р.Д. Голдина объединяет археологические объекты этого региона в еманаевскую (VI–IX вв.) и кочергинскую (X–XIV вв.) культуры [Голдина 1987б: 22–29]*.

Известные нам материалы позволяют констатировать, что для сравнительно немногочисленного финно-угорского населения Вятского бассейна было характерно разреженное расселение небольшими коллективами. Судя по выявленным данным, в начале II тыс. территория их обитания ограничивается преимущественно средним течением Вятки и низовьями ее левых притоков.

К этому периоду отнесено более 50 основных объектов, в том числе 25 городищ, 10 неукрепленных поселений, 11 могильников и 8 сакральных мест.

Судя по расположению археологических памятников, немногочисленное средневековое население освоило также бассейны правых притоков Камы – Ижа, Тоймы и др. (южные районы УР). Следует заметить, что эти данные еще * К сожалению, археологические данные средневекового времени Вятского бассейна, подтверждающие обоснованность данного подразделения, до сего времени не опубликованы.

Рис. 1. Карта основных археологических памятников Вятского бассейна 1 – Подчуршинское городище и могильник; 2 – Никульчинское городище и селище; 3 – Концовский могильник; 4 – Усть-Чепецкий могильник; 5 – Городищенское городище; 6 – «Вятское»

городище; 7 – Вятский могильник; 8 – Чижевское городище; 9 – Вершинятское городище;

10 – Подрельское городище; 11 – Великорецкий сакральный комплекс; 12 – Стрижевский могильник; 13 – Истобенское городище; 14 – Ковровское городище; 15 – Шабалинское городище;

16 – Скорняковское городище; 17 – поселение Искра; 18 – Юмский могильник; 19 – Юмское (Сарапульское) жертвенное место; 20 – Еманаевское городище и могильник; 21 – могильник Покста; 22 – Ижевское городище; 23 – священное Лежнинское озеро; 24 – Пижемское городище;

25 – святилище Чимбулат; 26 – Бурыгинское (Нижневотское) городище; 27 – Кочергинский менее представительны. Так, здесь выявлено около 40 памятников смешанного культурного облика рассматриваемого времени (рис. 2), из них 13 городищ (основные Кузебаевское I, Благодатские I и II, Варалинское, Староигринское, Верхнеутчанское, Быргындинское II), 22 селища, два могильника (Петропавловский, конец VI–VII в. и Дербешкинский, XII–XIV вв.), одно жертвенное место (Чумойтло). Вещевой материал средневековых поселений юга Удмуртии довольно скуден и однообразен, чаще состоит из разнородной керамики, редких находок датированных изделий. Все это приводит исследователей к существенным разногласиям в определении их хронологии, культурной и этнической принадлежности. К примеру, Т.И. Останина датирует указанные выше городища южной Удмуртии периодом III–V вв. и полагает, что в дальнейшем они, за редким исключением, либо были заброшены, либо время от времени заселялись разнородными в культурном и этническом отношении группами племен (финно-пермскими, протославянскими, угорскими) [Останина 1997; см. также раздел 3, глава II в наст. кн.]. По мнению Р.Д. Голдиной и Т.К. Ютиной, площадки рассматриваемых городищ использовались местными финно-угорскими племенами и позднее, во второй половине I – начале II тыс. н. э. Более того, памятники этого региона объединены ими в верхнеутчанскую (вторая половина I тысячелетия н. э.) и чумойтлинскую археологическую культуры (первая половина II тысячелетия н. э.) [Ютина 1984а: 53–66; 1984б: 71–93; Голдина 1987б: 6–36]*.

В сравнении с двумя предыдущими районами, Чепецкий бассейн выглядит достаточно плотно заселенным регионом (рис. 3). Археологические коллекции городищ, селищ, могильников, кладов и отдельные находки V–XIII вв.

составляют богатую источниковую базу и содержат довольно полноценную информацию относительно жизнедеятельности обитавших на этой территории групп племен. В Чепецком бассейне известно более 180 основных (поломскочепецких) памятника, из них 32 городища, 57 селищ, 42 могильника, 12 кладов, отдельные находки [Иванов и др. 2004: 46–47, 50, 53–56].

В целом же, ко второй половине I – началу II тыс. н. э. отнесено более 300 основных археологических объектов, среди них более 70 городищ, около могильник; 28 – Лебяжское городище; 29 – священное озеро Шайтан; 30 – Кузнецовское (Ядыгарское) городище; 31 – Ботылинское IV поселение; 32 – Верхнерябинское городище;

33 – Архангельское городище; 34 – Курчумское городище; 35 – Ошланьское городище; 36 – Буйское погребение; 37 – Буйское городище; 38 – могильник Красный Ключ; 39 – Чапаевское городище; 40 – Шевнинское городище; 41 – Сабуяльское городище; 42 – Лопьяльский могильник; 43 – Тат-Боярский могильник; 44 – Балминское селище; 45 – Вихаревское поселение;

46 – Моторкинское III поселение; 47 – Моторкинское II поселение; 48 – Моторкинское XI поселение; 49 – Моторкинское X поселение; 50 – жертвенное место Чумойтло; 51 – Хлюпинский могильник; 52 – Аргыжское городище; 53 – Сунцовский могильник; 54 – священная береза * Как и в случае с памятниками Вятского бассейна, археологические материалы, подтверждающие правомочность выделения отмеченных археологических культур, не введены в научный оборот.

Рис. 2. Карта основных археологических памятников среднего течения р. Камы второй половины I – начала II тыс. н. э. (составлена Т.И. Останиной):

1 – Касихинское городище; 2 – Чумойтлинское жертвенное место; 3 – Староигринское городище; 4 – Верхнеутчанское городище; 5 – Верхнеутчанское селище; 6 – Староюмьинское селище; 7 – Камаевское селище; 8 – Куразовское III селище; 9 – Ижевское селище; 10 – Нижнекотельническое селище; 11 – Кузебаевское II городище;12 – Кузебаевское I городище;

13 – Кузебаевское I селище; 14 – Кузебаевское III селище; 15 – Кузебаевское VI селище;

16 – Муважинское III селище; 17 – Варалинское городище; 18 – Варзи-Омгинское I селище;

19–20 – Варзинские I, II селища; 21 – Варзи-Ятчинское городище; 22 – Варзи-Ятчинское III селище; 23 – Варзи-Пельгинское городище; 24–25 – Благодатские I, II городища; 26 – Благодатское селище; 27 – Петропавловское I селище; 28 – Петропавловский могильник;

29 – Красноборское селище; 30 – Муновское IV селище; 31 – Верхнемалиновское городище; 32 – Дербешкинский могильник; 33 – Чегандинское I городище; 34 – Быргындинское II селище;

35 – Быргындинское II городище (Каменный Лог); 36 – Дубровинское II селище; 37 – селище 90 неукрепленных поселений, более 50 могильников, несколько сакральных мест, кладов, множество отдельных случайных находок [Спицын 1893;

Иванова, Отчет–1971; Леконцева, Отчет–1975, 1976, 1978; Лещинская 1984, 1995; Сенникова 1998: 45–53; Историко-этнографический атлас 1998: 8–10;

Голдина 1999: 309–329; Памятники истории и культуры 1990; Иванов и др.

2004: 46–47, 50, 53–56].

Почти все выявленные археологические памятники располагаются вдоль крупных и средних рек региона – Вятки и Камы и их притоков первого и второго порядка. При (разреженной) системе расселения средневекового населения на средней и нижней Вятке, городище, селища и могильник редко образовывали здесь компактную группу. Исключение составляли Никульчинское городище и его округа, Подчуршинское городище и его округа, а также отдельные группировки селищ в бассейнах рр. Валы, Кильмези, Лобани – левых притоков Средней Вятки. Компактные кусты поселений, в центре которого располагалось городище в окружении селищ, выявлены на юге Удмуртии (Кузебаевская, Благодатская, Верхнеутчанская). Особое положение занимает Благодатская округа, включающая два городища, пять селищ и один могильник.

В бассейне Чепцы полноценные микрогнезда средневекового населения состояли из одного–двух укрепленных, сети неукрепленных поселений с производственными и культовыми площадками, могильника/нескольких могильников (городище Солдырский I Иднакар и его округа, Лудошурские I и II городища и их округа, Варнинские городища и их округа и др.).

Характеристике центрального Солдырского микрорайона на средней Чепце посвящена специальная статья А.Г. Иванова. Им выполнен детальный анализ окрестностей д. Солдырь (бывшая д. Иднакар), в которой располагались два городища (Солдырские Иднакар и Сабанчикар), четыре селища, два могильника, клад серебряных слитков и отдельные находки [Иванов 1995:

106–130]. В 2000 г. возле городища Иднакар обнаружен еще один, третий могильник Солдырский III (Иднакарский). Традиция использования этого микрорайона продолжилась и позднее. Между валами городища Иднакар размещался четвертый, безинвентарный Солдырский IV (Иднакарский) могильник, датируемый XVIII–XIX вв. А на самой оконечности городища устроено современное кладбище, захоронения на котором были прекращены в 1980 гг.

Значимость каждой группы и разновидности археологических объектов в культурном ландшафте Средневековья существенно варьировалась.

Они занимают преимущественно возвышенные участки местности на правобережьях р. Вятки и Чепцы, по берегам средних и мелких рек региона.

Нередко средневековое население продолжало эксплуатировать площадки городищ более ранней эпохи – раннего железного века (ананьинские, пьяноборские) и раннего средневековья (мазунинские, азелинские). Укрепленные поселения, как правило, были устроены на высоких коренных берегах рек в месте впадения в них более мелких речек (Еманаевское, Никульчинское, Пижемское, Бурыгинское/Нижневотское, городища Солдырский I Иднакар, Кушманское Учкакар, Гординское I Гурьякар) либо занимали выступающие в пойму возвышенные мысы между оврагами/логами (городище Весьякар, Рис. 3. Карта археологических памятников бассейна Чепцы конца IX – XIII в.

1 – Тымпальский могильник; 2 – Ташьялудский клад, Уканское Поркар; 3 – Старозянкинский могильник; 4 – Старозянкинское селище; 5 – Уканское I селище; 6 – Уканское II селище;

7 – Меметовский II могильник; 8 – Ежевское I селище; 9 – Ежевское II селище; 10 – Ежевское III селище; 11 – Тылысское I селище; 12 – Тылысское II селище; 13 – Тылысское III селище;

14 – Тумский могильник Бигершай; 15 – Кушманское I селище; 16 – Кушманское городище Учкакар; 17 – Кушманское II селище; 18 – Кушманское III селище; 19 – Коповский могильник Бигершай; 20 – Комаровское городище Чибинькар; 21 – Жабинские находки; 22 – Жабинское I селище; 23 – Жабинское II селище; 24 – Жабинский могильник Бигершай; 25 – Карасевский клад; 26 – Печешурское селище; 27 – Печешурский могильник; 28 – Люмский могильник Бигершай; 29 – Верх-Люмские находки; 30 – Краснослудское городище Эбгакар; 31 – Дураковские находки; 32 – Чемошурские находки; 33 – Извильская находка; 34 – Кыпкинский могильник;

35 – Кыпкинская находка; 36 – Малоключевская находка; 37 – Тугбулатовская находка;

38 – Макшурская находка; 39 – Маловенижское городище Поркар; 40 – Маловенижский могильник; 41 – селище у д. Удмуртский Караул; 42 – Большепалкинская находка; 43 – Богатырское городище Утэмкар; 44 – Богатырские находки; 45 – Нижнебогатырское I селище;

46 – Нижнебогатырское II селище; 47 – Выльгуртское место находок керамики; 48 – Портяновское место находок керамики; 49 – Сораковские находки; 50 – Солдырское I городище Иднакар; 51 – Солдырское селище; 52 – Дондыкарское городище; 53 – Дондинский клад; 54 – Симпаловская находка; 55 – Шестнецкая находка; 56 – Пудвайская находка; 57 – Квалярский могильник; 58 – Поломское место находок керамики; 59 – Турайское I селище; 60 – Турайское Кузебаевское I и Староигринское городища). Укрепленные поселения возводились чаще всего на обширной и ровной площадке коренного берега реки, удобной для устройства жилых сооружений (городища Солдырское I Иднакар, Шевнинское, Ижевское, Никульчинское). Иногда они занимают покатые, не совсем пригодные для обитания мысы (Еманаевское, Бурыгинское). Подчуршинское городище устроено на удобном в стратегическом отношении возвышенном холме естественного происхождения овальной формы (фото 1). Большинство правобережных городищ на средней Чепце и Еманаевское городище на Вятке служили ремесленными центрами окружающей сельской округи.

Городища, размещенные на левобережье Вятки, по притокам реки Вои (Курчумское, Архангельское, Ошланское и Верхнерябинское), в верховьях средних и мелких рек (Чумалинское, Зуйкарское, Хомяковское Поркар), выполняли, скорее всего, функции убежищ, временных поселений или культовых объектов. Такие памятники характеризуются небольшими размерами, слабой системой оборонительных сооружений, незначительным культурным слоем или полным его отсутствием, редкими находками обломков керамики и костей животных. Одно из таких холмистых образований Каргурезь ‘городищенская гора’ располагается вблизи д. Пислегово (удм. Коньык), в 7–8 км к северо-северо-востоку от с. Шаркан (Шарканский район УР). Несмотря на характерное название, специалисты не рассматривают его в качестве памятника археологии, так как остатки искусственных оборонительных сооружений (валы и рвы), культурный слой и археологические находки на нем не выявлены (фото 2). С одной стороны, это возвышение является уникальным природным памятником, памятником ландшафта, имеет выпуклую вершину, крутые, поросшие можжевельником западные и юго-западные склоны. Гора* II селище; 61 – Кортышевская находка; 62 – Макаровские находки; 63 – Чиргинский могильник;

64 – Карашурский могильник; 65 – Большеварыжский могильник Вужшай; 66 – Авериновская находка; 67 – Полынгская находка; 68 – Лудошурские находки; 69 – Малолудошурские находки; 70 – Лудошурское I городище Сепычкар Малый; 71 – Лудошурское II городище Сепычкар Большой; 72 – Татарско-Парзинский могильник; 73 – Сепычевский могильник Эзетнюк; 74 – Гурдошурское селище; 75 – Саламатовская находка; 76 – Солдырский могильник Чемшай; 77 – Солдырское II городище Сабанчикар; 78 – Адамовский могильник Бигершай; 79 – Адамовское I селище; 80 – Адамовское II селище; 81 – Качкашурское селище; 82 – Качкашурские находки;

83 – Качкашурский могильник; 84 – Заболотновское городище Гоп уп Гурезь; 85 – Весьякарский могильник Бигершай; 86 – Весьякарское городище; 87 – Весьякарское селище; 88 – Омутницкий могильник; 89 – Омутницкое селище; 90 – Подборновский могильник Вужшай; 91 – Подборновское селище: 92 – Гординское селище Издынь; 93 – Гординская находка; 94 – Гординское городище Гурьякар; 95 – Гординский камень; 96 – Почтошурская находка; 97 – Ягошурский могильник Бигершай; 98 – Ягошурские находки; 99 – Ягошурский (Кестымский) клад; 100 – Балезинское городище Узякар; 101 – Балезинское место находок керамики; 102 – Буринский клад; 103 – Седьярские находки; 104 – Сазоновская находка; 105 – Коршуновские находки;

106 – Дырпинский могильник; 107 – Поломский могильник; 108 – Кушьинский могильник;

109 – Лесагуртский клад; 110 – Байгурезьское место находок керамики; 111 – Богдановский клад; 112 – Маломедлинская находка; 113 – Кузьминский могильник * Здесь и далее термин «гурезь ‘гора’» местное население использует условно для обозначения возвышений.

Каргурезь видна издали, с нее открывается обширный вид на окрестности.

Склоны ее: один крутой, другой – пологий, летом усыпаны клубникой.

С другой стороны, это возвышение – объект культурного наследия. Здесь располагалось место гуляний окрестной молодежи. По свидетельству Евдокии Григорьевны Агафоновой (1912 г. р.), они собирались на горе Каргурезь после Троицы: приносили с собой вино, угощения, молились (йыбыртскыны ‘молиться’), играли, веселились. Она вспоминает, что вокруг этой горы ездили на конях (котыръясько валэн) [ПМА–1993]. Говорили, что прежде на вершине горы стояла большая ель (бадњым кыз ‘великая, большая ель’; вќсяськон кыз ‘ель для молений’), под которой старики проводили моления. Теперь этой ели давно уже нет [ПМА–2001; информанты Степан Яковлевич Перевозчиков, 1926 г. р.; Иван Михайлович Воронцов, 1931 г. р.].

Особенностью большинства камско-вятских городищ является мысовая площадка, ограниченная реками или оврагами, однорядная оборонительная система (один земляной вал и один ров), относительно небольшие размеры площадок (от 1 до 5 тыс. кв. м). Однако имелись и исключения. Такие чепецкие городища, как Кушманское Учкакар, Солдырский I Иднакар, Гординское I Гурьякар, Поломское II Гыркесшур имели значительные размеры в пределах 20–40 тыс. кв. м и двойные или тройные системы оборонительных укреплений. Иногда естественные защитные свойства мысов усиливались подрезкой склонов у края площадки, подсыпкой или поднятием отдельных, более низких участков площадки памятника.

Исследования удмуртских, бесермянских (в меньшей степени марийских) святилищ XIX – начала XX в. свидетельствуют, что в пределах каждого поселения существовали культовые места – семейные и родовые. Поэтому можно предполагать, что и в Средневековье площадки городищ часто использовались для выполнения религиозных церемоний. Следы проведения таких обрядов на городищах фиксируются в виде очагов, ям, глиняных площадок с жертвенными приношениями: скоплениями камней, костей животных, обломками посуды и других вещей. К примеру, на чепецких городищах Поломское II, Маловенижское, Весьякарское и др. прослежены остатки культовых сооружений в виде глиняных площадок, очагов с остатками кальцинированных, обожженных и сырых костей животных [Семенов 1979: 119–157; 1982: 27–51].

На мысовой части Ижевского городища (Пижанский район Кировской обл.), датированного ранним железным веком и Средневековьем [Архипов 1962:

147; Леконцева, Отчет – 1976: 8–9], обнаружен культовый объект в виде жертвенной ямы, содержащей жженные и сырые кости животных [Ефремова 2005:

10–11; 2006: 43]. В культурном слое городищ юга Удмуртии (Кузебаевское I, Верхнеутчанское, Варалинское и другие городища) также выявлены следы проведения религиозных обрядов*.

* Подробное описание остатков культовой деятельности, осуществляемой на Кузебаевском городище, см. в Главе II.

На площадке Подчуршинского городища (правый берег Вятки, Слободской район Кировской обл.), культурный слой которого содержит материалы разных эпох (неолит, ананьинское время, XII–XV и XVII–XIX вв.), исследована большая яма (размеры 3,8 х 2,38 – 2,7 х 1,14 м) средневекового времени. Она заполнена зольным слоем со скоплениями шлака, обожженной глины и бересты, известки, кальцинированными костями, костями птиц, яичной скорлупой. Без всякого определенного порядка здесь были разбросаны орудия рыболовства, украшения, бытовые вещи, предметы вооружения и охоты. В XVI–XVIII вв. площадка памятника использовалась для захоронения умерших [Макаров 1995: 36–41, 44–45, рис. 10]. Само городище составляет местную природную достопримечательность, расположено на высоком холме естественного происхождения (фото 1). В немалой степени это содействовало его высокому статусу и позднее, в XIX в.: для окрестных жителей городище служило своеобразной сакральной ценностью. С ним связаны многочисленные легенды и предания о богатырях, которые будто бы насыпали его, основали его, жили на нем, зарыли там заветный клад. Известны имена богатырей, отдельные события их жизни и смерти. В XIX в. местные крестьяне боялись ходить по городищу, считая его заветным, заколдованным. На городище стояла часовня. Прежде к этому месту посылали пробежаться в гору ребятишек, чтобы скорее росли. К часовне 12 июня и в неделю Всех святых стекался народ из разных мест, а особенно «новокрещенные вотяки [удмурты. – Н. Ш.] для отправления панихид по своим умершим родственникам, по заложным покойникам, как они выражаются» [О древних памятниках… 1860: 148; Народное предание… 1861: 1–2; Спицын 1881: 33–35].

Аналогичные данные (культурные остатки, исторические свидетельства) о многофункциональном использовании площадок средневековых городищ сохранились и в чепецком, вятском и южноудмуртском ареалах. Вследствие того, что в средневековые времена камско-вятские городища нередко являлись и религиозными центрами для местной сельской округи, они, как правило, продолжали служить объектами почитания среди окрестного населения длительное время после их забрасывания. Часто их площадки использовали в культовых и обрядовых целях и в этнографическое время. Неслучайно, ряд вятских городищ (Вятское, Никульчинское, Лебяжское, Шевнинское) характеризует такая черта: если рядом находится современный населенный пункт (город, село, деревня), то сама площадка памятника остается свободной от построек. Как правило, жилые и производственные строения (а прежде – церкви и часовни) располагаются рядом, за валом городища. Такое специфическое соотношение между современной плотной застройкой и удобной для обитания, но не занятой площадкой археологического памятника также может косвенно свидетельствовать об использовании площадок средневековых городищ в ритуальных целях [Шутова, Сенникова 2007: 302].

Довольно часто вятские городища ананьинского времени (Аргыжское, Пижемское, Истобенское и др.) служили местом проведения религиозных церемоний и праздничных гуляний как в средневековое время, так и в XVIII–XIX вв. К примеру, как свидетельствуют археологические изыскания Е.М. Черных, Аргыжское городище ананьинского времени использовалось в культовых целях в конце I – начале II тысячелетия н. э. предположительно для почитания легендарных предков – родоначальников. Здесь выявлены жертвенные приношения, состоящие преимущественно из железных наконечников стрел и фрагментов лепной посуды указанного времени [Черных, Ванчиков, Шаталов 2002: 63–75]. Вполне возможно, что на этом городище проводили ритуальные обрядовые действа и в XVIII–XIX вв. На это указывает наименование памятника и ближайшего селения – Аргыж. Во время празднования Айкай (праздник встречи весны, начало земледельческих работ), одновременного с Пасхой, завятские удмурты выбирали особое сакральное лицо (почетных председателей) аргыж пукисьёс ‘сидящие аргыжами, т. е. ведущие праздник/руководящие праздником’. Вполне возможно, что возвышенная и ровная площадка городища служила местом проведения этого весеннего праздника Айкай (Пасха).

Подобные исторические сведения сохранились и про Городищенское городище (Зуевский район Кировской обл.), расположенное на правом берегу Косы, левого притока Чепцы. Памятник, исследованный Л.А. Наговициным и В.А. Семеновым, отнесен ими предположительно к пьяноборскому/ азелинскому (?) времени, ибо на его склоне было выявлено четыре погребения III–IV вв., вещевой материал из которых определен как чегандинский (постпьяноборский) [Наговицин, Семенов 1978: 118–123]. В конце XIX в. удмуртское население использовало площадку этого городища для проведения аграрных церемоний. По свидетельству Н. Спасского, «вотяки издревле при начале посева яровых хлебов сходились на городке, где старики и женщины пируют и пляшут, а люди средних лет и молодые внизу, около городка разъезжают на лошадях, причем стараются один другого перегнать.

Затем съезжаются на самый городок и тоже пируют. Издревле существует обычай...» [Спасский 1874: 29].

Приведенные данные позволяют утверждать, что укрепленные поселения – городища сохраняли высокий символический статус в обрядовой жизни и религиозных представлениях местных обитателей края и позднее, в XIX – начале XX в. Отношение к средневековым городищам несколько различалось среди каждой из основных территориальных групп населения: в бассейне Чепцы (северные районы Удмуртии), бассейнах Тоймы и Ижа (южные районы Удмуртии), в среднем и нижнем течении Вятки (Кировская обл.) и в Верхнем Прикамье (Пермская, частично северные районы Кировской обл.).

В XVIII – начале XX в. бассейн Чепцы был заселен преимущественно североудмуртским населением. В фольклоре местных удмуртов не только сооружение укрепленного поселения (кар), но иногда и возникновение самой горы/возвышенности рассматривалось как результат деятельности легендарных богатырей – могущественных предков. Рассказывалось, что дондинские богатыри (Донды и его сыновья Идна, Весья, Гурья) основывали свои крепости на высоких угорах, невдалеке от какой-нибудь реки или речки. В тех местах, где они не находили гор, чтобы построить кар или крепость, хватались рукой за пригорок, вытягивали его кверху до величины горы, и на этой горе поселялись со своими товарищами... [Первухин 1889, IV: 8–9; Ватка но Калмез 1971: № 82].

Как свидетельствуют археологические и фольклорно-этнографические материалы, на городищах проживали наиболее зажиточные слои древнеудмуртского населения – князья (эксэи, батыры), которые являлись представителями родоплеменной верхушки общества, а также ремесленники и люди, занимавшиеся торговлей и обменными операциями. Соответственно, на городищах скапливались основные материальные ценности, и именно они становились символом могущества и богатства окрестных племен. Недаром народная молва вплоть до нашего времени сохранила предания о зарытых на площадках чепецких городищ кладах, охраняемых особым духом кутысем (букв.: хватающий, ловящий), чудовищем, змеей. Такой клад может иногда показываться в виде всадника во всем белом (городище Иднакар) или мужика на белой лошади (городище Учкакар) [Первухин 1889, IV: № 5; 1896а:

16–17, 49–53, 56–58, 69]. Можно предполагать, что после гибели легендарных богатырей хоронили вблизи городища либо даже на его площадке, а места их захоронений почитались окрестными жителями.

В бассейнах правых притоков Камы – Ижа и Тоймы, в районе расселения южных удмуртов, обитателями средневековых городищ (Кузебаевское I, Варалинское, Варзи-Ятчинское, Бобьяучинское, Староигринское) считались легендарные князья (народная традиция не сохранила их имен) или мифические люди – великаны Алай, Асаба, Алангасар, Зэрпал, которые являлись предшественниками современных мелких и слабосильных людей. Появление гор и холмов в этой местности связывали с тем, что упомянутые великаныбогатыри отряхивали землю со своих ног/лаптей/обуви [Ватка но Калмез 1971: 17–18; Атаманов 1997: 109–110, 201–202].

В конце XIX – начале XX в. площадки городищ юга Удмуртии (Кузебаевское I, Верхнеутчанское, Варалинское и др.) или участки вблизи городищ продолжались использоваться в качестве культовых мест. Вследствие этого, подобные археологические памятники рассматривались поздним населением как места локализации особой сакральной силы – на этом месте случались видения, чудесные исцеления или, наоборот, наказания за неправильное поведение людей. По мнению местных жителей, на средневековом городище Каргурезь в окрестностях с. Варзи-Ятчи (Алнашский район Удмуртии) «обучались на ведьм» [ПМА–1998].

В соседнем Верхнем Прикамье (Афанасьевский район Кировской области) коми-пермяки и смешанное русско-пермяцкое население рассматривало средневековые городища как места проживания легендарных чудских или пермяцких богатырей/князей (Искорское, Буждогское, Георгиевское и др.).

В ходе раскопок на многих из них выявлены следы проведения обрядовых церемоний – глиняные площадки, очаги или ямы, скопления или выкладки из костей и черепов животных, находки культовых пластин. После христианизации коми-пермяков традиция использования этих мест в культовых целях сохранилась: на городищах или вблизи них были построены храмы и часовни.

На площадках укрепленных поселений совершались захоронения умерших [Первухин 1896б: 130–131, 148–149, 154–156; Грибова 1975: 96–99; Оборин 1999: 295–297].

Основную часть обитателей Вятского края составляли русские и обрусевшее население, поэтому сведения о роли укрепленных поселений в культурной жизни окрестного населения в XVIII – начале XX в. не столь многочисленны.

Тем не менее, здесь также были широко распространены предания, что на Бурыгинском, Еманаевском, Ижевском и других городищах жили великаны, богатыри, там были зарыты клады, много золота и серебра, на тех местах «нечисто» [Спицын 1893: 148, 171, 177]. Более информативны сведения о городищах, расположенных в зонах проживания смешанного населения. В русскоудмуртской среде, в окрестностях Подчуршинского городища (Слободской район Кировской обл.), бытовали предания о богатырях, которые будто бы насыпали городище, основали его, жили на нем, зарыли там заветный клад, о чем уже писалось выше.

Большая часть исследованных открытых поселений (Ботылинское IV, Моторки X и XI, Искра, Вихаревское) занимает, как правило, невысокие участки местности по берегам крупных и средних рек региона (останцы коренного берега мелких рек, площадки надлуговых террас, нижние склоны возвышений и дюн возле озер и стариц в поймах рек). Выявлены случаи устройства поселений на высоких коренных террасах Вятки и ее притоков – Немды, Кильмези, правых притоков Камы. В Чепецком ареале, на юге Удмуртии и в среднем течении Вятки встречаются локальные группы памятников, состоявших из нескольких селищ с городищем/двумя городищами, могильником (Варнинская, Тольенская, Поломская, Кузебаевская, Никульчинская и др.).

На средневековых селищах, как правило, фиксируется слабый культурный слой (чаще 10–20 см) и маловыразительный вещевой материал. Лишь в Чепецком бассейне обнаружено несколько десятков неукрепленных поселений, которые занимают значительные площади (до 20 тыс. кв. м) и имеют культурный слой мощностью от 30 до 80 см с разнообразными вещевыми находками (Качкашурское, Подборновское, Кушманское II, Гурдошурское, Ежевские I и II, Старозянкинское селища).

Археологические материалы, свидетельствующие об использовании неукрепленных поселений в качестве мест проведения религиозных празднеств, единичны. В ходе исследования поселения Искра (надпойменный выступ коренной террасы Вятки, Котельничский район Кировской обл.) Л.Д. Макаров выявил древнеудмуртский культурный слой XII–XIII вв. и древнерусский XVI–XVII вв. Одно из сооружений (№ 7) с остатками двух очагов и обломками лепной керамики предположительно соотнесены им с постройкой культового назначения – куалой поздних удмуртов [Макаров 1984: 97–102]. В культурном слое Балминского селища (возвышение коренного берега Кильмези, левого притока Вятки, Сюмсинский район Удмуртии) содержались фрагменты лепной керамики, две бронзовые накладки, обломки железных ножа и наконечника стрелы, обломки бронзовых предметов, шлак, фрагменты тиглей и льячек.

Выявлены ямы и один котлован неясного назначения, заполненный мощным углисто-прокаленным слоем. В XIX – начале XX в. площадка средневекового поселения посещалась окрестным удмуртским населением для проведения народных праздников, здесь варили мясо домашних животных, а кости бросали в костер в качестве жертвенных приношений [Лещинская 1984: 39–41].

Особенности топографии Балминского селища, характер культурного слоя, обилие костей и скудость вещевых находок свидетельствуют, что это место могло использоваться в качестве святилища и в Средневековье.

Сохранились единичные данные о почитании в XVIII – начале XX в.

некоторых селищ средневекового времени в соседнем регионе. Из селища Пянтег XII–XIII вв. (Чердынский район Пермской обл.) происходит находка антропоморфной фигурки так называемого Перуна культового назначения.

Сохранились предания о существовании древнего святилища в окрестностях села [Оборин 1990: 87–90].

Сведения о средневековых могильниках Средней Вятки немногочисленны. Как правило, они занимают небольшие по площади участки местности и содержат малое число погребений (около 10). Их размещали вблизи рек на возвышенных местах (Кочергинский, Юмский, Стрижевский), на площадках средневековых городищ (Никульчинский, Еманаевский, Покста II, Подчуршинский). Несомненно, такие места рассматривались в качестве поселков «мертвых» и пользовались почитанием как место упокоения душ умерших предков. Однако археологические и исторические материалы подобного рода в этом районе, к сожалению, практически не зафиксированы. На юге Удмуртии могильники рассматриваемого времени почти не известны, исключение составляет лишь Петропавловский могильник второй половины VI – VII в.

Наибольшее количество погребальных памятников средневекового времени размещаются в среднем течении бассейна Чепцы (рис. 4). Они часто занимают возвышенные участки на правом берегу реки, а также по ее правым и левым притокам, вплоть до самых верховьев. На многих памятниках исследовано от одного до нескольких десятков погребений. Однако встречались и крупные кладбища:

на Варнинскиом изучено около 700, на Кузьминском – 274, на Поломском I – 261 погребений. Могильники располагались на обращенных к югу площадках Рис. 4. Топографический план святилища Чумбулат и склонах возвышений – на мысах, у подножия высоких террас (Варнинский, Гординский I, Весьякарский), на высокой мысовой части берега реки высотой до 40 м (Кыпкинский, Качкашурский, Солдырский I Чемшай) или холмообразных возвышениях коренного берега (Тольенский, Адамский II Мыдланьшай), а также на мысовой части невысокого (2–6 м) берега реки (Маловенижский, Омутницкий, Весьякарский). Как уже указывалось выше, в бассейне Чепцы средневековые кладбища часто были связаны с одновременными поселениями (селищами и городищами) и составляли целые комплексы. К примеру, аналогичные группы археологических памятников выявлены в окрестностях д. Солдырь (Иднакар), с. Полом, дд. Варни, Качкашур, Весьякар, Малый Вениж.

Отношение к погребальным памятникам Средневековья северных удмуртов конца XIX – начала XX в. было неоднозначным. Чаще всего они хорошо знали о существовании древних могильников вблизи своих населенных пунктов, хотя и не всегда посещали их для поминовения. В ряде случаев подобные могильники местное население считало местами захоронения своих предков и совершало на них ритуальные тризны. К примеру, на могильнике Адамский II Мыдланьшай VIII–IX вв. у д. Адамовской (ныне д. Адам) деревенские жители раз в году на Радоницу ходили на поминки с блинами, перепечами, яичницей.

Обнаруженные на поверхности Тольенского могильника VIII–X вв. округлые привески окрестные удмурты соотносили со своими родовыми жетонамидэндорами. На площадке Большеварыжского могильника Вужшай IX–XII вв.

закалывали утку, если в округе распространялась опасная болезнь (оспа, тиф) [Первухин 1896в: 165–170].

Сведения о местоположении удмуртских языческих могильников (шай) XVI – начала XIX в. и их почитание как мест захоронения предков были распространены как у северных, так и у южных удмуртов. Даже после прекращения захоронений отношение к таким кладбищам как сакральным объектам сохранялось вплоть до середины XX в. К примеру, в середине XX в. Адамский могильник XVII–XVIII вв. (Глазовский район Удмуртии) почитался среди местного населения как место успокоения их дедов и прадедов.

Дважды в год там совершались поминки с принесением даров умершим.

Кладбища XVII–XVIII вв. у дд. Енабердино и Большая Докья (Малиновка) и у д. Узей-Тукля XVIII – первой половины XIX в. посещались местными жителями для поминовения умерших предков еще в середине 1980-х гг. Они уже и не помнили про совершенные здесь захоронения, однако ходили сюда по традиции, потому что так «делали старики»[Шутова 1992: 98].

В конце XIX в. некоторые могильники пользовались среди местного удмуртского населения особенно сильным почитанием. Там не разрешали ни пахать, ни вырубать деревья во избежание болезни человека и его лошади. Чтобы избавиться от такой напасти, надо было совершить на этом могильнике поминовение по-удмуртски: приготовить национальные кушанья (перепечи, блины, шаньги), алкогольный напиток кумышку и провести ритуальную трапезу на могилах.

Перед началом трапезы закапывали часть принесенных угощений в могилу.

Помимо этого, больные ежедневно посещали это место и бросали сюда кусочки хлеба, крупу, после чего выздоравливали [Первухин 1896в: 167–168].

В соседнем Верхнем Прикамье (Пермская обл., Афанасьевский и Верхнекамский районы Кировской обл.) местное население (обрусевшие коми, смешанное коми-русское население) проводило на старинных кладбищах своеобразный обряд поминовения чуди – поминки «древних», поминки «чудских бабушек и дедушек». Чудь рассматривалась ими в качестве своих предков.

В XIX в. культ древних был широко известен у иньвеньских и зюздинских коми, русских бывшей Кайской волости Вятской губернии. Необходимость проведения таких поминок коми-пермяки объясняли тем, что чудь карает, если ее не почитать, не поминать, не приносить ей пищу [Сорокин 1895, № 53:

3–4; Грибова 1975: 103–105].

Специализированные культовые памятники Объектов, устроенных средневековым населением специально для проведения религиозных церемоний, в регионе известно немного. К таким памятникам относится Юмское (Сарапульское, Ивкинское) святилище X–XIV вв. (Свечинский район Кировской обл.). Оно занимает обширный мыс невысокой надпойменной террасы старицы Юмы в сосновом лесу. В ходе проведенных А.А. Спицыным (1891 г.) и В.Ф. Генингом (1957 г.) раскопок*, * Отчет о проведенных археологических исследованиях подготовлен А.Х. Халиковым [Отчет А.Х. Халикова 1957].

на памятнике выявлены остатки двух кострищ, 7 ям с песчаным заполнением и 11 скоплений сырых, иногда слегка обожженных костей животных. Помимо костей жертвенных животных, здесь собраны своеобразные вещественные дары – обломки камней и жерновов, фрагменты лепной глиняной посуды, железные и костяные наконечники стрел и дротиков, точильные бруски из песчаника и сланца, песчаниковая плита [Спицын, Отчет–1891: 22–23; Халиков, Отчет–1957: 178–184].

Жертвенное место Чумойтло X–XIII вв., исследованное Р.Д. Голдиной, располагается на мысу второй надпойменной террасы высотой 6–8 м левого берега Валы (Можгинский район Удмуртии). Площадка памятника неоднократно использовалась в обрядовых целях в разные хронологические периоды.

Она служила в качестве могильника: здесь выявлено парное захоронение взрослого мужчины (длина костяка 170 см) и подростка или женщины (длина костяка 143 см) середины I тыс. н. э.* В центральной части святилища, в 3 м от погребения, в слое зольно-пепельной супеси, насыщенной кальцинированными костями, прослежены остатки двух кострищ. В пространстве между выявленными кострищами и погребением располагалось скопление из 33 железных наконечников стрел, сложенных кучкой. В культурном слое памятника найдены остатки сырых, реже – кальцинированных костей диких и домашних животных, обломки средневековой керамики, наконечники стрел и различные железные предметы, бронзовые изделия, поделки из камня и кости [Голдина 1987: 84–106; Отчет–1976].

Существуют сведения, что упомянутые выше средневековые святилища посещались и позднее, в XIX – начале XX в. К примеру, в 1891 г. при осмотре площадки Юмского святилища X–XIV вв. (Свечинский район Кировской обл.), А.А. Спицын отметил остатки пня огромной сосны, под которой собирались приходящие сюда люди [очевидно, еще совсем недавно, в конце XIX в. – Н. Ш.], а по поверхности памятника были в беспорядке разбросаны кости животных [Спицын, Отчет–1891: 22–23]. В ходе раскопок жертвенного места Чумойтло в культурном слое памятника наряду с ритуальными остатками средневекового времени, были выявлены монеты 1801 г. Эти находки, а также предания о почитании местного родоначальника Мардана могут служить свидетельством сохранения высокого сакрального статуса памятника еще в начале XIX в.

Как свидетельствуют археологические и этнографические данные, к культовым местам древнего и средневекового времени окрестное население продолжало относиться с большим вниманием. В районах контактных зон часто одно и то же святилище служило местом совершения обрядовых действ разными группами населения, с разными вариациями и на протяжении нескольких археологических эпох, нередко от эпохи мезолита до средневековья или от раннего железного века до позднего средневековья. На знаменитом Гляденовском костище (VI в. до н. э. – VI в. н. э.), расположенном в окрестностях * По мнению Т.И. Останиной, погребальный инвентарь можно датировать III в. н. э. (устн. сообщ.).

г. Перми, предки манси и хантов совершали жертвоприношения вплоть до XVII в. [Оборин, Чагин 1988: 10, 13]. Подобные примеры прослежены на материалах городищ-святилищ Средней Камы [Оборин 1990: 87–90;

1999: 295–298; Пастушенко 1996: 68–70], культовых памятников Северного и Среднего Приуралья и Зауралья – Хэйбидя-Пэдарского жертвенного места, Канинской, Уньинской, Эшмесской и Адакской пещер [Мурыгин 1996: 61–64;

1997: 515–526; Сериков 1996а: 73–76; 1996б: 77–80]. Аналогичные памятники выявлены и в Западной Сибири. На это указывают и факты почитания некоторых современных деревенских святынь разными народами вне зависимости от их этнической и конфессиональной принадлежности.

Особую группу священных мест удмуртов и марийцев XIX – начала XX в.

составляли почитаемые природные святыни, приуроченные к выдающимся элементам ландшафта, таким как наиболее высокие точки местности, карстовые разломы, сильные родники, необычные озера, редкие породы деревьев или деревья с аномальным развитием. Такие уникальные природные объекты образовывали целый сакральный комплекс. Вполне допустимо, что эти необычные места пользовались поклонением и в Средневековье.

Выявленная в ходе проведенного исследования взаимная сопряженность природных и культурных объектов в рассматриваемом регионе позволяют сделать предположение о возможном местоположении не обнаруженных пока археологических памятников в районах локализации почитаемых в наши дни природно-ландшафтных объектов. Так, есть основания предполагать, что Великорецкое сакральное место (Юрьянский район Кировской обл.) – место паломничества современных православных христиан – первоначально функционировало как природное языческое капище местного средневекового населения (удмурты, коми, марийцы, славяне), на что указывает ряд обстоятельств. Ниже по течению р. Великой (правый приток Вятки), в 26–28 км южнее от с. Великорецкого расположены Вершинятское и Подрельское средневековые городища (Орловский район Кировской области). Великорецкий сакральный комплекс издавна почитался как славянскими, так и местными финно-угорскими группами населения. В характере почитания этого места (культ дерева, возвышения, родника, жертвование животных) наблюдаются языческие финно-угорские элементы. В окрестностях с. Великорецкого до сих пор сохранились некоторые топонимы (с. Чудиново, р. и д. Шура, р. Сизма, д. Серегово), свидетельствующие о пребывании в этих местах пермского населения. Известны исторические известия об обитании удмуртов в этом районе: в 1629 г. в Великорецком стане Хлыновского уезда писцами были зафиксированы бывшие удмуртские селения [Гришкина, Берестова 2006: 21]. По преданию, на месте села Чудиново жила «чудь безданная» (не платившая податей) [Ворончихин 2000: 164].

Эта местность обладает особыми природными характеристиками – высокий крутой склон коренного берега реки Великой, у основания которого бьет сильный родник, поросший толстыми деревьями (соснами) с могучей кроной и аномальными признаками – с двойными, тройными вершинами, искривленными стволами, с двумя, тремя и даже четырьмя стволами одинаковой толщины, растущими из одного основания. В окрестностях с. Великорецкого еще и в наше время можно отыскать поделочные и ювелирные камни – яшму, горный хрусталь, аметист, халцедон, агат [Ворончихин 2000:

169–176]. В статистических документах середины XIX в. отмечена еще одна достопримечательность этих мест – дикие пчелы особо крупных размеров [О древних памятниках … 1860: 198]. По преданию, здесь в лесной чащобе была явлена чудотворная икона святого Николая. К этому месту из Хлынова (Вятки, Кирова) совершается один из самых древних крестных ходов в России.

Объектами почитания служат родник, деревья со сдвоенными вершинами, обугленный пень от огромного дерева (вероятно, сосны). Летом 2006 г. этот пень уже отсутствовал, его убрали священники [ПМА–2004, 2007].

Другой сакральный комплекс – Чумбулатов камень (Советский район Кировской области) включал скалы, утесы, пещеры, воронки, каньонообразный овраг на левом берегу Немды (рис. 4). Стенки оврага сложены плитами и валунами, обросли мхом, поросли папоротником, обвиты листьями и корнями деревьев. В русле текущего по оврагу ручейка много камней с отпечатками древних морских животных, кремневые желваки с кристалликами кальцита, кварца, а иногда и аметиста. Найдены редкие виды растений. К природным достопримечательностям этих мест относятся и промышленные запасы известняков, обладающих превосходными физическими и химическими свойствами [Соловьев 1986: 71, 74–76; Ворончихин 1996: 54–56, 229–230]. Топография этой местности вполне соответствует всем необходимым признакам для сооружения городища, однако искусственных сооружений и культурного слоя здесь не выявлено.

По преданиям, здесь располагалось обиталище духа легендарного марийского богатыря Чумбылата. В минуты опасности он с оружием в руках появлялся на белом коне из горы, чтобы защитить свой народ. На горе Чумбулат при большом стечении людей совершались общественные моления памяти богатыря с принесением в жертву животных (прежде коня, жеребенка, а позже – птиц и щук). Главный костер разжигали на огромном гладко обтесанном известняковом камне кубической формы. Сюда несли монеты, птицу, одежду, другие вещи, ставили восковые свечи и просили о помощи [Кузнецов 1905; Тойдыбекова 1997: 126–131]. Основными объектами почитания являются огромный известняковый камень, расположенный в настоящее время на склоне возвышения, деревья, растущие как вблизи камня, так и у подошвы возвышения, а также родник, вытекающий у основания склона возвышения. Здесь проводятся ритуальные трапезы, приносятся в жертву домашние животные и птицы. В качестве приношений используются красные лоскутки ткани, их привязывают к деревьям и кустарникам на святилище [Шутова 2004: 18].

Рис. 5. Топографический план Буржатского городища Вполне возможно, что в Средневековье почитался Буржатский/Береснятский ботанико-геологический комплекс (Советский район Кировской области). Он объединял Буржатский утес высотой 30 м, Нижневотское/Бурыгинское городище, Береснятский водопад (наибольшая высота ступени 7 м), известняковую «стенку» между ними высотой 7–12 м, сложенную рыхлыми опоковидными известняками. В подножии утеса имелась пещера с входным гротом. Водопад берет начало от мощного источника, течет по глубокому, узкому каньонообразному оврагу и впадает в р. Немду в виде целого каскада водопадов [Соловьев 1986: 68–71]. Известняковая «стенка» коренного берега, украшенная мхами и лишайниками в сочетании с мощными стволами высоких сосен, скрыта густым лесом. У ее подножия и на крутом склоне скрываются россыпи калипсо луковичной, в народе «Марьин башмачок» (фото 3)*, шиверекии северной**, занесенные в Красную книгу Российской Федерации, * Калипсо луковичная (Calypso bulbosa) из семейства Орхидных. Включена в Красную книгу Российской Федерации и в региональные Красные книги Удмуртии, Кировской области, Татарстана и др.

** Шиверекия северная (Schivereckia hyperborea) из семейства Крестоцветных.

Включена в региональные Красные книги Кировской области, Среднего Урала, Башкортостана.

в региональные Красные книги, и другие редкие растения [Ворончихин 1996:

61–66, 230; Красная Книга РСФСР 1988; Красная Книга 2001].

На вершине белокаменного утеса было устроено Нижневотское (Бурыгинское) городище ананьинского времени (рис. 5). По описаниям местных исследователей (П.В. Алабин, А.А. Спицын), в середине XIX в. оно было защищено отвесными каменными склонами в форме огромных ступеней, «называемых народом богатырскими», а со стороны поля – искусственным валом и рвом. Находки включали стрелы и копья, черенок железного ножа, обрывок медной цепочки, черепки и другие предметы [Соловьев 1986: 70–71].

В ходе разведочных обследований 1975 г. нами были выявлены остатки вала и часть узкой и длинной площадки городища. В зачистках обнажений обнаружены кости животных и фрагменты средневековой керамики [Отчет Н.И. Леконцевой 1975: 7–8, рис. 7, 18]. При осмотре этой местности в 2004 г.

следов памятника, прежде расположенного на краю утеса, не обнаружено.

Фактически приведенные выше природные и культурный объекты составляют своеобразный ботанико-геологическо-культурный комплекс.

Исторические материалы, удмуртские и марийские легенды и предания свидетельствуют, что озера естественного происхождения – озеро Лызи в Татарстане, озеро Шайтан с периодическими выбросами воды в Кировской области и другие озера составляли и составляют особую группу почитаемых природных святынь [Яковлев 1903: 205–207; Географическая характеристика 1972: 31–42; Соловьев 1986: 90–96; Соловьев 1997: 213–214]. Такие озера могли служить объектами поклонения и в Средневековье.

Священное озеро Лызи (удм. Лќзя ты, соврем. Черное озеро) располагается на возвышенном месте в окрестностях д. Большие Лызи–2 (Балтасинский район РТ) в бассейне Шошмы, правого притока Вятки (рис. 4). В давние времена на этой местности рос густой непроходимый лес, а ныне лес сохранился только вокруг самого озера (фото 4). Существует предание, что прежде озеро находилось в другом месте, около с. Малые Лызи, у самого Сибирского тракта; там и совершали жертвоприношения. В начале XX в. следы бывшего озера сохранялись в виде котлообразного углубления 8–9 саженей в диаметре и двух саженей глубины. Говорили, что проезжавшая мимо цыганка помыла в нем грязные пеленки, поэтому дух озера оскорбился и решил перевести озеро на другое место. Переселение совершалось на быках ночью во время сильной грозы. По пути попалась река, но она остановила течение своих вод, услышав рев и шум быков, так что озеро, не смешав своих вод с речной водой, переправилось. По свидетельству И.В. Яковлева, действительно, от старого места до современного озера во всю длину наблюдалась ложбинка в виде канавы, якобы оставшаяся после перемещения озера [Яковлев 1903: 205–207].

В XIX – начале XX в. жители 5–6 окрестных деревень бывшего Лызинского прихода совершали моления у священного озера летом перед праздником святых Петра и Павла, через два года на третий, когда окружающее озеро поле засевали озимыми. Закалывали быка, телку и барана, покупаемых на общественные деньги. Молением ведали представители одного из родов, эта обязанность передавалась из поколения в поколение. В промежутках в два года совершали простое моление с хлебом вильдон ‘обновление’. В прошлом Лызинское озеро пользовалось большой известностью среди всех малмыжских и мамадышских удмуртов. Здесь они приносили в жертву баранов, чтобы излечиться от различных болезней [Яковлев 1903: 205–207].

Следует заметить, что окрестности озера Лызи были заселены с ананьинского времени. В частности, на расстоянии 25–30 км к северо-востоку от озера располагаются обнаруженные В.А. Семеновым Чутайские I и II городища (Балтасинский район РТ) с находками ананьинской керамики. Судя по бронзовой накладке азелинского времени, выявленной на Чутайском II городище, и материалам Азелинского могильника (Малмыжский район Кировской обл.), расположенного всего в 4 км от этих городищ, эти земли были обитаемы и в раннем Средневековье. В 30–35 км к юго-западу от Лызинского озера в окрестностях Арского городища располагается группа средневековых памятников конца I – начала II тыс. н. э. [Семенов, Отчет–1969: 14–18; Шутова 1987: рис. 3, 4].

Это озеро почитается старожилами и в наши дни: «Озеро Лызи (Лќзя ты).

Многие потонули в озере, один татарин утонул, его водолазы искали долго, около недели. Озеро глубокое, как кувшин, имеет глубокое дно. Даже водолазу стало страшно на дне. Старое место у озера было напротив д. Б. Лызи-2 по ту сторону р. Шошмы, то место теперь распахивают. Там пеленки постирали, и озеро ушло. У озера лечились от куриной слепоты (курег син), ели гуся, может и курицу, я думаю. У нас иногда неподалеку родники появляются, говорят, что они из озера вытекают. И место их выхода все приближается:

сначала родник был далеко, а теперь близко. Вкусная там вода, за нею ходим на родник. Теперь у озера построили баню, дома, типа места отдыха» [Наталья Филипповна Кузьмина, 1924 г. р.].

«Озеро было полное, черное. Побаивались его (солэсь курдало вылэм).

Я там работала на пасеке, даже руки там боялась сполоснуть (вуэн кимэ миськыны курдасько вал). А посторонние люди приезжали, купались там, тряпки мыли. Мне плохо стало, не выдержала, убежала» [Елена Максимовна Андреева, 1928 г. р.].

«На том озере крупные белые лилии (фото 5) росли, до 15 см в диаметре, белые-белые (тќдьы-тќдьы), их было мало, на самой середине росли, там, в тени над самой глубиной. Теперь их уже там нет. У самого озера тоже есть родник. Кто как там себя чувствовал (кинлы кызьы отын луэ). У меня сыну Ивану стало плохо. Мы с ним отдыхали у озера, может, попил из того родника. Лежал-лежал там под кленом, а потом плохо ему стало, заболел, чуть с ума не сошел, стал как бешенный, а температуры нет. Сноха говорит: «Что с Диви [Иви Иван] случилось?». А я слышала, что туда надо что-то унести, надо идти молча, ни с кем не говорить. Унесла туда ржавый гвоздь и крупу, крупу посыпала, примерно там, где Иван лежал. Ему как раз надо было на экзамен идти – после этого все у него прошло. Туда ходили и мужчины, и женщины» [Наталья Кирилловна Матвеева, 1937 г. р.].

Осмотр озера Лызи в 2001 г. показал, что озерная впадина располагается на возвышении в окружении перелеска. Здесь росли березы, липы, сосны, осины, клены, дубы, вереск, черная смородина, тополя, черемухи, вязы, рагозы (в народе – чернопалочники), малина, рябина, бересклет. Сохранились пни от старых деревьев огромного размера. Возле таких пней растет множество грибов типа трутовиков (фото 6). По словам сторожа, охраняющего домики для высокопоставленных отдыхающих, глубина озера достигает 30 м. Бывает, что вода здесь то убывает, то прибывает. Куда она уходит – никто не знает. По рассказам местных стариков, однажды тут вылавливали крупную рыбину весом до 40 кг. К сожалению, озеро ныне интенсивно загрязняется, мелеет. Гибнет некогда дремучий лес, окружавший этот уникальный водоем [ПМА–2001].

Легенда о переселении озера с одного места на другое имеет вполне научное разъяснение. В ее основе лежат особые свойства карстовых озер произвольно менять свои очертания, исчезать в одном месте и внезапно появляться в другом.

Озеро Шайтан – самое легендарное озеро Кировской обл. (Уржумский район). По предположениям гидрогеологов, озеру около полутора тысячелетий. Оно лежит на дне глубокой котловины на водоразделе рек Байсы и Буя.

Склоны котловины поросли хвойно-широколиственным лесом. Низменный юго-восточный берег озера, заросший мелколесьем из березы, осины, ивняков, переходит в широкую полосу прибрежной сплавины (толщина 90 см) из плавучих корневищ болотных растений – сабельника болотного (фото 7) и вахты трехлистной. На сплетении этих корней поселяются другие болотно-водные растения, корневища которых густо оплетены редкими водными мхами [Соловьев 1986: 92–96; Ворончихин 1996: 77].

«Озеро образовалось в зоне разгрузки подземных вод, о чем свидетельствует постоянная избыточная увлажненность окружающей его местности и центробежный характер речных истоков, стекающих во все стороны из района озера. Озеро Шайтан – единственный на Русской равнине природный водоем с непериодическими выбросами воды на поверхность, которые происходят в среднем через 5–6 лет. Иногда в течение нескольких часов наблюдается бурление воды, а иногда происходит кратковременный выброс в виде фонтана до 10 м высотой или водяного столба диаметром 1,0–15 м и высотой 1–4 м»

[Соловьев 1997: 213–214].

Озеро Шайтан – неповторимый природный водоем с редким сочетанием явлений сифонной циркуляции и плавающих островов: то вдруг вода в нем начинает бурлить, порой фонтаном выбрасывается вверх, а то, случается, даже в тихую погоду от берега один за другим отплывают острова. Интереснейшие явления в виде небольших выбросов наблюдали туристские группы и в наши дни. Местные лесники и охотники утверждают, что выбросы воды происходят и зимой, так как они неоднократно видели на озере взломанный лед, вертикально стоящие большие толстые льдины [Ворончихин 1996: 77–78].

Гидрогеологи объясняли причуды озера как результат непериодического сифонного поступления вод в озеро из глубинных подземных источников.

Озерная чаша врезается в толщу делювиальных суглинков, прикрывающих пятиметровый слой известняка и мергеля. Известняково-мергельная толща, пронизанная многочисленными трещинами и полостями, наполненными водой, образует верхний горизонт грунтовых вод. Ниже, на глубине около десяти метров, залегает водоупорный слой мощностью около 2 м. Расположенные под ним известняки и мергели также содержат воду в многочисленных трещинах и пустотах. Сообщающиеся между собой через вертикальные карстовые колодцы (поноры) карстовые воды верхнего горизонта с нижним горизонтом трещинных напорных вод и создали своеобразный гидрогеологический режим озера, обусловив явление сифонной циркуляции подземных вод, сопровождающейся выбросами воды на поверхность [Соловьев 1986: 92–96].

Непреодолимый страх перед озером владел местными жителями в былые годы. Несомненно, такое озеро почиталось окрестным населением с давних времен. В 1965 г. журналист В.М. Козлов со слов старого жителя д. Индыгойки Ф.С. Терентьева записал старинную марийскую легенду, что озеро Шайтан образовалось на месте битвы между марийскими воинами и Шайтанкереметем, в которой погибло много воинов. Шайтан-кереметь после этого скрылся в озере. Когда он начинает сердиться, вода на поверхности ходит валами, а когда взбунтуется, то вскидывает ее вверх фонтаном на десятки метров [Соловьев 1986: 90–92]. Судя по всему, близлежащие к озеру окрестности были обитаемы в Средневековье. Так, в 13–15 км к западу от озера в верховьях р. Лаж, правого притока Немды, расположено средневековое Кузнецовское городище Одолем.

Возможно, и другие карстовые озера служили местом проведения религиозных обрядов. У марийского населения долгое время считалось святым Лежнинское озеро (долина р. Елевки, притока Пижмы, Пижанский район Кировской обл.). Сюда собирались марийцы не только из ближайших сел, но и из далеких южных районов. Озерная вода считалась целебной, ее использовали для лечения глаз от трахомы, она, якобы, помогала им при болезнях желудка и кишечника. Святым считался и мощный родник, вытекающий из-под правого берега Елевки, напротив развалин д. Мокрецы [Ворончихин 1996: 179–180].

Лежнинское озеро имеет предположительно карстово-суффозионное происхождение. Чаша его лежит на дне глубокой котловины, расположенной на вершине холма. Озеро имеет округлую форму и высокие (до 10 м) берега.

С запада и востока озеро обрамляют сосновые посадки. Его берега с крутыми склонами напоминают громадную воронку, при сравнительно небольших размерах его глубина достигает 36,6 м. Вода поражает исключительной прозрачностью и морским зеленовато-синим цветом воды. В озере водится много щук и сорог (плотва), речных раков, что говорит о чистоте воды, высоком содержании в ней кислорода, кальция и других химических элементов [Ворончихин 1996: 179–180].

Местные старожилы уверяют, что оно возникло на глазах жителей дд. Лежнино и Мокрецы. Они наблюдали, как на месте провала земля осыпалась в огромную воронку-кратер и как воронка наполнялась водой. Еще их родителям старики рассказывали, что на дне озера находятся строения д. Лежнино и даже часовни. В прошлом рыбаки со дна озера сетями поднимали почерневшие от долгого пребывания в воде бревна со следами обработки топором [Ворончихин 1996: 176–178]. Эти окрестности были освоены человеком с ананьинских времен. На левом берегу р. Иж, правого притока Пижмы, неподалеку от озера располагаются два городища: Ижевское в 7–8 км к западу, а Горское – в 8–9 м к северо-западу от озера (Пижанский район Кировской обл.). Горское городище содержит слои раннего железного века, а Ижевское – слои раннего железного века и Cредневековья.

Обращают на себя внимание и другие озера карстового происхождения с характерными названиями – Нефедовское, в народе – Чертовское (Арбажский район Кировской обл.) и Ахманское (Пижанский район Кировской обл.) [Соловьев 1986: 129–130].

«Курганы», места обитания и захоронения легендарных богатырей Еще одна группа природных объектов («курганы», всхолмления, необычные деревья, углубления, участки местности) связана в историческом сознании местного населения с обитанием или захоронением легендарных/ чудских богатырей/князей. К подобным культовым местам можно отнести священную березу на месте погребения марийского богатыря Акпатыра, святилище Чимбулата, крепость и место захоронения марийского князя Болтуша, место обитания легендарных Подчуршинских богатырей, чудские ямы в Афанасьевском и других районах Кировской и Пермской обл., курганы Городище (фото 8) и Богатырский бугор в Кильмезском районе Кировской обл., Кадочниковский курган неподалеку от марийской священной рощи в Уржумском районе и др. На таких местах проводились обрядовые церемонии в честь знаменитых предков-родоначальников, поминки чуди.

Подобные курганы и возвышения играли важную роль в календарных и семейных обрядах местных обитателей края.

Большим почитанием среди коми, коми-русского населения в верховьях и среднем течении Камы пользовались местонахождения кладов, состоящих из серебряных блюд, сосудов южного происхождения, чудских «шаманских»

изображений (предметы пермского звериного стиля). Как полагают исследователи, многие такие находки могли располагаться на прежних семейных, родовых или общинных святилищах. По преданиям, эти клады были оставлены чудью, которая была неслыханно богатым народом, клад мог принимать облик животных (корова, баран, кошка, бык и пр.) и всадника, мог пугать людей, предвещать несчастье [Грибова 1975: 99–103]. По преданиям, на многих чепецких и вятских городищах были зарыты клады, о чем упоминалось в разделе «Городища».

Особенности культурного ландшафта Средневековый ландшафт Камско-Вятского бассейна характеризуется высокой степенью взаимодействия культурных и природных объектов и явлений. Наиболее освоенные участки местности прилегают к крупным и средним рекам региона. При устройстве поселений максимально использовались природно-географические особенности обитаемой территории. Как правило, их местоположение было приурочено к выдающимся топографическим точкам региона – местным возвышениям вблизи крупных и средних рек, к карстовым разломам, сильным родникам. Они занимали площадки высокого коренного берега реки в месте впадения в нее реки или ручейка более мелкого ранга, удобных для возведения укрепленного поселения. Такое городище имело определенную ресурсную зону – участки поймы, водные источники и лесные массивы. Реки служили транспортной магистралью, обеспечивали водой и рыбной продукцией. С высокой господствующей на местности площадки памятника открывалась широкая панорама окрестных территорий, что позволяло контролировать окружающую сельскохозяйственную округу.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 
Похожие работы:

«Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова Институт комплексной безопасности МИССИЯ ОБРАЗОВАНИЯ В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ Архангельск УДК 57.9 ББК 2 С 69 Печатается по решению от 04 ноября 2012 года кафедры социальной работы ной безопасности Института комплексной безопасности САФУ им. ...»

«Ю. В. Андреев АРХАИЧЕСКАЯ СПАРТА искусство и политика НЕСТОР-ИСТОРИЯ Санкт-Петербург 2008 УДК 928(389.2) Б Б К 63.3(0)321-91Спарта Издание подготовили Н. С. Широкова — научный редактор, Л. М. Уткина и Л. В. Шадричева Андреев Ю. В. Архаическая Спарта. Искусство и п о л и т и к а. — С П б. : Н е с т о р - И с т о р и я, 2008. 342 с, илл. Предлагаемая монография выдающегося исследователя древнейшей истории античной Греции Юрия Викторовича Андреева является не только первым, но и единственным в...»

«Национальная академия наук Украины Донецкий физико-технический институт им. А.А. Галкина Венгеров И.Р. ТЕПЛОФИЗИКА ШАХТ И РУДНИКОВ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ Том I. Анализ парадигмы Издательство НОРД - ПРЕСС Донецк - 2008 УДК 536-12:517.956.4:622 ББК 22.311:33.1 В29 Рекомендовано к печати Ученым советом ДонФТИ им. А.А.Галкина НАН Украины (протокол № 6 от 26.09.2008 г.). Рецензенты: Ведущий научный сотрудник Института физики горных процессов НАН Украины, д.ф.-м.н., проф. Я.И. Грановский; д.т.н.,...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН КОМИТЕТ НАУКИ ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ И ПОЛИТОЛОГИИ КАЗАХСТАН В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ: ВЫЗОВЫ И СОХРАНЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ Посвящается 20-летию независимости Республики Казахстан Алматы, 2011 1 УДК1/14(574) ББК 87.3 (5каз) К 14 К 14 Казахстан в глобальном мире: вызовы и сохранение идентичности. – Алматы: Институт философии и политологии КН МОН РК, 2011. – 422 с. ISBN – 978-601-7082-50-5 Коллективная монография обобщает результаты комплексного исследования...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Институт истории В. И. Кривуть Молодежная политика польских властей на территории Западной Беларуси (1926 – 1939 гг.) Минск Беларуская наука 2009 УДК 94(476 – 15) 1926/1939 ББК 66.3 (4 Беи) 61 К 82 Научный редактор: доктор исторических наук, профессор А. А. Коваленя Рецензенты: доктор исторических наук, профессор В. В. Тугай, кандидат исторических наук, доцент В. В. Данилович, кандидат исторических наук А. В. Литвинский Монография подготовлена в рамках...»

«~1~ Департамент образования и науки Ханты-Мансийского автономного округа – Югры Сургутский государственный педагогический университет Е.И. Гололобов ЧЕловЕк И прИроДа на обь-ИртышСкоМ СЕвЕрЕ (1917-1930): ИСторИЧЕСкИЕ корнИ СоврЕМЕнныХ эколоГИЧЕСкИХ проблЕМ Монография ответственный редактор Доктор исторических наук, профессор В.П. Зиновьев Ханты-Мансийск 2009 ~1~ ББК 20.1 Г 61 рецензенты Л.В. Алексеева, доктор исторических наук, профессор; Г.М. Кукуричкин, кандидат биологических наук, доцент...»

«А. О. Большаков Человек и его Двойник Изобразительность и мировоззрение в Египте Старого царства Научное издание Издательство АЛЕТЕЙЯ Санкт-Петербург 2001 ББК ТЗ(0)310-7 УДК 398.2(32) Б 79 А. О. Большаков Б 79 Человек и его Двойник. Изобразительность и мировоззрение в Египте Старого царства. — СПб.: Алетейя, 2001. — 288 с. ISBN 5-89329-357-6 Древнеегипетские памятники сохранили уникальную информацию, касающуюся мировоззрения человека, только что вышедшего из первобытности, но уже живущего в...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИЙ ПО ВЫСШЕМУ ОБРАЗОВАНИЮ НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н. И. ЛОБАЧЕВСКОГО Е. А. МОЛЕВ БОСПОР В ПЕРИОД ЭЛЛИНИЗМА Монография Издательство Нижегородского университета Нижний Новгород 1994 ББК T3(0) 324.46. М 75. Рецензенты: доктор исторических наук, профессор Строгецкий В. М., доктор исторических наук Фролова Н. А. М 75. Молев Е. А. Боспор в период эллинизма: Монография.—Нижний Новгород: изд-ва ННГУ, 19Н 140 с. В книге исследуется...»

«Межрегиональные исследования в общественных науках Министерство образования и науки Российской Федерации ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование) Институт имени Кеннана Центра Вудро Вильсона (США) Корпорация Карнеги в Нью-Йорке (США) Фонд Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США) Данное издание осуществлено в рамках программы Межрегиональные исследования в общественных науках, реализуемой совместно Министерством образования и науки РФ, ИНО-Центром (Информация. Наука. Образование) и Институтом...»

«Я посвящаю эту книгу памяти нашего русского ученого Павла Петровича Аносова, великого труженика, честнейшего человека, беспримерная преданность булату которого вызывает у меня огромное уважение и благодарность; светлой памяти моей мамы, Юговой Валентины Зосимовны, родившей и воспитавшей меня в нелегкие для нас годы; памяти моего дяди – Воронина Павла Ивановича, научившего меня мужским работам; памяти кузнеца Алексея Никуленкова, давшего мне в жизни нелегкую, но интересную профессию. В л а д и м...»

«ГБОУ ДПО Иркутская государственная медицинская академия последипломного образования Министерства здравоохранения РФ Ф.И.Белялов АРИТМИИ СЕРДЦА Монография Издание шестое, переработанное и дополненное Иркутск, 2014 04.07.2014 УДК 616.12–008.1 ББК 57.33 Б43 Рецензент доктор медицинских наук, зав. кафедрой терапии и кардиологии ГБОУ ДПО ИГМАПО С.Г. Куклин Белялов Ф.И. Аритмии сердца: монография; изд. 6, перераб. и доп. — Б43 Иркутск: РИО ИГМАПО, 2014. 352 с. ISBN 978–5–89786–090–6 В монографии...»

«A POLITICAL HISTORY OF PARTHIA BY NEILSON C. DEBEVOISE THE ORIENTAL INSTITUTE THE UNIVERSITY OF CHICAGO THE U N IV E R SIT Y OF CHICAGO PRESS CHICAGO · ILLINOIS 1938 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Н. К. Дибвойз ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПАРФ ИИ П ер ево д с ан гли йского, научная редакция и б и б л и о г р а ф и ч е с к о е п р и л о ж ен и е В. П. Н и к о н о р о в а Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета ББК 63.3(0) Д Д ибвойз...»

«КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН МУРАТ ЛАУМУЛИН ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ В ЗАРУБЕЖНОЙ ПОЛИТОЛОГИИ И МИРОВОЙ ГЕОПОЛИТИКЕ Том V Центральная Азия в XXI столетии Алматы – 2009 УДК 327 ББК 66.4 (0) Л 28 Рекомендовано к печати Ученым Советом Казахстанского института стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан Научное издание Рецензенты: Доктор исторических наук, профессор Байзакова К.И. Доктор политических наук, профессор Сыроежкин...»

«Министерство образования Российской Федерации НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Ю. И. ПОДГОРНЫЙ, Ю. А. АФАНАСЬЕВ ИССЛЕДОВАНИЕ И ПРОЕКТИРОВАНИЕ МЕХАНИЗМОВ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ МАШИН НОВОСИБИРСК 2000 УДК 621.01.001.63 П 441 Рецензенты: д-р техн. наук А. М. Ярунов, канд. техн. наук В. Ф. Ермолаев Подгорный Ю. И., Афанасьев Ю. А. П 441 Исследование и проектирование механизмов технологических машин: Монография. – Новосибирск. Изд-во НГТУ, 2000. – 191 с. ISBN 5-7782-0298- В монографии...»

«КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ М.В. Сухарев ЭВОЛЮЦИОННОЕ УПРАВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНО ЭКОНОМИЧЕСКИМИ СИСТЕМАМИ Петрозаводск 2008 УДК 65.05 ББК 332.012.2 C91 Ответственный редактор канд. эконом. наук М.В. Сухарев Рецензенты: А.С. Сухоруков, канд. психол. наук А.С. Соколов, канд. филос. наук А.М. Цыпук, д.тех. наук Издание осуществлено при поддержке Российского научного гуманитарного фонда (РГНФ) Проект № 06 02 04059а Исследование региональной инновационной системы и...»

«Экономика налоговых реформ Монография Под редакцией д-ра экон. наук, проф. И.А. Майбурова д-ра экон. наук, проф. Ю.Б. Иванова д-ра экон. наук, проф. Л.Л. Тарангул ирпень • киев • алерта • 2013 УДК 336.221.021.8 ББК 65.261.4-1 Э40 Рекомендовано к печати Учеными советами: Национального университета Государственной налоговой службы Украины, протокол № 9 от 23.03.2013 г. Научно-исследовательского института финансового права, протокол № 1 от 23.01.2013 г. Научно-исследовательского центра...»

«А.Н. КОЛЕСНИЧЕНКО Международные транспортные отношения Никакие крепости не заменят путей сообщения. Петр Столыпин из речи на III Думе О стратегическом значении транспорта Общество сохранения литературного наследия Москва 2013 УДК 338.47+351.815 ББК 65.37-81+67.932.112 К60 Колесниченко, Анатолий Николаевич. Международные транспортные отношения / А.Н. Колесниченко. – М.: О-во сохранения лит. наследия, 2013. – 216 с.: ил. ISBN 978-5-902484-64-6. Агентство CIP РГБ Развитие производительных...»

«МИНИСТЕРСТВО ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ЭКОЛОГИИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КРАЯ РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Сибирское отделение Институт природных ресурсов, экологии и криологии МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н.Г. Чернышевского О.В. Корсун, И.Е. Михеев, Н.С. Кочнева, О.Д. Чернова Реликтовая дубовая роща в Забайкалье Новосибирск 2012 УДК 502 ББК 28.088 К 69 Рецензенты: В.Ф. Задорожный, кандидат геогр. наук; В.П. Макаров,...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Казанский государственный технологический университет Н.Н. Газизова, Л.Н. Журбенко СОДЕРЖАНИЕ И СТРУКТУРА СПЕЦИАЛЬНОЙ МАТЕМАТИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ ИНЖЕНЕРОВ И МАГИСТРОВ В ТЕХНОЛОГИЧЕСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ Монография Казань КГТУ 2008 УДК 51+3 ББК 74.58 Содержание и структура специальной математической подготовки инженеров и магистров в технологическом университете: монография / Н.Н....»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СОЮЗ ОПТОВЫХ ПРОДОВОЛЬСВТЕННЫХ РЫНКОВ РОССИИ Методические рекомендации по организации взаимодействия участников рынка сельскохозяйственной продукции с субъектами розничной и оптовой торговли Москва – 2009 УДК 631.115.8; 631.155.2:658.7; 339.166.82. Рецензенты: заместитель директора ВНИИЭСХ, д.э.н., профессор, член-корр РАСХН А.И. Алтухов зав. кафедрой товароведения и товарной экспертизы РЭА им. Г.В. Плеханова,...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.